Kitobni o'qish: «Тиша и Ночной Кошмар»

Глава 1

Мышонок, который боялся шорохов

Под корнями старого дуба стоял маленький домик с круглым окошком, дверцей из коры и крышей, которую каждую осень приходилось чинить сухими листьями.

В этом домике жил мышонок Тиша.

Тиша был совсем небольшим — чуть больше еловой шишки и гораздо меньше хорошего яблока. Шёрстка у него была серо-бурая, ушки — круглые, а нос — такой любопытный, что всегда первым выглядывал из норы, даже если сам Тиша ещё не решался выйти.

Он жил вместе с бабушкой Мышильдой.

Бабушка Мышильда была известна во всём лесу. Она умела заваривать чай из листьев земляники, лечить простуду малиновыми веточками и находить потерянные вещи там, где никто другой не додумался бы искать.

— Если пропал орешек, — говорила она, — ищи не там, где ты его оставил, а там, куда мог унести ветер, жук, ребёнок или собственная забывчивость.

Тиша не совсем понимал, что такое собственная забывчивость, но на всякий случай всегда проверял карманы.

Карманов у него было два: один на жилетке, другой — на маленьком дорожном мешочке. В них Тиша носил самые важные вещи: гладкий синий камешек, три семечка подсолнуха, кусочек бечёвки, карандашный огрызок и сложенный вчетверо листок с картой.

Карту Тиша нарисовал сам.

На ней был отмечен их домик, коряга, похожая на спящего барсука, ручей, заросли папоротника, поляна с красными мухоморами и старый пень, в котором жила семья жуков-древоточцев.

Карта была не очень большая — всего с кленовый лист. Но Тиша мог часами сидеть над ней и дорисовывать новые значки.

Вот кружочек — это место, где весной выросли первые колокольчики.

Вот стрелочка — тропинка к ежовой норке.

А вот маленькая звёздочка — там однажды нашли особенно красивое перо сойки.

— Ты бы лучше нарисовал, где у нас лежит запас сушёных яблок, — говорила бабушка Мышильда, заглядывая через его плечо. — А то прошлой зимой ты их искал два дня.

— Я не искал, — смущённо отвечал Тиша. — Я… проводил исследование.

— И что же ты исследовал?

— Насколько хорошо яблоки умеют прятаться.

Бабушка улыбалась, но ничего не говорила. Она знала: Тиша может забыть, где оставил яблоки, зато никогда не забудет, если кому-нибудь в лесу нужна помощь.

Утро в тот день выдалось тихое и прохладное. За круглым окошком шуршали листья. По корням дуба пробегали солнечные пятнышки, а где-то высоко-высоко деловитая белка ругалась на ветер.

— Не трогай мой орех, пушистый воришка! — доносилось сверху.

— Это ветер трогает! — отвечал кто-то другой.

— Тогда скажи ветру, чтобы вернул!

Тиша сидел за столиком, сделанным из половинки желудёвой шляпки, и аккуратно выводил на карте новую дорожку.

— Бабушка, — спросил он, не поднимая головы, — как ты думаешь, если тропинка сначала идёт прямо, а потом вдруг сворачивает, это она передумала?

— Тропинки не передумывают, — ответила бабушка, помешивая чай в маленьком чайнике. — Это звери передумывают. Тропинка просто честно показывает, куда они ходили.

— Значит, она всё помнит?

— Конечно. Земля вообще многое помнит.

Тиша задумался. Ему нравилась мысль, что у каждой тропинки есть память. Наверное, если приложить ухо к земле, можно услышать, как она шепчет: кто прошёл здесь утром, кто торопился, кто нёс корзинку грибов, а кто забыл дома зонтик и промок до самых усов.

Вдруг снаружи что-то зашуршало.

Тиша замер.

Шорох был совсем тихим.

Ш-ш-ш…

Будто кто-то провёл лапкой по сухой траве.

Потом снова:

Ш-ш-ш…

Тиша медленно положил карандаш.

— Это ветер, — сказала бабушка Мышильда.

— Ветер шуршит сверху, — прошептал Тиша. — А это шуршит… снизу.

Бабушка подошла к двери и прислушалась.

Шорох повторился.

Тиша почувствовал, как кончик хвоста сам собой обвился вокруг ножки стула.

Он не любил шорохи.

