Kitobni o'qish: «Деление на Ноль»

Пролог

Где-то в Закуполье

Неизвестный подземный комплекс Древних глубокого залегания

– Опять ты копаешься с калибровкой, сестра!

– Ты же знаешь, у нас появился коммуникационный тоннель, брат Фируз.

– Это такая скука – наблюдать за копошением смертных… Вот я просчитал площадь поверхности туманности Змееносца и выделил в ряде чисел все простые единицы. И ты знаешь, получился потрясающий узор, который в звуковом диапазоне ультразвукового импульса пробивает метрику пространства в неизвестное мне доселе измерение! Ты не представляешь, как же там равновесно и гармонично! Ощущается фрактальная структура мироздания! Хочешь, я проведу тебя туда?

– Хочу, брат Фируз, но немного позже…

– Ты чем-то озабочена, сестра? Почему чело твое отягощают тяжелые думы? О чем они? Неужели о смертных?

– Не о смертных моя печаль, о брате нашем, Удачливом…

– Что же с ним? Он ведь в мире смертных, готовит наше возрождение, верно?

– Верно, но не полностью…

– Что ты хочешь сказать, сестра Анехита?

– Я наладила обратную связь тоннеля, но, к сожалению, только для наблюдения: транспортировка пока невозможна. Но даже то, что открылось моему взору, печалит меня. Брату Удачливому Раку, кажется, не пошли на пользу долгие годы нашего заточения, ибо он, подобно брату Ятиму, возомнил себя Великим Змеем! Он не готовит возрождение нам, он готовит его только для себя! Он хочет стать новым богом для смертных… Новым и единственным!

– Но зачем?! Сестра? В чем суть этого нелепого желания?

– Неведомы мне помыслы его, но богомерзких сиблингов, что называют себя эволюционерами, он взял себе в помощники! И многих из царей смертных! Он подчинит себе сперва один Купол, а затем и все остальные. Я начинаю опасаться и за нашу судьбу…

– Грех гордыни овладел им, сестра, и слышать такое прискорбно мне! Но как же быть нам? Всему Великому Кругу? Добро, если брат Парвиз просто станет править смертными, но не захочет ли он править и нами?

– Мне нужна помощь брата Азера: его способности помогут мне усилить тоннель…

– А я говорил на совете Круга, надо было послать брата Фуада или меня!

– Приветствую тебя, брат Азер! Ты все слышал?

– В нашем Чертоге трудно что-то не услышать, особенно то, что связано с возрождением. Вообще мне кажется, вся эта затея нарушает наше равновесие: вот Удачливый – яркий пример! Напустил на себя вселенскую скромность и погрузил нас в иллюзии!

– Его стоит остановить, брат, чтобы показать ему, что один он никто. И только в единстве Большого Круга есть сила! Ты поможешь мне, брат Азер?

– Надо поставить выскочку на место, сестра, – да, я помогу вам!

– Но помните: он опасен! Ибо многократно усилил свое «я», а действовать напрямую у нас возможности нет…

– Нужен четкий алгоритм действий…

Глава 1
Танцы бронеходов, или Йети наносят ответный удар

Люди сходят с ума от однообразия… Все, что со мной происходит, – одинаково… Вывод: я – сумасшедший…

Я увидел Зеро, восседающего на огромном мраморном троне, который кидал куда-то вдаль маленький чемоданчик и кричал:

– Апорт!

Куча разномастных собак кидалась за ним и грызла друг друга, чтобы исполнить волю хозяина, а на пухлых губах Зеро играла самодовольная улыбка…

– Эй, Заг, – крикнул мне Бобер, – подбрось маслят! У меня ноль!

Я подкидываю по дуге жестяную коробку, и тут же словно она выстреливает: на горле Бобра расцветает фонтан красных брызг, и он, лихорадочно закашлявшись, падает в окоп и, дергая ногой, затихает почти как Пакеда… Хотя… При чем тут Пакеда? И кто это вообще?

С холодом ужаса и досады замечаю бледно-розовые кишки из-под окровавленной гимнастерки Сваровски: он обнимает их ладонями, как величайшую драгоценность, пытаясь затолкать все это обратно, в распоротый живот, хлюпая кровавой лужей вокруг…

Мертвые руки Элсона сжимают карабин БМ-40.

Дивизия «Стальных богомолов» эволюционеров в составе двенадцати бронеходов давит плотным огнем наши траншеи… Все, кто может, молятся Зодиаку, а кто не может – заталкивает свои внутренности в брюшину… В ушах звон, а двенадцатимиллиметровые орудия шагоходов полируют наши брустверы… В этот момент я не думаю ни о чем… точнее, думаю, как упасть в канаву максимально близко к противотанковому «мамуту»…

Меня трясет – но мне уже плевать: урчание дизелей и лязг шагающих ступней боевых машин – это как данность, с которой нужно что-то делать.

Снова очереди из спаренных «шварцев», а я вжимаюсь в глину, становясь частью рельефа. Молюсь, сам не зная кому… Но я чувствую – не спрячешься… Где-то в небе слышится гудение моторов боевых дирижаблей – начинают ухать и бабахать: это воздушные бомбы… благо они далеко, еще за рекой.

А оставшиеся шагоходы врага выдают ракетный залп – краем глаза я вижу вспыхнувшие и шатающиеся, словно пьяные, силуэты.

Огненный и грохочущий смерч разверзся вокруг: спину обдает жаром – пот моментально испаряется.

Я пытаюсь разинуть рот в положении зевка, чтобы не получить акустический удар – контузию. У меня и так уже последние два часа в ушах стоит металлический лязг: голова гудит…

Пользуюсь дымным облаком и сваливаюсь в окоп, который больше напоминает воронку от взрыва… точнее, он и есть воронка, но на краю присыпанное землей противотанковое ружье…

Да, война уже закончилась, и давно – но восстание под Корсун-сити пять лет назад это был внезапный выплеск: попытка молниеносного реванша недобитых «люци» – так называли эволюционеров… Жандармов тогда погнали на танки, которые были спрятаны до поры в секретных подземных бункерах… на элитную бронетехнику, и была ставка этих психов… Они были обречены – но забирали чужие жизни…

Я даже матери не стал рассказывать, что я был там… хотя скрыть это было трудно… Благо жандармерия, дорожа секретностью, не упоминала наших имен, хотя многих втайне наградили. Я от награды отказался… Я не хотел это помнить…

Нас было три мотострелковых взвода против брони. И три дня мы удерживали позиции на левом берегу Барифана, чтобы не пустить танки на подмогу в Корсун-сити, где «люци» подняли восстание. Хвала Зодиаку и всем богам, что восставшие не смогли ударить нам в тыл, так как в городе им оказали сопротивление не только полицейские и местные жандармы, но и жители города организовали ополчение. Это нас и спасло, да еще срочно переброшенное на дирижаблях подкрепление из наших уже бронеходов БШМ «Псов Ангра».

Тогда я получил легкую контузию и почти сутки пролежал в окопе без сознания…

– Эй! Заг! Ты меня слышишь? – Меня лупят по щекам… скорее всего, мой взводный Макар.

– Твою мать, Заг! Не время сейчас отдыхать-то! Слышишь?!

Лицо сотрясается от пощечин… мозг включается медленно…

– Хватай «мамут», – проговариваю я с трудом, – не тупи… мы хоть фланг почистим… давай… я не могу уже…

– Моррисон, какой к Хиусу «мамут»! Глаза откройте! – голос явно не Макара, но знакомый…

– Йети тебе с тыла… – Я не хочу выходить из этого забытья. – Позови девчонку мне… красивую… с крестиком…

– Заг! Дружище! Откройте глаза! – Генрих?.. Миллер? Хиус великий… я же тут… то есть там… Сильно зудит спина, и немного покалывает бок…

Я открыл веки и появился здесь и сейчас.

Передо мной висело лицо бульдога. И оно не выражало никаких эмоций…

Да где же я так согрешил, что даже после смерти мне не показывают красивых девушек в обнаженном виде…

– Фауд заступник… – Я попытался пошевелиться, но резкая боль выстрелила в ключицу и в левый бок, – почему я вижу лицо младшего комиссара?!

– Ну, хвала богам, – усмехнулся Генрих, – знаете, Моррисон, док Меркер действительно вас улучшил…

– Как хорошо, что его завалила эта психованная сучка… – простонал я.

– Эти вживленные в вас арты, кажется, спасли вашу жизнь…

Меня била легкая дрожь, а на мне была черная форма с эмблемой «ДД».

Я огляделся вокруг – опять каменная кладка и, как назло, ни столов, ни стульев, ни склада оружия, да и хорошая аптечка мне бы не повредила.

– Где мы, Генрих? – растерянно произнес я.

– Моррисон, нам повезло, грубо говоря, – лицо младшего комиссара оставалось спокойным, но снова было понятно, что он многое пережил, – я прикинулся дохлым, вы, собственно, и были мертвы, чем сыграли мне на руку. Эта сумасшедшая вобла ушла, решив, что всех замочила. Но ваш трофей Сережа, он куда-то исчез: тела не было. Может, сбежал. Тут есть где спрятаться так, что ни одна сволочь не найдет…

После того как я качественно прикидывался дохлым минут двадцать и эти «резиновые» люди ушли, я переодел вас в форму охраны и оттащил в подвал: тут есть скрытый подъемник. Объект захвачен, и нам нужно быть весьма осторожными – Оливия распоясалась: тут все коридоры усеяны трупами моих подчиненных, и это меня расстраивает, как бы это ни звучало для вас…

– Мы сможем свалить отсюда? – простонал я.

– Мы как раз около нашего транспортного ангара, только автомобилей тут нет. – Миллер явно пытался меня как-то мотивировать. – Вы же умеете управлять бронеходами?

– О! Хиус мне в печень, Генрих, вы знаете, как взбодрить. – Я поднялся на локтях и пошарил по поясу.

– Пистолет я вам сейчас верну. – Миллер говорил, словно с маленьким ребенком.

– Генрих, – я медленно шевелил языком, – спасибо, что не пристрелили меня…

– Да в целом не за что, Моррисон. – Он протянул мне теперь мой бессменный «адлер».

Генрих схватил меня за руку и потянул к каменной стене. Затем что-то там нажал на каком-то камне. И часть стены с тихим скрипом медленно отъехала в сторону.

– Круг Великий! – вырвалось у меня. В полумраке высились силуэты шагающих бронеходов.

Это были средние танки. Модель TZ-w-34¹, относящаяся к классу БШС-5². Я пару раз сидел за таким пультом, но, прямо скажу, в боевых действиях в нем не участвовал, да и просто так не особо катался.

– Это же лучше автомобиля или дирижабля? – вопросительно вскинул левую, почти безволосую бровь младший комиссар.

– Смогу ли я сейчас что-то пилотировать? – пробормотал я. – Туловище-то еле передвигаю…

– Ну, давайте удивим Оливию своей непокорностью, устроим тут очаг сопротивления рейдерскому захвату и восстановим справедливость… – досадливо поморщился Миллер.

– Нет, – решительно выдохнул я, – я хотел бы разминуться с этой психопаткой. Но все ваши планы побега просто не выдерживают ни малейшей критики…

– Знаете, Моррисон, – нахмурился Миллер, – критикуя, вы должны что-то предлагать…

Я тяжело вздохнул и похромал к ангару, поддерживаемый круглым, невысоким, но коренастым Миллером.

Первый бронеход оказался не подключен к общей электросети, и его люки нужно было вскрывать вручную.

Второй был частично разобран и явно на ремонте: торчали жилы шнуров из вскрытых технических люков.

Вот только с третьего выскочила веревочная лестница, стоило дернуть рубильник под кожухом его «колена».

Миллер полез первым, а я пытался не отставать, цепляясь немеющими пальцами за веревочные ступени и ощущая головокружение.

Забравшись в кабину, Миллер щелкнул тумблерами питания, и кабина озарилась бледно-желтым светом.

Узкий бронированный триплекс подсветился специальными артефактными лампами.

Миллер подал мне руку и буквально втащил меня внутрь, я сел в кресло первого пилота и повернул ключ зажигания на пульте, тут же загудел дизель-генератор.

– Моррисон, долбаните по воротам из автоматической пушки, иначе мы не выйдем… – Младший комиссар смотрел на меня сурово. – Знаете, как тут управлять огнем?

– Знаю, – кивнул я, – лучше займитесь пушками сами, а я попробую рулить…

– Как скажете. – Миллер, усевшись в кресло стрелка, взялся за джойстики автоматических пушек, и на пульте загорелись индикаторные лампы контроля.

«Гром» был оснащен двумя курсовыми пулеметами Шварца и двумя же скорострельными пушками ГР-15³ «Танцор». Плюс – две подвесных ракеты «Шило», Р-21.

Кабина завибрировала, раздался рокот дизеля и запах выхлопа. Затем с металлическим лязгом бронированная кабина расправила суставчатые ноги, и в триплексе экрана показался фрагмент потолка. Включился автоматический гироскоп, замигали лампы на пульте, и кабина наклонилась на пятнадцать градусов ниже горизонта.

Над триплексом в откидном светоотражающем козырьке торчала черно-белая фотография какой-то роскошной блондинки с почти черными губами.

Я бросил ее под сиденье, чтоб не отвлекала, после чего вставил ноги в механические педали и плавно потянул рычаг правого ступохода на себя, и «нога» бронехода поднялась по малой дуге, глухо стукнув о каменный пол. Сработал размыкатель, и коробка передач заворчала и хрустнула: кабина подалась вперед. Я развернул носовой фонарь с артефактным «координатором», и следующий шаг потянул педалями машину к высоким выходным воротам ангара.

Я вспомнил, как это – слиться с телом стальной машины, и чуть поболтал рычаги, пробуя их на люфт. Затем ступнями чуть прижал механические педали, и они разблокировались. Слегка крутанув ими влево-вправо, почувствовал, как стальная машина, рыча дизелями и электроприводами, тут же повторила движения. Педали двигались в меру туго, но в целом без серьезных усилий.

Прямо на центральном пульте светился зеленоватый квадрат экрана тактического визора, на котором желтел крестик прицела – это не только для стрельбы, это общее направление движения. Ну, уж стрелять из автоматических пушек и трех «шварцев» я бы точно не смог – и так еле-еле вспоминаю управление. Для того и есть место стрелка…

Немного подергавшись, как припадочный, создав нам с Миллером неслабую «морскую» качку, бронеход постепенно начал слушаться моих команд и потихоньку вышел к воротам.

Генрих дернул выгнутый рычаг, и в недрах машины раздался лязг и гудение привода: в наши орудия вошли снарядные ленты из контейнеров боеукладки.

Я поглядел на артефактный экран, и в глазах моих расцвели зеленые пятна, в этот момент раздался грохот, и яркая вспышка ослепила триплекс: Миллер послал одну из двух ракет в ворота.

Я повернул голову к стрелку и сделал недовольное лицо.

– А зачем нам ракеты? – невозмутимо ответил Миллер, увидев мое лицо. – Нам вполне хватит стрелковки…

Я ничего не ответил и снова переключил внимание на управление машиной.

Сначала на экране были густые клубы дыма, но дым резко вылетал наружу, и наконец в рваных краях разбитых ворот забрезжил серый свет дождливого дня.

И тут сквозь негромкий гул мотора и лязг механики я услышал тихий треск выстрелов и глухой звон пуль о броню: тут же я включил подсветку задней призмы, и оптический луч отразился на светоотражающем козырьке над триплексом. В бледном радужном мареве входа в ангар бегали маленькие темно-зеленые фигурки «аквалангистов». Один из них устанавливал на металлическую треногу свой диковинный «фен», только размером поболее. Оружие явно артефактное, я это еще в комнате ощутил…

– Кажется, у нас проблемы, мистер Моррисон, – ровным голосом произнес младший комиссар, – разверните-ка эту бандуру на сто восемьдесят, если вам не трудно…

Я стиснул зубы и, пока еще Миллер говорил, провернул педальный привод и начал давить на рычаги, но машина не послушалась, а снова нелепо дернулась. К резкому и красивому развороту я был просто не готов: «Гром» опять пошатнулся, и яркая змеистая голубая молния врезалась в каменную стену ангара. Хоть изображение было в радужных разводах из-за давно не чищенной стеклянной призмы, но ослепительная вспышка и черные точки каменного крошева были видны…

– Моррисон, вы нас угробите, – тем же ровным голосом, но с некоторой ноткой напряженности произнес Миллер, – сосредоточьтесь, наконец! А я их размажу…

Часть его слов потонула в гулких металлических ударах щебня о броню.

Единственное, что я успел попробовать, это согнуть «ноги» бронехода и каким-то чудом развернуть станину кабины педалями, вслед за этим гироскоп автоматически потянул в ту же сторону бронекапсулу башни с навесным стрелковым комплексом.

Миллер, не дожидаясь окончания поворота, вдавил гашетку, и ангар озарился яркими вспышками выстрелов: машину затрясло, и раздался чуть приглушенный броней треск очереди из автоматической пушки.

Теперь изображение входа в ангар проецировалось на визор через триплексы, и видно было гораздо лучше.

Фигурки зеленых «лягушек» разлетелись в стороны, а тренога с большим «феном» перевернулась. В тусклом свете проема ворот сверкали искры рикошетов – Миллер свирепствовал, используя те немногие углы поворота турелей для качественного уничтожения людей. Вот никогда бы не подумал, что он не кабинетный интриган, а суровый военспец. Ну, максимум опытный разведчик-аналитик.

– Моррисон! – Его голос поднялся на четверть тона. – А вы можете пятиться назад и смотреть на вход? Дело в том, что эти твари…

Я уже заметил, что некоторые «водолазы» мечутся по ангару вокруг местных бронеходов.

– Вот не надо было ракету тратить, – сквозь зубы прошипел я и начал разворот станины.

Пришлось отключить автоматическую синхронизацию, дабы привести башню в противоестественное положение, и машина взвыла, а я снова начал чувствовать, что теряю управление.

– Моррисон! Можно полегче?! – Миллер клацнул зубами: прямо под левым ступоходом разорвалась граната.

– Так садитесь тогда в кресло пилота! – не выдержал я.

– Нет, Заг, – он неожиданно назвал меня по имени, наверное, нервничал, – у вас это выходит лучше, чем у меня. Работайте!

Я буквально вывихнул себе мозг, пока до меня дошло, как развернуть бронеход задом, да так, чтоб триплекс оставался в контакте с входом в ангар. Не пилот же я танков! К тому же шагающих! Они в основном в меня стреляли!

Генрих был молодцом: несколько раз лязгала механическая система боеукладки, пока он поливал ангар из спаренных «шварцев» и из «Танцоров».

К сожалению, несмотря на наши усилия, четвертый бронеход ожил, а «аквалангисты» стали прибывать.

Я прилип к светоотражающему козырьку, пытаясь пятиться к развороченным створкам ангара наружу. Я надеялся, что хуже всего нашим противникам от рикошетов, так как башня качалась знатно. Вот за это я больше и доверял танкам на гусеничном ходу, а эти артефактные машины, невзирая на свою мощь и технические преимущества, требовали куда как большей квалификации и опыта.

К сожалению, вылезти и протереть призму заднего вида у меня не было никакой возможности.

Захваченный врагами бронеход попытался резко развернуть башню, но в то же время запутался в своих «ногах» и покачнулся.

Именно в этот момент Миллер послал в него второе «шило» и промахнулся, оно врезалось в стену за боевой машиной.

Но зато ударная волна накренила танк, и он рухнул на пол, скребя ступоходами каменную кладку, видно, их пилот был совсем не лучше, чем я. Или же просто не успел взять под полный контроль управление.

Мои же «эксперименты» от разворота принесли не лучшие плоды: бронеход покачнулся, и раздался громкий скрип и скрежет, я красиво вписался в стену возле развороченных ворот.

– Да чтоб вам Купол разодрало, – выругался я, крепко сжав рычаги управления.

В целом получилось, что два бронехода будто отпрыгнули друг от друга… а я сильно стукнулся головой (хвала богам) о спинку сиденья…

– Моррисон! – Тут уж Миллер рявкнул. – Внимательнее!!!

Я опять стиснул зубы и помотал черепушкой: в глазах потемнело на пару секунд, затем, вцепившись в рычаги, я вдруг почувствовал себя «хозяином положения» – мне показалось, что кабина башни стала немного прозрачной, только я не слышал о такой особенности средних бронеходов. Арты, что ли, тут стоят особые? Да я вроде ничего и не активировал…

«Гром» со скрежетом выпрямился и продолжил пятиться назад, а я вертел вокруг головой, но было ощущение, что именно то место, в которое я смотрел, было прозрачным в прямом смысле слова.

Мне некогда было размышлять об этой артефактной дребедени, но это весьма меня ободрило.

Я видел, как паук: не знаю, как это объяснить – я видел вокруг… Одновременно и мечущиеся фигуры, и как они пытались поднять треногу, и попытки соседнего танка «встать», и дыру в воротах, в которую я пятился этим «скворечником на ножках».

От этого моя голова слегка закружилась, но я начал сосредотачивать взгляд на конкретных направлениях и пришел в себя.

Почти прямо, почти без качки я пятил машину назад, ориентируясь на некое светло-серое пятно на своем затылке.

Миллер сосредоточенно сопел: я скорее не слышал, а видел его раздувающиеся ноздри и щеки боковым удивительным зрением.

Двое недобитых «водолазов» короткими перебежками тащили черную треногу и крупный «фен», прикрываясь застывшими бронеходами.

В этот момент справа, из тумана клубящегося дыма появился шатающийся силуэт «Грома» наших противников: все же поднялся!

И как только я увидел его, не знаю почему – мне захотелось спрятаться, словно нашкодившему мальчишке с полными карманами яблок при виде сторожа с двустволкой, заряженной пакетиками с солью.

Миллер успел только смешно хрюкнуть, так как кабина пошла вниз на сгибающихся «коленях», и одновременно у меня получился разворот на правом ступоходе на сто двадцать градусов.

Тут же правый борт кабины врага полыхнул ракетным всполохом маршевых двигателей, и дымный шлейф в считаные мгновения протянулся над нашей кабиной…

– Отлично, Заг! – Голос стрелка оставался без интонаций, но имя и повышенная нота все же выдали эмоции младшего комиссара. – Дальше задом! Как можно дальше! Не разворачивайтесь!

Миллер был прав: наш бронеход встанет под прямым углом к воротам и мы сможем контролировать выход.

По лицу текли горячие капли пота, и я слегка дергал головой, дабы они не попадали в глаза. Наконец-то я почувствовал машину, не сказать, что как свое тело, нет – просто перестал думать перед своими действиями.

Где-то далеко полыхнул разрыв ракеты, и все застыло.

Черная копоть лежала на рваных краях ворот. Мы были уже снаружи, а враги внутри.

Вдруг по крыше кабины заколотила пулеметная очередь, и я почувствовал себя внутри колокола на колокольне церкви Зодиака: на пульте лежали наушники пилота, но я не мог отпустить руки от управления, потому машинально задрал кабину вверх и увидел темную тушу четырехмоторного дирижабля, утыканного антеннами, с надписью: «Голконда».

Миллер тут же вдавил гашетку «Танцора», и цепочка трассирующих снарядов смертельной новогодней гирляндой устремилась в серое небо к туше небесного «кита».

Ошибся я насчет отсутствия вооружения на дирижабле: после пулеметных «укусов» в двадцати метрах на границе проселочной дороги, упирающейся в раздолбанные ворота, полыхнула яркая вспышка, и несколько деревьев из ближайшей рощи подпрыгнули над землей черными спичками…

На «Голконде» тоже есть ракетные установки! Как я их не заметил? Наверное, они встроены в гондолу…

Но ведь на гражданских дирижаблях запрещена установка оружия! Потому-то оно и замаскированно, это же дирижабль Шпигелей.

Хорошо, что наш бронеход отличался каким-то странным артом, скорее всего, Рака-Парвиза, позволяющим видеть мне сквозь кабину, а не только смотреть в визор и на козырек… Это нам так повезло? Или модель модернизированная?

Из дыры ворот показалась хищно сплюснутая кабина вражеского «Грома», и вылетело черное облачко выхлопа.

