Kitobni o'qish: «Камлар приспешник каменного храма»

Глава 1

Сначала была пустота. Потом сквозь неё пробился звук — дребезжащий, раздражающий шум, отдалённо напоминающий речь. Голос плавал, то приближаясь, то отдаляясь, будто я слушал его под водой: — …знаете… как… приготовить?..

Мир вокруг обретал плотность, как вода, в которую опускаешь руку. Из янтарного марева проступило пятно — неясный, колышущийся силуэт. Он метался из стороны в сторону, постепенно обретая острые углы и резкие линии. Сначала я увидел клочья серой кожи, потом — изумрудные вспышки там, где должны быть глаза. Картинка проступила резко, будто кто-то промыл стекло.

— …и не просто приготовить, а чтобы после этого остаться на ногах… и ещё получить максимум магических поенов? — Передо мной стояло странное существо. Сначала казалось — обычный подросток лет двенадцати, не больше. Невысокий, щуплый. Но борода — настоящая, жёсткая, тёмная, с проплешинами — ломала это впечатление, делая его похожим на взрослого мужика, запертого в теле ребёнка.

Он гордо посмотрел на меня и усмехнулся: — Вижу, не знаете. Уважаемый… чёрный горный остролистник… вы меня вообще слышите?

Одежда незнакомца выглядела так, будто её не шили, а собирали из обрезков кожи разной толщины и цвета, скрепляя грубыми, почти варварскими стежками. Где-то торчали нитки, где-то куски держались на одних ремешках. Его глаза отливали изумрудом — живые, цепкие, а из густой шевелюры выглядывали острые кончики ушей. Под левым глазом наливался фиолетовым свежий синяк; судя по цвету, получил он его недавно, но, судя по выражению лица, не особо переживал по этому поводу.

— Чего?.. — выдавил я, не сводя с него взгляда. — Ты кто? Где мы?

Мы стояли на опушке леса. Огромные деревья смыкались над головой, закрывая небо. Лучи солнца пробивались сквозь листву, и всё вокруг тонуло в тёплых, янтарных тонах.

Я помнил только последние минуты. Помнил, как оказался здесь — просто возник из ниоткуда. Что было до этого — пусто.

Мысли в голове бились, как запертые птицы. Что-то было не так. Совсем не так.

Было ещё кое-что: я не мог двигаться.

Сейчас явно стояло лето — это ощущалось без всяких сомнений по тёплому воздуху, запахам и свету. Но единственное, что всплывало в памяти, — зима. Не лютый холод, а белый плотный снег вокруг и странное ощущение, будто Новый год только что прошёл. Я не помнил этого, я это знал. И всё. Пустота. Я не знал, как меня зовут, кто я и откуда.

Я опустил взгляд на руки и замер: кисти левой не было. Секунда. Ещё одна. Будто мозг отказывался это принимать.

Я попытался пошевелить пальцами, которых больше не существовало.

На мне был военный свитер — что именно военный, я понял сразу, хотя не мог объяснить почему. Знал. Тактические штаны, плотные, с карманами, которые сами подсказывали, где что должно лежать. Слова и названия всплывали в голове сами по себе, но не цеплялись ни за что. Ботинки — тяжёлые, разношенные, вместо шнурков — дисковая затяжка с тонким тросом. Поворот, и они стягиваются намертво. «Имея одну лишь правую кисть, это должно быть удобно». Грубая, но надёжная вещь.

Я смотрел на себя и чувствовал странное несоответствие: тело знало эту одежду, а я — нет.

— Ну… что замерли? Вы меня понимаете? Из какого кантона будете? — Он не мог устоять на месте ни секунды, кружил вокруг меня, будто рассматривая со всех сторон.

А я так и не смог сдвинуться. Ноги не слушались, будто вросли в землю. Я мычал что-то невнятное.

Нелепо, беспомощно. Самое странное было другое: я понимал каждое им сказанное слово, но язык, на котором он говорил, не был мне знаком. Я бы не смог повторить ни звука, и всё же — понимал. А вот поймёт ли он меня, я уже не был уверен.

— Ладно, я пойду. Дел ещё много, а день уже к полудню подходит.

Он уже развернулся, чтобы уйти, но мне всё-таки удалось дёрнуться. Резко, почти отчаянно, я рванулся вперёд и схватил его за шиворот. Это было первое осознанное движение, которое у меня получилось.

В следующий миг всё кончилось. Короткое, почти ленивое движение его рукой — и меня отбросило в сторону метра на три. Я даже не понял, как это произошло. Удар о землю выбил из меня воздух, мир вспыхнул белым и на мгновение погас. Сознание словно выскользнуло.

Кам… живой?.. держись… сейчас стемнеет — и пойдём… — голос всплыл из ниоткуда. Глухой, будто через воду. Стас. Позывной — Метель. Кам — мой позывной, Камлар — это я. И сразу другой звук: резкий, нарастающий. Пикирующий дрон. Удар. Вспышка. Тьма.

Я вздрогнул, будто меня выдернули обратно.

— Уважаемый… вы как?

Слова прорезали туман в голове. Бородатый подросток стоял рядом. Его голос звучал уже здесь и сейчас, а «там, где остался Метель» всё оборвалось.

— Ты чем меня огрел? — хрипло спросил я.

— Я?.. Нет-нет, что вы… — он резко отшатнулся, вскинул руки. — Я не нападал на вас. Простите, если причинил вам вред, уважаемый. Вы же знаете — нам нельзя применять силу. Если об этом узнают… мне конец.

Его лицо побледнело. Не наигранно — настоящий страх. И почему-то в этом я был абсолютно уверен. В голове стоял вязкий туман, мысли скользили, ни за что не цепляясь. И чтобы хоть как-то его рассеять, мне нужен был этот тип.

— Ты же не можешь меня сейчас бросить, — сказал я, с усилием выговаривая слова. — После… нападения на меня. Это бы очень плохо выглядело для… — Я замолчал, будто подбирая слово, и медленно провёл пальцами по вискам, заодно обдумывая, как у меня получается говорить с этим странным персонажем.

— Да, уважаемый… — он сразу закивал, шагнул ближе, но держался настороженно. — Стражи бы это расценили как нападение. Не губите меня. Я просто приспешник храма. Мне не нужны проблемы. — Он коснулся пальцами синяка под глазом. — На днях настоятель… поколотил меня. За неповиновение.

Я кивнул, делая вид, что обдумываю его слова.

— Приспешник… Храма, значит. Какого именно?

— Уважаемый… ну… нашего. Каменного. Все же знают…

— Все? — мой голос стал холоднее. — Ты уверен?

Он вздрогнул: — Я… я имел в виду… в этом кантоне все знают… уважаемый…

Я пошевелил ногами. Тело слушалось.

— Тогда давай проще. Где мы?

— Опушка у Нижнего леса. До дороги — полчаса пешком. До храма — чуть дальше… но я могу провести.

— Стражи, — сказал я, не отрывая от него взгляда. — Кто они?

— Они… ну, следят же за порядком. За такими, как мы. Чтобы не было нарушений. Чтобы силу не использовали без дозволения. — Он замолчал и быстро добавил: — Я не использовал. Это… случайно вышло.

— Случайно ты меня на три метра отшвырнул?

Он побледнел ещё сильнее: — Я испугался… вы схватили меня… рефлекс…

Я дал ему пару секунд повисеть в этом страхе.

— Ладно. Допустим. Этот твой… остролистник. Зачем он?

Его лицо оживилось, он заговорил быстрее:

— Это редкая вещь. Даёт помощь в силе восприятия. Магической силе. За остролистник можно многое: у наставников брать что-то, у торговцев… доступ получать. Но готовить его опасно. Если неправильно — он может быть смертельным.

— А если правильно?

— Тогда выживаешь. И получаешь многое.

— Ты умеешь… восстанавливать? — я поднял левую культю.

— Я… видел пару раз. Сам — нет.

— Значит, бесполезен, — сказал я.

— Нет! Я могу провести к тем, кто может и умеет. Или к храму. Там знают больше.

Я сделал долгую паузу. Пусть понервничает.

— Хорошо. Тогда ты меня туда и отведёшь. И по дороге расскажешь всё, что знаешь.

Он облегчённо выдохнул и закивал с готовностью. Страх делал его разговорчивым, а мне именно это и было нужно. Я поднялся, проверяя тело. Мир ещё немного плыл, но ноги держали.

— Пошли, — скомандовал я.

Лес сразу же сомкнулся вокруг нас. Свет стал мягче, тени — глубже. Под ногами хрустели сухие ветки, и этот звук казался слишком громким. Я поймал себя на том, что прислушиваюсь, как будто жду чего-то. И в этот момент я понял: тишины не было. Лес жил. Именно сам лес, а не его обитатели. Где-то далеко скрипело дерево, шуршали листья, что-то двигалось, но не показывалось на глаза. Я остановился. Мой проводник сделал ещё пару шагов и только потом заметил, что я отстал.

— Уважаемый?..

— Здесь есть животные? — спросил я.

— Птицы? Звери? Нет, — сказал он. — В кантоне их нет. Давно. Говорят, раньше были… Лет десять, наверное, уже их нет.

Я посмотрел вглубь леса. Где-то там, между стволами, мелькнула тень. Или мне показалось?

Мы пошли дальше.

— Ты сказал… кантон. Кто им управляет?

— Владыка. Он над всеми.

— И над храмом?

— Не совсем… Храмы сами по себе. Но с Владыкой лучше не спорить, он может многим испортить существование.

Мы шли дальше, и чем глубже заходили в лес, тем сильнее меня не отпускало ощущение, что мы тут не одни.

Чтобы прервать паузу, я спросил:

— Как тебя зовут?

Он будто споткнулся:

— Андар, уважаемый. Приспешник третьего уровня Каменного храма. Я нелюдь. — Последние слова он произнёс как-то тише.

— Андар, значит… А меня как зовут, ты не знаешь?

— Уважаемый… я не смею предполагать. Имя каждый сам выбирает. Или получает.

— Удобно. Позывной у меня был, я его получил… Это я помню. Кам, — сказал я, скорее себе, чем ему.

Он резко обернулся:

— Кам?.. Это редкое имя, уважаемый. У нас так не называют.

— Почему?

— Просто… Камами называют тех, кто… слышит.

Лес сразу будто тише стал.

— Кого слышит?

— Не «кого», — наконец сказал он. — А «что».

— У меня проблема, — сказал я, глядя на него. — Я не помню ничего, что было до нашей встречи. И это угнетает меня больше, чем твоё нападение на меня.

При последних словах Андар поморщился, но заговорил быстро, будто боялся, что я передумаю: — Это легко решить, уважаемый. Я могу прямо сейчас использовать обычное заклинание, и память вернётся. Я кивнул: — Буду тебе благодарен.