Днём шорохи ещё можно было терпеть. Днём всегда понятно, откуда они берутся: жуки ползут в траве, ящерица бежит по камням, ежи собирают листья, белки роняют орехи, а ветер играет с кустами.

Но вечером всё становилось иначе.

Когда солнце уходило за дальние сосны, привычные звуки менялись. Ветки начинали поскрипывать так, словно старый лес разговаривал во сне. Где-то ухала птица. В высокой траве кто-то осторожно переступал маленькими лапками. А тени становились длинными и такими важными, будто знали что-то, чего не знали все остальные.

Тиша понимал, что бояться стыдно.

Вернее, не совсем стыдно. Бабушка говорила, что бояться могут все — даже самые сильные звери.

— Страх, — объясняла она, — это как колючка в лапе. Он напоминает: будь внимательнее. Но если всё время смотреть только на колючку, можно не заметить, куда идёшь.

Тиша старался быть внимательным. Очень старался.

Но иногда шорох был просто слишком шорохистым.

Дверца приоткрылась, и в домик, пятясь задом, вкатился круглый сухой лист.

Он прокатился по полу, наткнулся на лапку Тиши и остановился.

Тиша несколько секунд смотрел на лист.

Потом выдохнул.

— Вот видишь, — сказала бабушка. — Грозный листопадный зверь.

— Я сразу понял, что это лист, — сказал Тиша.

— Конечно.

— Просто хотел проверить, понял ли это он сам.

Бабушка поставила на стол две чашки с чаем. Чай пах земляникой, мятой и чем-то ещё — тёплым, домашним и очень спокойным.

Тиша взял чашку обеими лапками.

— Бабушка, а ты когда-нибудь боялась темноты?

Мышильда посмотрела в окошко. За ним день уже начал медленно клониться к вечеру. Лучи солнца стали золотыми, а кора дуба — почти медной.

— Конечно, боялась, — ответила она.

— Правда?

— Правда.

— А чего именно?

Бабушка помолчала.

— Когда я была маленькой, мне казалось, что в темноте живёт кто-то огромный. Такой огромный, что он может пройти через лес, не заметив ни одного дерева.

Тиша округлил глаза.

— И он жил?

— Нет, — улыбнулась бабушка. — Он жил только у меня в голове. Однажды я рассказала о нём своему дедушке. А дедушка дал мне фонарик со светлячком и сказал: «Пойди и посмотри, кого ты боишься».

— И ты пошла?

— Сначала не пошла. Потом пошла до порога. Потом — до первой травинки. Потом — до камня у ручья. А там оказалось, что великаном был старый лось. Он чесал рога о сосну и очень сердился, потому что у него на нос сел комар.

Тиша тихонько засмеялся.

— Лось боялся комара?

— Не боялся. Но очень не любил.

— Я тоже не люблю комаров.

— Вот видишь. Даже у самых больших есть то, что им не нравится.

В это время над лесом вдруг прокатился странный звук.

Не вой.

Не крик.

И не скрип ветки.

Он был низким, протяжным и таким глубоким, что чашка в лапках Тиши едва заметно дрогнула.

— У-у-у-ху-у-у…

Звук пришёл сверху.

С самой вершины старого дуба.

Тиша медленно повернулся к окошку.

На мгновение ему показалось, что между ветвями мелькнула большая тёмная тень.

Она расправила крылья — широкие, бесшумные, почти закрывшие кусочек неба.

А потом исчезла.

Тиша сглотнул.

— Бабушка… это была сова?

Мышильда не ответила сразу.

Она подошла к окну и долго смотрела вверх, туда, где ветви дуба переплетались с вечерним небом.

— Похоже на то, — наконец сказала она.

— Но совы ведь раньше здесь не жили?

— Такие большие — не жили.

Снова раздалось:

— У-у-у-ху-у-у…

На этот раз звук был ближе.

За стенкой что-то торопливо пробежало. Сверху посыпалась сухая кора. Где-то хлопнули крылья, и белка, которая весь день спорила с ветром, вдруг умолкла.

Лес будто прислушался.

Тиша придвинулся к бабушке.

— Она страшная?

Бабушка положила лапку ему на плечо.

— Не знаю, Тиша.

Это было хуже, чем если бы бабушка сказала «нет».

Потому что бабушка почти всегда знала ответы.