Я перевел взгляд с дирижабля и продолжил отступать, ломая молодые деревца возле древней кладки стены.

– Заг! – Вот сейчас Миллер взвизгнул, будто пес, которому на хвост наступили. – Бежим отсюда быстро! Назад!!!

Я резко выполнил команду, снова слегка присев и развернув кабину в сторону невысокой поросли вдоль леса. Продолжая валить средние деревца, наш бронеход, словно подстреленный заяц, понесся по прямой: и это было очень приятно – управление упростилось.

Я даже подумать успел, как это мы убежим от ракет, но думать было совсем некогда, потому в бою и необходим опытный командир…

Неожиданно серый пейзаж осеннего леса озарился яркими красками, и раздался приглушенный, но очень гулкий грохот, и застучали по броне осколки, камни и Хиус еще знает что от взрыва.

Я смог на мгновение покоситься в затылочную область, и сердце мое подпрыгнуло: буквально перед удаляющимися воротами быстро, в дыму и пламени приземлялся пылающий дирижабль, и его еще не охваченный пламенем вытянутый нос стремительно падал на кабину бронехода…

Надпись на пылающем баллоне уже читалась как «…нда», неотвратимо приближаясь.

Как-то рефлекторно я дернул педали ступнями вверх, и скорость переключилась: «Гром» взревел двигателями сильнее, и мы буквально снесли часть дубовой рощи, едва не споткнувшись о вековые деревья, которые вспыхнули прямо у нас за спиной, а по броне снова загудело. Наверное, это стальные направляющие оболочки дирижабля, лишившись сгоревшей полужесткой основы, распрямились и ударили, заставив наш БШС пошатнуться на скорости.

Машину накренило влево, и я всеми своими конечностями впился в рычаги и педали управления, но все равно бы упал, если бы не крона высокого дуба, которая слегка отпружинила наш крен перед тем, как надломиться.

– Мы его сбили! Моррисон! Сбили! – Миллер не скрывал торжества и самодовольства в голосе.

Я бы на его месте вообще прыгал от восторга: сбить дирижабль автоматической пушкой это крупное везение, так как современная гелиевая смесь это вам не водород начала века, он не поджигается так легко. Правда, некоторые «умники» использовали метан и для подъема баллона и для работы двигателей. То ли дело было в этом, то ли Миллеру посчастливилось попасть в боевую часть или в топливные баки? Может, они просто не ожидали от нас такой быстрой реакции и пристреливались по первой ракете?..

Да и плевать! Самая неприятная воздушная машина, из которой со мной разговаривал Зеро, сыпались мертвяки с ружьями и «водолазы» Оливии, перестала существовать! Фауд Заступник!

Я старался не поддаваться ликованию, огибая крутые отроги и каменистые расселины, поросшие чахлым кустарником.

Пару раз я едва не свалил бронеход в овраг, и приходилось, как припадочному, дергаться в кресле пилота, бешено прокручивая педали. «Гром» резво подпрыгивал, извергая из двигателей короткую реактивную струю из дополнительных баков. Они не дали бы нам взлететь, как ракете, но немного протягивали дугу прыжка.

В кабине был сущий ад: все двигатели работали в боевом режиме, а, как известно, это крайне недолгий ресурс машины. Кабина потихоньку наполнялась выхлопами, становилось все жарче и удушливее.

Сзади еще что-то взрывалось, ярко вспыхивало и полыхало, а я продолжал выжимать из машины последние «соки», двигаясь наугад в наступающих сумерках…

Через какое-то время взвыла предупреждающая сирена, и бронеход, неожиданно потеряв управление, начал крениться набок…

– Этого следовало ожидать. – Миллер смотрел на меня своими водянисто-серыми глазами с опухшими веками без ресниц.

Тихо потрескивал остывающий металл, а в кабине горел красный фонарь, словно мы были у витрины публичного дома, точнее, в самой витрине. Было душно и пахло соляркой.

– Тогда валим отсюда… – Я тяжело вздохнул, вытерев пот со лба.

Некоторое время мы сидели молча, пальцы тряслись и у меня, и у Генриха.

Да, топливо кончилось, заряд аккумулятора был близок к нулю, и больше «Гром» никак не мог нам помочь: не скручивать же пулеметы с пилонов?

– Да, согласен, – ожидаемо ответил Миллер, – только надо тут как следует пошарить…

Мы стали шарить по стальным резервным рундукам, после чего стали счастливыми обладателями пары плащ-палаток, нескольких комплектов сухпайков, двух офицерских кольтов 19–11 и нескольких обойм к ним. Еще удачным приобретением стал кожаный планшет с картой Красных гор и тактическими пометками некоторых объектов. Еще мы нашли две армейские зажигалки, пачку сигарет «Магма» с коротким фильтром и пару одеял.

– Давайте-ка сперва покинем машину, а потом решим, как нам быть, – предложил Генрих, и я не мог с ним не согласиться.

Костер потрескивал в выкопанной земляной яме. Над ямой я возвел небольшой бортик из глины и камней.

Миллер прихватил из бронехода пехотную каску, в которую мы набрали воды из найденного в полумраке ручья. В этой каске, как в котелке, мы варили крупу из сухого пайка и пытались согреться.

Место мы нашли максимально правильное, но даже это не давало нам гарантии остаться незамеченными. Мы нашли склон небольшой горы с противоположной стороны от пути нашего бегства. Вечером и ночью остывающий воздух опускается по склону горы и будет сдувать дым от нашего костра вниз, рассеивать его. Костер горел в ямке, сверху был бортик, достаточно высокий, чтоб накрывать его мокрыми ветками. Это нужно для уменьшения света и большего рассеивания дыма. Да и подсушенные ветви над ямкой мы потом подкладывали в огонь, так как сухие они меньше дымят.

Бортик костра мы обложили камнями, вытащенными из ручья, и потом, когда костер оставил только золу и угли, мы поставили вокруг него несколько воткнутых в землю веток и растянули на них плащ-палатки. Получилось что-то вроде шатра с дыркой по центру. И только тогда Миллер достал электрический фонарик и планшет с картой.

Благо ночью дождь прекратился, иначе над «жерлом» нашей конструкции поднимался бы пар. Но мы и так закидали уголья мелким гравием.

– Неужели вы будете есть солдатскую кашу, Моррисон? – полюбопытствовал со скуки Генрих, вскинув редкие брови.

– Голод такой, что я сожрал бы горсть еловых шишек, – признался я, зачерпнув куском коры из каски вареной пшенки.

– А я думал, Моррисон, что вы столичный щеголь, – младший комиссар на полсантиметра приподнял уголок рта, – просто стреляете быстро.

– А я думал, что вы кабинетный интриган. – Я смотрел на красных светящихся «муравьев», мельтешащих по тлеющим угольям.

Стрекотали какие-то насекомые, а может, птицы, которых я не знаю, тихо шумел сырой ветер в ветвях…

– Хорошо, что мы откровенны друг с другом, – с невыразительными интонациями произнес Генрих, – и пока мы союзники, обещаю, что наши дальнейшие отношения будут открытыми для обоих. Даже если наши интересы не будут совпадать, я не стану чинить вам препятствия, Заг. По меньшей мере исподтишка.

– Поживем – увидим, – кивнул я, – могу честно пообещать то же самое…

– Отлично, – кивнул Миллер, – тогда поглядим на карту и обдумаем тактику…

– Спасибо вам, Генрих, что вытащили меня, – поблагодарил я.

– Не за что, дружище Моррисон, – он внимательно посмотрел мне в глаза, – мне выгодно было помочь вам, к тому же пульс у вас я нащупал совершенно случайно, так как с вашими ранениями и кровопотерей…

– Скажите, мистер Миллер, – спросил я, – а я действительно умер? Тогда… ну… когда эта дикая вобла в меня выстрелила?

– Да, Моррисон, вы были мертвее мертвого: вам прошило селезенку с основной артерией, кровь хлестала как на бойне, – кивнул младший комиссар, – почему я потом и переодел вас в форму… И зря вы держите зуб на дока Меркера… именно он подарил вам…

– Извините, Генрих, – я пытался быть мягким, просто сил не было ерепениться, – амулет я получил в подарок отнюдь не от дока, а если бы не Зеро, меня бы препарировали эти ребята из лаборатории, а док Меркер да, возможно, гений, но абсолютно чокнутый и без моральных оков…

– Как и все гении, Моррисон, – парировал Миллер, завернувшись в угол плаща.

– Может быть, – мрачно произнес я, – просто мне никогда не нравились эволюционеры…

– Окончим этот беспредметный спор, Моррисон, – кивнул он бульдожьей головой, – давайте-ка поразмыслим, куда нам двигаться завтра… И, сначала дежурите вы, а потом я – буду на «собачьей вахте»⁴…

Мы остановились в пятнадцати километрах от башни Скорпиона, между клубящейся над горизонтом уже не такой уж далекой границей Купола и Медвежьей горой. Хоть и видал я эту границу, и не один раз, но когда смотрю на нее вновь, всегда возникает какое-то благоговение перед Древними и их великой силой тех знаний, которые нам только снятся…

Мы постарались уйти от нашего «дохлого» бронехода как можно дальше, круто петляя по небольшим ручьям, дабы сбить погоню со следа.

Когда наш бронеход удирал от горящего дирижабля и возможного преследования, я особо не разбирал дороги, да и направление мне было безразлично: главное, как можно дальше от этой башни Скорпиона.

В результате я случайно взял на северо-запад, и та небольшая гора, за которой мы притаились, находилась на пути в тупик. Точнее, на пути к границе Купола, в которую справа упиралась Медвежья гора, идти туда никакого смысла нет. На горе можно спрятаться так, что никто не найдет: там редкие хутора и небольшие фермы. Но смысла в этом тоже мало, вряд ли мы найдем там телефонную связь. А уж артефактную – и подавно. Можно было бы, конечно, используя нашу форму частной охранной фирмы (кто догадается в этих местах, что «ДД» это «Дети Древних»), прикинуться жертвами нападения банды, к примеру, на броневик инкассаторов или еще чего придумать. Но кто поручится, что ищейки Оливии не начнут прочесывать местность, а все эти хутора и фермы не так многочисленны здесь. Да, это маловероятно, но в нашем положении лучше гарантированно не попасть в лапы этой психопатке. Идти на юго-восток в сторону шоссе на Палм-хиллс еще более рискованная идея, к тому же в курортной зоне нас отыщут быстрее, даже если мы до нее доберемся.

Перед тем как Миллер свернулся калачиком и засопел, мы просчитали все варианты.

Вариантов было, мягко говоря, немного: идти вдоль горы на северо-восток к северному побережью Верхнего озера, к небольшому рыбацкому городку Рокпорт. Вряд ли преследователи быстро сообразят, что мы направились Хиус знает куда: до точки около семидесяти километров по пересеченной лесистой местности.

Правда, можно было попытаться угнать какой-нибудь транспорт у местных фермеров или как-то договориться с ними, так как денег с собой мы не прихватили. Да только кто убедит меня, что ни один из этих фермеров не свяжется с полицией, а там уж пойдет информация про двух оборванцев. А уж осведомители у мадам Бич в полиции быть обязаны. И чем позднее о нас кто-то узнает, тем лучше.

Сухпайков у нас немного, осталось три комплекта, но если мы поторопимся, то за три дня должны преодолеть это расстояние. А нехватку пищи можно компенсировать охотой, в этих лесах даже осенью можно встретить дичь. Правда, и хищников тоже можно повстречать.

В Рокпорте мы связываемся с нашим общим руководством в лице Зеленского и решаем, как действовать дальше. Хотя у меня были кое-какие мысли… Мне бы, вообще-то, очень пригодилась «команда Зага Моррисона»… Если она, конечно, не распалась. А еще я хотел проверить парочку подозрений.

Этот загадочный и вездесущий Зеро явно устроил какие-то «крысиные бега» между богатейшими и влиятельнейшими силами всего Иропа. Да так ловко это обставил, что никто его не может контролировать или как-то ему противодействовать. Зеро явно очень умен и могуществен, тем страннее, что сильные мира сего проморгали его появление. Они бы заметили давным-давно отток капитала, акций и ресурсов. Значит, Зеро действует не деньгами, он просто в них не нуждается, так как может получить в любой момент и сколько угодно. О чем это говорит? Он появился не так давно. По крайней мере вышел из тени. Скорее всего, первые его сторонники это бывшие эволющионеры, также находящиеся в тени. Возможно, Зеро и сам бывший эволющионер, это многое бы объясняло. Он стравливает между собой элиты общества, не нуждаясь при этом в крупном капитале. Но при этом имеет свою «Зеро-инк». Во что вкладываются так активно наши толстосумы? В то же самое, чем активно интересовались «люци» из «Наследия» – в технологии Древних, о которых мы так мало знаем. А как он смог всколыхнуть верхушку, которая и так втихаря изучала эти технологии? Вот тем самым «бессмертием», которое он посулил властителям. Зеро бабахнул из стартового пистолета, и эти заплывшие жиром всевластия «отцы» Купола рванули за тем последним, чего им не хватало: за вечной жизнью Древних! Вот я бы сразу десять раз подумал: что-то нашим предкам эта вечность не помогла, так, значит, подвох какой-то имеется? Или же человеческой природе такое чуждо (а ведь боги, согласно Писанию, создали нас по своему образу и подобию)?

Но в любом случае жадные воротилы ломанулись по треку, так как власть, передаваемая из поколения в поколение, может внезапно затрещать: дети тупеют на всем готовом, управляющие и замы становятся все умнее и опытнее, да и конкуренты не дремлют. А тут мало того, что страх смерти управляет всеми людьми, и вдруг можно от него отделаться, так еще и власть будет с тобой всегда! Это же мегамагнит! Фантастический сон! Сказочная мечта! И вот могучие, расчетливые, умные и изворотливые потеряли чувство страха и осторожности.

И внезапно выясняется: товар-то с душком! Точнее, товар разного сорта оказался. Тот, что получили самые шустрые и наглые, неожиданно скатился в котировках акций: это бессмертие артефактное, да еще и управляемое. Ну кому такой товар нужен? Либо все, либо ничего!

Но отказаться от вложенных средств, сил и мечтаний, особенно, когда все беговые дорожки распределены, и финиш маячит не так далеко, это НЕВЫГОДНО! Для этих господ – закон рентабельности важнее, чем земное тяготение. А тут оказалось, что дорожки у некоторых короче, более гладкие и удобные. И тогда некоторые из «спортсменов», вспомнили о справедливости! И начали пытаться ее восстанавливать на свой, понятно, лад.

Зеро стравливает меж собою элиты. Зачем?

Власть ему явно не нужна, иначе он давно бы всех, кого надо, обессмертил и управлял бы ими, так зачем ему такое шоу? Он, Зеро, явно имеет какую-то побочную цель: насколько я понял его умственные способности, такое дешевое развлечение, как эти «крысиные скачки», не по его части. Разве что его цель это «скорпионы в банке»: заплывшие жирком «стабильности» воротилы будут жрать друг друга, и когда останется самый сильный, его-то Зеро и подомнет под себя. Такое вполне возможно… Скорее всего, это какой-то эволюционер из «Наследия» с богатейшей коллекцией технологий… Цель его не может быть такой явной и прямолинейной. Не могу в это поверить…

Звук, который я внезапно уловил сквозь тихий шум ветра, услышать ожидал, но все равно вздрогнул, повесив одеяло на ветку дуба. Сразу же горный ветер пробрал холодом до костей.

Дабы не уснуть на вахте, да и по правилам армейской тактики я занял позицию не в теплой импровизированной палатке, а в ветвях ближайшего дерева, откуда было отлично видно саму прогалину, где стоял наш мини-лагерь, да и неплохой вид открывался на проселочную дорогу, огибавшую нашу гору. Меня же прикрывала сосновая роща, сквозь которую вид был почти идеальным. Я достал трофейный бинокль и приник к окулярам.

Звуки в горах разносятся гораздо быстрее, чем обычно, и как только я уловил тихий гул двигателей, мне пришлось еще минут пять подождать, пока из-за горного склона не показались бледные лучи света на фоне темноты ночи. Еще через некоторое время на дорогу выехали черные силуэты с яркими звездами электрических фар и прожекторов. Две покачивающиеся фигуры «пятерок» и три бронированных автомобиля… Вот жалко, что мы с Миллером их не нашли: сейчас бы ехали себе по лесу, управляя по очереди. И топлива хватило бы надолго.

Я кинул критический взгляд на наш бивуак: вроде бы ни дыма, ни света не видать.

Снова приник к биноклю, стало видно, что на броневиках прямо снаружи сидят «лягушки». Бронеходы идут медленнее, им на разгон времени дольше, да и патруль спешить не должен. Я очень надеялся, что они не имеют хитрых артов, которые могут заметить человеческое тепло на больших расстояниях.

Косвенно мою надежду подкрепляло то, что более быстрые и достаточно проходимые броневики вырывались от шагаходов вперед, по дуге разворачивались по краям дороги, а затем снова возвращались в колонну.

Таким вот хитрым способом они прочесывали кромку леса, наверное, в поисках дыма или огонька костра.

Сделано, конечно, грамотно, но вот лично я, как командир колонны, добавил бы короткие остановки по маршруту, отправляя «лягушек» пошарить хотя бы по ближайшим подлескам. Но кто я такой, чтобы советовать наемникам самой Оливии с «фенами» наперевес? Вот нет у них теперь дирижабля – потому и растерялись! А вызвать с аэродрома самолет с артами для разведки то ли ума, то ли времени не хватило.

Крупный силуэт армейского броневика, чиркнув фарами по роще и завывая двигателем, пронесся с противоположной стороны сосновой рощи, и я фактически даже перестал дышать, убеждая сам себя, что форма наших плащ-палаток не ровная, цвет защитный, а угли почти уже стали золой…

Внезапно броневик резко затормозил, и меня обдало холодным потом, а в глазах немного потемнело от недостатка воздуха.

Неожиданно машина резко сдала назад и слегка развернулась…

А затем, снова взревев двигателем, рванула вперед…

Тихонько выдохнув, я только сейчас заметил, что этот маневр был связан с объездом поваленного ствола дерева на краю рощи.

Великий Круг! Фух… Хорошо, что наша полянка очень маленькая, да еще и в небольшой яме, с небольшой выпуклостью в центре…

С чувством глубокого облегчения я провожал взглядом удаляющийся бронеавтомобиль и постепенно исчезающий за следующим оврагом патруль.

Стало понятно, почему этот патруль так сильно задержался в погоне за нами: не обнаружить нашу сдохшую «пятерку» они не могли и наверняка потратили кучу времени, чтобы изучить все возможные пути нашего отхода. Но недавний дождь нам помог – размыл следы.

Вот как мы завтра пойдем вперед? Петлять придется, осторожничать, а значит, потеряем много времени. Но не срываться же сейчас по ночному лесу?

Днем они нас, скорее всего, будут поджидать на дороге, вряд ли вернутся на базу.

Просто надо обо всем рассказать Генриху, вдруг он утром увидит, как они домой торопятся?

Да – Оливия нанесла удар, мы в чем-то проиграли, но наше бегство это удар ответный… И главное, чтобы Оливия не могла ударить снова, по меньшей мере сейчас…

Я снова завернулся в одеяло, и от бешеного пульса, от пережитого волнения довольно быстро согрелся, хотя и дрожь долго не уходила.

По моему хронометру, у меня оставалось буквально полчаса дежурства, во время которого я пару раз аккуратно спускался с дерева и минуты по три слегка грелся у нашего импровизированного очага и грел над ним одеяло, разминая затекшие мышцы.

На дерево забрался, только внимательно оглядевшись и прислушиваясь к каждому шороху.

В какой-то момент я начал клевать носом, но уснуть не мог: на ветке не расслабишься… И вдруг я услышал далекий тихий хруст ветвей со стороны дубравы.

Шаги…

Снова я взбодрился до крайности, пытаясь разглядеть сквозь голые ветви движение в темноте.

Рука тихонько сняла с пояса кольт, но щелкать я им не стал: подожду пока… Левой рукой я нащупал в кармане «адлер» – хоть какая-то, но поддержка: два выстрела лучше, чем один.

Неожиданно мой затылок резко закололо, а по телу пробежала волна мурашек. Ощущение тревоги стало распространяться во мне, охватило некое оцепенение, только в груди чувствовалось тепло.

Я старался успокоиться, когда внезапно, прямо во мраке, меж ветвями показалась слегка подсвеченная тусклым красноватым светом огромная человеческая фигура… или не человеческая?

Мороз по коже снова пробежал, и я с трудом выровнял дыхание, стараясь не издавать ни звука, пока на поляну не вышло это…

Неестественно высокая фигура! Мое зрение было обострено до предела, и я видел многие детали, хотя лучше бы я их не видел…

Из-за стволов деревьев показался человек… точнее, не совсем…

Макушка напоминала формой грушу, хотя головного убора явно не было, голова поросла длинными патлами комковатых волос. Кисти качались ниже колен. Туловище покрыто серебристой шерстью, а пятно лица – темное, с жутко бликовавшими желтыми глазами.

И… оцепенение… никогда ранее я такого не чувствовал… Говорят, они так действуют на сиблингов…

В основном я видел йети только в кино или в мертвом виде. Изловить их живьем считалось нереальным. Не только потому, что это очень сложная задача. По непонятным причинам йети в неволе очень быстро умирали. Без всяких видимых причин. Некоторые ученые говорили, что им необходимо поддерживать некую энергетическую связь меж собою в стае. Еще я знал, что они живут в горных пещерах или строят огромные гнезда на деревьях в лесной чаще. На этом мои знания заканчивались…

Краем глаза я заметил, как две мохнатые лапы, словно ожившие ветки, стали перебирать по стволу моего дерева.

Потому я и выстрелил одновременно из двух стволов!

Свист, шипение и клекот: грубая фигура повалилась, а затем из палатки показалась лысина Миллера, и он открыл огонь.

Но тут я замер: из-под деревьев виднелись десятки подобных силуэтов. Еще йети…

Они уже засекли мое положение на дереве, Генриха в центре нашего лагеря и начали медленно стекаться к поляне…

Даже не знаю, что хуже: вернувшийся на звук выстрела патруль или эти обезьяны…

Я поменял обойму кольта – оставалась последняя. В «адлере» патроны вышли совсем. Всюду раздавался хрип и рычание.

Я понял: все… не справимся…

Мохнатые руки хватали кору дуба и, толкаясь, лезли вверх, а когда во лбу темной морды расцветала красная дыра, падали, но лишь затем, чтобы полезли новые…

И тут сквозь рык послышался хриплый и гортанный голос, словно записанный на пластинку:

– Человек, не стреляй…

И будто по приказу все застыло – я пытался надавить на курок, но мой палец, точно онемел…

– Зачем ты убиваешь? – вновь проскрипел хриплый, не совсем человеческий голос. – Хозяин моей головы просит перестать стрелять…

Я замер на ветке, как зяблик возле совы: я ни разу не слышал о говорящих йети! Да еще этот голос – он вызывал липкий страх.

Лысина Миллера даже в темноте блестела потом, а я вообще обмяк…

– Зачем ты сопротивляешься, котик? – проскрипел голос, и меня покоробила знакомая манера «котик»…

– Пошел прочь! – крикнул я и выстрелил в ближайшего йети, но тут на заднем фоне загудели моторы…

Ну, вот и все – звуки выстрелов привлекли патруль… нам крышка… Отлично! Прощай, старина Заг, снова прощай…

– Спокойно, человек… – вновь проговорил голос под деревом, – я не желаю тебе зла…

Я наконец увидел вожака стаи, он был под три метра ростом и мог бы снять меня рукой с ветки, но просто смотрел, и глаза его блестели.

– Ты испуган? Подавлен? От тебя пахнет страхом. – Да уж, смелостью тут не может пахнуть: я могу понять говорящий кофейник, но говорящего йети…

– Спускайся, и мы сохраним тебе жизнь, человек, – снова завибрировал хриплый голос, – поторопись, времени все меньше, сюда идут чужие…

Моя ладонь так и застыла с зажатым магазином к пистолету, и я, словно зачарованный, хотел слушать этот голос дальше…

Единственное, что я заметил, так это огоньки фар в дубровнике и шевелящиеся на фоне света фигуры, рассыпающиеся по роще…

– Зачем вам я? – Пальцами я массировал онемевший затылок.