Он оживился и указал на поваленное дерево. Когда я сел, Андар вытянул руки вперёд. Его пальцы дрогнули. — Это не больно, — быстро добавил он. — Просто может быть немного непривычно.

Он закрыл глаза. Воздух дрогнул — и в следующий миг меня накрыло.

Зелёнка где-то рядом с деревней. Запах гари. Гул разрывов и свист пикирующего дрона. Тьма.

— Боец… к тебе дед приехал…

Голос санитара вырвал меня из пустоты. Я в палате, лицо забинтовано, один глаз открыт. В дверь заходит он — мой дедушка. Я видел его всего два раза в жизни, но этот взгляд, тяжёлый и глубокий, невозможно забыть. Родители привозили меня к нему, когда я едва не умер от пневмонии. И потом — перед уходом в армию.

Он почти не изменился.

— Ты сделал подношение, — его голос был как скрип многовекового дерева. — Дар проснётся. Всё вернётся на свой путь. Ты — Камлар.

Он взял мою руку. Блеснуло лезвие. Резкая боль — он надрезал ладонь и собрал кровь на кусок кожи.

А в следующий миг я увидел это со стороны, будто чужой сон: горы, родовой камень, дед кладёт на него окровавленную кожу. Камень впитывает капли — и что-то внутри меня отзывается.

После этого я пошёл на поправку слишком быстро. А когда сняли повязки, меня потянуло прочь — куда-то, чего я не мог объяснить. Внутренняя сила подталкивала к действиям, которые со стороны выглядели чистой психиатрией.

Я поднялся на крышу госпиталя и сделал шаг в рассвет. А потом начал «проявляться» здесь, на опушке «янтарного леса».

Видение оборвалось, когда рядом со мной на поляне возник этот нелюдь…

Воздух ударил в лёгкие так, будто я долго не дышал. Я резко открыл глаза. Андар отступил на два шага, его голос дрожал:

— Уважаемый… вы это видели?

— Видел, — отрезал я, поднимаясь. Голова гудела, но туман стал другим — прозрачнее.

— Я использовал обычное восстановление памяти… — оправдывался Андар, пятясь. — Но там был отклик.

При этих словах он испуганно ткнул пальцем в сторону моей груди.

— Как будто что-то ответило. Это не магия храма.

Где-то далеко хрустнула ветка. Я не просто услышал — я почувствовал, как тонкая нить протянулась куда-то вглубь пустого леса…

Я сделал шаг вперёд, игнорируя панику Андара. Лес изменился: я увидел его изнутри. Тонкие пульсирующие нити тянулись между деревьями, и одна из них вела прямо ко мне. Я коснулся воздуха, и в голове вспыхнул образ: тёмный, быстрый серый силуэт и жёлтые, осмысленные глаза.

— Тихо, — бросил я Андару.

Нить дёрнулась. Между деревьями сначала появилась текучая тень, а затем вышел он — Волк. Спокойный, собранный, он замер, готовый к прыжку в любое мгновение.

— Этого не может быть… — едва слышно прошептал Андар, пятясь назад. — Здесь не бывает зверей. Просто не бывает.

Волк остановился в нескольких метрах. В его позе не было агрессии охотника, выслеживающего добычу. Это было нечто иное — узнавание. Словно ритуал, похожий на вручение верительных грамот новому послу. Нить между нами натянулась и стала прочной. Я чувствовал его дыхание, его дикую, первобытную мощь, которая теперь была связана со мной.

Глава 2

Андар дрожал. Не от холода — от животного ужаса. Волк молча смотрел на него, потом перевёл взгляд на меня. Жёлтые глаза не мигали.

— Он не тронет тебя, — сказал я. Голос звучал глухо, будто шёл не из горла, а из самой груди, где пульсировала только что проснувшаяся нить.

— Откуда вы знаете?.. — прошептал Андар.

Объяснить я не мог — но тело знало раньше разума. Волк был частью того, что дед назвал «даром». Частью меня. Он сел, всем видом показывая, что опасности нет. Но в этом движении не было ничего от ручного зверя. Просто он признал во мне того, кому не нужно доказывать силу.

— Идём, — бросил я. — К храму. И по дороге расскажешь мне не только про остролистник.

Андар кивнул, но не сдвинулся с места:

— А он… пойдёт с нами?

Волк уже стоял у края тропы, чуть впереди, взяв на себя роль разведчика.

— Похоже, что да. И я этому даже рад.

Тропа вела вглубь, но лес не становился мрачнее. Наоборот — чем дальше мы заходили, тем больше он походил на зал под открытым небом. Солнечные лучи падали сквозь листву, окрашивая мох в изумруд, воздух в янтарь, а стволы деревьев — в тёплый медовый свет.

Волк шёл впереди, бесшумно ступая по мягкой лесной подстилке. Жёлтые глаза скользили по сторонам. На меня он не оглядывался — знал, что я иду следом. И я, даже с закрытыми глазами, мог точно указать расположение волка. Прочная нить работала в обе стороны.

Андар плёлся рядом, косился на волка, сбивался на полуслове, постоянно оглядывался на меня, будто проверял, не остался ли он случайно со зверем наедине.

— Ты говорил про Каменный храм, — нарушил я тишину первым. — Кто там главный?

— Настоятель… — Андар откашлялся, но тут же покосился на волка. Тот даже ухом не повёл. — Настоятель Грот. Его так называют за… за жёсткость.

— Жёсткий — это как?

— Бьёт. Часто. За любую провинность. Синяк под глазом — его работа. Я всего-то опоздал с вечерним обрядом на несколько ударов сердца.

Он замолчал, снова глянул на нашего вожака. Тот остановился на мгновение, встряхнул ушами — не угрожающе, скорее нетерпеливо, — и пошёл дальше.

— Тебя это не смущает? — спросил я.

— Что? — Андар вздрогнул. — Побои? Уважаемый… это храм. Так везде. Если ты приспешник — ты терпишь. Или уходишь. А куда уйдёшь из кантона?

В его голосе не было горечи. Была только усталая, заученная покорность.

— Чему вообще можно научиться в вашем храме? — спросил я, огибая корень, вылезший из земли.

— Всему, — Андар вдруг оживился. — Ну… почти. Первые уровни — это основы: как держать концентрацию, как тратить поены, как не сжечь себе глаза при первом же заклинании. Потом — работа с тканью мира, понимание потоков, создание артефактов. На высших уровнях учат изменять…

Он запнулся. Волк чуть повернул голову в нашу сторону — медленно, будто хотел показать, что слушает.

— Изменять? — подтолкнул я.

— Реальность, — выдохнул Андар. — Но это только настоятель и пара храмовых старцев. Обычным приспешникам туда нельзя. Даже если есть талант. Нужен доступ. А доступ — либо по выслуге, либо…

— За остролистник? — закончил я за него.

Он кивнул и тут же сжался, будто волк мог его за это укусить. Но зверь уже отвернулся и бесшумно скользнул между стволами, на секунду растворившись в янтарном свете.

— За остролистник тоже не получится. Мне не разрешают покидать храм. Я и так рискую, что нахожусь здесь, — сказал нелюдь с обречённым видом.

— Почему настоятель тебя держит взаперти? Или это общее правило?

Андар помедлил, опустил глаза.

— Потому что я вижу, уважаемый, — сказал он тише. — Не так, как все. Я вижу потоки. И Грот знает, что я не уйду. Потому что куда я пойду с таким даром без храма? На меня сразу объявят охоту.

— Кто?

— Другие храмы. Торговцы. Да сам Владыка, если узнает.

Лес снова притих. Свет изменил оттенок — с тёплого на чуть более холодный, северный.

— А вы, уважаемый, — Андар бросил короткий взгляд на мою левую культю, а потом на волка, который снова возник на тропе впереди, — вы тоже приспешник? Я никогда не слышал, чтобы у кого-то был… такой спутник.

— Я похож на приспешника? — спросил я без улыбки.

— Нет, — признал он после паузы. — Вы похожи на того, кто ходит по краю. — Он снова покосился на мою культю.

— Я бы сказал не по краю, а за край, — тихо произнёс я.

Шаг Андара заметно ускорился после моих слов. Мы почти вышли из разноцветной лиственной залы — впереди, между стволами, уже проглядывало нечто серое, тяжёлое, сложенное из крупных камней. Храм.

Волк остановился раньше, чем тропа начала спускаться к широкой поляне. Он замер на границе леса и открытого пространства — там, где янтарный свет сменялся рассеянным, ровным. Жёлтые глаза скользнули по мне, и в этот момент я услышал.

Не голос. Не слова. Это было похоже на холодную струю, ударившую изнутри черепа, — чёткую, лишённую эмоций, но при этом абсолютно понятную.

«Дальше — один. Храм не должен знать обо мне. Не сейчас.»

Я чуть качнул головой — не кивнул, просто дал понять, что принял. Волк выдержал паузу, проверяя, дошло ли. Затем медленно перевёл взгляд на Андара.

Это не было угрозой. Это было тяжелее — холодное, беззвучное обещание. Волк смотрел ровно столько, сколько нужно, чтобы приспешник понял: увиденное сегодня останется с ним, но не должно покинуть его губ. Ни слова. Ни звука. Ни случайного намёка.

Андар побелел так, что синяк под глазом стал почти фиолетовым. Губы его шевельнулись, но он не издал ни звука.

Волк отвернулся. Один шаг — и серая тень скользнула обратно в чащу, растворившись между стволами быстрее, чем я успел моргнуть. Только чуть качнулись папоротники на том месте, где он только что стоял.

— Он… — начал было Андар и тут же захлопнул рот.

— Молчи, — сказал я спокойно. — И не вспоминай.

Мы вышли на поляну.

Перед нами возвышался Каменный храм. Нелепый, грубый, сложенный из блоков разного размера, будто его собирали без единого чертежа. Кое-где стены поросли мхом, кое-где зияли свежими заплатками из более светлого камня. Высокие узкие окна без стёкол смотрели на мир тёмными глазницами. Над входом — массивная плита, на которой едва угадывались древние письмена.

У входа на каменной скамье сидели двое, тощий человек в мешковатом балахоне и ещё один крупный, даже толстый. Увидев нас, они не встали, только тощий прищурился и сплюнул сквозь щербатые зубы.

— Андар, — голос его звучал как скрежет, — а это ещё кто с тобой?

Андар покосился на меня. А я сделал шаг вперёд и посмотрел на храм снизу вверх.

— Гость, — сказал я. — У вас тут принимают гостей?

Человек на скамье ухмыльнулся и уставился на мою левую культю, потом перевёл взгляд на лицо.

— Смотря каких, — протянул он. — И смотря зачем.

Из тёмного проёма ворот донёсся тяжёлый, раскатистый голос:

— Впусти.

Оба на скамье мгновенно вскочили и отступили в сторону, вжав голову в плечи. Потому что голос принадлежал не кому-нибудь — голос гулял по камню, заставляя мелкие камешки под ногами подрагивать.