Она знала, когда пойдёт дождь, почему у одуванчиков белеют головы, где зимуют лягушки и сколько времени нужно держать лапку в прохладной воде после укуса сердитой пчелы.

А если даже бабушка не знала, страшная ли сова…

Тиша снова посмотрел в окно.

Небо темнело. Между листьями зажглась первая звезда.

И вдруг снаружи, совсем близко от дверцы, послышался быстрый, сбивчивый топот.

Кто-то бежал по корням дуба.

Кто-то споткнулся.

Кто-то прошептал:

— Сюда! Я же говорил, тут живёт мышонок!

А другой голос, тихий и недовольный, ответил:

— Во-первых, не «мышонок», а Тиша. Во-вторых, не надо так кричать. В-третьих, ты наступил мне на карту.

Тиша и бабушка переглянулись.

В дверь постучали.

Три раза.

Тук.

Тук-тук.

А потом снаружи очень взволнованный голос произнёс:

— Откройте, пожалуйста! Это срочно! Лесу нужен мышонок Тиша!

Глава 2

Гости в плащах из лопуха

Тиша так и застыл возле окна, прижав уши.

— Лесу нужен… кто? — переспросил он шёпотом.

— Мышонок Тиша, — спокойно ответила бабушка Мышильда. — Видимо, ты.

— Но я же ничего не сделал!

— Иногда, чтобы стать нужным, ничего делать заранее и не требуется.

В дверь постучали снова — теперь уже осторожнее.

Тук-тук.

— Простите, пожалуйста! — послышался снаружи тот же взволнованный голос. — Мы не хотим вас пугать! Хотя, если честно, мы и сами немного… очень… ну, довольно сильно напуганы.

— Это слышно, — заметила бабушка.

Она сняла с крючка маленький фонарик, внутри которого дремал светлячок, и кивнула Тише:

— Открывай.

Тиша сглотнул.

Конечно, ему не хотелось открывать. За дверью могли стоять кто угодно: лиса, барсук, сердитая ворона или даже та самая огромная сова с вершины дуба.

Но голос снаружи был слишком тонким для лисы, слишком торопливым для барсука и слишком вежливым для совы.

Тиша подошёл к дверце, приподнялся на цыпочки и отодвинул деревянную щеколду.

Дверь распахнулась.

На пороге стояли двое.

Первым был заяц — молодой, длинноногий, с белым пятнышком на носу и такими длинными ушами, что одно из них всё время съезжало ему на глаза. На зайце был плащ из большого листа лопуха, подвязанный травинкой. Плащ был весь в репьях, а на одном плече виднелась дырка.

Заяц тяжело дышал, будто пробежал через весь лес без остановки.

Рядом с ним стояла маленькая совушка Соня. Она была почти вдвое меньше зайца, зато казалась вдвое спокойнее. На ней был серый жилет с множеством кармашков, а за спиной — аккуратный рюкзачок из бересты. Из рюкзачка торчали свёрнутые листочки, кусочек верёвки, карандаш и что-то похожее на крошечный компас.

Соня держала в лапках смятый лист бумаги.

— Добрый вечер, — сказала она и слегка поклонилась. — Простите за поздний визит. Вы ведь Тиша?

Тиша кивнул.

— А вы кто?

Заяц тут же шагнул вперёд, запутался плащом в корне дуба, едва не упал, но всё-таки удержался.

— Я Прыг Скокович! — выпалил он. — Заяц. Бегун. Временный помощник лесного старосты. А это Соня. Она… ну… всё знает.

— Не всё, — мягко поправила Соня. — Но многое записываю.

— А я, — продолжал Прыг, — пришёл сказать, что у нас ужасная, невероятная, пернатая беда!

— Прыг Скокович, — сказала Соня.

— Что?

— Не начинай с беды. Мы уже напугали хозяев.

Прыг посмотрел на Тишу.

Тиша всё ещё стоял за дверцей, держась за неё обеими лапками.

— Я не напуган, — быстро сказал он.

В этот момент за окном опять прозвучало:

— У-у-у-ху-у-у…

Тиша вздрогнул так, что дверца скрипнула.

Заяц понимающе кивнул.

— Хорошо. Тогда ты просто очень внимательно слушаешь.

Бабушка Мышильда отступила от окна и указала гостям на стол.

— Входите. Разговоры о пернатых бедах лучше вести за чаем. Особенно если они происходят вечером.