– В тебе мощное «чи»! И голос в голове говорит, что ты ценен для стаи…

Внезапно грохнул спаренный выстрел, и вокруг йети выплеснулось облачко кровяных брызг – стреляли дробью….

– А ну! Навались, братва! – раздался пронзительный голос, отразившийся легким эхом от крон деревьев, и ружейные выстрелы загремели вокруг…

Из рощи нестройной дугой выходили люди с ружьями на изготовку.

Я их видел зрением сиблинга, но и то мог понять, что они одеты в кожаные куртки, держат охотничьи стволы и тлеющие факелы.

– Зададим «авдошкам»! – крикнул кто-то, и темнота ночи снова озарилась вспышками.

– А! Накрыли! Лабай «авдошек»!!! – До меня начало доходить, что люди стреляют в мохнатых высоких обезьян.

Те с рычанием бросаются на людей, но последние не только разряжают в мохнатых двенадцатый калибр, но и кидаются горящими палками, отчего йети отпрыгивают с воем в стороны.

– Мочи уродов!!! – громко крикнул кто-то, и тут же захлебнулся клокочущим хрипом: грохнул сдвоенный выстрел.

Рык смешался с воплем боли.

– Сука… – хрипло простонал кто-то.

Я дергался и ерзал на ветке, потом, заметив, что под деревом только лежачие тела, прыгнул вниз…

Неожиданно мохнатая когтистая лапа ударила меня по голове, и я впал в некую прострацию, то самое оцепенение, только более мощное, до потемнения сознания…

Глава 2
Житейские проблемы простых людей и их последствия

– Надо было копов звать! А теперь вон Петьку задрали Загорского, у нас вон тоже раненые! – услышал я чей-то звонкий голос.

– Ща их наш знахарь подлатает! Не боись!

– Ой! Да уже звали мы этих полицаев! Им «авдошки» до такой-то мамы! Они на атефактеров оглобли разворачивают!

– Ну вот! Уже людей терзали! Я вам и говорю: скотина. Это только начало! На Иваньковском хуторе младшего подрали гниды, да у Миклухи вообще всех! Я точно знаю!

– Стрелять их надо! – выкрикнул низкий баритон. – Вот как сейчас, собрались же!..

Медленно я выходил из «замороженного» состояния.

Приоткрыл веки чуть-чуть, вокруг стояли открытые пикапы с зажженными фарами и куча вооруженных людей, но они не были похожи на военных: одеты кто во что, в руках ружья и карабины, у многих лица, поросшие окладистыми бородами.

– Да и правильно! – крикнул какой-то мужик в кожаной куртке, – пора самим тут за дело браться! Вон федералы-то небось потревожили!

– Какие тут федералы?!

– А ты сам-то видал, что тут из правительства? Вона! На ентих шатунах ходють! Ищуть, видать, таких жа, как давеча в шахте… Вот «авдошки»-то и занервничали!!!

– Так у меня коровку-то задрали дойную! Хиусы поганые!!! Вот енти же облезяны! А мне страховку-то кто заплатить?! Сколько терпежу-то надо???

– Тихо!!! – крикнул кто-то властный.

Тут уж я открыл глаза и снова закрыл: фары автомобилей светили со всех сторон…

– Вона! Пусть ихний скажет! Кажись, очухался! Зенками-то шевелит!

– Эй! Ну-ка, вертухай, рассказывай!

Пришлось опять открыть глаза, сощурившись. Косматое лицо, поросшее бородой, дохнуло на меня запахом перегара и чеснока, и человек легонько пнул меня кулаком под ребра, не сильно, как бы призывая к диалогу.

Постепенно я привык к контрастному освещению.

Я поднялся на локтях, прислонившись к стволу дерева; трупы кошмарных обезьян сложили кучей на полянке. Куча была внушительная, да и широченная: трупы огромного роста. Один из собравшихся обильно поливал ее из канистры бензином, судя по резкому запаху.

Тут же, поведя взглядом вправо, я заметил сидящего на капоте Миллера, который был в позе Зодиака, поджав под себя ноги, и напоминал ту самую статую, своим рыбьим взглядом невозмутимо уперевшись в кучу трупов. Наверное, это зрелище его успокаивало как-то, а может, из-за того, что двое суровых мужиков держали его под прицелом карабинов?

– А? Что рассказать-то? – пробубнил я, сплюнув на землю.

Я понял по акценту, что имею дело с рослингами, а у меня бабушка из них.

– А вот и расскажи! – грянул голос крупного человека, подсвеченного сзади фарами, – это зачем вас «авдошки» искали? И почем тут ихнии скворечники шатаются? Из-за вас же кипишь?

Некоторое время я соображал: нужно действовать быстро, так как с минуты на минуту вернется патруль, да и наша с Миллером легенда о появлении в этих местах, судя по всему, сейчас может нам только навредить.

– Простите, а с кем я имею честь беседовать? – решил уточнить я сразу.

– Артем Иванович я, Пухов, – фермер здешний с Вороньего Бугра. И со мной все местные. А вы кто будете?

– Загрей Моррисон мое имя, – кивнул я, – и кипиш из-за нас, да.

Наконец-то я разглядел это бородатое и усатое лицо с внимательными глазами из-под кустистых бровей. Оружия у него в руках не было.

Я понял – нужно говорить почти всю правду, иначе местные нам точно не поверят, а не поверив, сдадут нас патрулю. А патруль скоро будет.

– Вы же в курсе, мистер Пухов, что тут недалеко в горах старая башня? – Я с трудом извлек из кармана униформы мятую пачку сигарет и немного расслабился – никто не дернул стволом в мою сторону, значит, не очень-то нас и боятся.

– Это елда Хиуса, где феды сидят? – Фермер поморщился, словно куснул лимон. – Кто ж не знает-то, от них-то и все наше беспокойство. Они там чего-то натворят, а у нас по округе всякая нечисть шевелиться начинает. Ты из них будешь?

Под конец фразы глаза его нехорошо прищурились.

– Не совсем, – мрачно ответил я, – там, в этой башне под видом федов «люци» сидят недобитые…

Я поймал на себе внимательный рыбий взгляд Генриха, он словно пытался меня загипнотизировать, но потом резко отвернулся.

– А я так и думал! – высказался кто-то из фермеров. – Вот Кругом поклянусь!

– Ребята, – я попытался изобразить на лице мольбу, – на шум выстрелов, скорее всего, сейчас вернется патруль, может, поговорим по дороге?

– Так давай по-быстрому рассказывай, – посоветовал Пухов.

– Так вот, мы как раз про то место узнали, приказ нам был – все выяснить. Сами-то мы из полицаев будем, – собеседник мой снова напрягся, и я старался думать, что моя цепочка рассуждений не разгневает его, – пытались мы к ним проникнуть, да они нас взяли. Хотели под нож положить, у них там врачи-ученые. Какие-то опыты хотели делать. Что-то там у них случилось, непонятно, мы в камере были, всего не знаем. Только тревога поднялась у них, и мы под шумок-то и сбежали: машину угнали, но топливо кончалось, и мы пешком пошли. Вот лагерь поставили – переночевать, а тут сперва патруль, но не заметили нас, а потом эти из лесу повыскакивали… а вы, получается, нас спасли…

Некоторое время стояла тишина, и я старался изображать из себя максимально изможденного человека, которым я, впрочем, и был.

– И ты им веришь, Тема?! – спросил давешний тип.

Я замер – решалась наша судьба.

– А не ты ли, Архип, говорил, что копов звать надо? – медленно спросил наконец Пухов.

– Да какие из них полицаи? – возразил собеседник.

– А чего ж они патруля опасаются? – резонно заметил Пухов.

– А то как брешут?

– Вот и узнаем сейчас…

Вдруг сквозь деревья раздался тихий двойной свист.

– Все, снимаемся: патруль идет, – прервал все споры коренастый мужичок в широкополой шляпе, – в Вороньем Бугре поговорим!

К куче мертвых йети подвели длинный «огневой шнур», которого хватало минуты на четыре: на некоторое время это отвлечет патрульных.

Я вызвался помочь, чтобы проверить одно свое предположение.

Хоть за мной внимательно наблюдали, пока фермеры рассаживались по своим пикапам, я успел откинуть мокрые от бензина космы самого крупного йети и даже в тусклом свете увидеть характерный шрам на темном виске этой твари.

Затем меня погнали в украшенный ветками пикап, в кузов вмести с Миллером, и машины стали разъезжаться из дубравы.

Кто-то надел на нос артефактные очки-гоглы, чтобы видеть в темноте, кто-то надел на фары светомаскировочные насадки с щелью. Позади кузовов автомобилей были привязаны пучки веток для максимального уничтожения следа на мокрых дорогах.

Нас не связали и не приковали, но в пахнущий навозом кузов с нами посадили двоих с карабинами, предварительно вежливо отобрав наше оружие.

Даже если бы у меня и возникла идея выпрыгнуть из кузова, то, скорее всего, я расшибся бы о камни и стволы деревьев: машины жутко трясло, и ехали они в полной темноте, лавируя по рощам и каменистым отрогам с быстротой, говорящей об отличном знании водителями окружающей местности.

Погребальный костер из трупов йети уже минут десять как потерялся в темноте, а мы продолжали движение.

Было промозгло и зябко, сырой ветер бил в лицо, а на востоке в черном небе мерцала где-то далеко граница Купола.

Миллер немного побрюзжал, обвиняя меня в разглашении каких-то государственных тайн, но делал он это неубедительно и тихо, так, чтобы нас не услышали наши конвоиры. Да и плевать я хотел на его брюзжание, так как в связи с последними событиями поспать я так и не успел и чувствовал себя измочаленным до крайности: меня бил легкий озноб, глаза слезились и даже на такой тряске слипались. Я едва держался за борт кузова, чтобы не стать самодвижущейся половой тряпкой.

Через полчаса мы въехали в крупный и широкий овраг, больше напоминающий небольшую долину, и тут послышался далекий лай собак, и сквозь деревья забрезжили редкие огоньки окон деревянных хижин.

Да если тут нас и попытаются найти, то явно это случится совсем не скоро. Да и что патрульные предъявят фермерам? То, что те постреляли «авдошек», как те называли йети? Так это их право – чудища нападают на людей и скотину. И вряд ли фермеры слышали говорящего йети. А доказать, что они прихватили с собой двух беглецов, будет весьма непросто. Да и раздувать конфликт с местными вряд ли в интересах Оливии, купить всю полицию Купола – банально не хватит денег, еще и светиться лишний раз…

По ходу нашего пути некоторые машины сворачивали куда-то: вероятно, к своим домам, так что в долину мы въехали в составе уже трех пикапов из шести.

Собаки надрывались, но как только пикапы остановились во дворе хутора, почти сразу замолкли. Два пегих кобеля, гремя цепями и повизгивая, вышли на середину двора, отчаянно виляя хвостами, приветствуя хозяев.

У дверей домов стояло несколько женщин в сарафанах и мужчины в плащах. В центре двора зажглась под абажуром одна-единственная электрическая лампа, наверняка признак высокого достатка жителей хутора.

– Ох, Артемий! Извелась я вся! – Одна из женщин бросилась к вылезшему из кабины Пухову и порывисто обняла его.

– Я же сказал, Наталья, – грубовато-ласково ответил тот, – все будет хорошо! Постреляли «авдошек»… Ну, все… все… Перед людьми неудобно… Мы тут пару гостей привезли с собой, в лесу нашли, накормить бы их стоит…

Я, конечно, родился в маленьком городке, да и деревень у нас в округе видал немало: жил в детстве у бабушки в фермерском доме. Но это все же не совсем одно и то же.

Здесь, в горах, было ощущение полной изолированности от любой цивилизации. Люди здесь сами по себе, и все у них свое. Разве что за бензином и патронами ездят в город, да за разными промышленными товарами типа лампочек, запчастей, лопат, граблей.

По характерным силуэтам и тихому шуму я заметил на ближайшей горе несколько ветровых генераторов, которые давали ближайшим хуторам энергию: в горах с ветром все хорошо. Когда мы подъезжали, между лесом и местной речушкой, которая и прогрызла за тысячи лет эту долину, я заметил распаханные поля. Не удивлюсь, если на склонах гор есть виноградники, которых в темноте просто не видно. Вокруг хутора стояли аккуратные фруктовые деревья с редкой пожухлой листвой, невысокие и посаженные по «клеткам».

Пахло сыростью, но не противной плесенью, а какой-то травяной, душистой, которую дает сено. Даже запах животных, несмотря на сырую ночь, витающий по двору, не казался противной вонью. Где-то слышалось тихое кудахтанье кур, а под навесом во дворе стоял старенький, видавший виды колесный трактор, плуг и прицеп, укрытый брезентом. В одном из сараев раздалось приглушенное мычание коровы.

У меня было такое состояние, что если бы меня положили сейчас даже в хлеву с навозным духом, но где сухо и тепло, я был бы просто счастлив, почти как в своей уютной комнатке на набережной Гренадеров.

Людей во дворе прибывало: всем хотелось узнать подробности рейда Артема Пухова и его товарищей, собственно, его же соседей по деревне.

Несмотря на мои ожидания, в хлев нас не повели.

– Том! – Пухов сделал одному из наших конвоиров какой-то жест, и тот кивнул.

– Пошагали-ка, голубчики, туды, – кивнул нам Том в сторону сарая с глухими стенами, абсолютно без окон.

Да, перспектива безрадостная… Надеюсь, деревенскую тюрьму не сравнить с казематами дока Меркера, но сама суть от этого не менялась: запрут. А убегать от местных по этим буеракам, которые они знают как свои пять пальцев… это совсем не вариант.

– Это зачем же нам туда? – вяло спросил я, понимая, что вооруженным людям принято подчиняться.

– Ну а как вы хотели? – ответил напарник Тома. – Кто же за стол такой замызганный садится? Сначала надо баню принять…

О Зодиак! Баня!

У меня едва колени не подкосились от восторга.

– Да и одежу вашу постирать стоит, а то вона как измазались-то, пока с «авдошками» возились да по лесу бегали.

Выходить из бани я не хотел от слова совсем! Этот запах сосновых досок! Этот жаркий пар от раскаленных камней! Я словно родился заново после всех этих подземелий и операций! Миллер и я отхлестали друг друга поочередно душистыми липовыми вениками. Потом мы залезали в дубовую бочку с холодной водой, а потом повторяли этот цикл. Даже Генрих повеселел и попытался своим ровным тоном прочитать мне лекцию о различных типах банных процедур и их отличиях в разных областях Иропа.

Я получал столько удовольствия, что даже не перебивал его, хотя и не особо слушал. Это вам не гидромассаж в курортном отеле!

Единственное, что отравляло мне радость, так это багровый круг кожи на грудной клетке, в центре которого виднелся золотой диск с бирюзовым полем, где по-прежнему красовался символ Овна. Это заставляло вспомнить недавние события, и даже в горячей бане меня пробирал озноб.

Потом пришел напарник Тома, которого звали Прохор, и молча положил нам на деревянную лавку чистые холщовые рубахи и безразмерные стеганые штаны.

Немного помолчал и все же сказал:

– Вашу одежу женщины постирают, а вы заканчивайте и в хату идите, ужинать будем.

Мы сперва вошли в сени (это такая большая деревенская прихожая, которая не пускает холодный воздух в помещение и служит небольшой кладовой). Там стоял целый батальон разнокалиберной обуви, и мы также разулись.

В доме тоже горел электрический свет, хоть и одна тусклая лампа. Освещение усиливали стоящие по углам свечи и керосиновые лампы.

В правом восточном углу висела треугольная полка, на которой стоял позеленевший патиной от времени медный круг с символами Богов и сидящей фигурой Зодиака в центре. Нам было велено осенить себя круговым знамением, после чего нас усадили за большой стол с белоснежной скатертью в центре комнаты. За столом уже сидели члены семьи Пухова и давешние фермеры-соседи. Перед ними стаяла куча еды в деревянных мисках, два прокопченных чугунка и высокий самовар.

Половину комнаты слева занимала высокая беленая стена печки с задернутой лоскутной занавеской перед лежанкой, это такое спальное место наверху с подогревом.

При всей кажущейся простоте этого обогревательного агрегата я знал, что деревенская печь довольно-таки сложная инженерная конструкция. Это не наше городское паровое отопление, которое я случайно отключил, бегая по подземным коммуникациям Фауда.

Сперва налили какого-то густого супа с капустой и мясом, который оказался безумно вкусным, в наших ресторанах такого не встретишь. Хотя на вид варево было совсем неэстетичным.

Потом жена хозяина дома положила нам большим деревянным черпаком гречневой каши с тушеным мясом и овощами. И это тоже показалось мне удивительно вкусным блюдом! Правда, оно было и необыкновенно сытным: после первых пяти ложек я почувствовал, что объелся, и вся бодрость после бани куда-то девалась в одночасье.

Я разглядывал хозяев, пытаясь бороться со сном: аккуратно стриженный «под Зодиак» Артемий Иванович был лет сорока – сорока пяти от роду, русоволосым, с такой же бородой и усами на скуластом лице с выступающим подбородком. Прищуренные голубые глаза с озорной хитринкой глубоко прятались под надбровными дугами с кустистыми бровями. Миллер по сравнению с ним напоминал надувной шарик мистера Озерного.

Жена хозяина, щекастая, румяная, с носом картошкой и огромными серыми глазами, несмотря на возраст, выглядела привлекательно. Ее звали Наталья. Дочь с таким же носом, с россыпью веснушек и русыми косами, свернутыми «бубликом» на затылке.

Архип, молодой парень лет двадцати пяти, по контрасту со всеми гладко выбритый, с узким подбородком и нервическими тонкими губами, которые слегка покусывал, внимательно бегая водянистым взглядом по нашим лицам. Том с косматой пегой бородой, выпуклыми глазами и горбатым носом. Прохор такой же бородатый, как йети, только и блестели карие глаза сквозь черную растительность с проседью. Плюс еще четверо фермеров с разной степенью небритости и настороженными взглядами.

– Ну что, мужики! – Наш хозяин обвел всех взглядом. – Отметим нашу победу по глоточку-то?

Все одобрительно загудели, и только Наталья вздохнула как-то печально.

Артем достал из-под стола литровую бутыль зеленого стекла, а безымянная дочь, как по команде, метнулась к деревянному старому шкафчику и расставила по столу стаканы.

– А что это за напиток? – сухо осведомился Миллер.

– Самогонка наша из виноградного жмыха, – ответил Пухов. – Чистая, как слеза Анехиты…

– Ну, не говори так, Артемий, – укорила его Наталья.

– Да брось ты, – отмахнулся тот, – с любовью же сделано, не абы как. Вот, мужики, форелька из нашей речки маринованная, закусывайте… Наталья сама делала…

Мы выпили, закусили. Рыба действительно имела нежный вкус, она словно таяла во рту. Но тут не принято было пить, как у нас: захотел, налил и опрокинул. Это был какой-то ритуал. Сначала тост за то, чтоб «авдошки» передохли, потом короткие реплики и разговоры, затем снова разлив и так далее.

И когда голова моя уже начала гудеть, и глаза слипаться, хозяин произнес:

– А вот теперь и поговорить можно…

И все как-то притихли, давая возможность хозяину вести нить беседы.

Кто-то сытно рыгнул.

– Вот сегодня встретились мы с Загом и Генрихом, – начал неспешно Арсений Иванович, – они нам маленько спомогли, а мы им. Хорошо они «авдошек» били. Бойцы. Сказали они нам, что из елды Хиуса сбежали. Говорят, с секретной миссией их туды заслали-то. Вот я и хотел подробнее вас, мужики, расспросить – как у вас энто вышло? Да и про себя расскажите маленько – люди вы нам неизвестные, так и узнать про вас нам любопытно будет.

– Ну, коротко я уже говорил, – я прокашлялся, мужественно борясь со сном, – узнали у нас в полиции, что в этом месте что-то нечисто, так мы туда и отправились. Да захватили нас. Поднялась у них тревога, ну мы и сбежали – повезло, на лифте в гараж спустились. А там транспорт… вот мы и деру дали… пока бензин не кончился…

– Не бензин, а соляра, – поправил Артем, – от вашей одежи солярой воняло.

– Ну да, – кивнул я, – имел в виду топливо.

– А на ентом топливе, – спокойно продолжал наш хозяин, только броневики ходят, да еще «скворечники» ихние… А вы, стало быть, броневик угнали?

Все во мне внутри сжалось: кажется, этот простой фермер гораздо умнее, чем выглядит, и сейчас проверяет нас на честность. Вот кто поручится, что они не нашли наш «Гром», «сидящий» в лесу на подогнутых лапках? Весь этот шикарный ужин – это гостеприимство, не более… А наша дальнейшая судьба будет зависеть от этого разговора.

Но даже если бы у меня было бы с собой оружие, смог бы я сейчас кувыркнуться на пол и перестрелять всех этих людей своими фирменными «кросс-шутами»? Нет – я бы не смог. А вот мы для них – подозрительные чужаки, и они смогут сделать с нами то, что покажется им правильным, для защиты их дома и спокойствия.

– Бронеход мы угнали, – ответил я спокойно, – на нем и ушли.

– Ага, – кивнул фермер, – правду говоришь, видали мы тот бронеход. Еще удивились – кто енто его бросил? Феды так себя не ведут, верно. А тогда, Захар, – он переиначил мое имя на свой лад, – такой к тебе вопрос: как же полицай с такой машиной-то управился? Машина сложная, не всякий-то водила с такой сладит.

Я чувствовал, что под ногами начался тонкий лед.

– Так я до НОБНОТа в жандармах служил, – ответил я, – там проходил курс вождения. Да не очень-то и научился. Если б Генрих за стрелка не отработал – там бы и остались…

Миллер снова не проявлял никаких эмоций, но на его лысине выступили мелкие капельки пота, может, от алкоголя непривычного, а может, еще от чего.

– Значит, жандарм бывший? – вклинился внезапно Прохор. – А ты не из бывших «люци»? У нас тут их ой как не любят!

– Не все жандармы были за эволюционеров, – спокойно ответил я, – я служил федам всегда.

– И чего наслужил? – насмешливо переспросил Архип, вызывающе стрельнув на меня взглядом.

Я ответил ему пристальным и прямым.

– Контузию под Корсун-сити, – медленно произнес я, – в пятьдесят втором году.

На некоторое время повисла пауза.

– А где служил? – наконец спросил Пухов почти безразличным тоном.

– Сто третья отдельная мотострелковая рота жандармерии, – ответил я, нагло протянув руку к бутылке самогона и налив себе стакан почти до краев.

– Ну что же, – Пухов посмотрел на меня пронзительным взглядом, – слыхал я про «сто третью», двоюродный брат моей жены там служил, Сваровски его фамилия…

Я так же нагло, без тоста опрокинул приятную жидкость себе в рот и закусил нежной форелью.

– С ним служил, – глухо ответил я, прожевав рыбу, – погиб он там. Осколок в живот получил.

В тишине раздался всхлип: это жена хозяина Наталья прижала к глазам платок.

– Налей-ка нам, Прохор, – все так же спокойно произнес Пухов, – помянем ребят.

Прохор налил, и мы выпили не чокаясь.

– А я все равно ему не верю, – сказал Архип, с прищуром буравя меня взглядом.

– Это чего же так, Архипка? – тоном, которым обычно отец говорит «ты чего кашу не ешь», спросил Пухов.

Разговор начинал меня серьезно напрягать: я сейчас совсем не в форме, и даже вместе с Генрихом, ну что мы двое уставших сделаем девятерым здоровым мужикам?

Затылок мой снова закололо, и я повел взглядом вокруг.

– Уж больно они на сиблингов похожи, а у нас сиблингов не любят, – хитро прищурился Архип, держа в руке приборчик, похожий на ручной хронометр, на котором вместо циферблата было две выпуклых лампочки, одна из них горела синим огоньком.

Вот тебе и «привет»! Хиус им в зад!