Настоятель Грот вышел из темноты.

Он был не просто крупным — он был массивным, будто его вырубили из глыбы того же камня, что и стены храма. Короткая седая щетина покрывала тяжёлую челюсть. Глаза — водянисто-серые, почти бесцветные — смотрели без единой эмоции. Обычная одежда: тёмный, засаленный балахон, подпоясанный сыромятным ремнём. На ногах — грубые башмаки на толстой подошве.

Он остановился в трёх шагах от меня.

Взгляд его упал на левую культю — и задержался как-то особенно — так, будто он читал по обрубку то, чего не могли увидеть другие.

— Андар, — голос Грота прозвучал глухо, без намёка на громкость, но камни в стенах снова завибрировали. — Кто это?

— Уважаемый настоятель, — Андар шагнул вперёд и низко поклонился, почти касаясь лбом колен. — Я… мы встретились в лесу. Он не помнит себя. Я восстановил ему память. Он… он ищет…

— Я не спрашивал, что он ищет, — перебил Грот, не отводя от меня глаз. — Я спросил — кто это?

Андар замялся, покосился на меня.

— Камлар, — сказал я сам. — Кам. Я не знаю, кто я. Но это имя моё.

Настоятель Грот перевёл взгляд с культи на моё лицо.

— Камлар, — повторил он медленно, протягивая звуки. — В старом наречии — «тот, кто слышит камень». Редкое имя. Дают только тем…

Он замолчал. Шагнул ближе. Теперь между нами не было и шага.

— Дай руку.

Я протянул правую. Он взял её — грубо, сильно — и перевернул ладонью вверх. Провёл жёстким пальцем по линии жизни, потом по линии сердца. Нахмурился.

— Левая, — сказал он. — Где кисть?

— Её нет, — ответил я спокойно.

— Я вижу, что нет. Как потерял?

— Не помню.

— Андар говорит, восстановил память. Ты видел?

— Видел. Но не это.

Грот отпустил мою руку. Сделал шаг назад, сложил руки на груди. Смотрел долго, тяжело. Я выдержал.

— Ты знаешь, что означает потеря левой руки в этих землях? — спросил он наконец.

— Догадываюсь. Жертва. Или наказание.

— Верно. — Он кивнул. — Жертва — дверь к силе. Наказание — дверь к смерти. Я должен понять, какая дверь открыта для тебя. Прямо сейчас.

Он поднял правую руку, растопырил пальцы. Между ними заискрилось — не свет, не огонь, а что-то другое, серое и плотное, будто сам воздух начал густеть.

— Стой смирно, — сказал Грот. — Это не больно. Если ты не вор.

Серые нити потянулись от его пальцев ко мне. Я почувствовал, как они касаются груди, плеч, культи — холодные, не живые, как змеиная кожа. Внутри меня что-то задрожало — та самая нить, которая соединяла меня с волком. Она дёрнулась, будто её задели.

Грот вздрогнул.

Нити оборвались. Он опустил руку и уставился на меня так, будто увидел призрака.

— Жертва, — сказал он глухо. — Не наказание. Ты отдал руку не по приговору. Ты… выбрал.

— Я не помню выбора, — ответил я.

— Ты помнишь его телом, — отрезал Грот. — Этого достаточно.

Он повернулся к Андару, который всё ещё стоял в поклоне, не смея поднять головы.

— Встань, — бросил Грот. — Отведи его в келью. Третью. Свободную. И запомни, Андар…

Андар поднял голову.

— Если он окажется вором, — Грот посмотрел на меня, — я сниму шкуру с вас обоих. Ступайте.

Он развернулся и ушёл в темноту храма так же бесшумно, как и появился. Только камни под ногами перестали дрожать, когда его шаги затихли в глубине.

Тощий и грузный у входа переглянулись, не сказав ни слова. Андар выдохнул так, будто не дышал всю встречу, и показал мне рукой на вход:

— Пойдёмте, уважаемый… Камлар. Я покажу вашу келью.

— Ты дрожишь, — заметил я, когда мы вошли в холодный полумрак храма.

— Это не от холода, — ответил Андар тихо. — Настоятель никогда никого не впускал вот так, сразу, без допроса, без… — он запнулся. — Он поверил вам. Я не знаю, хорошо это или плохо.

— А ты как думаешь?

Андар промолчал. Наши шаги стучали по каменному полу, гулко отдаваясь эхом от сводчатых стен.

— Андар, завязывай уже с этим «уважаемым». Меня Кам зовут. Можешь меня или Кам, или Камлар называть, — обратился я к приспешнику уже на пороге отведённой мне кельи.

Андар замер на полшага. Глаза его расширились — не от испуга, а от непонимания, будто я предложил ему плюнуть в алтарь.

— Уважаемый Камлар, — сказал он тихо, почти шёпотом, оглядываясь на пустой коридор. — Я постараюсь, но здесь так не принято. Я просто нелюдь, даже то, что я приспешник, тут никак не поможет. Если кто услышит моё фамильярное обращение — наказания не избежать.

— Понял, — кивнул я. — Тогда хотя бы, когда одни.

Он ничего не ответил мне и толкнул тяжёлую деревянную дверь.

Келья оказалась небольшой каменной коробкой, вырубленной прямо в толще стены. Три шага в длину, два в ширину. Высокое узкое окно — щель, почти бойница — пропускало внутрь тусклый свет уже начинающегося заката. В углу — нары из грубо обструганных досок, застеленные чем-то серым, пахнущим соломой. Пол и стены, от которых исходил погребной холод, создавали лёгкое ощущение клаустрофобии.

— Вода, — Андар кивнул на глиняный кувшин, стоявший на полу у стены. — Рядом с ним — миска. Раньше здесь жил кто-то, но… — он запнулся. — …освободилось.

— Что с ним случилось?

— Не знаю, уважаемый Камлар. Не спрашивают об этом. Не принято.

Он потоптался на пороге, собираясь с мыслями. Потом заговорил быстрее, будто читал заученный список:

— Устройство храма простое. Коридор, в котором мы сейчас стоим, — жилой. Кельи по обе стороны. Ваша — третья справа от главного входа. Дальше по коридору — общий зал, там едят. Еда дважды в день: утром, сразу после молитвы, и вечером, перед закатом.

— Какая еда?

— Похлёбка. Хлеб. Иногда — если настоятель в духе — добавляют сыр или сушёное мясо. Но не часто.

Он помолчал и добавил тише:

— Ещё один выход из храма — через кухню, с другой стороны. Но туда пускают только тех, кто на кухне работает. Остальным нельзя.

— А прачечная?

Андар моргнул, не поняв.

— Стирать где?

— О, — он дёрнул плечом. — Во дворе ручей. Но это только для приспешников высоких уровней. Третьего и выше. Остальные… ну… стараются не пачкаться.

Я оглядел свой свитер. Военный, плотный, чёрный. Пятен почти не видно, но ощущение, будто меня в нём и принесли, и уронили, и по земле таскали, остро присутствовало.

— Ладно. Что ещё?

— Молитва — на рассвете. Все собираются в главном зале. Настоятель Грот проводит обряд. Всем обязательно быть. Кроме… — он осёкся.

— Кроме?

— Кроме тех, кто заболел. Или умер. — Андар сказал это буднично, без дрожи. — После молитвы — разбор заданий. Нам говорят, чем заниматься в течение дня. Потом — свободное время до вечерней трапезы. После неё — тихий час. Не спать, но из келий не выходить. Настоятель сказал, что завтра утром представит вас остальным. До этого… лучше не показываться без нужды.

Он понизил голос:

— Ваша рука… — он мотнул головой в сторону моего левого рукава, — …приспешники увидят. Они тоже будут гадать: жертва вы или наказанный преступник. Некоторые могут спросить прямо. Некоторые — проверить сами. Будьте осторожны, уважаемый Камлар.

— За совет спасибо, — сказал я. — Ты сам-то где спишь?

Андар указал куда-то в глубину коридора:

— Дальше. У кухни. Келья приспешника третьего уровня. Маленькая, но своя.

За коридором хлопнула дверь. Послышались тяжёлые шаги и голоса. Андар напрягся.

— Мне пора, — сказал он быстро. — Вечерняя молитва скоро. Вы пока — здесь. Я зайду перед сном, если смогу.

Он развернулся, но я окликнул:

— Андар.

Он замер.

— Спасибо, что не бросил в лесу.

Нелюдь моргнул, потом коротко кивнул и исчез в полумраке коридора.

Я закрыл дверь. Замка не было — только деревянная задвижка с наружной стороны.

Значит, я здесь не гость. И даже не ученик.

Я сел на нары, прислонился спиной к холодной стене и закрыл глаза.

Кам — живой? Держись.

Голос Стаса. Откуда-то издалека. Или изнутри.

«Держусь», — повторил я про себя. — «Посмотрим, что это за монастырь».

За каменной стеной кто-то кашлянул. Потом вздохнул. Я здесь не один. И это знание — первое, что не даст мне уснуть спокойно.

Глава 3

Я лежал на нарах. За стеной капала вода. Обычный сон не придёт. Не здесь. Не сейчас. Не сейчас…

Разбудила меня вибрация. Пол, стены дрогнули, и где-то в груди отозвалась та самая нить, что связала меня с волком. Только сейчас она была не натянута, а расслаблена, словно зверь ждал. За дверью ударил колокол. Один раз. Глухо, тяжело.

— Вставайте, — послышался голос из коридора. — Молитва через четверть часа. Опоздавших накажут.

Я сел. В узкое окно пробивался серый, ещё не успевший стать розовым рассвет. День начинался.

Коридор встретил меня запахом сырого камня и старой золы. Вдоль стен, около каждой кельи, уже стояли фигуры в тёмных балахонах. Никто не разговаривал. Только взгляды — быстрые, колючие — скользнули по мне, задержались на левом рукаве и тут же отвернулись, будто обожглись.

Андара среди них не было. Я пошёл к главному залу, запоминая дорогу. Второй поворот направо. Потом прямо. Тяжёлая дверь, обитая железом, была распахнута настежь.

Внутри горели свечи — десятки, сотни. Их свет стекал по стенам, делая камень тёплым, почти живым. Посередине зала стоял грубый алтарь — плоский камень на трёх ногах. На нём ничего не было, но воздух над ним дрожал, как над летней дорогой.

Приспешники входили молча и расходились по скамьям — каменным, вырубленным прямо в полу. Я сел на свободное место у дальней стены. Слева от меня никто не сел. Справа — тоже.

Грот появился из бокового прохода, когда колокол ударил в последний раз. На нём был тот же тёмный балахон, но поверх накинут плащ из грубой серой шерсти. Глаза его обвели зал и остановились на мне.

— Сегодня, — сказал он без предисловий, и голос его заполнил всё пространство, — среди нас тот, о ком я говорил вам вчера.