Прыг вошёл первым — боком, потому что боялся задеть ушами дверной косяк. Соня аккуратно поставила рюкзачок у стены, стряхнула с лапок пыль и села на табуретку из желудёвой шляпки.

Тише пришлось сесть на свой любимый камешек у печки.

Он не хотел, чтобы незнакомцы заметили, как дрожит кончик его хвоста.

Бабушка разлила чай по чашкам. Прыг взял свою обеими лапами и сразу отпил слишком большой глоток.

— Ай! Горячо! — пискнул он.

— Чай для того и горячий, — заметила бабушка. — Он должен согревать, а не убегать из чашки от холода.

Соня поблагодарила за чай, достала из рюкзака маленькие очки в тонкой проволочной оправе, надела их и развернула лист бумаги.

— Мы пришли по просьбе зверей с Еловой низинки, — сказала она. — Последние три ночи в лесу происходят странные вещи.

Прыг перестал дуть на чай.

— Очень странные! Белки перестали ночевать в дуплах, потому что слышат, как кто-то скребётся по коре. Кроты вылезают на поверхность среди ночи и говорят, что земля под ними вздыхает. А ежи…

Он понизил голос.

— Ежи боятся заснуть.

Тиша поднял глаза.

— Ежи? Но ежи почти ничего не боятся.

— Вот именно, — сказала Соня. — А сейчас боятся. Им снятся одни и те же сны: большая тень кружит над лесом, а потом с дуба падает чёрное перо и закрывает луну.

Бабушка Мышильда нахмурилась.

— И звери решили, что виновата сова?

— Они не просто решили, — ответил Прыг. — Они её видели! Вернее, почти видели. На вершине дуба сидит что-то огромное. У него глаза светятся, как две жёлтые ягоды, а крылья такие, что…

Заяц развёл лапы в стороны, но тут же понял, что лап не хватит.

— Очень большие, — закончил он.

— Несколько зверей слышали её голос, — добавила Соня. — А утром под дубом нашли перья. Серые, длинные. И ещё следы когтей на коре.

Тиша вспомнил тёмную тень за окном.

Внутри у него стало холодно, хотя в домике было тепло и пахло земляничным чаем.

— Может быть, это просто большая сова? — тихо спросил он.

Прыг и Соня переглянулись.

— Её называют Совой Ночного Кошмара, — сказал заяц.

Тиша не сразу понял слова.

А потом понял — и ему совсем не понравилось, как они прозвучали.

Сова.

Ночного.

Кошмара.

Будто три холодных камешка один за другим упали в живот.

— Кто её так называет? — спросила бабушка Мышильда.

— Лесные звери, — ответил Прыг. — И не только наши. Говорят, она появляется там, где леса начинают видеть страшные сны. Говорят, она летает бесшумно и умеет заглядывать в чужие мысли. Говорят…

— В лесу много чего говорят, — перебила бабушка.

Она поставила чашку на стол так тихо, что даже ложечка не звякнула.

— А что вы видели сами, Прыг Скокович?

Заяц замялся.

— Я… видел тень.

— Какую?

— Большую.

— Это уже известно.

— И глаза, — добавил он. — Два жёлтых глаза.

— А ещё?

— Ещё я очень быстро бежал.

Бабушка кивнула.

— Это, пожалуй, не наблюдение, а разумное решение.

Соня едва заметно улыбнулась.

Тиша тоже хотел улыбнуться, но не получилось.

Он смотрел на свёрнутый листок в лапках Сони.

— А зачем вам я? — наконец спросил он. — Если на дубе поселилась такая сова… вам нужен кто-нибудь большой. Барсук. Лось. Или хотя бы очень храбрая белка.

Прыг вздохнул так тяжело, что его плащ из лопуха зашелестел.

— Мы уже ходили к барсуку Буруну, — сказал он. — Он сказал, что барсуки не воюют с теми, кто живёт на деревьях. Потому что это не его этаж.

— К лосю тоже ходили, — добавила Соня. — Но он сейчас далеко, у речных лугов. А белки…

— Белки готовы помогать, — быстро сказал Прыг. — Но только днём. И только если никто не смотрит на них сверху.

— То есть не готовы, — уточнила Соня.

— Ну… не совсем готовы.

Тиша молчал.