Слыхал я про такие арты – «Касание Азера» (Стрельца). Они не самые редкие, но почти все наперечет, во время войны единороды так определяли сиблингов – если синий огонек. Если зеленый, то единород. Ими владели специальные подразделения полиции и жандармерии. Где эти ребята раздобыли такое?!

– И правда, – нахмурился Прохор, – сиблинги они!

– Да, – кивнул я, – я сиблинг Овна, артефактер. Работаю на НОБНОТ. А моя лицензия заставляет меня служить в полицаях. Собственно, потому меня и направили к елде Хиуса, как вы говорите. Возникло подозрение, что там проводят незаконные эксперименты с артами, так кого же еще прислать? Генрих – он тоже из полиции Нью-Фауда…

Я прикусил язык, но было уже поздно.

Повисла тяжелая пауза. Тикали маятником ходики на стене, да кто-то кашлянул тихонько.

– Столичные, стало быть… – то ли спросил, то ли утвердил Пухов.

– Какаву там свою небось контрабандную пьют и девок лапают… – произнес кто-то из фермеров нетрезвым голосом…

Неожиданно мне стало настолько на все наплевать, что я снова налил себе сам, грубо нарушая все неписаные правила…

– Сиблинги бывают разные, – зачем-то ляпнул доселе молчавший Миллер, и мне захотелось стукнуть его ногой под столом, но у меня уже не было сил.

– Да! – вдруг воскликнул Том. – У меня как раз на чердаке два арта каких-то валяются! Еще от деда остались! А в Рокпорте местные нюхачи такие бабки заламывают, что закопать эти ангровы железки дешевле! Может, глянешь, мил-человек? Так, по доброте? А я тебе за это вина бутылку подарю! У вас в столице такого не сыщешь – настоящее, домашнее!

Артем Иванович спрятал в пшеничных усах легкую ухмылку.

– Вообще-то, и у меня арты имеются, – задумчиво произнес Прохор, – и тоже вроде как пристроить некуда. А так ведь скупят за бесценок нюхачи эти… а так, глядишь, и в хозяйстве что сгодится!

Тут выяснилось, что у многих собравшихся есть что посмотреть, и я облегченно вздохнул.

– Я конечно же без аппаратуры, – сказал я, – и печати сертификационной у меня с собой нет, не прихватил на задание-то…

– Это, мил-человек, ничего, – махнул рукой Пухов, – это мы сами решим. Ты, главное, обстановку общую проясни.

– Да без проблем, – кивнул я.

– Давай за служивых выпьем! – неожиданно предложил Прохор.

И все одобрительно загудели.

После этого напряженного разговора застолье переросло в бурный праздник: Прохор достал баян и сыграл несколько военных песен, одна из которых «Бей люциев – делай революцию» была особенно зажигательной. Миллер сидел, словно мумия Древних, продолжая жевать, чтобы хоть чем-то заняться. Забавно было в этот момент за ним наблюдать. Хотя не думаю, что он был идейным эволюционером – он из тех людей, кто во всем видит выгоду. Если бы все здесь могли бы только заподозрить, кто сидит с ними за столом… страшно подумать даже.

Затем завели старенький обшарпанный патефон. Дальше я уже помнил не очень хорошо, но меня позвала танцевать хозяйская дочка, которую, кажется, звали Татьяной.

После этого я ляпнул, что моя бабка была из рослингов, и это вызвало настоящий восторг собравшихся. А потом… какой-то темный провал в голове, к которым я за последнее время уже успел привыкнуть, как к неизбежной части своей жизни…

Впервые за последнее время, когда я распахнул веки, в полумраке увидел не бульдожье лицо Миллера и не ухмыляющиеся рожи докторов-убийц, а симпатичное девичье личико с веснушками. Девушка улыбалась во сне, а мой мозг лихорадочно вспоминал, где я нахожусь…

И вдруг я вспомнил! Фермеры, Пухов, дочь Татьяна! Хиус…

Внезапно лоскутная занавеска, прикрывающая лежак печи, резко отодвинулась, ослепив ярким светом из большого окна напротив, и показалось внимательное и суровое лицо Артемия Ивановича! Я резко привстал на локтях и замер в ожидании…

– Проснулся, Захар? – спросил Артемий гулким голосом. – Ну, доброго тебе утра! Хотя уж полудень скоро…

И он лучезарно улыбнулся, обнажив под русыми усами ряд крепких белых зубов.

– И вам того… доброго дня… – пробормотал я, растерянно блуждая взглядом с фермера на его дочку. – А… это… как я тут…

Глядя на мою растерянную физиономию, Артем расхохотался, да так, что Татьяна проснулась, перевернулась на спину и, вкинув руки, стала тереть кулаками глаза, чувствительно заехав мне локтем по почке. Я хрюкнул от неожиданности, а хозяин захохотал еще громче.

Рядом с его головой, показался лоб и рыбий взгляд Миллера. Нижняя часть лица была скрыта печью.

– Доброе утро, Моррисон, дружище, – сказал он и куда-то деловито направился.

– Ты лицо-то его видел, Генрих? – сквозь смех спросил Пухов уплывающую лысину Миллера.

– Последнее время вижу его слишком часто, – как-то скептически ответил младший комиссар, и тут же раздался звук льющейся воды.

– Да просто отрубился ты вчера, Захар, – отсмеявшись и вытирая слезы, наконец произнес Пухов, – вот тебя Прохор на полати-то и закинул. Ты как мешок был. А Танька, она всегда там спит.

– Па-а-а, ну чего ты гогочешь, – протянула Татьяна, – сон мне перебил…

– Танька-лентяйка, подымайся, – показным суровым тоном ответил Пухов, – Зорька вон уже час орет недоеная, а мать занята…

– Ну сейча-а-ас… – снова, растягивая гласные, простонала Таня.

После чего поглядела на меня, улыбнулась и весьма лукаво мне подмигнула…

Я умылся из рукомойника, висящего над деревянным тазом, который тут называли «ушат», потом меня посадили за стол одного – все уже успели позавтракать, кроме нас с Татьяной.

Чувствовал я себя неплохо: как ни странно – ничего не болело, как часто случалось в последнее время. Еще в бане я заметил, что ранение в руку, которое залечивала мне Анджела при помощи артефактной медицины, не то чтобы заросло, но шрам уже образовался.

Единственное, что немного напрягало, что я был какой-то ватный и видел все, словно сквозь натянутый на голову женский чулок.

Татьяна привела себя в порядок – причесалась, умылась и надела поверх длинной холщовой рубахи вышитый сарафан. Собственно, она и накрывала на стол, заставив меня выпить какую-то пряную соленую жидкость, пояснив, что это рассол, и добавив, что станет легче. Я не стал уточнять, чей это рассол, и выпил.

Потом мы позавтракали вкусной яичницей с жареными грибами, а Пухов в приказном порядке заставил меня выпить две рюмки самогона, после чего убрал бутылку, сказав, что хватит.

Я стал чувствовать себя гораздо лучше и мысленно готовился к решающему разговору с Пуховым, так как проблема нашей с Миллером транспортировки в Рокпорт продолжала остро стоять перед нами.

Тут в сенях раздался стук, и в дом начали заходить люди. Некоторых я помнил еще со вчерашнего дня, а кого-то видел впервые. В моем затылке снова заплясали мелкие иголочки, и я пожалел, что Артемий Иванович убрал самогон.

Все эти люди очень любезно поприветствовали меня и стали выкладывать на стол артефакты.

Я тяжело вздохнул, попросил бумагу и карандаш и принялся за работу. Голова слегка кружилась, и я провозился больше часа. В результате долгих мучений и попыток определять арты без моего удобного и привычного «Азера-315», я выявил несколько полезных предметов: была среди них батарейка Шера, заряженная и мощная, нагреватель, тепловой сканер, пневматический молот Дильдара и много мелкого барахла, которое могло бы пригодиться в разных случаях жизни.

Я подробно объяснил каждому, как пользоваться тем или иным артом, и некоторым даже записал на бумажке.

Единственное, что приятно меня удивило, так это клиенты: они расхваливали меня на все лады, благодарили, словно я подарил им денег, и в знак признательности оставляли кто бутылку спиртного, кто краюху хлеба, кто кусок окорока или вяленой рыбы. Даже яиц пытались впарить и кринку молока, но я отказался, сославшись на дальнюю дорогу.

Самое приятное, что мне подкинули пистолетных патронов девятого калибра: не в почете в деревне были пистолеты, больше ружья.

Потом мы еще перекусили, и Пухов сказал:

– Так что, Захар? Будете в дорогу собираться или еще погостите у нас?

– Будь моя воля, я бы совсем тут остался, – искренне ответил я, – да службу нужно дослужить.

– Служба это святое, – кивнул фермер, – живи по уставу, заслужишь честь да славу!

– Ну, Круг Великий вам в помощь! – кивнул Пухов, когда мы погрузились в кузов пикапа, усевшись на вещевые мешки, подаренные и наполнение для нас местными.

Как я ни отказывался и ни отнекивался, нас собрали в дорогу очень качественно.

В кабине сидели давешний Прохор и Том.

– Я вот что напоследок сказать хочу, Захар, – обратился ко мне Артемий Иванович, – у многих наших последние сутки головы болят сильно, ничто не помогает, да и «авдошки» как с цепи сорвались. Все это от той елды каменной, точно говорю! Вы уж там постарайтесь, мужики, как-то прикрыть энту лавочку, а то житья нет последнее время-то.

– Что сможем, обязательно сделаем, Артемий Иванович, – неожиданно вместо меня ответил Миллер, – это и в наших же интересах!

– Ну, я и говорю, – кивнул Пухов. – Давай, Прохор, трогай!

Нас вышли проводить почти все деревенские, махали руками, желали счастливой дороги. Потом ко мне подбежала Татьяна и протянула небольшой охотничий нож в кожаных ножнах, на которых был вышит символ Ангра-Тельца. В затылке кольнуло.

– Вот, Захар, – смущенно сказала она, – возьми с собой: будешь меня вспоминать! Он все-все режет!

– Спасибо, Таня, – улыбнулся я. – Удачи тебе!

– Заезжай к нам! – помахала она рукой.

Залаяли собаки.

Машина заурчала, дернулась и плавно покатилась к выезду со двора под светлым безоблачным осенним небом.

Глава 3
Путь к Каменному Порту. Лив и светлый гений

По дороге Генрих начал брюзжать, что немного выводило меня из равновесия.

– …ни в кого я не верю: люди-то разные бывают…

– С вами разговаривать, Моррисон, одно удовольствие…

– А что вы там про мое лицо сказали? Чаще, чем хотелось?!

– Когда вы молчите, солнце выходит из облаков…

– Могу вообще помолчать…

– Ни разу не сказали, что я «люци», я запомню это…

– Вот теперь мне точно повезет…

– А я и не знал, Моррисон, что вы настолько близки к народу. – Кажется, Миллер был настроен поговорить.

– Вам-то что с этого? – поинтересовался я. – Вы там «какаву свою пьете»…

Нас потряхивало в кузове пикапа. Непонятно почему, но младшего комиссара что-то заинтересовало в моем поведении.

– Да я не пытаюсь вас обидеть, – младший комиссар сделал брови домиком, – просто удивился, как легко вы сходитесь с простыми людьми…

– По сути, я и не сходился, – мимо моего лица просвистела сосновая ветка, – просто вы, Генрих, струсили, а может, просто не захотели быть с ними обычным человеком…

– Нет, дело не в этом. – Миллер помотал головой, на которой смешно смотрелась фермерская панама. – Я хотел сказать, что разведка вас проглядела… Ну да, я – немного мизантроп.

– Наверное, в этом мы похожи, – я стряхнул со своего лица еловые колючки, – я тоже стараюсь быть искренним, но не на все сто. Хотя по мне и не скажешь, что мизантропия у меня вообще есть.

– На все сто никто не может быть искренним, – махнул рукой Генрих. – Ладно, проехали. Но один вопрос можно?

– Ну, если это не про взятки с мелких торговцев…

– Честно ответите?

– Отвечу, – приходилось говорить громко – машина ревела на ухабах.

– Вы верите в едиородов?

– Умеете вы, Генрих, ошарашить… – К чему ведет этот хитрый бульдог? – А сиблинги разве не отличаются друг от друга так же, как единороды? – переспросил я.

– Вы, Моррисон, как сионит…

– А я ваших вопросов понять не могу, – ответил я, – лучше давайте подумаем, что мы в Рокпорте будем делать и не получится ли так, что нам понадобится друг друга придушить…

– Ну да, – кивнул Миллер, – мое обещание в силе, но начальство… Давайте сперва аккуратно разведаем обстановку…

– Свяжемся с Зеленским?

– Для начала, к примеру, и так, – кивнул Миллер, – только перед этим нужно заскочить к парочке полицейских осведомителей, посмотреть, так сказать, панораму событий…

– Хорошо, – согласился я, – это разумно. Нас могут уже дать в розыск…

– Не говорите ерунды, Моррисон, – фыркнул Генрих, – объявить в розыск младшего комиссара полиции Нью-Фауда? Как вы себе это представляете?

– Не думали ли вы, – спросил я, – что у полиции есть свои неофициальные каналы даже в такой глуши, как Рокпорт? Могли просто дать ориентировку, чтобы сообщать просто о местонахождении человека. А брать нас будут наемники дикой воблы?

– Этот вариант возможен, – поморщился Генрих, – но маловероятен: слишком многое придется объяснять, и слухи распространятся очень быстро, что интересуются старшим офицером полиции. Наемники – да, скорее всего, рыщут там. Но их не может быть целая армия.

Пикап останавливался примерно раз в пятнадцать – двадцать минут, и Прохор, как опытный следопыт, шел вперед между камнями и рощицами, дабы разведать дальнейший путь. Дорог в этих местах почти не было: редкие проселки, в основном обычные тропинки, звериные тропы, а то и вовсе равнины да полянки. Частенько мы въезжали в широкие балки, которые каждый сезон выравнивали талые горные воды, и пока что ветер их неплохо просушивал.

Мы пробирались по длинному пологому юго-восточному склону Медвежьей горы, который как раз упирался в западное побережье Верхнего озера.

Несколько раз мы далеко объезжали огромные серые и мохнатые паучьи гнезда, укрытые увядшими листьями, висящие на ветвях деревьев.

В какой-то момент мы услышали сквозь рев мотора звериный рык, а высунувшийся из бокового окна Том держал в руках карабин.

В сумраке меж мертвых веток и стволов рощи осенних деревьев резко метнулась здоровенная серая туша, и на полянку выскочил горный медведь – он был явно голоден, не успев нагулять жирка к зимней спячке, но истощенным я бы его никак не назвал.

Он довольно бодро настигал наш пикап размашистыми прыжками, что не очень вязалось с его громоздкой тушей, издавая регулярное рычание.

Будь мы на асфальтовом шоссе, косолапый не имел бы ни малейших шансов нагнать нас, но местность была не приспособлена для трассовых гонок.

Прохор заложил маневр, уклоняясь от хищника, а Том выстрелил два раза подряд.

Мы с Миллером, как только заметили хозяина горы, так решили поддержать Тома огнем, пусть и пистолетным, и уже целились в опасного зверя.

Медведь кувыркнулся, но тут же вскочил, потряс головой и снова кинулся в погоню.

Расстояние между нами опять сокращалось, мы залегли в кузове, стараясь вести прицельный огонь, что в прыгающем на ухабах пикапе было почти нереально: это все равно, что съезжать на велосипеде по ступенькам и прицельно плеваться в голубей.

Пару раз я вроде бы попал медведю в лоб или холку, но лоб у него бронированный, а холка защищена толстым жировым слоем.

Том был более результативен, стреляя медведю в бок, когда Прохор удачно маневрировал. Все это напоминало дикую карусель.

В общем, ушли от медведя чудом, набив его шкуру свинцом. Он никак не хотел отрываться, хотя рычать уже перестал. Только вырвавшись на довольно ровное горное плато, мы смогли увеличить скорость и оторваться, сопровождаемые обиженным ревом медведя, который явно не советовал нам возвращаться на подконтрольную ему территорию.

Отъехав на приличное расстояние, мы минут двадцать стояли: осматривали машину, подкачивали баллоны, регулировали рулевую тягу.

Отмахав километров около сорока – почти половину, мы снова несколько раз останавливались: мелькали меж деревьями какие-то невнятные тени, скорее всего, зверей, только неясно каких, но явно – крупных. Прохор снова ушел в разведку, и его не было довольно долго.

Неожиданно эхом в горах разнеслась далекая автоматическая очередь – судя по всему, из пулемета. За ней послышался шквал одиночных выстрелов, и снова очередь, потом еще.

В горах не понять, где идет стрельба: звук многократно отражается от камней и носится вокруг. То ли это за ближайшим поворотом, то ли это в каком-то далеком ущелье.

Мы с Генрихом уже начали волноваться, обмениваясь многозначительными взглядами, хотя Том молчал, демонстрируя абсолютное спокойствие, пожевывая деревянную щепку и изредка прикладывая к глазам обшарпанный, видавший виды бинокль.

Наконец меж ветвями подлеска показалось движущееся пятно, и неожиданно подряд раздались две высоких трели зимородка.

Том тут же сплюнул щепку на пожухлую траву и напрягся, словно охотничий пес: на поляне появился Прохор, вид у него был озабоченный.

– Что там за буза поднялась? – негромко и несколько напряженно спросил Том.

– Не проехать нам тут никак, – ответил немного запыхавшийся Прохор, – патрульные там с «авдошками» сцепились, да еще стая крупная, рыл на двадцать. У меня опять репа трещать начала жутко… Забери их Хиус с ихней ерундистикой сиблингской, прости Змей, что скажешь… «Авдошки» аж на броню кидаются…

– У меня тоже с башкой плохо, – признался Том, покосившись на нас.

Я-то себя чувствовал отлично по сравнению со всеми последними днями, а у Миллера лицо было кислое, хотя оно у него часто такое.

– А если западнее объехать? Левее не возьмем? – снова обратился тот к Прохору.

– Взять-то возьмем… – Прохор как-то поморщился, – да только пещеры-то «авдошкины», они как раз там и есть, не с озера же они пришли-то?

– И то верно, – кивнул Том, досадливо крякнув и нахмурившись, – они с пещер-то и лезут небось. Напороться вчетвером, оно не очень. Вона вчерась-то нас под полсотни было, и то двоих подрали… Чего этим облезянам не сидится-то?

– Патрульные, наверное, уже подмогу вызвали из башни. – Я размышлял вслух.

– Ждать надо, – сказал отдышавшийся Прохор и, запрокинув голову, глотнул из армейской фляги, – «авдошки» это вам не медведь.

– Джентльмены, – неожиданно подал голос младший комиссар, – ждать нам тоже опасно: кто поручится, что весь этот «веселый праздник» не переместится в нашу сторону? Тогда нам, зажатым между горами и дорогой у побережья, придется возвращаться обратно…

– Ну и не страшно! – На лице Тома была написана готовность ехать назад хоть сейчас.

Мы обменялись с Миллером быстрыми взглядами, и тот достал из планшета карту местности, взятую нами из оставленного «Грома».

– Можете показать, мистер Прохор, где происходит столкновение? – попросил Генрих, положив карту на пыльный капот пикапа.

Прохор не растерялся и, внимательно поведя глазами по картинке, провел ногтем две маленьких черты.

– Вот мы, а вот – они, – сказал он уверено.

– Получается, – задумчиво сказал я, – единственный вариант это спуститься к самому озеру и пройти прямо по берегу, вот здесь. Тут еще какое-то поселение указано…

Я ткнул незажженной сигаретой в карту.

– Стонингтон это, – кивнул Том, – деревня рыбацкая. Но там ни телефона, ни телеграфа. Только радиостанция у шерифа Боба.

– Да и не проскочим мы там на пикапе, – скептически нахмурился Прохор, – очень заметно будет, да и по самому берегу машина забуксовать может, топкие там берега.

– Да… – задумчиво кивнул Том, – это точняк.

– Так давайте упростим задачу, джентльмены, – продолжил Миллер своим ничего не выражающим тоном, – мы проехали больше половины пути, самое время пройти нам пешком. Нам и спрятаться так будет проще, да и идти до Рокпорта получается меньше прямо по берегу.

– Примерно двадцать пять километров, – согласился я, – это не семьдесят.

– Зачем идти?! – Тому явно понравился наш план, так как можно было ехать домой. – Вы прикинетесь рыбаками, которые заблудились, и в самом Стонингтоне наймете лодку или катер. По воде-то до Рокпорта и быстрее, и безопаснее будет!

На том мы и порешили, отпустив восвояси и так немало помогших нам фермеров.

Они пожелали нам удачи и, рассуждая, как лучше объехать раненого медведя, завели мотор и исчезли между деревьев, мигнув напоследок габаритными огнями.

Мы с Миллером закинули вещмешки за плечи, отломали себе по толстой ветке для посохов и двинулись к озеру перпендикулярно дороге.

– У меня давно вертится на языке один вопрос, господин младший комиссар, – спросил я, пока мы шагали по сосняку, примыкающему к шоссе, – да вот все никак случай не подворачивался спросить…

– Судя по вашему пространному вступлению, Моррисон, вы собираетесь выдать очередную пакость? – ответил Генрих, бросив на меня свой рыбий взгляд.

– Что вы, мистер Миллер! – махнул я рукой. – Как вы могли такое обо мне подумать?

– Значит, точно, – проворчал мой спутник. – Выкладывайте, что там у вас на уме?

– Мне просто любопытно, – признался я, – я тут вчера кое-что заметил. Скажите, светлый гений док Меркер дошел до воплощения идеи засунуть артефакты в черепушки йети? Просто я заметил шрам на виске говорящей твари, и раньше никогда не слышал, что «авдошки», как называют их наши друзья-рослинги, умеют вести связанную беседу с человеком…

– Вы предсказуемы, Моррисон, – вздохнул тот.

– Это не самый главный из моих недостатков, – возразил я.

– Если я расскажу вам все государственные тайны, мне придется вас пристрелить, дружище. – Миллер произнес это максимально равнодушно, явно нагоняя на меня страх.

– Да очень мне нужны ваши тайны, – в тон ему ответил я, – шрам очень характерный, и я его видел раньше, и беседа с йети мне не приснилась. А после того, как Оливия захватила башню, у людей начали болеть головы, а йети стали вести себя беспокойно и агрессивно. Не нужно быть гениальным детективом, чтобы сопоставить все эти факты. Просто я не понимаю: если йети управляются «угленем» с этого вашего транслятора на башне, почему же патруль, который так же подчиняется Оливии, как и излучатель, стал жертвой нападения йети? Госпожа Бич хоть и психопатка, но вроде как прагматичная. Или это она решила поставить смелый научный эксперимент? Тот йети вчера, он предлагал мне сдаться и пытался склонить меня к пацифизму, обещая покровительство и защиту от фермеров.

Звуки выстрелов нарастали по мере нашего продвижения вперед.

– У йети более мощное «зед-поле», чем у людей-сиблингов, – неожиданно ответил Миллер, – так мне объяснял док. «Углени» пробудили в них нечто вроде человеческого сознания, но контролировать их через «углень» очень трудно: связь весьма нестабильна даже на близких расстояниях. Оливия, какая бы ни была хитроумная и прагматичная, в науке ни бельмеса не смыслит, а пристрелив дока, она только усложнила себе задачу. Скорее всего, она решила послать за нами не только патрули, а еще и экспериментальных особей, их не так уж и много. Док отпускал их на волю после операций, и они довольно быстро становились вожаками местных стай. Вели они себя относительно спокойно. Но вот после подачи сигнала через ретранслятор они могли стать послушными, а могли сигнал и как-то блокировать. Тогда они впадали в ярость и пытались штурмовать стены башни…

– И после этого вы хотите сказать, что Джо Меркер нормальный человек?! – округлил я глаза.

– Тихо, Моррисон, – мрачный комиссар остановил наш диалог, – дорога уже впереди, нам нужно пересечь ее крайне быстро и аккуратно.

В ту же секунду под сосновыми кронами грянула серия ружейных выстрелов…

Сквозь легкую дымку пороховых газов с треском сверкали вспышки выстрелов и раздавались очереди из «шварцев»: именно у них такой характерный сухой и в то же время низкий треск. Еще бахали винтовочные и ружейные стволы.