— Камлар, — назвал он имя. И добавил, растягивая слова: — Слышащий камень.

Я почувствовал, как десятки взглядов впились в меня. Кто-то выдохнул, кто-то замер, не дыша. На скамьях рядом почти никого не осталось.

— Ему дана келья, — продолжал Грот. — Ему дана еда. Ему дано право учиться — до тех пор, пока он соблюдает правила. Если нарушит правила — накажу.

Он не сказал, что я такое. Не сказал, чем мне это грозит. Не сказал, что будет, если я откажусь. В моей голове всё ещё оставалось много вопросов, но я решил играть по их правилам. Пока. Ровно настолько, чтобы понять, куда я попал.

Молитва началась. Грот встал перед алтарём, поднял руки, и камни в стенах откликнулись глухим, тягучим гулом, похожим на пение. Приспешники закрыли глаза. Я не знал слов, не знал жестов. Я просто смотрел на алтарь и чувствовал, как нить, уходящая от меня в небо, слабо пульсирует в такт этому гулу.

Молитва кончилась так же внезапно, как началась. Грот опустил руки. Гул стих.

— Трапеза. Потом — работы, — бросил он и вышел так же быстро, как появился.

Приспешники зашевелились, зашептались. Я поднялся и пошёл к выходу, спиной чувствуя взгляды.

В дверях меня нагнал Андар. Лицо у него было бледным, под глазом — фиолетовый синяк, свежее вчерашнего.

— Уважаемый Камлар, — прошептал он, оглядываясь, — надо поесть. Быстро. Пока все не расселись.

— Что с твоим глазом?

— Не сейчас, — он дёрнул головой и потянул меня за рукав в сторону общего зала.

Запах похлёбки ударил в нос, перебивая сырой каменный дух. Длинный стол, грубые миски, деревянные ложки. Приспешники рассаживались по местам. Андар указал мне на дальний конец — там оставалось два свободных места. Самое позорное. Самое незаметное. У корзин для отходов.

— Садитесь, — сказал тихо Андар. — И не смотри ни на кого первым.

Я сел. Трапеза началась.

Глава 4

Общий зал оказался длинным низким помещением с бревенчатым потолком, осевшим от времени и сырости. Вдоль стен — такие же каменные скамьи, как в молельном зале, но здесь поверх камня лежали доски — грубые, в щелях, но всё же отделяющие живое тело от могильного холода.

По центру — широкий стол из неструганых досок. Миски с похлёбкой расставлены с равными интервалами. Никаких имён. Никаких указаний, кому, где сидеть. Места распределялись жёстче любого приказа.

Я сел на дальнем конце, как велел Андар. Справа от меня — пустое место. Слева — щуплый приспешник с жидкими рыжими волосами, который делал вид, что меня не существует.

Андар примостился напротив.

Я взял ложку. Похлёбка была горячей, густой, пахла чем-то травяным и мясным — хотя мяса в ней я так и не нашёл. Хлеб оказался чёрным, тяжёлым, с кисловатым привкусом. Но горло благодарно сжалось, и я понял, как сильно хочу есть.

— Смотрите, — тихо сказал Андар, не поднимая глаз.

Я поднял взгляд.

С другого конца зала к нам двигались двое. Первый шёл впереди — высокий, широкий в плечах, с бритой головой и тяжёлой челюстью. Ледяные голубые глаза щурились, как у человека, привыкшего смотреть свысока. Длинный шрам пересекал левую щеку от скулы до подбородка — белый, гладкий, будто след от лезвия. Балахон сидел на нём как влитой, не мешком, как на остальных, а точно скроенный по плотной, тренированной фигуре.

Второй шёл чуть позади и чуть сбоку — ниже ростом, коренастый, с руками, похожими на две кривые ветки. Рябоватое лицо с глубоко посаженными глазами. На меня он не смотрел — взгляд был прикован к моей культе. И он улыбался. Недобро улыбался.

— Вор, — громко сказал лысый, остановившись напротив меня. Голос у него оказался низким, раскатистым — с презрением и уверенностью в собственном превосходстве. — Сразу видно. Кто руку потерял по делу — сидят с краю. Правильно, Храст?

— Правильно, Ранар, — отозвался коренастый, всё так же улыбаясь. — Воры всегда с краю. Чтобы не пачкали честных.

Зал затих. Ложки перестали стучать о миски. Я чувствовал, как десятки глаз уставились на нас.

Андар побледнел ещё сильнее, но нашёл в себе силы сказать:

— Настоятель сказал — жертва. Не воровство.

— Настоятель сказал то, что сказал, потому что не разобрался, — Ранар перевёл взгляд на Андара, и тот сразу сжался, будто его ударили. — Ты, приспешник третьего уровня, не лезь, куда не просили. А то второй глаз украсят.

— Договорились, — сказал я.

Ранар перевёл взгляд на меня. Тяжело, медленно.

— Что ты сказал?

— Сказал — договорились. — Я не повышал голоса. Даже не наклонился вперёд. Сидел так же прямо, как минуту назад. — Ты своё мнение сказал. Я услышал. Теперь ешь, пока похлёбка не остыла.

Храст перестал улыбаться. Его глаза сузились.

Ранар медленно наклонился через стол. Его лицо приблизилось к моему. Пахло от него потом, старым деревом и ещё чем-то кислым, звериным.

— Ты не знаешь, где ты, — сказал он тихо, почти ласково. — И кто я. Но скоро узнаешь.

Он выпрямился и, не оглядываясь, пошёл к другому концу стола. Храст засеменил за ним, бросив на меня короткий взгляд — уже без улыбки, с холодной, прицельной оценкой.

Андар выдохнул, будто не дышал всю сцену.

— Ранар, — прошептал он. — Четвёртый уровень. Самый сильный среди приспешников. Скоро станет старцем. Многие боятся.

— А ты?

— Я? — Андар сглотнул. — Я… тоже. Он однажды сломал пальцы приспешнику первого уровня за то, что тот не уступил ему дорогу в коридоре.

— Пальцы срастаются, — сказал я, возвращаясь к похлёбке.

— Не в этом храме. Там, где надо — срастаются. А где не надо — нет. Ранар умеет ломать как нужно.

Я кивнул, не поднимая головы. Но краем глаза заметил, как кто-то с другого конца зала всё это время не отводил от меня взгляда. Не Ранар, не Храст, а кто-то другой.

Он сидел в углу, прижавшись к стене, и почти сливался с камнем — настолько серым и невыразительным было его лицо. Среднего роста, худой, с длинными, немного неуклюжими руками. Одежда на нём висела мешком, как на большинстве. Но глаза — живые, быстрые, тёмные — смотрели внимательно, без страха и без злобы.

Когда наши взгляды встретились, он не отвернулся. Только чуть кивнул — одними бровями. Встал, забрал свою миску и, сделав вид, что хочет выйти на свежий воздух, прошёл мимо меня и очень тихо, почти беззвучно, сказал:

— Не обращай на него внимания. Он всех проверяет. И ты проверку прошёл.

Я повернул голову, но он уже шёл к выходу, не оглядываясь.

— Кто это? — спросил я Андара.

— Тихон, — ответил Андар с уважением в голосе. — Пятый уровень. Он никогда ни с кем не дерётся. Но если Ранар его не трогает — значит, есть причина.

Я посмотрел вслед Тихону. В его фигуре, в его походке было что-то неуловимо знакомое. Что-то, что я не мог объяснить, но чувствовал нутром.

— Он с кем-нибудь разговаривает? — спросил я.

— Почти нет, — удивился вопросу Андар. — Он… один.

— Тогда тем более.

Я доел похлёбку, вытер ложку о край миски и встал.

— Куда вы, уважаемый Камлар?

— Поговорить, — ответил я. — Трапеза-то кончилась.

Андар хотел что-то сказать, но я уже пошёл к выходу.

Во дворе, у ручья, Тихон полоскал свою миску. Делал он это медленно, задумчиво, будто вода рассказывала ему что-то важное.

— Тихон, — сказал я, останавливаясь в нескольких шагах.

Он поднял голову. Его тёмные глаза смотрели спокойно, без удивления.

— Камлар, — ответил он. — Слышащий камень. Я прав?

— Пока не знаю, — сказал я честно. — Но хочу узнать.

— Это опасно, — заметил он. — Знание, которое ты ищешь, оно не в храме. Оно в тех, кто пришёл до тебя. А они почти все мертвы.

— Ты жив.

Он усмехнулся. Усмешка получилась кривой, невесёлой, но без горечи.

— Пока да.

Он протянул мне руку. Я пожал её. В его ладони была сила. Не звериная, как у Ранара. Другая — глубокая, терпеливая.

— Хорошо, — сказал Тихон. — Поговорим. Но не здесь и не сейчас. После вечерней молитвы. Келья пятая. Приходи один.

Он забрал миску и ушёл во внутренний двор, оставив меня стоять у ручья.

Я смотрел ему вслед и чувствовал, как где-то в груди, рядом с нитью волка, появляется ещё одна тонкая и едва заметная нить.

Глава 5

После разговора с Тихоном я вернулся в общий зал. Трапеза уже заканчивалась — приспешники расходились, унося миски и ложки. Андар ждал меня у входа, нервно оглядываясь.

— Уважаемый Камлар, — зашептал он, как только я приблизился. — Вас вызывают.

— Кто?

— Наставник и старец. Они ждут в малом зале.

Андар провёл меня по узкому коридору, которого я раньше не замечал. Проход вился между каменными стенами, поднимаясь куда-то вверх. Света становилось всё меньше — только редкие масляные лампы на цепях разгоняли полумрак.

— Дальше я не могу, — Андар остановился перед тяжёлой дубовой дверью с железными полосами. — Уровень не тот. Удачи, уважаемый Камлар.

Он поклонился и быстро ушёл, шаркая по камню.

Я толкнул дверь.

Малый зал оказался круглым помещением без окон, освещённым единственным светильником, подвешенным к потолку. В центре стоял низкий каменный стол, похожий на алтарь. Вдоль стен — скамьи.

Двое мужчин ждали меня.

Первого я узнал. Грот сидел на дальней скамье, сложив руки на груди. Его водянисто-серые глаза смотрели на меня без выражения.

Второй поднялся мне навстречу. Невысокий, сутулый, с длинными седыми волосами, собранными в хвост на затылке. Лицо его было изрезано морщинами — глубокими, будто трещины на высохшей земле. Одет он был в простой серый балахон, подпоясанный верёвкой. На поясе висело несколько странных амулетов — камушки, корешки, кусочки коры.

— Камлар, — сказал он. Голос оказался неожиданно молодым — чистым, звонким. — Меня зовут Лавр. Я здесь наставник.

Он указал на скамью напротив Грота. Я сел.

— Настоятель говорил с тобой, — Лавр говорил неторопливо, будто взвешивал каждое слово. — Теперь моя очередь. Я должен понять, что ты знаешь, а чего нет и чему тебя можно учить.

— Я почти ничего не знаю, — сказал я. — Память отказала. Восстановилась частично.

Лавр кивнул, словно ожидал этого.

— Какую магию ты знаешь?

— Никакой.

— Видел?

— Только один раз. Андар отбросил меня на три метра, когда я схватил его за шиворот.

Лавр бросил быстрый взгляд на Грота. Тот чуть кивнул.

— Защитная реакция, — пояснил Лавр. — Слабый уровень. Приспешник третьего уровня умеет только такое. Но мы начнём с основ. Слушай и запоминай.

Он подошёл к каменному столу и провёл над ним рукой. Прямо на поверхности засветились символы — четыре руны, расположенные квадратом.

— Нам известно четыре основные магии. — Лавр указал на верхний левый символ. — Магия щита. Защита. Блокировка ударов, физических и магических. Без неё ты сдохнешь в первой же драке с тем, кто умеет бить.

Он перевёл палец на верхний правый.

— Магия здоровья. Лечение. Восстановление. Сопротивление болезням и ядам. Самая сложная и самая опасная. Ошибка в лечении убивает быстрее, чем вражеское заклинание.

Лавр перевёл взгляд на нижний левый символ.

— Магия ремесла. Создание артефактов. Усиление предметов. Понимание того, как работает ткань мира на самом глубоком уровне. Это магия терпеливых. И, наконец, четвёртая магия — Магия удара. Это нападение, разрушение. Самая простая в освоении, самая быстрая в применении. И самая бесполезная без остальных трёх.

Лавр убрал руку. Руны погасли.

— Первый уровень — выбор и посвящение. Ученик определяет, какая из четырёх магий станет его основой, и приступает к обучению. Второй уровень — умение применять изучаемую магию: слабое, неуверенное, с риском для себя. Третий — уверенное владение выбранной магией на практике. Четвёртый — расширение: ученик берёт базовые знания ещё одной магии. Пятый — мастерство: понимание того, как разные магии работают в связке.

— А дальше? — спросил я.

Лавр усмехнулся тонкими губами.

— Дальше — настоятели. Там уже не действия. Там — ткань мира.

Я запомнил это выражение. «Ткань мира».

— Понял.

— Теперь ты. — Лавр подошёл ко мне вплотную. — Встань.

Я поднялся.

— Закрой глаза. Не думай ни о чём. Просто стой.

Я закрыл. В темноте под веками появились привычные уже нити — одна к лесу, другая в небо. И ещё одна, новая, тонкая, ведущая куда-то в сторону — туда, где, наверное, была келья Тихона.

Лавр стоял передо мной, вытянув руки. Между его пальцами мерцал сероватый свет — такой же, как у Грота, только слабее, прозрачнее.

— Я сейчас коснусь тебя, — сказал он. — Не сопротивляйся. Это проверка.

Он положил ладони мне на плечи. И магия потекла чем-то тягучим, как смола, но неосязаемым, как дыхание. Она просачивалась под кожу, пробиралась по костям, заглядывала в каждую клетку. Я чувствовал её — холодная, любопытная, скользкая. Она не просто текла чужеродно, будто меня сканируя изнутри, считывая то, чего я сам о себе не знал — она спрашивала: «Кто ты? Откуда? Что прячешь?». И где-то глубоко, там, где бились нити, она наткнулась на ответ, который не ожидала найти.

Лавр замер.

— Грот, — сказал он тихо. — Ты это видишь?

Настоятель поднялся со скамьи и подошёл ближе. Я видел, как его водянистые глаза расширяются.

— Инициация, — выдохнул Грот. — Он уже прошёл инициацию.

— Не может быть, — Лавр отдёрнул руки, будто обжёгся. — Здесь нет другого храма. Нет алтаря. Нет старцев, которые могли бы её провести.

— Родовой камень, — вырвалось у меня само собой. Слова пришли раньше, чем их смысл.

Наступила тишина. Грот и Лавр переглянулись. В их взглядах было то, чего я не видел у них ни разу. Не уважение, не страх, а настороженность перед неизвестным.

— Родовой камень, — медленно повторил Лавр. — Это древняя магия. Её нет в кантонах. Она была запрещена ещё до того, как я родился. Где ты его нашёл?

— Не помню. Помню только кровь на камне и — лицо деда.

Грот шагнул ко мне. Его тяжёлая рука легла на моё плечо поверх того места, где только что была ладонь Лавра.

— Ты прошёл инициацию, — сказал он глухо. — Но не мага нашего храма. Ты прошёл инициацию древних. Таких, как ты, не было здесь сотни лет.

Он убрал руку и отошёл к стене.

— Лавр, продолжай проверку.

Наставник кивнул. Его лицо стало сосредоточенным, будто он решал трудную задачу.

— Ты видишь нити, — сказал он. — Это не может дать никакая инициация, кроме… — Он замолчал. — Камлар, это магия, которой нет в нашем мире. Никто никогда не умел ею владеть. Но ты…

Он покачал головой.

— Волк, — сказал я. — Я вижу волка. Чувствую его. Он меня слышит.

Лавр и Грот переглянулись снова. И в этот раз я понял их взгляды. Они не знали, что делать. Они не знали, что со мной делать.

— Управление зверями, — тихо сказал Лавр. — Этой магии не существует. Не было никогда. Никто не умел.

— Теперь умею я, — ответил я. — Или, если точнее, учусь.

Грот тяжело опустился на скамью.

— Лавр, — сказал он. — Дай ему выбор. Как ты даёшь всем на первом уровне.

Наставник кивнул и повернулся ко мне.

— Камлар, ты должен выбрать первую магию, с которой начнёшь обучение. Щит, здоровье, ремесло, удар. Скажи, что тебе ближе.

Я не думал. Слово само вырвалось из горла:

— Удар.

Лавр удивлённо поднял бровь.

— Удар? Самый простой? Самый грубый?

— Если я могу нападать — меня не будут трогать. Остальному научусь потом.

Наставник посмотрел на Грота. Тот чуть кивнул.

— Хорошо, — Лавр вздохнул. — Но есть одно предложение. Я делаю его только тем, кто кажется мне… непохожим на других.

Он помолчал.

— Ты можешь пройти все четыре магии сразу. Сначала — познакомиться с каждой. Почувствовать, как они работают. И только потом выбрать ту, которая станет твоей основой.

— Это допустимо? — спросил я.

— Нет, — честно ответил Лавр. — Но Грот — настоятель. А я наставник. Что мы решим, то и разрешено.

Я посмотрел на Грота. Он не кивнул. Но и не отказал.

— Согласен, — сказал я.

Лавр впервые улыбнулся — тепло, по-человечески.

— Тогда начнём завтра на рассвете. После молитвы. А сегодня — отдыхай. Тебе понадобятся силы.

Он хлопнул меня по плечу и пошёл к выходу.

Я не поклонился так, как кланялся Андар — не согнулся. Просто коротко склонил голову. Это было всё, на что я был готов. После этого я вышел из малого зала.

В коридоре, прислонившись к стене, меня ждал Тихон. Он посмотрел на меня тёмными глазами и спросил:

— Ну что? Жив?

— Пока да, — ответил я.

— Тогда пошли. — Он кивнул в сторону келий. — Поговорить всё равно надо.

Мы шли рядом по холодному каменному коридору, и я чувствовал, как нить между нами становилась крепче.

Глава 6

Келья Тихона оказалась такой же, как моя, — три шага в длину, два в ширину, узкое окно-бойница, нары, кувшин с водой. Но воздух здесь был другим. Пахло сухими травами, старой бумагой и ещё чем-то, что я не мог определить — чем-то древним, устоявшимся.

Тихон опустился на нары, жестом указал мне на единственную скамью — грубо сколоченный чурбак у стены.

— Садись, — сказал он. — Времени немного. После вечерней молитвы Ранар обычно обходит кельи. Проверяет, кто где, кто с кем говорит.

— Ты его боишься? — спросил я, садясь.

Тихон усмехнулся. Усмешка вышла такой же кривой, как у ручья, но теперь в ней проступило что-то ещё — усталость, смешанная с превосходством.

— Я нет. Но я пятый уровень. Мне можно. А ты новичок без уровня. Тебе ничего нельзя.

Он помолчал, разглядывая меня.

— Ранар опасен. Не потому, что силён. Сила у него есть, но не в этом дело. Он расчётлив. Он не бьёт просто так — он бьёт так, чтобы противник не встал. Или встал, но запомнил. Пальцы тому приспешнику он сломал не в драке. Он выбрал момент, когда за углом стоял Грот. Настоятель увидел — и ничего не сделал. Потому что по форме Ранар был прав: младший не уступил дорогу старшему.

— Хочешь сказать, Грот покрывает его?

— Не покрывает. Ему плевать. Гроту важно, чтобы в храме был порядок. Ранар этот порядок поддерживает. Жёстко, но поддерживает. Пока он не переступит черту — настоятель будет смотреть сквозь пальцы.

— А где черта?

Тихон посмотрел на меня долго и внимательно.

— Узнаем, когда ты её перейдёшь, — сказал он. — Или, когда он перейдёт. Другого способа нет.

Он достал из-под нар свёрток, развернул — внутри оказалась тонкая пластина из тёмного камня, исписанная мелкими символами.

— Это древний текст, — Тихон провёл пальцем по символам. — О том, как магия работала до того, как появились храмы. До того, как её разделили на четыре школы. Тут и про родовые камни есть. И про инициацию. И про нити.

— Откуда он у тебя?

— Я был в лесу. Давно. Нашёл руины старого святилища. Об этом никто не знает. А твой друг, Андар, проговорился, что у тебя есть волк, которым ты управляешь.

Я промолчал.

Он сунул пластину обратно под нары.

— Я научу тебя читать это. Но не сейчас. Сначала — выживи.

— Что ты имеешь в виду?

— Ранар видел тебя за столом. Он понял, что ты не испугался. Таких он не терпит. Сегодня или завтра — он попытается тебя сломать. Прилюдно. Чтобы все видели.

— И что ты предлагаешь?

Тихон встал, подошёл к окну-бойнице. В узкой щели уже темнело.

— Не показывай страх. Не провоцируй первым. Если ударит — бей в ответ. Если не можешь бить — уйди. Но не беги. Бегство он не простит.

Он обернулся.

— У тебя есть что-то, чего нет у него — волк и нити. Я не знаю, смогут ли они помочь, но запомни: магия не только в храме, иногда она приходит сама.

Я хотел спросить, что он имел в виду, но Тихон поднял руку:

— Иди. Вечерняя молитва скоро. И держись подальше от восточного двора после заката. Там Ранар обычно…

Договорить он не успел. В коридоре послышались шаги — тяжёлые, уверенные. И голос Ранара:

— Андар, ты куда спешишь? Давно не видел твоего второго глаза. Ещё цел?