Мы сидели на корточках в сыром придорожном кювете, по очереди разглядывая в бинокль открывшуюся панораму, удачно прикрываясь облезлыми бетонными столбиками разметки.

Казалось бы, что сложного в том, чтобы быстро перебежать не очень широкое сельское шоссе и укрыться с другой стороны? Вон за тем небольшим земляным отвалом, поросшим кустарником, достаточно густым, чтобы скрыть нас даже голыми ветками.

Да вот только картина разыгравшегося боя оказалась гораздо серьезнее, нежели нам представлялось. Можно смело сказать, что челюсти наши немного отвисли, а мурашки по коже прокатились волной. За себя точно могу сказать, хотя Генрих, кажется, даже слегка вспотел, нацепив на себя нашу трофейную каску.

Впереди слева, сквозь дымную вуаль, буквально в двухстах метрах качалась в развороте хищная, похожая на утюг бронекабина «Грома», изрыгая из двух рифленых труб облака выхлопов. «Пятерка» поливала из спаренных курсовых пулеметов кого-то снизу и по сторонам. К правой обочине прижались два броневика, за которыми, как за бруствером, грамотно укрылись «аквалангисты» мадам Оливии, целящиеся из винтовок. На капоте одной бронемашины стоял станковый пулемет, в который «второй номер» расчета заправлял свежую ленту.

Первое, что не могло нас не встревожить, так это то, что мы различили горящий силуэт одного из броневиков и застывшую, коптящую небо вторую «пятерку»!

Кто тот неслабый противник, который на равных бьется с усиленным мотострелковым взводом? Ну не «авдошки» же?

Сквозь грохот боя слышался многоголосый гневный утробный рык, и виднелись темные, мечущиеся меж стволами крупные угловатые фигуры йети. Они были почти на одной линии с нами, но то, что нам удалось рассмотреть, вогнало в ступор даже видавшего виды начальника службы безопасности: мохнатые гиганты мало того что держали в своих огромных лапах оружие, так еще и довольно удачно его использовали!

Иногда кто-то из йети забрасывал оружие себе за спину, прыгал на ветви деревьев и уходил с линии огня поверху, перескакивая с одного ствола на другой, после чего открывал огонь уже из кроны сосны. Да и гранаты у них имелись…

Вдруг две огромные мохнатые фигуры, резво выскочившие из-за деревьев, пригнувшись от пуль, подскочили к ближайшему броневику и, ухватившись за нижнюю часть, перевернули его мощными лапами прямо на спрятавшихся за ним бойцов. Раздались приглушенные вопли.

– Вот это да… – протянул я медленно, глядя в окуляры бинокля, который еле отобрал у помрачневшего Генриха.

– Почему-то после встречи с вами, дружище Моррисон, у меня такое впечатление, что я не могу вырваться из мощного Хиуса, – произнес тот напряженно.

– Это все потому, господин младший комиссар, что я везучий сукин сын, – произнес я, разглядывая сражение, – и чисто по теории космологии Зодиака, крупные неприятности как бы компенсируют мою уникальную везучесть, понимаете?

– Вы могли бы не поясничать хотя бы сейчас, Моррисон? – сердито прошипел Миллер. – Гляньте-ка направо, и вам станет не до смеха…

Я перевел бинокль на противоположное направление шоссе: там, в километре, Верхнее озеро вдавалась в берег небольшим заливом. Шоссе изгибалось вдоль берега, и на другой стороне залива по дороге резво двигалась подмога для патруля «аквалангистов»: уже четыре броневика, зато только один «Гром».

– Да чтоб они к резинкам своим приросли, консервы штопаные! – вырвалось у меня.

– Какая же фантастическая дура эта Лив, – тяжело вздохнул Миллер, покосившись в мою сторону.

– А доктор Меркер чистый фанатик науки и светлый гений! – с благоговением произнес я.

Миллер кинул на меня, как ему, наверное, казалось, испепеляющий взгляд, но спорить не стал: в нем промелькнуло нечто вроде страха.

Было отчего: возвращаться в лес к вооруженным йети совсем не хотелось, а то как они маневр обхода затеют, или к ним с гор подкрепление спустится? Они от нас и ботинок не оставят. К тому же начнем из кювета лезть, так нас может подкрепление заметить, они сейчас внимательно вперед глядят. По той же причине перебегать дорогу в неположенном месте также нам не подходило.

Оставалось только ползти по неглубокому кювету, который не походил на надежное укрытие: достаточно танкисту бросить случайный взгляд на обочину дороги с высоты своей бронекабины, и он с удивлением обнаружит двух человек. Наверняка он захочет помочь людям, попавшим в беду, и предложит прокатиться с ветерком на бронеходе.

Что же делать?

– Быстро ползем туда, – кивнул я в сторону кипящего сражения.

– Вы сумасшедший, Моррисон, – округлил глаза Генрих.

– Ну, давайте выйдем на дорогу с поднятыми руками, – раздраженно ответил я, – может, нас покормят…

– Ползите уже, – зло парировал мой спутник, – как заслышим моторы, вжимаемся в землю, и да, прямо сейчас нужно извалять спины в грязи…

– Давайте еще сорвем хоть каких-то веток с кустов…

Расчет был на то, что ближе к месту боя внимание патрульных переключится на тактическую обстановку, и нас не заметят.

И мы рванули на четвереньках в сторону выстрелов, заткнув за пояса ветки кустов…

Мокрая холодная одежда противно прилипала к телу, пахло сырой землей и прелыми листьями. Мешки мы привязали к щиколоткам ног, чтобы уменьшить свой силуэт.

Грохот выстрелов и стрекот пулеметов, перемежаемые рыком йети, приближались, а сзади постепенно нарастал гул моторов второго патруля.

Через некоторое время звуки обрушились на нас так, что поглотили рокот двигателей.

Нам повезло: я наткнулся на неглубокую промоину одного из ручьев, которые после дождей в изобилии стекали с горы на побережье. Хоть она была и небольшой, но глубже кювета.

Вот в нее-то мы и вжались, с дрожью застыв, пропуская гул бронетехники и стальной лязг ступоходов «пятерки», от которых слегка дрожала земля.

Я старался даже не дышать.

На некоторое время мы впали в оцепенение, купаясь в грохоте, стараясь не обращать внимания на свист пуль и осколки. Иногда в наше убежище залетали мелкие камни – земля сотрясалась.

Я чувствовал себя в окопе: накатило, как тогда, под Корсун-сити, и я изо всех сил боролся с чувством липкого страха и подступающей к горлу тошнотой.

Свист, грохот, рык, потом рык, свист и грохот – кто-то кричал.

Вдруг я услышал характерный вой, и в доли секунды сообразил: в состав мотострелкового взвода входят два минометных расчета… Я зажмурился и раскрыл рот, словно пытался проглотить летящую гранату, и зажал руками уши.

Грохнуло так, что голову обдало горячим воздухом, и завыли осколки, Зодиак Великий – сверху, не в нас… в ушах зазвенело.

Раздался треск, громкий шорох и какой-то шум.

Я отважился приподнять голову на пару сантиметров и увидел, как две высоченные сосны, навалившись друг на друга, падают на дорогу прямо перед нами, размахивая косматыми лапами веток. С соседнего дерева падал окровавленный труп йети, роняющий из рук дисковый автомат Томпсона.

Я повернулся к Миллеру и ткнул его в плечо, опасаясь, что он уже не отзовется.

– Я в порядке, Моррисон. – Из-под каски высунулась его испачканная в грязи физиономия, хотя он и продолжал вести себя так, словно он на приеме у президента Монро.

– Давайте-ка попробуем переползти на ту сторону, – чтобы не кричать, я почти прислонился к каске, – тут очень удачно деревья упали.

– Сомнительная какая-то авантюра, – пробормотал Генрих, словно улитка, вытягиваясь из-под каски, аккуратно сплюнув и бегая глазами по сторонам.

Нам просто повезло: граната разорвалась уже в лесополосе, и стволы деревьев приняли на себя осколки, а два упавших дерева очень удачно отсекли нас от поля боя, хоть опасность и оставалась. Бой продолжался, но уже не так интенсивно, кажется, патрульные начали теснить странных йети – бронемашины заурчали двигателями и разворачивались в сторону леса к противоположной обочине. Одна из уцелевших «пятерок» предприняла маневр обхода через лесополосу, хвала Зодиаку, на правом фланге – видать, наш фланг был пристрелян гранатометчиками, и йети раздумали там нападать.

Мы нацепили покрытые налипшей грязью мешки на такие же спины и высунулись из укрытия. Вывороченные обломанные пеньки лежали на обочине, а дальше торчали расщепленные стволы, и на другой стороне дороги было отличное укрытие из густых крон. Бойцы Оливии в основном держались к нам боком или спиной, и мы решились. Первым пополз Генрих, я на всякий случай некоторое время прикрывал его пистолетом, хотя больше для самоуспокоения. Затем полез и я.

Пара минут напряженного ожидания, сосредоточенно перебирая руками, и вот наконец по лицу бьют колючие ветви, и мы перекатываемся в противоположный кювет, в котором мы, как наблюдатели: нам видно почти все, а нас не видно никому.

Прислонившись к толстой ветке сосны, я облегченно выдохнул, позволив себе расслабиться.

– Вы знаете, Моррисон, – пропыхтел Генрих, утирая грязный лоб и сняв каску, – я начинаю верить в ваше сказочное везение…

– Это хорошо, – выдохнул я, – так как истинная вера всегда защитит верующего.

– Моррисон, далеко еще до этого Стонингтона? – Мы шли, точнее, осторожно пробирались по берегу озера от кустов и холмиков к выгоревшим обломкам лодок и рассохшимся бочкам.

Дорога была совсем недалеко, и мы, пригибаясь, шли почти по кромке воды, готовые в любой момент упасть на мокрый песок или залезть в прибрежные камыши.

– Судя по следам человеческого быта, – рассудил я, – наверное, близко, вон за тем холмом.

Миллер, несмотря на всю свою подготовку, уже тяжело дышал, но держался молодцом. Все же и лет ему было побольше, чем мне.

Выстрелы продолжались уже далеко и были более редкими – бой явно утихал.

– Как думаете, Миллер, – спросил я, – полицейские из Рокпорта уже выехали на эту вечеринку?

– Думаю, да, – Генрих остановился, чтобы отдышаться, – местный шериф не мог не слышать шум боя и обязан был связаться с городом по радио.

Наконец мы ушли от опасной зоны, вновь промочив ноги, огибая тот самый каменистый холм, вдающийся в воду.

Вот за поворотом холма показалась панорама Стонингтона: деревянные, уходящие в воду мостки причалов, лежащие на берегу вверх почерневшими килями, со следами облупленной краски рыбацкие лодки. А чуть дальше небольшие домики, вбитые в землю жерди, на которых сушились рыболовные сети, ящики и бочки.

Мы с удвоенной силой рванули вперед, но меня не покидало ощущение, что здесь что-то не так. Что-то в картине деревни казалось неправильным. Да – сейчас светлый, хоть и пасмурный день, но где все люди? Почему не идет дым из труб?

Выбравшись на пляж, мы поковыляли по сырому песку к ближайшим домам, над которыми вилась стая ворон.

Первый труп мы заметили у забора ближайшего дома, у калитки.

В черно-вишневой луже лежал пожилой мужчина в куртке с распоротым животом и вывалившимся посиневшим языком. Его остекленевшие глаза вылезли из орбит. Рядом валялся переломленный пополам охотничий «Марлин».

Мы с Миллером молча переглянулись и, вынув оружие, двинулись дальше, но уже аккуратно и внимательно.

На перекрестке деревенских улиц зрелище было просто жуткое: почти весь он был забрызган кровью, как на скотобойне, – пятна, брызги и подтеки в лужах на глинистой мокрой дороге. Местами вся земля была покрыта кровью. Слева, зацепившись кожаной жилеткой за жердь ограды, висел обезглавленный человек. Голова валялась рядом, уткнувшись помертвевшим лицом в грязь. А на земле была разодрана в кровавые клочья целая семья – женщина и двое детей: мальчик лет двенадцати, который сжимал в побелевших руках металлический лом, и девочка, лет восьми, разорванная пополам…

Вокруг стоял тошнотворный металлический и чуть сладковатый запах.

И абсолютно подходящая под ситуацию – мертвая тишина, прерываемая только тихими и далекими одиночными выстрелами и вороньем граем.

Миллер судорожно сглотнул, дернув кадыком. Даже меня это зрелище выбило из ритма жизни: в глазах потемнело, челюсти сжались, и дернулся пищевод… Хиус…

– Мне кажется, Моррисон, нам не стоит искать тут помощи, – хриплым голосом проговорил Генрих и прокашлялся.

– Да-а-а…. – медленно протянул я. – Пойдемте поищем лодку на пляже.

И мы стали пятиться назад.

Пройдя обратно к пляжу, мы миновали первый труп и вдруг услышали чей-то хриплый кашель и стон.

Мы синхронно развернулись к источнику звука, прямо на земле, прислонившись к беленому стволу старой яблони, сидел старик с седой бородой и окровавленной грудью. На коленях его лежал охотничий обрез, а невидящие серые глаза смотрели куда-то мимо нас. Он явно умирал – не живут с такими ранами: сквозь кровавое месиво в разодранном плаще белели фрагменты ребер.

Мы не заметили его сперва, так как шли с другой стороны.

– Кто это сделал с вами, скажите? – Вопрос Миллера был задан твердым, но слегка звенящим от напряжения голосом.

Как ни пытался младший комиссар вести себя максимально спокойно и равнодушно, но все же некоторые эмоции проскальзывали где-то на заднем плане, вылезая из-под выросшего за годы долгих тренировок защитного душевного панциря. Несмотря на то, что он формально воевал на противоположной мне стороне, я был ему в чем-то благодарен за эти мелочи, которые показывали, что он еще не стал «бездушной кабинетной машиной».

Старик вздрогнул и судорожно вздохнул.

– Бигфуты… – прохрипел он, после чего закашлялся, и на его губах выступила розовая пена.

Миллер молча развернулся и зашагал к пляжу, а я последовал за ним, понимая, что мы сейчас здесь никому ничем помочь не в состоянии…

Миллер что-то бормотал, словно жуя губами, и, прислушившись, я разобрал только: «Дура… психопатка… тупая дура… съехавшая с катушек дура…»

Я молча шел за ним, понимая, что в моих комментариях сейчас просто нет нужды.

Нарушил молчание я, только когда мы вышли на пустынный унылый пляж.

– Генрих, – тихо сказал я, – вон там, видите, сараи на берегу. Там должны быть лодки. Пойдемте поищем?

– Да-да, Моррисон, – раздраженно ответил он, – пойдемте! Но я должен вам сказать…

Он внезапно развернул ко мне свое бульдожье лицо и буквально вперил в меня свой водянистый, но какой-то дикий взгляд.

– Да, док Меркер не совсем нормальный, я соглашусь! – продолжил он таким тоном, словно это я позвал Оливию в башню Скорпиона. – Но он никогда не допускал ТАКОГО! Да, некоторые его подопытные нападали на людей, но ТАКОГО кошмара он просто в мыслях не мог допустить! Он ученый, а не банальный садист и мясник! А дура Оливия обезумела от власти! Устроила хаос! И она оказалась куда опаснее всех врагов, вместе взятых!

– Знаете, Генрих, – так же тихо ответил я, – если бы док делал свои опыты в подземных бункерах и не выпускал бы своих пациентов погулять, Оливия не смогла бы устроить этот хаос. И я понимаю, что вы хотите сказать, но все равно не соглашусь с вами…

Генрих поджал губы, набычившись.

Неожиданно в мой затылок словно вонзилась тысяча раскаленных игл, а руки онемели и застыли… Неприятно знакомое ощущение: я чувствовал себя мухой, застывшей в капле янтаря.

Мою фразу прервал тихий скрип двери в ближайшем лодочном сарае, и тут же раздался механический, будто записанный на пленку голос:

– Не стреляйте, люди, я без оружия…

Из дверного проема, согнувшись в три погибели, вылезал огромный мохнатый серебристый йети.

Конечно, первым побуждением было выстрелить, и я, Зодиаком клянусь, так и сделал бы… Голова закружилась, тело стало трясти мелкой дрожью, и ни руки, ни ноги не слушались меня… Готов биться об заклад, с младшим комиссаром было то же самое: его глаза вылезли из орбит, и он вращал ими, словно пытаясь компенсировать обездвиженность тела.

– Я без оружия, люди, – продолжал йети, распрямляясь во весь свой рост, – но даже без оружия я могу убить вас быстрее, чем вы успеете выстрелить в меня.

Тут он даже сделал нам комплимент, так как он мог нас убить, а мы даже и не попытались бы в него выстрелить.

– Я шел по вашему следу, аккуратно шел, долго шел, я шел говорить вам… Я знаю про вас, что вы против тех людей, которые вставили нам в головы свои железки. Железки – хорошо: йети думать, говорить, понимать много. Железки – плохо: от них боль, они нашептывают в голову, заставляют… Я не убивал людей на этой стоянке… Это сделали глупые йети, которым было очень больно. У них была ярость и боль…

Пока он говорил, я не то что не мог ему ответить, я даже посмотреть на него не мог: в глазах появлялась какая-та багровая рябь, и начинало тошнить.

– Поэтому вы должны понимать: йети не хотели убивать людей. Так много людей не съесть – зачем убивать? Я шел за вами, чтобы успеть сказать, пока в моей голове тоже не началась боль. Я должен сказать, что я знаю – вы против тех людей, которые делают больно железками, вы прятались от них, значит, вы враги. Я первый раз хотеть просить, просить человека, просить еду: сделайте так, чтоб ваш враг ушел, умер, был съеден вами… Йети не забудут вам такое дело! Йети будут вам помогать… Я оставлю на земле трубку для вас: когда вы будете готовы, приходить, где живут мы, дуть в трубку. К вам приходить йети – не я, а может, я. Кто услышит – тот приходить. Но все знать: если вы звать, вы идти ломать башня. Я все говорить… Я ждать…

С этими словами он нагнулся, потом выпрямился снова и зашагал к холму у озера своими огромными шагами, благоразумно обходя растерзанный Стонингтон…

Придя в себя от оцепенения, мы с Генрихом не проронили ни слова. Я поднял с мокрого песка медную трубку, которая на поверку оказалась свистком. Я слегка подул в него, но никаких звуков не последовало. Я сунул подарок йети в карман. Затем мы вытащили из сарая на деревянные полозья рыбацкую лодку со стареньким мотором и столкнули ее на воду. Пришлось заправить топливный бак из канистры, которую нашли в том же сарае, после чего, проверив уровень масла, с третьего раза мы завели мотор…

Я первым нарушил тягостное молчание, потребовав с Миллера два талера, он что-то пробубнил, но деньги оказались при нем.

Я взял дощечку и нацарапал на ней гвоздем: «Эту лодку можно будет найти в Рокпорте. Арендная плата прилагается». Дощечку я установил в центре сарая и положил сверху монетки.

Затем мы кинули в лодку наши мешки и отправились по озеру в Рокпорт каботажным манером: так, чтоб всегда было видно серый мрачный берег. Через некоторое время мы так же молча перекусили, так как оба успели сильно проголодаться. По дороге с нами ничего больше не произошло, не считая того, что на гладкой поверхности озера внезапно поднялась волна, и мы увидели полуметровую рыбью пасть с острыми зубами – кто-то из местных обитателей охотился. Хорошо, что не на нас…

Мы так и не проронили ни слова до того момента, пока в сырой дымке не показались причалы города с качающимися на швартовых лодками и яхтами.

Настроение было отвратительным…

Глава 4
Откровения в Рокпорте

Несмотря на то, что по дороге в лодке мы попытались смыть с себя всю грязь и копоть боя, на нас все равно оборачивались многие, пока мы с Генрихом тупо стояли на портовой площади Рокпорта, вымощенной тесаным камнем. Хорошо, мы еще догадались спороть нашивки «ДД» с формы во избежание лишних вопросов.

Кричали наперебой торговцы, воняло заветревшейся рыбой, и стояли рыночные ряды прилавков, меж которыми ходил полицейский с таким видом, словно он наместник президента по делам рыночной торговли.

Он бросал высокомерные взгляды поверх голов суетящихся людей, поглаживая висевшую на поясе резиновую дубинку.

Сообразив, что выглядим, как два огородных пугала, мы с Генрихом, деловито закинув мешки за спину, смешались с толпой у прилавков.

Через какое-то время Миллер ткнул меня локтем в бок, указывая на вывеску: «Трактир «Дохлая рыба» – комнаты по доступной цене. Дневные обеды со скидкой».

Мы зашли в прокуренный зал трактира и заказали у бармена по кружке пива, копченых окуней и попросили комнату на двоих.

Так же молча перекусив, мы, не сговариваясь, двинулись к телефонной кабинке, возле которой возникла нелепая сцена: каждый из нас настаивал, чтобы другой звонил первым.

В результате мне удалось убедить Миллера, что его звонок Зеленскому более важен, чем мой звонок в отель «Аманги» «команде Зага Моррисона».

Чтобы скрасить ожидание, я пошел к барной стойке сам, не дожидаясь официантку.

После всего пережитого меня до сих пор потряхивало, но, как ни странно, виски не хотелось и вина не хотелось… хотелось чего-нибудь легкого, вкусного.

Густобровый подвижный бармен кинул на меня оценивающий взгляд, в котором сквозило явное неодобрение.

– Рыбак, что ли, будешь, парень? – наконец обратился он ко мне, видно, сделав какие-то выводы.

– Почти, – кивнул я, – унесло нас течением на катере, и движок заглох: чинили часа три. Потом кильнулись⁵ на отмели случайно… Хочется копченых окуней и пивка вкусного…

– Сочувствую, – кивнул тот, – насчет пивка могу предложить наше фирменное «Догфиш». Нигде такого не найдете, только в «Дохлой рыбе». Особая варка…

После чего я услышал короткую лекцию, пусть и заученную барменом, но исполненную с искренней гордостью.

Пиво было шестиградусным, но, по словам Гилли (так звали бармена), обладало «мощным, постепенно раскрывающимся хмелевым ароматом на прочной солодовой основе». Хмель в процессе варки добавлялся постепенно, а не сразу, что давало и повышенный градус, и тонкий вкус. Эту технологию у них назвали «продолжительным охмелением», а сам тип пива – «дикое»…

Потекшая слюна заставила меня признать в Гилли мастера рекламы и немедленно заказать пару кружек этого напитка.

В результате первый стакан мне налили бесплатно за мою печальную историю и для дегустации. Правда, только стакан – грамм двести. Пиво действительно оказалось превосходным: ничего подобного в Фауде я не пил. Пришлось тут же взять три кружки, пообещав расплатиться позже. Все деньги были у Генриха. Еще я выяснил, что есть свободные комнаты и (самое главное) неплохая баня.

Наконец к столику вернулся господин младший комиссар с очень серьезным лицом. Я кинул на него вопросительный взгляд, на что Миллер ответил таким же взглядом в сторону кружки с пенным напитком. Я молча кивнул.

Сделав долгий жадный глоток, бывший начальник охраны башни Скорпиона горячо одобрил мой выбор, после чего начал рассказ о своем телефонном разговоре.

– Большого труда мне стоило, дружище Моррисон, сочинить правдоподобную историю о том, что я тут делал и как встретился с вами. – Миллер снова сделал глоток из кружки и нагло стащил одного окунька из моей тарелки. – Так что запомните мою историю и при случае – подтвердите, – прожевав, продолжил он. – Я следил за Оливией, и нас с вами с небольшим временным интервалом взяли в плен около «объекта». Почти все мои парни полегли, а кто остался в живых, болтать не станет. Господин старший комиссар в целом информацией и нашими действиями доволен, но срочно вызывает нас в столицу: теперь мы будем в составе специальной отдельной оперативной группы, созданной клубом «Глобстеров»…

– Так это же АЗПЕ и луддиты? – не выдержав, перебил я.

– Вас что-то удивляет? – нахмурился Генрих.