— Я… я просто… — голос Андара дрожал, срывался.

— Просто проверяю нового дружка, — раздался голос Храста, с его вечной улыбкой. — Смотри, келья пятого уровня. А у нас гость.

Я встал. Тихон качнул головой — сиди.

Дверь распахнулась.

Ранар стоял на пороге, заполняя проём плечами. За ним — Храст и ещё один приспешник, коренастый, с тупым лицом и маленькими злыми глазами.

— Тихон, — произнёс протяжно Ранар. — Не ждал, что ты завел друзей. — Он перевёл взгляд на меня. — А ты, вор, забыл, где твоё место. Твоя келья — третья. Ты что, не умеешь считать?

Андар маячил за их спинами, с бледным от страха лицом.

— Я умею считать, — сказал я, вставая. — Я здесь из уважения. Правила же этого не запрещают?

— Из уважения? — Ранар усмехнулся. — К кому? К пустому месту?

— К старшему по уровню.

Глаза Ранара сузились.

— Ты о ком? Об этом? — он кивнул на Тихона, не отводя от меня взгляда. — Тихон — ничто. Он был сильным. Был. А теперь — доживает свой век в келье, как старик, который ни на что не влияет. Ты выбрал не того покровителя, вор.

— Его зовут Камлар, — спокойно сказал Тихон. — И он не вор.

— А кто тебя спросил? — Ранар сделал шаг в комнату. Я почувствовал, нависающее напряжение. — Я вижу обрубок левой руки. Я вижу, как он сидит на позорном месте. Я вижу, как он не кланяется. Этого достаточно.

Он посмотрел на меня сверху вниз.

— Ты получишь своё, Камлар. Сегодня. Восточный двор. Через час. Придёшь один. Приведёшь кого-то — будет хуже.

— Я никуда не пойду, — сказал я.

— Пойдёшь, — Ранар оскалился. — Потому что если не придёшь — я приду к тебе в келью. Ночью. С Храстом. И мы поговорим более… тесно.

Он ждал. Я смотрел ему в глаза — ледяные, голубые, без капли сомнения.

— Ну хорошо, через час, — повторил я.

— Умный вор, — Ранар развернулся и вышел. Храст бросил на меня короткий взгляд — уже без улыбки, с чем-то похожим на жалость. Третий приспешник просто сплюнул на пол и ушёл следом.

Андар остался стоять в дверях, трясясь.

— Уважаемый Камлар… зачем вы согласились? Он вас убьёт. Он сильнее. У него четвёртый уровень. У вас — нет уровня.

— Иди, Андар, — сказал Тихон. — Оставь нас.

Андар открыл и закрыл рот, как рыба, без звука, и исчез в коридоре.

Тихон повернулся ко мне.

— У тебя есть час. Я ничем не могу помочь — если я вмешаюсь, Грот выгонит меня из храма.

— Понимаю.

— Тогда зачем согласился?

Я не ответил. Потому что сам не знал ответа. Что-то внутри — не разум, и не расчёт — толкнуло меня на это.

Час спустя я стоял в восточном дворе.

Это было пустое пространство за храмом, вымощенное крупным булыжником. По краям лежали груды камней, оставшихся после строительства. Сверху — открытое небо, затянутое тучами. Ни луны, ни звёзд. Только холодный ветер и запах пыли.

Ранар уже ждал. С ним были Храст и тот третий — как я узнал позже, Хмур, приспешник второго уровня — тупой, злой и преданный Ранару, как пёс. О них рассказал Андар.

— Пришёл, — Ранар растянул губы в улыбке. — Удивил.

— Не удивляйся раньше времени, — сказал я, останавливаясь в десятке шагов.

— А есть чему? — Ранар сделал шаг вперёд. Я почувствовал, как от него потянуло магией — тяжёлой, давящей. Готовился удар.

Храст и Хмур отошли в стороны, взяли меня в полукруг.

— Правила простые, — Ранар поднял правую руку. Между пальцами засветилось тусклое багровое сияние. — Я бью — ты падаешь. Если встаёшь — бью ещё. Пока не перестанешь.

— А если я ударю? — спросил я.

— Ты? — Ранар расхохотался. — Чем? Своей культей?

Он сделал движение. Багровый свет сорвался с его пальцев, полетел в меня. Я не успел ни увернуться, ни заслониться. Но это и не понадобилось.

Вспышка. Удар — но не по мне. Перед моим лицом что-то вспыхнуло, зазвенело, и багровая магия Ранара рассыпалась искрами, ударившись о невидимую стену.

Я обернулся. Он стоял за моей спиной. Грифон.

Я не знал, откуда он взялся. Не слышал ни шагов, ни хлопка крыльев. Он просто появился — огромный, серо-стальной, с головой, увенчанной загнутым клювом, и глазами, большими и внимательными. Его крылья были сложены, но я видел, как под перьями перекатываются мышцы — готовые в любой момент расправиться и ударить. Над его головой пульсировал полупрозрачный купол — щит. Тот самый, что погасил удар Ранара.

— Что… — Храст попятился.

Хмур просто замер, открыв рот. Ранар побледнел. Его рука опустилась.

— Грифон, — выдохнул он. — Этого не может быть. В кантоне нет грифонов.

Грифон шагнул вперёд — и встал рядом со мной, чуть впереди. Его крыло на мгновение коснулось моего плеча. Я почувствовал тепло — живое, пульсирующее. И в голове, на границе сознания, — образ. Молодой грифон, который летел долго, два дня, ориентируясь на нить, которую никто, кроме него, не видел. Летел к тому, кто его позвал — даже не зная, что позвал.

Ранар сделал шаг назад.

— Ты… — его голос сел. — Ты не можешь быть выбранным. У тебя нет уровня. Ты никто.

— Теперь есть, — тихо сказал я, кладя руку на шею грифона.

Перья были тёплыми, гладкими, и сквозь них я чувствовал его силу — древнюю, дикую, не подчиняющуюся ни храму, ни настоятелю, ни даже Владыке.

Грифон повернул голову к Ранару. Его клюв приоткрылся — без звука, без угрозы. Он просто смотрел. А Ранар не смог выдержать взгляда этих золотых глаз.

— Уходим, — бросил он через плечо своим сопровождающим.

— Но он…

— Я сказал — уходим!

Они ушли. Быстро, не оглядываясь. Хмур споткнулся на ровном месте, едва не упал и побежал следом, разгоняясь.

Грифон проводил их взглядом, потом перевёл его на меня.

И в голове снова — не слова, не голос, а образ. Молодой, гордый и быстрый грифон представляет себя. Имя всплыло в моей голове само собой.

— Грем, — сказал я вслух.

Грифон мотнул головой, подтвердив это.

Тепло разлилось по груди, где пульсировали нити — к волку, к родовому камню, к Тихону. Теперь сюда добавилась ещё одна. Самая яркая.

Я стоял в пустом дворе, под низкими тучами, гладил шею существа, которого не должно было быть в этом кантоне, и улыбался.

Глава 7

После того как Ранар и его свора исчезли в темноте, грифон остался стоять рядом, чуть впереди, будто охраняя меня от возможного возвращения. Его золотые глаза проверяли двор, крылья чуть подрагивали, но он не торопился ни улетать, ни сворачивать защитный купол.

Я не знал, сколько мы так простояли. Я потерял счёт времени. Может, минута. Может, десять.

— Камлар.

Голос Грота заставил меня обернуться. Настоятель стоял на пороге восточного двора, закутанный в свой серый плащ. Рядом, чуть позади, — Лавр. Их лица в полумраке были спокойны, будто они ждали чего-то подобного. Но я видел их глаза. Грот смотрел на Грема так, как смотрят на сокровище, которое не смеют тронуть, но уже не могут выпустить из виду. Лавр — иначе: он смотрел на связь между мной и грифоном, на ту появившуюся, пока что едва заметную нить, что пульсировала в воздухе. Я видел, как наставник чуть прищурился, будто считывал невидимые письмена.

— Входите, — коротко бросил Грот и развернулся.

Грем шагнул за мной, когда я двинулся к двери. Когти мягко цокали по камню.

Малый зал раньше не казался мне таким тесным. Грот сел на своё место. Лавр замер у стены, скрестив руки. Грем не вошёл — он встал в проёме, заполнив его почти целиком, сложив крылья так, чтобы не задеть косяки. Его голова поворачивалась медленно, следя за каждым движением старцев.

— Грифон, — Лавр нарушил тишину первым. Голос его звучал ровно, без удивления. — В Каменном храме. Этого не случалось никогда.

— Не случалось и не могло случиться, — добавил Грот. — Грифоны не водятся в нашем кантоне. Ближайшее гнездовье — за двумя перевалами, в землях Владыки Северного предела. Два дня лёта. Если ветер попутный.

— Три, если против, — Лавр сделал шаг к Грему. — Но он долетел. Зачем?

Грифон повернул голову к наставнику. Нить между нами дрогнула, и в затылке толкнулась тяжесть — будто кто-то произнёс моё имя за спиной. Грем не издал ни звука, но я знал: он говорит. Не голосом — образом.

Я закрыл глаза и сначала увидел вспышку. Сигнатура, отпечаток моей ауры в пространстве этого мира, прокатилась по нему как удар колокола — не для людей, а для зверей. Для тех, кто слышит мир иначе. Молодой, амбициозный Грем чувствовал себя самым быстрым, самым сильным, самым достойным. И когда сигнатура ударила, он понял: лучший выбрал лучшего. Или лучший должен быть с лучшим. Он взлетел, не раздумывая. Летел два дня, не отдыхая, питаясь на лету, ориентируясь на нить, которую видел только он. И нашёл.

Я открыл глаза.

— Он говорит, что выбрал лучшего, — перевёл я, смотря на Лавра. — Он амбициозен. Он хотел быть с тем, кто сильнее всех. Или с тем, кто станет сильнее всех.

Лавр медленно кивнул, будто услышал не мои слова, а что-то своё.

— Сигнатура, — сказал он тихо. — Я думал, это легенда. Старые тексты говорят: когда рождается тот, кто способен управлять зверьми, мир посылает зов. Не слова. Не звук. Что-то глубже. Только звери его слышат.

— И грифоны, — добавил Грот, не отрывая взгляда от Грема. — Грифоны слышат лучше всех. И реагируют первыми. — Вопрос в другом. Если он только сейчас услышал тебя, то кто ты и откуда появился?

На этот вопрос я только пожал плечами. Повисла длинная пауза. Грот перевёл взгляд на меня.

— Ты понимаешь, что это значит, Камлар?

— Не до конца, — честно ответил я.

— Это значит, что Каменный храм отныне — не просто храм, — Грот говорил медленно, взвешивая каждое слово, но в его водянистых глазах я видел то, чего раньше не замечал — огонь. Амбицию. — У нас есть то, чего нет даже у некоторых Владык — грифон и избранный.