– Да так, – вздохнул я, – просто любопытно…

– Почти все руководители этих организаций состоят в клубе «Бессмертных», то бишь имеют в своей голове вживленные арты. Следовательно, в их интересах противостояние «контролерам». Уровень вашего доступа к государственным тайнам временно повысится, но вы подпишете соответствующие документы…

– Угу… – прожевал я, понимая, что в данном случае мой отказ ничего не значит, кроме осложнений.

– Через три часа на местном аэродроме нас будет ждать частный аэроплан, и мы вылетаем в столицу. Дополнительные инструкции нам выдадут уже там. И еще один момент, дружище Моррисон…

Он внимательно посмотрел на меня: я в это время с аппетитом поглощал жареную картошку по-деревенски.

– Вы, естественно, можете рассказать, что я был начальником охраны башни Скорпиона, и любой законопослушный человек так и поступил бы. Но в данном случае это было бы нецелесообразно и вряд ли помогло бы в борьбе с Зеро: в него и полицейские-то не поверят, а к жандармам я не полезу… Никогда не знаешь, кто из этой братии на кого работает… Может, вы узнаете, кто там кто, Моррисон? Вы же можете?

– Откуда такая уверенность? – Наконец я закурил, чувствуя себя уже более расслабленным.

– Ну, я же знаю, что у вас есть связи с жандармами, – он как-то по-дружески улыбнулся, но глуп был бы тот, кто поверил бы в эту маску, – да и службу вы там проходили.

– Сделаю, что смогу, – скупо пообещал я, – но обещать ничего не стану…

– А обещать и не стоит, – ободрил меня Генрих.

– Так, хорошо. – Я затушил сигарету в пепельнице и решительно поднялся. – Теперь моя очередь, дружище Генрих, устроить сеанс связи. Закажите что-нибудь еще и пива. А еще – баню.

То ли усталость и нервы, то ли пиво действительно брало не только градусом, но голова моя немного кружилась, однако я грациозно и уверенно проследовал к телефону.

– Я так ра-а-ад слыш-ш-шать вас-с! – гремел в трубке протяжный голос Хофера.

Большого труда мне стоило продраться сквозь его многочисленные вопросы и глубокую радость от факта продолжения моего земного существования.

Кое-как я объяснил, что находился на секретном задании и что расскажу как-нибудь все подробности, а рапорт писать не нужно, так как меня срочно вызывает к себе сам старший комиссар – ему и доложу. Про присутствие Миллера я, само собой, умолчал на всякий случай.

– Я вынужден отправиться к шефу один: Зеленский срочно вызывает, не успею вас дождаться – меня уже ждет аэроплан. Встретимся в Фауде.

– Ка-ак шаль! – огорчился Ганс. – Рауль так волнофался! И мисс Пакеда фас-с очень шдал-ла! Правда, вчера-а феч-чером она внезапно исчезла – уех-хала и нич-чего не сказала-а…

– Анджела уехала? – переспросил я.

– Портье сказал, что зак-каза-а-ала такси до аэропорта и сообрала-а чемоданы…

– И даже записки не оставила? – поинтересовался я.

Выяснилось, что дуэт Рауля и Ганса все же давал хорошие результаты. Узнав, что Анджела внезапно уехала, ребята аккуратно расспросили всех служащих отеля, делая вид, что они были наняты ее отцом, помимо личной охраны, для подстраховки молодой девушки на отдыхе. А затем Хуарес отправился на аэродром Скарлет-тауна, а Ганс выбил из портье ключи, дабы на всякий случай осмотреть номер потерянного объекта наблюдения.

Горничная, к счастью, не успела прибраться в номере, так как уезжала Анджела перед самой пересменкой персонала. Со свойственной ему педантичностью, Ганс внимательно изучил каждый квадратный сантиметр номера, в котором проживала мисс Пакеда, и обнаружил там багажную квитанцию, порванные женские фильдеперсовые чулки, пару пустых пузырьков от валиума, семь вырванных из блокнота листов бумаги с набросками вида из окна на гору Пик Анехиты, которые привели Хофера в эстетический восторг и к полному признанию талантов девушки. Еще он обнаружил дешевенький и разряженный артефакт под названием «Слеза Шера», который являлся слабеньким энергоносителем типа маленькой электрической батареи. Такие используют для подзарядки несложных устройств вроде артефактного мобильного визора или радио (как в моем автомобиле), иногда просто для подзарядки бытовых артов. Также острый глаз Хофера выявил две резинки для волос, четыре шпильки, а в ванной комнате под раковиной был найден металлический ключ с перламутровой вставкой и выгравированной надписью: «ФГБ № 12–73». Господин Хофер сделал предположение, что это ключ от банковской ячейки в «Фэридун глобал банк». Наверное, мисс Пакеда обронила его, переодеваясь в ванной комнате, и утешился тем, что даже в случае утери ключа девушка может его восстановить без проблем, так как сперва он сильно переживал, что не сможет вернуть важную вещь милой и отважной мисс Анджеле. После господин Хофер высказал надежду, что я скоро встречу Анджелу в столице, и что он вместе с Раулем также последует за мной туда же и свяжется через мой офис, после чего с удовольствием в компании Хуареса выслушает рассказ о моих злоключениях за рюмочкой хорошего бренди.

Передав горячий привет Раулю, я повесил трубку и вернулся к Миллеру.

Миллер смотрел на меня, а я смотрел на него. Он ожидал, что я начну что-то рассказывать, а я ожидал, что он задаст вопрос. Эти гляделки продолжались около минуты, наконец господин младший комиссар ухмыльнулся и спросил:

– Ваша очередь, Моррисон, рассказывать.

– Да рассказывать-то особо и нечего, – честно признался я, хотя видел в глазах Генриха недоверие, – моя команда смирно сидит в отеле «Аманги», все хорошо себя ведут и курят только в специально отведенных для этого местах…

– Судя по вашему скверному юмору, – кивнул мой визави, – что-то все же произошло…

– Да ничего особенного, – я скроил кислую гримасу, – Анджела внезапно уехала, никому ничего не сказав…

– И вы думаете, что она в опасности или ее похитили? – Генрих брал след моментально, словно матерая охотничья собака.

– Судя по показаниям персонала, она уезжала одна и в абсолютном спокойствии, – ответил я.

– Ваши ребята молодцы, – одобрительно кивнул Генрих, – провели расследование.

– Которое также ничего не дало. – Я развел руками.

– В любом случае ее отъезд не случаен. – Миллер залпом допил пиво, уважительно посмотрел на кружку и поставил ее на стол. – Я так понимаю, эта девушка вам небезразлична?

– Вы во всем видите заговор или какое-то скрытое значение, – попытался я сбить его с темы, – а что, если после гибели отца ее срочно вызвали в столицу для принятия дел в корпорации Пакеды? По-моему, это более логично.

– Вздор! – отмахнулся тот. – Для начала должны выяснить обстоятельства смерти главы корпорации, и только потом дело дойдет до наследника.

– Тогда тетя Лив должна срочно озаботиться приданию смерти Большого Джо подобающего вида и естественной формы…

– Ей сейчас не до этого, Моррисон, – перебил меня Миллер, – поверьте мне. Ей сейчас нужно срочно навести порядок в районе и придумать удачное объяснение для властей и прессы. Еще желательно сохранить в тайне секретные арты и их действие.

– Ну, хорошо, а вы что думаете? – спросил я скептически.

– Я предполагаю, что до нее могла дотянуться Оливия, – Миллер закурил, прищурив глаза, – ведь так приятно было бы, если Анджела подарила этой сорвавшейся с цепи контрольный пакет акций «Белмарт корп.»… Да и нам с вами, Моррисон, стоило бы поменьше светиться на людях и прибыть в аэропорт заранее…

Мы сняли номер на час, бросили там свою поклажу. В баню не пошли, воспользовались местными душевыми кабинками: и быстрее, и дешевле. Я снял в местном отделении банка немного наличных и заказал с доставкой на вымышленное имя нормальную одежду, так как разгуливать в форменном комбезе было бы весьма неразумно.

Миллер тоже приоделся, как и я: сорочка, простой пиджак и брюки, неброский плащ и шляпа.

Конечно, то, что я снял деньги в банке, где необходимо использовать свое имя, тоже не слишком разумно, но я надеялся, что информация не успеет дойти до предполагаемых соглядатаев.

После чего мы направились на центральную площадь Рокпорта, откуда должен был отправляться автобус до местного аэропорта.

В центре площади высился фонтан со скульптурной композицией из черного камня, изображающей Рыбу-Дэрью – женщину с двумя хвостами и обнаженной грудью вызывающего размера. В руках она держала изогнутую дугой крупную рыбу, из раскрытой пасти которой била струя воды. Статуя символизировала древний миф о создании Дэрьей всех водоемов под Куполами.

Тут я внезапно вспомнил, что обещал Алисе привезти сувенир с курорта. Подойдя к ближайшей лавке, я долго выбирал покупку под недовольным взглядом Миллера.

В результате я купил консервированный воздух юга, как и было написано на запечатанной банке, понимая, что выбросил на ветер два талера, и гранитный камушек с Пика Анехиты. Плюс к этому взял сушеную форель.

Миллер лишь цинично усмехнулся.

Когда мы подходили к большому, оштукатуренному каменному коробу, являвшему собой автобусный мини-вокзал, рядом с нами неожиданно нарисовался полицейский патруль.

– Эй, мистер! – Упитанный сержант с щеголеватыми бакенбардами ткнул меня пальцем в плечо. – Вы должны пройти с нами.

– На каком основании?! – Я заметил, что правая рука сержанта лежит на поясной кобуре, а клапан расстегнут.

Неужели этот придурок готов начать стрельбу в толпе?

– Простая формальность, – он ободряюще расплылся в улыбке и стал похож на базарного клоуна, – вам необходимо исполнить свой гражданский долг: дежурный сиблинг измерит вашу ауру…

– На каком основании? – с нажимом повторил я.

– На основании статьи седьмой, – начал декламировать он заученный текст, – уложения «О примирении» гражданского кодекса Купола каждый сиблинг, случайно выбранный, может быть проверен на пропорции ауры, так называемого «зэд-поля», на предмет наличия усиливающих или запрещенных артефактов Древних.

Да, была такая статья в гражданском кодексе, но уже давно власти старались ее не применять – в крайних случаях, когда сиблинги действительно нарушали закон… И тут меня прошибло холодным потом: проклятый доктор Меркер! Он же вживил в меня несколько мощных артефактов, к тому же связав их в единую систему!!! Ладно, тот Овен, подаренный старушкой Эгельберд, он-то на меня зарегистрирован… Ясно, что эти люди работают на Оливию, но что же делать? Сейчас на глазах множества свидетелей оказать сопротивление полицейским? А вдруг они еще и настоящие? Тогда статья гражданского кодекса превращается в статью кодекса уголовного…

– Господин сержант, – раздался мягкий и проникновенный голос Миллера, – мы с приятелем опаздываем на автобус, у нас через час оплаченная экскурсия на Медвежью гору. А знаете, сколько мы за нее отвалили?!

– Не волнуйтесь, гражданин, – сержант противно-добродушно осклабился, выделив слово «гражданин», – это не займет много времени. Вы вон лучше на скамеечку присядьте и подождите вашего товарища минут двадцать. Опорный пункт тут совсем рядом. Ваш товарищ протокольчик подпишет, и мы его отпустим…

Странно… Если это люди Оливии, почему они интересуются только мной, а не Миллером тоже? Лив решила Миллера простить? Вряд ли… Хотя всякое может быть…

– Генрих, – я наклонился к его уху, – постерегите мои вещи, наймите такси и ждите меня возле автобусной остановки, чтоб машина была на холостом ходу, хорошо?

Миллер молча кивнул, а я отправился в компании двух полицейских в опорный пункт. Я утешал себя тем, что в таких пунктах сотрудников обычно немного, и, скорее всего, я смогу с ними справиться. Главное, быстро оценить обстановку и сработать неожиданно.

Мы подошли к угловому пятиэтажному дому, где, судя по вывескам, были рыболовецкие конторы, местный супермаркет и разнообразные общественные организации. И как раз на самом углу нелепо торчало ржавое железное крыльцо с таким же козырьком и полинялой вывеской: «Пункт охраны порядка».

Дверь на разболтанной пружинке со скрипом отворилась, и мы зашли в полутемное помещение с деревянной конторкой, где сидел дежурный на фоне зарешеченного окна. Слева была неглубокая ниша, забранная решеткой. На правой же стене была потертая, обитая облупившейся искусственной кожей дверь с табличкой: «Старший инспектор участка № 3».

– Проходите в кабинет, – кивком головы показал мне направление сержант, после чего они с напарником уселись на скрипучие стулья по обеим сторонам от двери.

Меня несколько успокаивало то, что их всего трое, и что меня не обыскали, и соответственно не отобрали пистолет, заткнутый за ремень за отсутствием кобуры.

Я молча прошел к двери, потянул за ручку и вошел в кабинет.

Там было еще темнее, чем в дежурке: узкое окно с решеткой тускло просвечивало сквозь темные от пыли занавески. В самом темном углу стоял стол, за которым виднелся темный силуэт сидящего человека. Настольная лампа на столе совершенно его не освещала, наоборот, контрастное пятно света на столешнице еще сильнее подчеркивало мрак глухой стены, где укрылся хозяин кабинета.

Так как меня встретило молчание, я сунул руку за лацкан пиджака, прикоснувшись пальцем к рукоятке оружия, медленно подошел к столу и, отодвинув стул для посетителей, аккуратно присел на его край.

– Наконец-то течение реки событий столкнуло нас в одном из своих многочисленных устьев… – раздался знакомый голос.

– Задери тебя йети, Пифагор… – шумно выдохнул я с облегчением.

– Да, друг мой, – медленно произнес Юн Сунь после того, как я кратко изложил ему свою курортную эпопею, – я, конечно, догадывался, поручая тебе поиски Анджелы Пакеда, что путь твой будет рекой сквозь камни, но я и не предполагал, что в изумруде появится столь много темных пятен…

– Дорогой Юн эр, – покачал я головой, – выражайся короче: у нас мало времени. Через час с небольшим нас ждет аэроплан от Зеленского, и задерживаться не стоит.

– Хорошо, – нехотя кивнул тот.

– Как ты меня подкараулил тут? – полюбопытствовал я. – Здесь куча соглядатаев-наемников Оливии Бич, тебя не засекли?

– Меня засечь очень трудно, – самодовольно усмехнулся кончиками губ чанаец, – а то, что я ждал тебя здесь, так я же аналитик, не забывай. Узнав про беспорядки на краю Купола, я понял, что ты обязательно участвуешь в них. А раз ты в опасности, то в Скарлет-таун ты не вернешься, да и Рокпорт ближе для эвакуации.

– Ты, конечно, гений, Юн, – сказал я, – но мне так и хочется дать тебе под дых. Я задолбался бегать, как дрессированная собака, пока ты там выстраиваешь свою шахматную партию.

– Я очень ограничен в средствах, Заг, – вздохнул он, – именно потому, что я дорожу тобой, я не могу говорить тебе все, иначе тебя быстро раскроют и ликвидируют. А пока ты действуешь вроде как по своим заказам, есть маскировка. Ты просто не представляешь, как я за тебя переживаю…

– Да, – согласился я, – действительно не представляю.

– Хорошо, – кивнул тот, – просто я хочу, чтобы ты осознал все покрывало Парвиза, мастера иллюзий. Из твоей информации можно уже сейчас сделать ряд выводов. Во-первых, о существовании этого Зеро мы знаем давно, но, как и все, знание наше подобно нескольким зернам мака…

– Пифагор…

– Он действительно появился словно бы ниоткуда. – Юн не обратил внимания на мое возмущение. – Единственная версия, которую мы сейчас считаем максимально правдоподобной, что это некий агент из другого Купола, готовящий наше общество к внешнему вторжению, хотя и тут слишком много допущений. Есть еще одна – но она настолько фантастична, что я не посмею облечь ее в слова. Да – действия Зеро весьма напоминают некий тотализатор, призванный перетрясти нашу элиту и построить собственную вертикаль власти; зачем захватывать главенство, если можно главенствующего заставить служить себе? Он весьма умен, хитер и осторожен, что говорит о том, что действует он не в одиночку, но и не напрямую представляет чьи-то интересы. Да сейчас это не важно.

Юн наконец поправил абажур настольной лампы так, что блик от стола слегка осветил его широкоскулое лицо.

– Да, существуют так называемые «тальман» и «углень», – продолжал наш жандарм, – наконец-то удалось установить примерную схему их действия. Это какая-то полузабытая технология Древних. Технология, отвечающая за управление Куполом в кризисных ситуациях. Ее-то и принес с собой Зеро. Но откуда? Пока неясно. Ясно одно – Зеро буквально битком набит технологиями Древних, да такими, о которых у нас почти никто даже и не помышлял. Правда, он может быть связан с остатками организации «Наследие Предков», а возможно, действительно информация из другого Купола. Может, из Парфии, хотя, скорее всего, из Сайбера. Но все эти версии больше от недостатка информации. Суть в том, что вышеупомянутые арты должны питаться энергией Купола и действовать на весь Купол. Именно Купол проводит те самые подчиняющие сигналы, передаваемые «иглами». Причем «углень» – это арт, а вот «тальман» – это некая неясная технология, которая позволяет непосредственно влиять на биологическую оболочку. Возможно, и «углень» часть этой технологии. Есть две точки, где должны быть установлены эти арты – источники сигнала: первая точка это та самая непонятная башня в Закуполье – «Барбакан Мертвых». Он как раз напротив коридора Тельца возле Нью-Фауда, за зоной Приграничья. А вторая точка – это башня Скорпиона…

– Но ведь башня Скорпиона находится внутри Купола? – не понял я.

– Это не совсем так, – покачал головой Юн, – в этом комплексе как раз находится вход в коридор Скорпиона, который также выводит за Купол. Там совершенно симметрично «Барбакану» и находится настоящая башня Скорпиона. Аналогичная постройка со стороны Нью-Фауда была уничтожена во время застройки города.

– Кто-то уже захватил «Барбакан Мертвых» или проявил к нему интерес? – спросил я.

– В том-то и дело, что пока все молчат; город бурлит, начались беспорядки, даже ввели комендантский час, и в этой мутной воде кто-то выжидает. Нужно узнать, кто это. Оливия, судя по всему, поторопилась, да и Южные горы далеко. А до «Барбакана» через Приграничье совсем рядом, так что…

– Но почему не захватили обе точки внезапно и одновременно? – перебил я.

– Скорее всего, Оливия – это наживка, отвлекающий маневр, – пояснил Юн, – кто-то, возможно и сам Зеро, использует ее втемную. Ее неумелые действия должны оттянуть наше внимание от столицы. Наверняка в Южных горах где-то ждет своего часа резервная команда, подчиняющаяся этому неизвестному лицу, которое должно координировать действия. Я был уверен, что это Гюнтер, но ты говоришь, что Гюнтером был Пакеда, а теперь он мертв… Следы продолжают высыхать на горячем камне…

– Да, Зеро – мастер запутывать следы…

– И то, что он как бы взял тебя на работу, – снова кивнул Юн, – это подсказка. Он дает понять, что мы действуем в неверном направлении, и его это устраивает… Значит, нам нужно сделать какой-то неожиданный ход.

– Откуда у тебя столько информации? – Я прищурился. – Раньше ты мне этого всего не рассказывал.

– А ты поверил бы, друг мой, в некоего комиксного злодея Зеро в котелке и с усиками? – Юн усмехнулся. – А потом нам удалось захватить одного из командиров «Детей Древних», не все они работали с Миллером и компанией. Кое-что он успел рассказать, прежде чем арт убил его. Нашим сиблингам не удалось полностью блокировать действие арта. А вытаскивать их из черепа мы еще не умеем. Но работы ведутся. Говорят, что ими руководит какая-то секта «Зоркое око»…

– Кстати, – я поднял вверх палец, – что-то частенько я встречаю символ глаза в круге.

– Пока мы не знаем, что это такое и зачем оно. Предполагаю, что это намек на технологию «тальмана»: вроде как он смотрит на Купол и всем управляет…

– Анджела снова исчезла… Возможно, ее похитила Оливия…

– Я постараюсь выяснить этот вопрос и предупредить наши группы захвата. А тебе придется еще раз оказать мне, да что я говорю – всем нам услугу: продолжай идти по следу. В Нью-Фауде я буду тебе помогать больше. Мне с трудом удалось вырваться сейчас, хоть я мог бы и дождаться тебя в столице. Твоя информация нуждается в срочнейшей аналитике, и я немедленно передам ее дальше по своим каналам. Угроза оказалась нешуточной. Так что сам понимаешь… С Миллером будь осторожен, хотя официально он член лоббистского комитета при луддитах, но этот человек всегда будет на стороне силы и выгоды.

– Этого он даже не скрывает, – согласился я.

– Единственная наводка – это госпиталь фонда Шпигеля, – продолжил Юн свои наставления, – обязательно поговори с Якобом Майнером. Скажи ему, что ты от Рыбака, и он тебя выслушает. Поторопись, друг мой! Я найду тебя в Фауде…

– Постарайся менее экстравагантным способом, – попросил я, поднимаясь со стула, – а то если для нашего разговора мне придется попасть под машину или провалиться в канализационный люк, чтобы ты в роли медбрата встретился со мной, боюсь, мои нервы не выдержат…

– Я постараюсь, – с абсолютно серьезной физиономией ответил господин Сунь…

Хорошо, что Миллер, несмотря на свою авторитарность профи, послушался меня: такси стояло с включенным двигателем около вокзальчика. Миллера в окне было не видно, стекла были закрыты, но, приглядевшись, я заметил круглую голову, едва возвышающуюся над спинкой заднего сиденья.

Я открыл дверцу, кинул взгляд на Генриха, и, как только я захлопнул ее, машина плавно тронулась, лавируя между стоящими на площади автобусами.

– Ну и что это было? – напряженно нарушил молчание Генрих.

Я понимал, что выглядит все это странно, и любая моя ложь сейчас будет как заметна, так и вредна.

– Накаркали вы, господин младший комиссар, – я говорил тихо, несмотря на то, что между нами и водителем была прозрачная перегородка, – жандармерия меня нашла.

– А я и не сомневался, дружище Моррисон, – со скучающим видом ответил тот. – И что говорят?

– Говорят, что Оливия это пшик, – ответил я, – нужно искать координатора в столице.

– Похоже на то, Моррисон, – кивнул Миллер. – Лив не продержится долго, если, конечно, у нее не хватит мозгов затаиться.

– Тогда будет очень обидно, если Анджела у нее, – как можно спокойнее заметил я.

– Все же вы неравнодушны к юной Пакеда, – одобрительно хмыкнул Генрих.

– Господин младший комиссар, – сухо сказал я, – в данном случае я просто беспокоюсь за жизнь молодой ветреной девушки, которая пока не заслужила быть размазанной по камням во время взятия жандармерией башни Скорпиона. Кстати, настоящая башня находится за Куполом, а ваш объект это только вход в коридор Закуполья.

– Это мне известно, – Миллер зевнул, – значит, жандармы пока не нашли ничего интересного. Ну, хорошо…

Он откинулся на спинку сиденья и прикрыл веки.

Порой мне казалось, что Миллер читает меня, как открытую книгу. Вообще-то, мог бы мне про коридор и сам рассказать, рыба лупоглазая! Я обиделся и тоже решил помолчать, немного вздремнув…

Аэродром Рокпорта представлял собой большое вытянутое поле, местами поросшее травой и огороженное пластиковой сеткой. Аэропорт представлял собой двухэтажное, обшарпанное здание, больше напоминающее старую сельскую школу где-нибудь в Альма-тауне.

Небо стремительно темнело – на часах почти восемь. Было серо, ветрено и промозгло. Но это никоим образом не влияло на деловую активность этого, казалось бы, заштатного аэродрома, выглядящего даже проще, чем в Палм-хиллс.

Только при нас приземлился двадцатиместный пассажирский аэроплан «Пайпер-берд-8». Еще два таких же местной авиакомпании «Соуф-Маунтанс лайн» стояли, готовясь к рейсам, с открытыми люками и спущенными трапами.