— И враги, — заметил Лавр. — У тех, у кого нет грифона, появляется желание его отнять. Или убить. Или убить того, кто им владеет.

Грот резко поднял руку.

— Никто ничего не отнимет. Пока я настоятель — Камлар и его грифон под защитой храма. Это приказ. Для всех. Ты понял, Лавр?

Наставник склонил голову.

— Понял, настоятель.

Грот посмотрел на меня.

— Ты не будешь спать в своей келье. Отныне твоё место — восточная башня. Там есть помещение для грифона. И для тебя.

— Восточная башня пустует сто лет, — заметил Лавр.

— Теперь нет, — отрезал Грот. — Приготовь её к утру.

Он встал.

— Камлар, твой грифон… он разумен. Я вижу. Пусть он знает: в храме ему ничего не угрожает. Но если он причинит вред кому-то из приспешников — даже в защиту тебя — мне придётся принять меры.

— Он не причинит, — сказал я. — Если его не трогать.

Грот кивнул, будто ждал именно этих слов.

— Отдыхайте. Оба.

Он вышел. Лавр задержался в дверях. Взгляд скользнул по мне — сверху вниз, медленно, как будто взвешивал что-то незнакомое и решал, сколько оно может стоить.

— Ты не знаешь, во что ввязался, Камлар, — сказал он тихо. — Но уже скоро узнаешь. Грифон меняет правила. Для всех.

Он вышел следом за Гротом. Я остался в зале с Гремом. Грифон смотрел на меня своими золотыми глазами без тени сомнения, как будто знал, что сделал правильный выбор. Я зарылся пальцами в тёплые перья на его шее.

— Ну что, — сказал я. — Пошли смотреть восточную башню?

Грем утвердительно мотнул головой. Мы шли по коридору, и под ногами дрожали камни от его шагов.

Глава 8

Я не спал. Половину ночи сидел на полу восточной башни, прислонившись спиной к холодной каменной стене, и смотрел, как Грем устраивается на новом месте.

Башня оказалась выше, чем я думал. Круглое помещение с узкими бойницами вместо окон, винтовая лестница уходила куда-то вниз, в темноту. Наверху, под самым потолком, зиял открытый проём — бывший выход на смотровую площадку, давно разрушенную. Грем оценил его сразу. Он взлетел — тяжело, шумно, обдав меня ветром, — уцепился когтями за край проёма и замер там, глядя в ночное небо. Лунный свет делал его серые перья почти серебряными.

— Нравится? — спросил я.

Грем не ответил. Но я почувствовал — да. Ему здесь было хорошо. Высоко. Близко к небу.

Я закрыл глаза и провалился в тяжёлый, без сновидений, сон.

Разбудил меня колокол. Не тот, что звал на молитву — другой, низкий, протяжный. Он гудел долго, и в его звуке было что-то торжественное.

Грем встрепенулся наверху, расправил крылья.

— Спокойно, — сказал я, поднимаясь. Тело затекло, шея болела. — Это просто утро, у них так принято.

Внизу, в коридоре, кто-то топал и ругался. Я выглянул на лестницу.

Андар стоял на нижней ступеньке, держа в охапке мой кувшин, миску и тощий тюк с чем-то, напоминающим постель. За ним — ещё двое приспешников, которых я не знал, с деревянными ящиками.

— Уважаемый Камлар! — Андар попытался поклониться, чуть не выронив кувшин. — Настоятель велел перенести ваши вещи. И… — он покосился наверх, туда, где виднелась серая голова Грема, — …показать вам башню.

— Заходите, — я отошёл в сторону.

Они вошли. Осторожно, оглядываясь. Приспешники с ящиками поставили их молча и быстро вышли, даже не взглянув на меня. Андар остался. Он поставил кувшин и миску, развернул тюк — оказалось, это был старый, выцветший плащ.

— Лавр велел передать, — сказал Андар, разворачивая плащ. — Сказал, в башне холодно. И что сегодня после утренней молитвы вы должны прийти к нему в малый зал. На первый урок.

— А с молитвой что?

— Грот сказал, вы можете пропустить сегодня. — Андар говорил, но он то и дело поглядывал наверх, туда, где сидел Грем, не сводя с него глаз. — Уважаемый Камлар… он… не укусит?

— Если ты не сделаешь ничего глупого — нет.

Андар медленно, очень медленно поднял взгляд. Грем не шевелился. Только голова поворачивалась, следя за каждым движением нелюдя.

— Как его зовут? — спросил Андар шёпотом.

— Грем.

Андар ещё раз посмотрел на грифона и вдруг улыбнулся. Испуганно, но искренне.

— Он красивый, — сказал он. — Страшный, но красивый.

Грем моргнул. Медленно, презрительно, как тигр, которому сказали, что он милый.

Я усмехнулся.

— Ладно. Спасибо за вещи. Передай Лавру — приду.

Андар поклонился и, пятясь, вышел из башни. Грем проводил его взглядом до самого низа.

Молитва уже заканчивалась, когда я спустился в главный зал. Я не стал заходить — ждал у дверей, прислонившись к стене. Приспешники выходили по одному, по двое. Косились на меня. Отходили подальше.

Некоторые шептались.

— …говорят, сам прилетел…

— …выбрал его…

— …да он же безрукий…

— …Грот сказал — не трогать…

— …Ранар в ярости…

Я не оборачивался. Смотрел прямо перед собой, пока не увидел Лавра. Наставник вышел последним, кивнул мне и молча повёл в малый зал.

Мы сели напротив друг друга. Лавр долго молчал, рассматривая меня.

— Ты знаешь, что вчера произошло? — спросил он наконец.

— Меня хотели побить. Прилетел грифон. Не побили.

Лавр усмехнулся.

— Если бы дело было только в этом. Камлар, грифон в храме — это событие, которого не было никогда. Настоятель пока не отправил вестника в столицу кантона. Владыка узнает о грифоне, когда ты будешь готов.

— Это такая большая тайна?

— Владение грифоном — это привилегия, которая даётся не каждому Владыке. А тут — какой-то приспешник без уровня в захолустном храме. Это вызов. Или угроза. Смотря, кто как посмотрит.

— А Грот как смотрит?

— Грот смотрит далеко, — Лавр понизил голос. — Он хочет, чтобы Каменный храм стал главным в кантоне. А может, и не только в кантоне. Ты его козырь. Но козырь, который надо научиться использовать.

— Я не чья-то карта, — сказал я жёстко.

— Пока ты в храме — ты часть игры, — Лавр не повысил голоса, но в его словах появилась сталь. — Хочешь ты этого или нет. Единственный способ не быть пешкой — стать игроком. А для этого нужно учиться.

Он встал.

— Иди к себе. Отдыхай. Завтра на рассвете начнём с магии щита. Грем тебе поможет — грифоны от природы умеют ставить защиту. Посмотришь, как это делается. А после — попробуешь сам. Я хотел начать сегодня, но ты со своим грифоном поменял все планы.

— Почему со щита?

— Потому что Ранар не успокоится. — Лавр посмотрел мне прямо в глаза. — Он не тронет тебя прилюдно — Грот запретил. Но случаи могут быть разные. Ты должен уметь защитить себя. Не всегда Грем будет рядом.

Кивнул.

— Завтра на рассвете, — повторил я и вышел.

Поднимаясь по лестнице в башню, я почувствовал его раньше, чем увидел.

Грем сидел на прежнем месте, у проёма, но голова его была повёрнута не к выходу, а внутрь башни. Он смотрел на меня, и в его золотых глазах я прочитал то, что не нуждалось в словах.

«Ты готов?»

Я подошёл и положил руку на его шею.

— Готов, — сказал я. — Учиться. Драться. Выживать.

Грем моргнул. Медленно. Удовлетворённо.

Ночь опускалась на храм, но в башне горел свет — золотой свет грифоньих глаз, отражающийся от каменных стен.

Глава 9

Утро тянулось медленно, как смола. Я сидел на полу башни, прислонившись к стене, и смотрел, как солнечный свет пробивается сквозь бойницы, рисуя на камне длинные золотые полосы. Грем дремал наверху, у проёма, но я знал — он не спит. Его золотые глаза время от времени приоткрывались, скользили по мне и снова закрывались.

Мы ждали.

Лавр появился, когда колокол ударил к полудню.

— Ты готов? — спросил он с порога, разглядывая башню.

— К чему?

— Летать, — наставник усмехнулся. — Ты думал, на нём как на коне скакать? Грифон не для того прилетает, чтобы сидеть в башне. Иди за мной.

Он повёл меня не в малый зал, а наружу, к восточному двору, туда, где вчера Ранар пытался меня избить. Сейчас двор был пуст. Только ветер гонял пыль по булыжникам.

Грем слетел следом. Я даже не слышал его шагов — он просто оказался рядом, когда мы вышли во двор.

Лавр отошёл к стене, скрестил руки на груди.

— Пробуй, — сказал он. — Грифоны умны. Он покажет.

Я посмотрел на Грема. Тот склонил голову набок, будто спрашивая: ну что, идёшь?

— Как? — спросил я. — Я никогда… — я запнулся. — У меня нет левой руки. Как я удержусь?

— А ты попробуй, — повторил Лавр. — Не думай. Делай.

Грем присел, расправил крылья, и я понял, что нужно делать. Как-то телом, подсознанием. Я шагнул вперёд, закинул ногу ему на спину — перья были твёрдыми, скользкими, но я нашёл опору. Правая рука вцепилась в перья у основания шеи. Левая культя прижалась к боку грифона.

И мы взлетели.

Мир перевернулся. Каменный двор ухнул вниз, стены храма пронеслись мимо, и вдруг я увидел всё — лес, крыши зданий, далёкую реку, похожую на блестящую нить.

Когда-то я видел что-то похожее, картинку с дрона. Это сразу всплыло в памяти.

Ветер ударил в лицо, холодный, свежий. Я засмеялся — от восторга, от неожиданности.

Грем взмыл выше. Крылья били ровно, мощно.

А потом я понял, что не могу удержаться.

Правая рука скользнула по перьям. Я попытался сжать сильнее — но одной рукой хватало только на то, чтобы висеть, не имея возможности зафиксировать корпус. Моё тело качнулось назад. Грем дёрнулся, пытаясь подхватить меня, но я уже падал.

Мир закружился. Камни внизу приближались быстро.

Я не успел испугаться. Только мысль — короткая, острая: Всё.

Удар не пришёл.

За мгновение до земли меня накрыла тёплая, вязкая волна. Я замер в воздухе — в нескольких сантиметрах от камня. Грем навис сверху, его золотые глаза горели от напряжения, клюв раскрыт, и от его груди шла та самая волна — магическая подушка, щит, мягкий, но упругий.

Лавр подбежал, помог мне встать на ноги. Я дрожал.

— Жив? — спросил наставник.

— Жив, — выдавил я.

Грем опустился рядом, тяжело дыша. Его крылья дрожали не от усталости, а от пережитого. Он смотрел на меня, и в его взгляде я читал: больше так не делай. Я не всегда успею.

— Проблема, — сказал Лавр. Он смотрел на мою левую культю. — Ты не можешь управлять грифоном одной рукой. Это не твоя вина. Но это факт.

— Значит, я никогда не смогу летать? — спросил я.

— Не значит. — Лавр задумался. — Нужна сбруя. Старая школа. Такая, где всадник крепится к седлу.

— Где её взять?

— В храме нет, — Лавр покачал головой. — Я даже не знаю, у кого такое есть. Это почти забытое искусство.

Я посмотрел на Грема. Он смотрел на меня.

Никто в монастыре не заметил, как Тихон ушёл.

Я хватился его только вечером. Зашёл в келью — пусто. Нары холодные, кувшин полный, только на месте, где лежала каменная пластина с манускриптом, осталась рогожа, в которую она раньше была завёрнута.

— Тихон ушёл, — сказал Андар, стоя в дверях. — Ничего не сказал. Просто… ушёл. Кто-то видел, как он шёл к лесу.

— К лесу? — я нахмурился. Нить уходила в сторону реки, и терялась где-то вдали. — Зачем?

— Не знаю, уважаемый Камлар. — Андар помялся. — Говорят, он когда-то в лесу нашёл что-то. Старое. Может, пошёл туда опять.

Я вспомнил его слова: «Я научу тебя читать это. Но не сейчас». Не сейчас. Значит, сейчас он пошёл за чем-то другим.

Тихон шёл быстро, не оглядываясь.

Лес встретил его темнотой и сыростью. Он знал эту тропу — когда-то, десять лет назад, он нашёл её случайно. Тогда она вела его три дня. Теперь — меньше.

Он шёл, помня каждый поворот, каждое дерево. Под ногами хрустели сухие ветки, но Тихон не боялся шума. В этом лесу не было зверей. И не было никого, кто мог бы за ним прийти.

Или он так думал.

Катакомбы открылись внезапно — земля провалилась под ногами, и он заскользил вниз, по осыпающемуся склону, хватаясь за корни. Внизу было темно. Тихон зажёг огонёк — маленький, слабый, но достаточный, чтобы осветить стены.

Они были древними. Старше храма. Старше кантона. На стенах — письмена, которых никто не мог прочитать. И ниши. Много ниш.

Он помнил ту, где лежала пластина с манускриптом. Но сейчас его интересовало другое.

В глубине катакомб, в самом большом зале, стоял каменный сундук. Тихон открыл его в прошлый раз, но не взял ничего, кроме пластины. Тогда ему не нужно было.

Теперь нужно.

Внутри лежала сбруя.

Кожа, старая, промасленная, почти чёрная от времени. Седло — необычное, с креплениями для ног и поясами для корпуса. Две торбы — маленькие, но когда Тихон заглянул внутрь, понял: магия. Вмещалось больше, чем казалось. Налобник для грифона — с гладкими камнями вместо глаз. Нагрудник — из тех же чёрных пластин, что и седло.

От всего этого веяло магией. Не знакомой и привычной, а старой, непонятной и намного более могущественной.

Тихон провёл пальцами по коже. Промасленная, с магической защитой, она не рассыпалась. Хоть и почернела, но от этого стала только прочнее.

— Камлар, — сказал он пустоте, — ты везучий, как никто.

Он взял сбрую, завернул в прихваченный холщёвый мешок и пошёл назад. К храму. К Каму. К грифону.

Вернулся он далеко за полночь. Никто не видел, как он прошёл через восточный двор, поднялся по лестнице башни и остановился на пороге.

Грем проснулся первым. Шипение, взмах крыла. Глаза хищно сузились.

— Тише, — сказал Тихон. — Я свой.

Грем не поверил. Но не напал.

— Кам, — Тихон шагнул вперёд, сбрасывая плащ. — Вставай. Я принёс то, что тебе нужно.

Я сел на нарах, растирая лицо.

— Где ты был? — спросил я.

— Там, где нашёл пластину. — Он развернул мешок. — Смотри.

Сбруя лежала передо мной — тёмная, древняя, пахнущая тысячелетней пылью и магией.

— Что это?

— Твоя свобода, — Тихон усмехнулся. — Седло с креплениями. Две торбы с расширенным пространством. Налобник и нагрудник для грифона. Старая школа. Такие делали в те времена, когда магия была сильнее и грифонов было больше.

Я протянул руку, коснулся кожи. Она была холодной. И живой.

Грем подошёл ближе, опустил голову. Он смотрел на сбрую — не на меня, не на Тихона. На сбрую. В его золотых глазах я увидел то, чего не видел раньше: узнавание.

— Он знает, что это, — тихо сказал я.

— Грифоны помнят, — ответил Тихон. — Дольше, чем люди. И лучше.

Он поднял налобник и протянул мне.

— Завтра наденем. А сегодня — спи. Завтра ты полетишь по-настоящему.

Я смотрел на сбрую, на Грема, на Тихона, который вернулся из леса с подарком, о котором я не просил.

Глава 10

Я не спал. Сидел на полу башни, рассматривал сбрую при свете угасающего очага. Кожа мерцала, камни в налобнике ловили блики огня и отбрасывали их на стены — золотистые, живые. Грем устроился рядом, положил голову мне на колени — тяжёлую, горячую. Я гладил его между ушей, и он урчал. Именно урчал — глубоко, раскатисто, как огромный кот.

Тихон ушёл почти сразу. Сказал только: «Никто не должен знать. Скажешь — Грем сам нашёл». Я хотел спросить, зачем такая тайна, но он поднял руку: «Так надо. Для всех. Для меня. Для тебя. Для него».

Я кивнул. И теперь сидел один с грифоном и древней сбруей, чувствуя, как нить между нами пульсирует в такт его урчанию.

— Ну что, — сказал я тихо. — Сыграем?

Грем поднял голову. Глаза его горели.

На рассвете мы полетели.

Я надел сбрую сам — Грем терпеливо ждал, пока я затягивал ремни на его груди, крепил налобник, проверял замки. Кожа была старой, но податливой — будто ждала своего часа. Когда я застегнул последнюю пряжку, грифон встряхнулся, расправил крылья и замер. Глаза налобника вспыхнули — и погасли. Связь стала острее. Я чувствовал каждое его движение, каждое биение сердца. И он — моё.

Я забрался в седло. Крепления для ног — кожаные петли, подогнанные под мои ботинки. Пояс для корпуса — перекинул через грудь и затянул так, чтобы не болтаться. Правая рука — свободна. Левая культя — прижата к боку, но теперь это не имело значения. Я держался не мышцами. Я держался магией.

— Пошли, — сказал я.

Грем шагнул в проём и рухнул вниз.

Мир перевернулся. Ветер ударил в лицо. Но я не падал. Я летел. Седло держало меня, ремни не давали сместиться, и даже с одной рукой я мог управлять — наклоном корпуса, нажатием коленей, движением правой руки по шее грифона.

Грем первым понял, что я в безопасности. Он взмыл вверх, набирая высоту, и я не цеплялся за перья в ужасе — я сидел ровно, смотрел вперёд и улыбался.

Храм ушёл вниз. Лес растянулся под нами, как зелёный ковёр. Река блестела на солнце. И всё это было моим.

Мы летали весь день.

Грем показывал мне лес с высоты — поляны, овраги, маленькие озёра, которых с земли не видно. А потом мы нашли стадо — нет, не зверей, в этом лесу не было зверей — а что-то другое. Тени. Они двигались между деревьями, не имея формы, и Грем облетал их стороной, не приближаясь.

«Не сейчас. Потом» — почувствовал я его мысль.

К вечеру мы вернулись. Я был мокрым от пота, всё болело — мышцы, спина, даже та рука, которой не было, — но я улыбался, как ребёнок.

Грем сел на площадку башни, сложил крылья и уставился на меня. В его глазах я читал гордость. Нашу общую.

Вскоре я узнал, что наш полёт не остался незамеченным.

— Вы летали, — Андар стоял в коридоре, держа поднос с едой. Его глаза были круглыми. — Все видели. Грифон улетал утром — один. А вернулся… с вами. И со сбруей.

— Вернулся со сбруей, — поправил я. — Он её где-то нашёл.

— Уважаемый Камлар, — Андар помялся. — Грифоны не находят сбруи. Их делают люди.

— Этот нашёл, — отрезал я. — Вопросы?

Андар открыл рот, закрыл и поставил поднос на пол. Еда — горячая похлёбка, кусок хлеба, кружка воды. Я опустился на корточки, взял кружку.

— Дальше что? — спросил я, не глядя на него.

— Никто не поверит, что грифон принёс сбрую сам, — тихо сказал Андар. — Но Грот велел не задавать вопросов. Сказал: «Раз принёс — значит, так надо».

Я поднял голову.

— Умный человек, твой настоятель.

— Он не мой, — Андар вдруг выпрямился. — Я… я теперь при вас? Если вы, конечно…

Я посмотрел на него. Испуганный, забитый, но верный. Третий уровень. Видит силовые потоки. И не бросил меня в лесу.

— При мне, — сказал я. — Но без «уважаемый». Просто Кам.

Андар улыбнулся — впервые по-настоящему, не криво, не испуганно. Улыбнулся и кивнул.

Лавр ждал меня в малом зале. Он стоял у стены, скрестив руки, и смотрел на меня так, будто видел впервые.

— Где ты взял сбрую? — спросил он без предисловий.

— Грем принёс, — ответил я так же ровно.

— Грифоны не приносят сбруи.

— Этот принёс.

Мы смотрели друг на друга. Лавр — испытующе. Я — спокойно.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Допустим. Старая школа. Я такие сбруи только на картинках видел. Ими пользовались, когда грифонов было много. До того, как магию запретили. До того, как звери исчезли.

— А теперь?

— Теперь она у тебя. — Лавр усмехнулся. — Значит, история повторяется. Или начинается заново. Не знаю. Но сегодня днём ты летал. Без рук. Без опыта. Это… — он запнулся, подбирая слово, — впечатляет.

— Спасибо, — сказал я.

— Не благодари. — Лавр встал с места. — Завтра начнём магию. Настоящую. Со щита. Как договаривались.

— А сегодня?

— Сегодня ты и так сделал достаточно, — Лавр махнул рукой. — Отдыхай. Корми своего… зверя. И готовься. Легко не будет.

— Наставник, мы видели какие-то тени. С дюжину. В двух днях пешком на север.

Лавр задумался на мгновение, помрачнев, но ничего не сказал.

Он вышел.

Я остался стоять посреди малого зала, чувствуя, как где-то наверху, в башне, Грем ждёт моего возвращения.

Нить пульсировала — ровно, сильно, уверенно.