Далеко от нас, возле ангаров с противоположной стороны летного поля, на причальном шесте висел огромный металлический дирижабль «Длань Дильдара» с эмблемами жандармерии на борту. И что примечательно – за его гондолой на грузовых рельсах висли в сложенном виде три «Грома Зодиака», только не БШС-5, а шестая модель, более современная и лучше вооруженная.

– Обратите внимание, мистер Моррисон, – пробормотал Генрих, – я готов поставить миллион талеров против сантима, что это везут подарки для нашей дурочки… И скоро там, откуда мы еле унесли ноги, будет весьма жарковато…

– Согласен, – кивнул я в сторону летного поля, там на рулежную дорожку выходили сразу четыре военных самолета: два бомбардировщика «БВТ-31» и столько же трехмоторных десантных «Шмель С-110».

– Господа Миллер и Моррисон? – раздался голос сбоку.

Мы как по команде обернулись, к нам подошел человек в кожаном летном шлеме, такой же куртке и штанах, заправленных в высокие сапоги. Его загорелое лицо имело острые черты, а верхнюю губу украшали щегольские усы. В руках он держал бумажные квадратики, судя по всему, с нашими фотографиями.

– Я за вами по приказу господина старшего комиссара Зеленского. Вы готовы к вылету?

Мы, переглянувшись, кивнули и, подобрав свои вещи, зашагали по сырой каменистой земле в сторону стоящего самолета. Некоторую циничную иронию усмотрел я в том, что двухмоторный пассажирский самолет был произведен фирмой «Бичкрафт»…

Глава 5
Здравствуй, столица! Разговор начистоту. Новая «старая» жизнь

– Зря вы на меня дуетесь, Моррисон, дружище. – На лице Миллера играла лукавая и искренне добродушная улыбка. Ему снова хотелось общаться, и он был готов стать «милашкой» Генрихом.

– Да вовсе я на вас и не дуюсь, – отмахнулся я, глядя в иллюминатор, – просто люблю смотреть на наш Купол с высоты, только так можно понять, что Ироп не такой уж крохотный. Это словно искусный макет, ожившая карта…

– Никак не мог заподозрить, мой дорогой Моррисон, что в вас живет романтик! – Генрих усмехнулся, но без намека на сарказм.

– Мой кроткий Генрих, – я тоже улыбнулся ему в ответ, – если вы хотите поболтать, так предлагайте тему для разговора, иначе я буду дальше любоваться родными просторами.

– Бросьте, дружище, – он махнул своей крепкой крупной ладонью, – любоваться просторами лучше всего с цеппелина, там есть панорамные окна. А эти самолеты это как лифт в «Трезубце» – раз, и уже там…

– Миллер, дружище, никогда не мог заподозрить вас в ретроградстве…

– Вам надо было стать адвокатом, Моррисон, вы лихо выкручиваете любую тему…

«Бичкрафт-22» модели «Вайлд Сван» был самолетом частным. Потому никаких рядов кресел не было. Мест было восемь: четыре дивана напротив друг друга. Между ними стояли уютные столики на манер железнодорожных купе не меньше первого класса.

Играла тихая музыка: какое-то джазовое попурри⁶, а на столиках горели электрические лампы под красивыми абажурами. Невзрачный белесый стюард предложил нам напитки, и я не смог отказаться от стаканчика виски с купол-колой.

Не удивлюсь, если этот самолет принадлежал лично господину старшему комиссару – абы кто не будет выдвигаться на должность генерального прокурора Нью-Фауда.

– Вы лучше, чем играть в словесный пинг-понг, сказали бы мне чего-нибудь полезного, – вздохнул я.

– Что же снова у вас на уме? – прищурился Генрих.

– Да вот не в первый раз замечаю, – я отхлебнул мелкий глоток обжигающего напитка и запил его колой, – как начал копаться во всем этом безобразии, как-то часто появляется символ некоего глаза, заключенного в круг. Вам ничего не известно про «Зоркое око»?

Миллер пожевал губы, задумчиво глядя в иллюминатор, затем повернулся ко мне.

– Честно сказать, Моррисон, что-то известно, но крайне немного: это была епархия дока Меркера, – наконец ответил он, – пару раз я задавал ему вопрос, но тот все время отшучивался или говорил, что так обозначается артефакт «тальман». Но в чем смысл, не пояснял. Еще несколько раз я замечал такие татуировки у некоторых своих подчиненных, которые были фактически в личной охране дока. Формально они подчинялись мне, но по сути – док сам приглашал их, по его словам, через организацию типа «Наследия Предков». Я знал, что некоторые секретные ее отделы еще после войны сдались властям, и их никто не закрывал. Ну а зона моей ответственности это защита «яйцеголовых умников», да и не было надобности мне что-то выяснять об этом. Я думаю, что это некий символ какой-то секретной лаборатории, которая и занимается сборкой «угленей» и «тальманов». Но это непроверенные предположения…

– Тогда скажите мне другое, – меня так и подмывало его уесть, – почему на ордере на мой арест была именно ваша подпись, Генрих?

– Моррисон, – он укоризненно нахмурился, – мы, кажется, уже это обсудили еще там, на объекте. Мне дали приказ не на ваше устранение, а на то, чтоб вывести вас из игры. Да, идея повесить на вас смерть Брауна показалась начальству интересной, они же тогда еще не знали, что наш общий босс решил вас натравить на «бессмертных».

– А кто конкретно приказал? – Я прищурился.

– Ну кто? – скептически сжал он губы, покачав головой. – Некий Гюнтер, глашатай самого Зеро, которого я и в глаза-то не видел. Просто я знал, что он есть.

– Странно получается, – хмыкнул я. – Пакеду же, по словам Лив, сместили с этой должности?

– Свято место пусто не бывает, Моррисон, – пожал он плечами…

Столица встретила вечерней осенней сыростью и влажным ветром. Было заметно прохладнее, чем на юге, весьма необычные ощущения, когда за пару часов с небольшим перемещаешься почти на шестьсот километров.

На сей раз нас сопровождал тот самый белесый невзрачный стюард, который двигался впереди по трапу, словно он президент Монро, и его встречают тысячи избирателей.

На аэродроме было суетно, гудели двигатели десятков самолетов, по громкой связи объявлялись рейсы и номера рулежных дорожек, сновали автобусы и автомобили, забирающие и привозящие пассажиров, а под огромным козырьком здания аэропорта были оборудованы автобусные станции, стояли ларьки с фастфудом и журнальные киоски.

Нам пришлось немного пройтись по бетонному полю и немного подождать на стоянке грузовиков, пока к нам подрулил черный лакированный «роял-престиж» с тонированными окнами, без каких-либо опознавательных знаков.

Водитель предъявил нам удостоверение старшего сержанта полиции Нью-Фауда, которое мы вмести с Миллером внимательно изучили и сочли подлинным. Хотя во мне стало расти легкое напряжение: возникало чувство резкой и необоснованной смены статуса.

Это чувство только усилилось, когда, выехав через грузовые ворота аэродрома, к нашей машине присоединились два полицейских «паккарда» с вращающимися яркими «люстрами» мигалок.

Я молча кинул красноречивый взгляд на Генриха, на что тот наморщил лоб и поджал губы, пребывая, похоже, в той же растерянности.

Достав сигарету, я приоткрыл окно нашего авто. На это мне потребовалось некоторое время – я никак не мог найти рукоять стеклоподъемника на обитой дорогой кожей двери. Наконец-то до меня дошло, что одна из двух кнопок на дверной ручке блокирует дверь, а другая приводит в действие маленький моторчик, который открывает и закрывает стекло.

Мысленно посмеявшись над собственной дикостью, я закурил, глядя на улицы моего города. Шоссе Воздухоплавателей пересекло Большое кольцо, и мы повернули налево. После чего свернули на знакомую до боли Монтгомери-стрит. Скоро будет перекресток с Мэдисон-авеню, а уж дальше по Десятой должен загореться неоновыми вывесками ночной клуб «Степ-Гоу». Интересно, Макс, как всегда, торчит там? Надо бы ему настучать по башке на всякий случай… а перво-наперво – позвонить в офис и узнать, как дела у мисс Линсдэйл… Внезапно я понял, что на улицах фактически нет ни людей, ни автомобилей, а ведь время-то в районе Водолея – десять! Все гуляки и тоскующие клерки с различной шантрапой должны сейчас протирать свои подошвы теркой уличного асфальта, невзирая на мелкий дождик! Да и огней ночных заведений я что-то не замечал – фонари горят, а вот вывески и витрины – нет. Только мигалки нашего полицейского эскорта мерцают пятнами на фасадах домов!

Тут я уж позабыл про всякие посторонние мысли и высунул голову из окна. В лицо ударил мокрый ветер с дождевой мелкой взвесью, а главное, яркий свет ослепил!

Точно на перекрестке возвышался силуэт БШМ, светящий мне прямо в лицо своим прожектором. На секунду промелькнул недавний страх: этот день никак не заканчивается, и мне начинает очень хотеться его промотать вперед, словно дорожки пластинки.

И тут, словно гром среди ясного неба, точнее – пасмурного: от пустых тротуаров пустых улиц отразился записанный женский голос, который равнодушными интонациями зачитывал повторяющийся текст:

– Уважаемые граждане Нью-Фауда! В связи с участившимися беспорядками, спровоцированными террористами, настроенными против демократического правления в Куполе Ироп, убедительная просьба не находиться на улице без уважительной причины или специальных документов после десяти часов вечера! Чрезвычайный Комитет по поддержанию порядка, созданный при жандармском департаменте, настоятельно рекомендует вам при обнаружении подозрительных лиц или подозрительного поведения, угрожающего жизни и здоровью граждан, немедленно сообщить по телефону доверия ЧКПП или же ближайшему сотруднику полиции. Ситуация контролируется правительством и лично президентом Монро. Не поддавайтесь панике и не верьте слухам! Подробную информацию о ситуации слушайте по центральным каналам радио и смотрите по телевидению. Просьба соблюдать спокойствие и общественный порядок!

Я откинулся на спинку сиденья и решительно закрыл окно, но моя челюсть и не думала закрываться: теперь понятно, зачем нам представительская машина с полицейским эскортом.

– Зачем им все это? – пробормотал я, обращаясь к перегородке водителя, обшитой дорогим красным деревом.

– Если вы имеете в виду правительство, то это и так понятно, – вступил в беседу Генрих, – а если вы про организаторов беспорядков, так у мистера Зеро, говорят, деньги разве что не сами родятся, а Оливия и этот бардак нужны «контролерам», чтобы отвлечь внимание властей. Я больше чем уверен, что главные интересанты этой заварушки сидят тут и выжидают удобного момента…

Я промолчал, так как это полностью совпадало со словами Юна. Да, Миллер определенно один из умнейших людей Купола… Тем и опасен…

– А вообще, Моррисон, – как ни в чем не бывало продолжил младший комиссар, – сегодняшний денек начинает меня утомлять…

– Полностью согласен с вами, Генрих, – проговорил я. Даже не думал, что смогу такое сказать…

На специальном служебном лифте нас доставили из подземного гаража полицейского управления сразу к приемной кабинета Зеленского.

Беседа протекала быстро, сжато и официально, приняв в основном форму двух зеркальных монологов. Сперва мы с Миллером рассказали почти всю историю с объектом «башня Скорпиона», естественно подправив некоторые детали, о чем условились ранее, а затем господин старший комиссар выдал нам разнарядку на наше вступление в некую группу «Ревизор» (явно сам придумал название или же эти «Либеры»), которая подчиняется лично ему и высшим чинам жандармерии. Письменные рапорта писать пока было нельзя – полная секретность и режим молчания (ага, это после нашей «карнавальной» поездки с эскортом, хорошо еще, без звуковой сирены). В этой группе будут самые лояльные и надежные граждане Фауда (как не вспомнить последний мой разговор со старшим комиссаром про некую «деликатность»?). В общем, если пропустить всю приличествующую ситуации начальственную чушь через бредофильтр, полезной информации было на половинку тумблера виски. Мне было велено продолжать расследование в Фауде, дабы напасть на след основных сторонников загадочного Зеро, но самому (под страхом отстранения от должности) никаких действий не предпринимать и немедленно докладывать лично! Обо всем, что узнаю, я должен громко молчать!

В качестве премии мне были выданы задним числом командировочные в размере пяти сотенных бумажек с обещанием добавки в ближайшее время. Это меня порадовало: первый раз я получал зарплату от самого старшего комиссара!

Я уж был готов откланяться, но оказалось, что это не все: начальственная благосклонность не остановилась на достигнутом, и мне выдали выписанный на мое имя специальный пропуск, где говорилось, что я, именем моего господина, имею расширенные полномочия и даже (!) могу гулять во время комендантского часа по пустынным улицам нашей столицы! Правда, широта моих полномочий не уточнялась, но подпись начальника полиции должна была подействовать в большинстве случаев.

– Все, Моррисон, работайте, – поджав тонкие губы, произнес шеф, – больше я вас не задерживаю, а вас, господин Миллер, я попросил бы остаться…

Выйдя из кабинета начальства и попрощавшись с секретарем, я начал спускаться по полутемной пустой лестнице затихшего управления. Только на первом этаже в дежурном отделении кипела жизнь, раздавались громкие голоса, шум задержанных, окрики полицейских. Но я туда не пошел, я двинулся к раздевалке со шкафчиками, чтобы покинуть Пиллар, 39 или наш Фрозентрон через ворота внутреннего двора. Я представил себе, как сейчас потащусь к станции подземки «Арчер-стрит», забыл спросить – открыто ли сейчас метро? Такси-то уж точно не поймать.

Пешком до офиса чуть больше шести километров. Моим размашистым шагом и со знанием, где лучше срезать – это чуть больше часа. А до подземки все равно тащиться минут двадцать, да еще и не по пути. Мне очень хотелось попасть домой. Но… глядя на опустевшую площадь Согласия и, любуясь украшенной огнями громадой небоскреба «Трезубец», я решил немного подождать… Миллера. Не то чтоб я проникся к нему теплыми чувствами, хотя и неприязни тоже не было. Просто вдруг он что-то мне расскажет? Подожду минут двадцать – тридцать – от меня не убудет. К тому же в мою голову пришла блестящая мысль: полицейские патрули на автомобилях! Они же ездят всю ночь, дежурят. А мне только что подарили такую прекрасную бумажку! Вот и проверю ее действие. И дома окажусь быстро, и с Миллером лишний раз потолкую!

Спрятавшись в темной арке дома почти напротив правления, я ждал. Ветер окреп и слегка шумел в арке. Дождь, а точнее, то мокрое недоразумение, которое носилось в воздухе перед этим, почти прошло.

Ждать пришлось около получаса, пока кругловатый силуэт Миллера не появился в калитке ворот внутреннего двора управления, он выбрал тот же маршрут, что и я. Хитрый дяденька!

Повернув в сторону моста через Данай, он быстро зашагал смешной, немного моряцкой походкой.

Я осторожно двинулся за ним, постепенно сокращая дистанцию.

Не успев приблизиться к нему достаточно близко, чтобы окликнуть, я выдал себя шагами в окружающей тишине.

– Я так и знал, Морисон, что вы меня дождетесь, – он начал говорить еще до того, как повернул голову, – что лишний раз подтверждает: с вами можно иметь дело.

– Я не мог просто так бросить человека, с которым буквально вчера отстреливался от диких обезьян и опасных дирижаблей, а сегодня ползал под танками и взрывами гранат. Это, знаете ли, как-то сближает людей, – сказал я, закуривая.

– Это бесспорно, – кивнул Генрих, – как и то, что вам было жутко любопытно, о чем я разговаривал с начальником.

– Ну не без этого, – иронично подтвердил я.

– Вы мне нравитесь, Моррисон, честное слово, – сказал он с совершенно каменным выражением лица, – есть в вас склонность к рациональному мышлению. Давайте прогуляемся до Шестой улицы, а там разъедемся на полицейских патрулях по домам, уж очень хочется проверить те бумажки, которые так мило вручил нам господин Зеленский.

И мы пошли, словно старые приятели, возвращающиеся после бурного вечера в баре, стараясь не попадать в поле зрения стоящего на площади дежурного БШМ.

– Итак, Генрих, – решил подбодрить я его.

– Он еще хуже, чем я, – усмехнулся Генрих.

– В смысле? – У меня чуть не вырвалось – куда уж хуже?

– Напоминаю, Моррисон, – он поправил шляпу, – наш разговор…

– Да-да-да, – закивал я, сморщив лицо, – смысл мне…

– Так вот, – продолжил Миллер, и его словно прорвало. – Влад попросил меня наладить контакты с Оливией, и когда я объяснил, что она пустышка, он договорился до того, что попросил наладить связь и с Зеро. Он не на шутку напуган, хотя пытался показать, что это просто оперативный ход и тактическая необходимость. Но меня ему не провести – слишком хорошо я знаю этого гражданина. Причем никакой Зеро даже не заикнулся о реставрации движения эволюционеров, но он вбил себе в голову, что это тоже возможно, и просил меня заручиться еще и поддержкой бывших «люци». В общем – готовит себе запасной аэродром старый трус. Он бесхребетен и просто прирожденный приспособленец. Даже мне до него далековато. Когда-то он был очень честным человеком! Сначала он был искренним эволюционером и, разочаровавшись в идеях превосходства сиблингов, абсолютно осознанно и аргументированно стал луддитом. Он с юности был изворотливым политиком – писал громкие статьи. Помню его статейку в «Дейли-Фауд»: «Я никак не мог сначала понять, почему единороды отвернулись от сиблингов? Неужели сиблинги предали Купол? Как могла идея мудрого руководства превратиться в оголтелый геноцид, который так же был подхвачен простыми обывателями, как и применен к ним?» Как вам такая «искренность»?

– Да уж, ловок наш шеф, – вздохнул я, – но вы же не хотите стать генеральным прокурором?

Миллер вздохнул, подняв ворот плаща, – мы шли по мосту, и от Даная дул промозглый ветер.

– У меня вот в черепушке нет этого «угленя», – наконец сказал он, – и уж кому, как не мне, должно быть наплевать, кто там сядет за рычаги Купола: я никогда не останусь без работы, поверьте мне, Моррисон. Просто я не люблю, когда меня держат за дурака. Первым это сделал, как ни странно, мой друг, доктор Меркер – он убеждал меня, что Зеро всего лишь деловой партнер, хоть и неизмеримо высокого уровня. Но я подозревал, что он нас использует – так и оказалось. Потом дура Лив решила, что она самая главная, и ей больше никто не нужен, а теперь еще и Влад начал вешать мне лапшу на уши с абсолютно серьезным видом. Я не хочу, чтобы все знали, что я умнее среднего, но мне неприятно, если меня считают этого среднего уровня глупее. Еще я состою в партии «Луддитов», а это мощное лобби, и что-то мне подсказывает, что от лоббистов будут избавляться в первую очередь. Вот я и говорю: если я всегда стараюсь держать курс в сторону «победителей», то господин Зеленский готов слить все сразу – не я добуду ему канал связи, так кто-то другой. А он еще и уверен, что Зеро не сможет им воспользоваться! Ха! Пакеда тоже так думал! А он поумнее Влада. Да не нужно быть этим хиусовым Зеро, чтоб обвести шефа вокруг любого пальца! Он, конечно, не критично глуп, но – высокомерие и трусость направят его по чужой воле…

– То есть вы хотите сказать, – перебил я его, – что вот эти бумажки и немного денег это максимум, чем он нам будет помогать?

– Вы на редкость проницательны, дружище Моррисон, – ответил Миллер. – Причем я не шучу.

Лицо его стало озабоченным.

– Я предлагаю, Генрих, добавить в команду «Ревизор» нормальных людей, которые по меньшей мере заинтересованы в противостоянии этому Зеро. – Я вопросительно глянул на него.

– Вы говорите про мафиози и шестерку Зеленского, этого Хофера? – Он ответил мне недоуменным взглядом в тусклом свете уличных фонарей.

– Мне кажется, – мягко сказал я, стараясь, чтобы Миллер не подумал, будто я заинтересован в стукачестве, – есть ощущение, что Хофер только прикидывается шестеркой. Я наблюдал за ним и пока могу заметить, что он ни разу меня не сдал. И потом, его можно направлять по параллельным линиям дознания – он дотошный. Пару раз выдать ему фальшивую информацию, тогда мы быстро по реакции Зеленского узнаем: стучит он или же нет. Ну а Хуарес является голосом Папы Монзано, который очень недоволен решением вашего же Гюнтера стравить его с «южными».

– Ну, звучит разумно, – кивнул Генрих. – Хорошо, надежные люди нам нужны как Купол. На том и решим. Я свяжусь с вами! Вон как раз к нам направляется патруль! Я еду первым, Моррисон, ни к чему нам часто светиться вместе…

Я поймал свой патруль буквально через пять минут: шел по тротуару Шестой на юго-запад, подняв руку, словно ловил такси. Заметив такую наглость, первый же дежурный «паккард» притормозил у обочины, еще не понимая, с кем он связался. Командир патруля долго разглядывал мой чудодейственный пропуск, просвечивая его фонариком, пока наконец не вызвал любопытство всего экипажа. Они искренне пытались найти хоть что-то неправильное в моей бумажке, цокая языком и мрачно хмурясь. Я, снисходительно улыбаясь, чувствовал себя мальчишкой, который вышел гулять во двор и хвастается новеньким игрушечным пистолетом с настоящими пистонами, а его приятели с завистью и недоверием его разглядывают.

Наконец они, не скрывая своего восхищения, признали подлинными сложный вензель Зеленского, обе печати канцелярии управления и личную печать старшего комиссара. После чего, одарив меня взглядами, словно я – сам Майкл Мур, сошедший к ним с киноэкрана, несколько извиняющимися голосами сказали, что выезжать далеко за участок патрулирования им запрещено. Я милостиво разрешил довезти меня до перекрестка с Фируз-авеню и загадочно замолчал между двумя констеблями на заднем сиденье. Я думал, что у меня попросят автограф, но нет – меня довезли до перекрестка и просто пожелали счастливого пути.

Надо бы как-то в НОБНОТе, что ли, засветиться, пока меня в розыск не объявили.

Прогулявшись по пустынной Фируз привычной дорогой до своего уютного угла, перечеркнутого каналом Гренадеров, я посмотрел на окна офиса.

Наконец-то я дома! И плевать, что сегодня рвались гранаты, и лежали в лужах крови разорванные тела. Я дома… Окна были темными, но в гостиной была видна тонкая светлая полоска… Такая бледная… Но такая волнующая – Алиса в офисе… Как же это прекрасно…

Еще проворачивая ключ в замке, я услышал за дверью торопливые шаги. Я раскрыл дверь и утонул в тревожных и одновременно радостных глазах мисс Линсдэйл.

– Заг! Мистер Моррисон… почему вы не позвонили.? Какого…

Я не выдержал и, уронив рюкзак на пол, притянул Алису к себе и крепко обнял, вдыхая нежный запах ее волос.

Сперва она пыталась сопротивляться, выставив вперед локти, потом обмякла, а я, слегка отстранившись, коснулся губами ее губ, а потом крепко поцеловал…

Уснуть мне удалось ближе к утру… И совсем не только потому, что мы продолжали целоваться, пока я сбрасывал на пол плащ, шляпу и расстегивал пиджак. И совсем не потому, что мы почти упали на диван, а образ Анджелы вмиг растворился в моем сознании, как утренний туман. И даже не потому, что Алиса была в домашнем халате, и раздевать ее почти не пришлось. Дело было совсем не в физической любви, которая вспыхнула у нас ярко, как взрыв фугасного снаряда. Я чувствовал, что именно этого момента я ждал долгие серые будни, именно этого возвращения домой ничем не заменишь, когда тебя ждут, за тебя волнуются, а ты, несмотря ни на что, возвращаешься, хотя мог бы и не вернуться… Это был весь накопленный заряд нехватки тех позитивных эмоций, та нежность, которая копилась в нас, как в электрическом конденсаторе… Было стойкое ощущение, что меня не было дома много месяцев, а может, и год.

Потом Алиса набросила на себя халат и, покачивая умопомрачительными изящными бедрами, пошла на кухню разогреть остатки ужина.

Меня всего потряхивало, я зажег настольную лампу и сервировал стол, достав из бара початую бутылку виски и вскрыв шампанское для Алисы.

А потом я достал сувениры: банку с воздухом, камешек с Пика Анехиты и рыбу. А еще ту бутылку вина, которую мне подарили на Вороньем Камне.

Странное ощущение – я вернулся в привычную обстановку, но я стал каким-то другим, это трудно объяснить.

Пока мы не подняли бокалы, Алиса не проронила ни слова.

– А теперь рассказывай все, Заг, – сказала она, глядя на меня серьезно и внимательно, – иначе я завтра же увольняюсь!

И я не стал ее подкалывать, не стал глупо шутить, не начал игру в слова – я начал рассказывать. Конечно, пришлось стыдливо опустить некоторые детали об Анджеле, но это действительно сейчас было абсолютно лишним. Ненужным!

Я не то чтобы старался не преувеличивать – я даже сглаживал некоторые, особенно острые, моменты, которые могли бы показаться чем-то нереальным. Я сказал, что Оливия ранила меня, а не убила…

Я говорил с набитым ртом, а Алиса задавала вопросы, что-то уточняла… И это было так прекрасно, легко и естественно, будто порыв свежего воздуха из открытого окна в затхлой комнате! Один раз произошла небольшая заминка, когда Алиса попросила меня расстегнуть сорочку и дотронуться до артефакта Эгельбердов, который спас мне жизнь. Потом она заметила затянувшуюся рану на руке и заметно побледнела.

Рассказывая о моих злоключениях, я будто бы заново все переживал, и мне становилось иногда страшно. Тогда, находясь в некой горячке, я не воспринимал все эти события так, как сейчас! И вдруг поймал себя на мысли, которая окатила меня волной ужаса: а ведь вот этого прекрасного «сейчас» могло бы и не быть! Просто не случиться!

– Спасибо за подарки, Заг! – Она лучезарно улыбалась. – Я и не думала, что ты вспомнишь!

– Ты знаешь, Алиса, – я тоже улыбнулся и поднял бокал, – ты просто не представляешь, как я счастлив, что встретил тебя! Я даже сам этого раньше не представлял…

Глава 6
Старый знакомый. Немного о хвостах

Спал я так крепко, словно умер… ни снов, ни видений. Просто отключка, прекрасная успокоительная чернота…

Когда я проснулся, Алисы уже не было. На столе лежала записка:

«Ушла кормить Саммерса, заодно пройдусь по магазинам. Буду после обеда. Постарайся держать меня в курсе своих перемещений – в городе неспокойно. Будь внимателен и осторожен. Завтрак на плите».

Под запиской лежал машинописный текст, где аккуратная Алиса распечатала все звонки по текущим делам с телефонами, именами и кратким описанием задачи.

Вот в этом Алиса вся! Вчера – радость, нежность, буря эмоций, а сегодня: «Вымой руки, сделай уроки». Но, как ни странно, мне это нравилось! Да!

Я улыбнулся, перечитал записку несколько раз, а потом спрятал ее в личный ящик стола, где лежал запасной пистолет, патроны, несколько пузырьков с пирацетамом и всякая важная мелочь.

Я пробежал глазами листок с отчетом, где значился Гастон из «южных», Диего Сантана, детектив второго класса, секретарша нотариальной конторы Гурджини, Чарли Спица, даже Грэг Палмер и, к вящей моей радости, Натан Яковлевич! Было еще несколько деловых контактов – война войной, а работа сама себя не сделает…

На часах – козерог однорогий: половина десятого, а спать не хочется!

Надо возвращаться в рабочий график. Надо наморщить мозги и составить четкий план сообразно сложившейся ситуации. Сейчас никак нельзя расслабляться, и я чувствовал в себе огромный прилив сил и энергии!

За работу, мистер Моррисон! Ты все же вернулся с курорта! Хватит расслабляться в блаженной неге! Хотя такой «неги» я бы никому не пожелал!

Как это ни удивительно, меня даже в «Синий бутон» не сильно тянуло: вся эта мишура может подождать! Да что со мной, Ангр меня разорви?

Я засмеялся, и тут же зазвонил телефон. Как ни странно – это был Ганс Хофер. Они уже прилетели в столицу и интересовались (как я понял, с Хуаресом они теперь неразлучны), когда бы нам встретиться и все обсудить. План в моей голове уже начал вырисовываться, и я горячо заверил господина старшего лейтенанта, что как раз планирую эту встречу, но точного часа назвать не могу, скажу только, что это будет вечером. Ганс сказал, что будет весь день ждать у телефона. Я решил сыграть ва-банк.

Я задумал проверить Ганса не откровенным враньем, но показать ему мою общую задумку. Если Ганс доложит об этом старшему комиссару, тот немедленно скажет об этом Миллеру, так как то, что я задумал, он поручил именно Генриху. И если что – выкрутиться перед начальством получится очень красиво и без особого вранья.

Коварен ты, Загрей!

Нет, Ганс был мне симпатичен и успел показать себя как неплохой напарник. Я искренне надеялся, что он не сливает Зеленскому лишнюю информацию, но я должен быть уверен на все сто процентов, что утечки информации не будет.

Я взял листок бумаги и самопишущую ручку, которую Алиса (трудолюбивый ангел) всегда держала в полном порядке и заправляла каждый день.

Я нарисовал на листке немного сбоку от центра овал, внутри которого написал: «Базар Уркарда, «Часовщик» – «Дети Древних» – «Зоркое око»?» Чуть ниже пририсовал два овала поменьше, в которые вписал: «Оливия» и «Зеро». Такие упражнения помогают мне думать более наглядно. Справа от центра я нарисовал другой большой овал, где пометил: «Якоб Майнер», «госпиталь». От слова «госпиталь» я нарисовал стрелку к названию секты «Зоркое око», а в центре этой стрелки просто написал печатными буквами слово «координатор» и поставил сверху вопросительный знак. «Зоркое око» – Зеро? Не в этом ли намек? Очень может быть… Все связи, сложные и запутанные, так или иначе ведут к этому Нолю. Ноль – политики – аристократы – полиция, жандармерия, «Дети Древних», АЗПЕ. Народу столько, что просто не протолкнуться. Но неужели все они объединены только деньгами? Должно быть еще что-то. Что-то важнее денег…

В целом, что нужно делать, мне было понятно, но детали… их нужно обдумать: одно неверное движение, и закрутятся шестеренки наших оппонентов, а этот момент необходимо оттянуть как можно дальше. По возможности – исключить, но это в идеале, а он, как известно, недостижим, но к нему необходимо стремиться. Вот такой вот парадокс…

Я решил начать с часовщика, а потом наведаться к Майнеру, если, конечно, он меня не пошлет куда подальше вмести со всеми «рыбаками» Иропа – Пифагор-то у нас парень неоднозначный.

Потом я задумался, какое бы место выбрать для встречи с интересующими меня людьми: не очень известное, не притягивающее внимание и в то же время не притон в портовой зоне или Уркарде? Да и помещение должно быть достаточно большим, чтобы наша компания не мозолила глаза, могла хоть как-то затеряться…

И тут меня озарило! Зодиак Великий, чтобы что-то спрятать, надо это положить на видном месте! Ресторан отеля «Ироп»! Там буквально несколько постоянных клиентов – остальные меняются! Блестящая мысль!

Видно, день сегодня был какой-то совсем особый или это интуиция сиблинга? Набрав номер НОБНОТа и попросив соединить меня с комнатой дежурных детективов, я тут же услышал хрипловатый баритон Диего Сантаны.

– Заг! Бессовестный ты астролог! Зазнался, как про тебя в газетах-то написали? Пьешь там свои коктейли небось на курорте?! – набросился он на меня.

– Да нет, Диего, амиго, – скучным голосом ответил я, – я уже в городе, вчера с Южных Озер приехал… Так там хорошо, ты не представляешь: и люди приветливые, не то что у нас, и цены ниже… девочки там… мм – просто шик!

– Вот ты наглец везучий! – восхищенно присвистнул Диего. – Но как ты врать горазд, я уже давно знаю…

– А ты чего там опять торчишь? – спросил я, потягивая утренний кофе.

– Да снова вчера в усилении был, Ангр их разорви! – рыкнул Сантана. – Сейчас-то, правда, понятно: беспорядки, все такое… Так взяли бы, милицию организовали, да хоть ополчение! А то ведь как? Дела-то с тебя никто снимать не будет, и то, что ты бегаешь, как мокрая мышь по ночам, пожары тушишь, так это тебе просто досуг помогают провести интересно! Ты представляешь?

– Так тебя в пожарники перевели, что ли? – поинтересовался я, намазывая на поджаренный хлеб свежее масло и увенчав конструкцию тонким лиддийским сыром.

– Да вообще караул, – мрачно сплюнул Диего, – главное, прямо под носом на Шилд-сайд! От нас в двух кварталах, считай, – угол Даунинг и Фируз-авеню! Какие-то уроды бутылками с горючкой закидали окна нотариальной конторы… Этот, ты его знаешь, Рональд Андерсен хозяин.

– Аа-а-а, – протянул я, – этот холеный хлыщ! Небось кому-то наследство на сиблинга отписал…

– Так нас прям на патруль нахлобучили и говорят – поджигателей срочно найти! Я говорю – а вы пожарным-то звонили?! А то поджигатели небось стоят там, руки у огня греют да полицию ждут, а тут раз! Пожарные приехали и их арестовали – неожиданно! А потом подъехали копы и пожар потушили! Главное – сбить врага с толку!

– Да уж, – я сочувственно откусил свой тост и запил кофе, – так я вот как раз, Диего, амиго, звоню тебе, чтобы прекратить твои мучения…

– Яду достал хорошего? – с надеждой перебил меня товарищ.

– Все гораздо лучше! Выше нос, Диего! – подбодрил я его. – Помнишь, я обещал тебе похлопотать о переводе?!

– Заг! Ты не забыл старину Диего? – снова сипло проревело в трубке.

– Как ты мог подумать обо мне иное?! – удивленно воскликнул я. – Так вот, тут как раз нарисовалось одно интересное дельце. Врать не стану – непростое дельце, но вполне подъемное. Так что жду тебя сегодня в ресторане отеля «Ироп» к девяти вечера. Только постарайся проверять и, если что, хвост оборвать.

Диего пообещал мне, что переоденется в налогового инспектора и приклеит себе козлиную бороду.

На том и порешили.

Окончив завтрак, я еще раз позвонил Хоферу и Чарли Спице, назначил то же место, а время с разницей в пятнадцать минут: лучше подождать, чем привлечь внимание к нашей пестрой делегации.

Чарли немедленно потребовал от меня хотя бы полтинник, после чего сообщил, что мой многострадальный «роллинг» вишневого цвета, помытый и отремонтированный, стоит на штрафстоянке на Хонор-стрит.

Я пообещал ему восемь бумажек, и его отношение ко мне тут же изменилось к шкале «солнечно».

Затем я позвонил Натану Яковлевичу Бэтману. И тут мне повезло застать профессора на работе.

Потом некоторое время я колебался, взвешивая все за и против, заодно представив кислую мину Миллера и явно недружественную физиономию Хуареса, затем нашел в записной книжке номер и все же позвонил Гастону Штырю из «южных»: заинтересованные люди нужны сейчас как воздух.

А теперь, как выражаются в ОРЖ (отдел разведки жандармерии), пора приниматься за полевые работы.

Ехать в Уркард пришлось через Хонор-стрит, чтобы попасть на штрафстоянку и вновь обрести свой любимый «роллинг».

Вот вроде и район у нас почти центральный и даже, скажем – уютный, почти элитный. Но вот пройти пятьсот метров – будьте любезны, по Фируз-авеню у нас не ходит общественный транспорт – только такси. Вот потому я и привязан к железному коню.

Конечно, красивый каменный выгнутый мост Гренадеров через одноименный канал мне очень нравится. Да и мой дом фактически на углу Фируз и одетой в гранит набережной Речного бульвара. Где-то справа раздался звук колокола храма Двенадцати, который стоит у слияния канала и Даная. Бубня дизелем, пыхтит по каналу полицейский патрульный катер. И вот я перешел через первый мост и попал уже на остров – Сауф-Сайд.

Невзирая на пасмурную погоду и резкие выкрики галок на голых ветвях, мне нравится прогулка! Еще вчера я бегал по лесу и боялся за свою жизнь…

Вот и мост через Данай – Сауф-Сайд-бридж с четырьмя терракотовыми башенками. Тут недалеко живет Джоан Мэнфилд, журналистка. Она по-своему хорошая девушка, но – журналистка… и думать о ней как-то не хочется…

И вот я свернул с моста на Биггл-стрит и дождался двадцать второго автобуса.

Выйдя на остановке «Северный рынок», я перебежал через переулок и вышел к сетчатому забору стоянки с табличкой: «Муниципальная собственность – территория охраняется».

У стены ближайшего дома сидел нищий, который крикнул мне:

– Эй, приятель, тебе что, жарко? Подкинь уголька!

Я бросил ему в картонную коробку пять сантимов.

Зря господин старший комиссар выдал мне «охранную грамоту», или как ее называли в старину – «опасную».

Я даже не стал предъявлять жетон, а сразу достал «бумажку» и водительские права.

Как и ожидалось, дежурный у шлагбаума посмотрел на меня как на морское чудовище, случайно оказавшееся в центре крупного мегаполиса.

Просто ткнув пальцем в свою машину, я не подписал ни одной квитанции (да, собственно, мне и не предлагали) и, кажется, сэкономил нам со Спицей пятьдесят «синих дугласов». Слава полиции! Зеленскому слава!

Как же приятно было ощутить привычный, немного прокуренный запах кожи салона «роллинга», продырявленного на станции «Январь».

Рванув с места в отрытые ворота, я не без глупого бахвальства заметил раскрытый рот дежурного.

Припарковавшись у помойных баков возле базара Уркарда (теневой части Северного рынка), я обогнул кривой забор с кудахчущими грязными курами и попал в грязный лабиринт, стенами которого служили сотни грубо сколоченных лавок, лабазов и ларьков из старых фургонов, снятых с колес.

Гавкали собаки, орали мальчишки и зазывалы. Пахло мочой, чанайскими благовониями, гниловатым мясом и перегаром. Ржали и фыркали лошади в загоне, кричали павлины в клетках, звучала музыка из патефонов и радиоточек, проходили крысиные бега и петушиные бои.

Это место было одним из «прыщей на теле» многострадального Фауда и нашей благопристойной жизни. Осколок, так сказать, прошлого: после войны тут был так называемый блошиный рынок, место свободной спекуляции в обход налоговой системы. Тогда наша экономика была не в лучшем виде, продукты и многие промышленные товары выдавали по специальным карточкам. А когда жизнь более-менее наладилась, блошиный рынок никуда не делся.

Вот тут моей бумажкой светить на людях точно не стоило. Зато жетон НОБНОТа очень даже производил впечатление: здесь торговали почти всем, да и давешнего Хью Тарелку (упокой Зодиак его грешную душу) Макс подцепил именно тут.

Я медленно шагал меж рядами, периодически щедро раздавая шлепки по затылкам и рукам особенно активных оборванцев, отчего они осыпали меня высокохудожественными проклятиями, которым бы точно позавидовал мой бывший ротный командир.

Наконец я заметил цель!

Он стоял у прилавка с раскрашенными деревяшками, якобы выкопанными «сталкер-команд» в Закуполье, типа не арты, но предметы быта Древних. Хотя все это дерево проходило длительную обработку напильниками, специальными растворами и пропитками. Целый штат артельщиков клепал подобную ерунду на сувениры туристам и просто необразованным гражданам.

Я сделал вид, что увлекся созерцанием выставленных в витрине ржавых кофейников, меж которыми поблескивали на красной парче медали и знаки отличия прошедшей войны, включая кортики и эмблемы «люци» в виде круга Зодиака с черепом и костями в центре. В затылке привычно закололо…

Притеревшись вдоль прилавка и зайдя с тыла к мужчине в засаленном пиджаке и роскошном, кофейного цвета, котелке на грушевидной голове, я резко схватил его за запястье правой руки, а левой – вытащил из внутреннего кармана жетон НОБНОТа и ткнул ему в лицо.

– Гражданин Варджи Садковски! Вы арестованы за незаконный сбыт и хранение артов Древних согласно статье сорок первой, часть вторая, уголовного кодекса Купола Ироп!

– А-а-а!!! – завопил он, но только несколько зевак кинули на нас скучающе-заинтересованные взгляды. – Глядите! – заорал он дальше. – Вот! Как бывшему сталкеру руки выкручивают! Легавые сволочи!!!

– Прикрути свой мегафон, а не то больно сделаю, – прошипел я ему в ухо.

Те несколько пар глаз, которые скрестились на нас взглядами, тут же развернулись обратно – такое на базаре происходит каждый день, и не факт, что я сам не из местных бандитов.

– Мистер Моррисон! За что?! – простонал мужчина с одутловатым лицом и оливковыми глазами.

– Было бы за что, я бы тебя вообще грохнул, – с улыбкой ответил я. – Я предупреждал: еще раз тут увижу, на шахты поедешь? Было такое?!

Его свисающая из-под серой щетки усов, словно розовый бублик, нижняя губа задрожала. Пахло от него дрянным одеколоном.

– Мистер Моррисон, отпустите руку! Больно! – взвизгнул он.

– Заткнешься – отпущу, – пообещал я, убрав жетон и достав у него из внутреннего кармана пару мелких, запрещенных артов Самии.

– Мистер Моррисон! – Он заскулил, как побитая собака, хоть я и ослабил хватку. – Вы же знаете, мне мать нечем кормить! У меня трое детей и жена… Салли… она умерла в прошлом году…

– Знаю-знаю. – Я убрал арты в карман плаща и похлопал его по плечу. – Пойдем-ка со мной, там, на выходе, патруль уже вторую пачку курит, давай шагай!

– Да помилуйте! Мистер Моррисон! – пискнул тот.

– Прокурор помилует! – Я снова дернул его за руку. – Не трепи мне нервы, двигай!

– Спасите! Граждане! – завопил Вардж.

Я от души заехал ему кулаком в солнечное сплетение, и он, хрюкнув, обмяк.

На нас по-прежнему было всем плевать, да и в общем шуме мы не выделялись.

Я оттащил его в тупик возле деревянной будки нужника. Наконец-то природная вонь слегка перебила запах его жуткого одеколона.

– У меня даже денег нет заплатить вам, мистер Моррисон, – простонал тот, – возьмите все арты!

– Так ты что же, гнида, – я для острастки сплюнул, – думаешь, сотрудника НОБНОТа купить?!! Босота ты гнилая… У тебя столько денег за всю жизнь поганую не скопится…

– Только ради матери своей… – снова заныл он, – Салли… она умерла… трое… мальчик и две дочки…

– Да мне-то, в целом, плевать, Вар, – усмехнулся я, – ты у нас сиблинг, работать на Купол ты не хочешь. Сколько у тебя жен было – в любом кабаке расскажут, а вот за это (я вынул из кармана и потряс перед его лицом пакетиком с артами) светит тебе срок по статье. А почему, спросишь ты, мистер Моррисон? А я тебе отвечу – ты, Вар, человек тонкой духовной организации, наш президент разрешил сиблингам не регистрироваться, так ты и обрадовался. Тебе тут вполне вольготно! Дочек твоих в приют отдали уже полгода как…

– Я их выкуплю! Я же и работаю за этим… – Он снова задрожал губой.

– Ага, я так и вижу, – кивнул я, – ты же ждешь их половозрелости, чтоб они собой зарабатывали. На такое же дно их приземлить пытаешься! А человек, который на что-то копит, – он по кабакам не шляется! Так что давай, не зли меня – прокатимся в управление и там уже предметно поговорим…

– Мистер Моррисон…

– Двадцать восемь лет как мистер Моррисон! – рявкнул я. – Быстро пошел!

Он поднялся с грязного асфальта, и его глаза напоминали две дыры в общественном сортире: казалось бы – жалкий и никчемный человечишко. Но я-то знал, на что способен этот «несчастный».

Однажды он сдал меня местному Барону, барыге артами, который под Папой ходил. Решил Барон от Папы соскочить, а Папа про это не знал, потому что этот дебил наплел Барону, что я, дескать, типа как у Папы «смотрящий» за рынком и напрямую на него работаю. Барон и сам невеликого ума гражданин, нет чтоб справки навести – поверил этому шлаку навозному и решил Папе «привет» передать: меня грохнуть!

Хорошо, мои осведомители и добровольные информаторы (ну, почти добровольные) успели мне шепнуть про этот увлекательный сюжет!

Это в крутом боевике какой-нибудь Майкл Мур ворвался бы к Барону с двумя пистолетами, ловко продырявив парой пуль вставших в очередь негодяев, я более прагматичный тип. Я просто позвонил Папе, и уже на следующий день боевая группа Монзано на двух бронированных «хамбеккерах» подъехала к конторе Барона и некоторое время проводила воспитательную работу с человеком, попутавшим ход Созвездий. Предложили мне лично измочалить Вара, и если будет мне такое удовольствие – грохнуть его с размахом фантазии, начиная от «цементных ботинок», заканчивая обедом для медвежуков. Я, естественно, отказался, не забыв поблагодарить, но просил этого урода не трогать. А может, и зря… Макс по сравнению с ним просто вершина интеллекта и порядочности.

– Мистер Моррисон, у моей дочки скоро день рождения, – промямлил наконец тот, – мне нужно немного заработать… поймите… мне нельзя сейчас в тюрьму… просто нельзя…

– Что, бабки с тебя требуют за карты? – участливо поинтересовался я. – Это ж ты не с самим ли Отверткой в покер продул?

– С ним, курвой… – мрачно признался Варджи.

– Ну, даже не знаю, – я почесал подбородок, – мне вот часовщик нужен прям сильнее, чем йети свежее мясо… Выдашь наводку, ну, подожду я еще до дня рождения твоей дочурки… но не до следующего… понимаешь?

– Пп-понимаю, – запинаясь, закивал он, – я все-все расскажу, мистер Моррисон, вы не сомневайтесь! Честное благородное слово…

– Когда праздник у девочки? – спросил я, с сердечной теплотой глядя на Садковски.

– Через три с половиной недели, мистер Моррисон…

– Ага, – улыбнулся я, – значит, девочка у нас Ятим-Скорпион! Как зовут?

– Агата… – пробубнил этот тип.

– Девочки-скорпионы лучше мальчиков-скорпионов, – поучительно произнес я, доверительно взяв Варджи под локоть: так очень удобно выкрутить руку при случае, – вы сознательный гражданин, мистер Садковски! Пойдемте-ка с вами оказывать помощь властям Купола!

– …и еще я хотел сказать, – я закурил сигарету, – после того, как отец Готлиб примет тебя в общину Великого Круга, у тебя будет кров над головой и ежедневное питание, понимаешь?! Это же халява! А Готлиб – отличный мужик…

– Я подумаю, мистер Моррисон, – мрачно пробубнил Вар.

– Да Хиуса тут думать! – воскликнул я. – Ты же запомнил, что после Ятима я тебя упеку по статье? Кстати – в «сталкер-команд» тоже сиблингов не хватает…

Я ободряюще улыбнулся.

– Мы пришли, мистер Моррисон, – перебил он меня, – вон там офис часовщика…

Он аккуратно кивнул своей «грушей» в сторону неприметного крыльца, сваренного из деталей кузова автомобиля. Крыльцо упиралось в деревянную дверь, покрытую сеткой трещин облупившейся краски, которая когда-то была зеленой.

На двери красовалась выгоревшая табличка: «Ремонт механических изделий – часы, патефоны, табуляторы, редукторы! Все, где есть шестеренки! Быстро и недорого!»

– Как его имя? – спросил я.

– Все его знают как часовщика, – развел руками Вар, – не говорит он свое имя никому! Он какой-то из «астрологов», цену себе набивает. Да и появился-то он меньше года назад.

– Ну, тогда свободен, как шахтер в забое, – процедил я, протягивая ему сигарету, типа я его не знаю, – помни: приду через месяц и проверю.

– Удачи вам, мистер Моррисон, дорогой мой человек…