Он никак не мог понять, почему эти двое смотрят именно на него. Он был маленьким мышонком. Даже его тень в лунном свете получалась не особенно внушительной.

Бабушка Мышильда, кажется, думала о том же.

— Почему именно Тиша? — спросила она.

Соня осторожно разгладила листок на столе.

Это оказалась карта.

Но не такая, как у Тиши.

Его карта была нарисована карандашом на листочке и немного пахла сушёными яблоками. На ней тропинки были кривоватыми, значки — разными по размеру, а ручей получился похожим на толстую гусеницу.

Карта Сони была старой.

Очень старой.

Края её пожелтели и загнулись, а кое-где бумага была склеена тонкими полосками бересты. На ней были нарисованы лесные поляны, ручьи, холмы и, конечно, старый дуб. Только дуб выглядел необычно: от его корней вниз шли тонкие линии, похожие на дорожки.

— Это карта подземных ходов, — объяснила Соня. — Её нашли сегодня утром в старом дупле возле Еловой низинки. Там раньше жил лесной смотритель… ещё до того, как я родилась. И до того, как родился мой дедушка.

— А он был очень старый, — вставил Прыг.

— Твой дедушка или лесной смотритель?

— Оба.

Соня провела лапкой по карте.

— Под старым дубом есть ходы. Узкие, извилистые. Большим зверям туда не попасть. Даже мне в некоторых местах будет тесно. Но мышь сможет пройти.

— Любая мышь? — спросил Тиша.

Соня покачала головой.

— Не совсем.

Она достала из рюкзака второй листочек. На этот раз маленький, исписанный неровными строчками.

— На обратной стороне карты есть запись. Мы не всё сумели разобрать. Чернила почти выцвели. Но несколько слов видно хорошо.

Она прочла:

— «Когда ночной страх спустится на лес, дорогу к сердцу дуба найдёт тот, кто ростом с желудь, а сердцем — больше дуба».

В домике стало совсем тихо.

Даже чайник перестал булькать.

Тиша посмотрел на свои лапки.

Они были маленькие. Обычные мышиные лапки. И ни одна из них не выглядела так, будто внутри неё может поместиться сердце больше дуба.

— Это не про меня, — сказал он.

Прыг моргнул.

— Почему?

— Потому что я не храбрый.

— А кто сказал, что там написано «храбрый»? — спросила Соня.

Тиша не нашёлся что ответить.

— И потом, — продолжила она, — мы пришли не только из-за этой записи.

Она вынула из рюкзака ещё один свёрток.

Тиша заметил, что свёрток перевязан тонкой травинкой точно так же аккуратно, как её плащ и рюкзачок.

Соня развернула его.

Внутри лежала маленькая дощечка из светлой коры. На ней были нацарапаны линии и кружочки.

Тиша наклонился ближе.

Он сразу узнал рисунок.

Это была его карта.

Точнее, копия его карты.

Вот домик под дубом. Вот коряга, похожая на барсука. Вот ручей-«толстая гусеница». Вот даже звёздочка возле места, где нашли перо сойки.

— Откуда у вас это? — удивлённо спросил Тиша.

Прыг поднял лапу.

— Это я принёс!

— Ты? — Тиша так удивился, что даже страх на минуту отступил.

— Ну да. Ты же рисовал карты для лесного праздника весной. Помнишь? Когда все искали потерявшийся мешок с орехами госпожи Белки-Орешницы.

Тиша смутился.

Конечно, он помнил.

Весной в лесу устраивали Праздник Первого Листа. Звери пели, угощали друг друга запасами, соревновались, кто быстрее донесёт желудь через ручей, и обязательно устраивали игру «Найди клад».

В тот раз госпожа Белка-Орешница спрятала мешок с прошлогодними орехами так хорошо, что потом не смогла вспомнить, где именно.

Все думали, что мешок утащила сорока.

Сорока думала, что его утащил енот.

Енот утверждал, что вообще пришёл только на пирог.

А Тиша заметил на земле три обломка скорлупы, след от тяжёлого мешка и свежие царапины на коре. Он нарисовал карту, и по ней все нашли орехи за старым пнём.

— Но это же было просто… — начал Тиша.

— Не просто, — перебил Прыг. — Я тогда видел, как ты нашёл дорогу. Все бегали туда-сюда, спорили, шумели. А ты сел, посмотрел и сказал: «Если мешок тащили, он должен был задевать траву с правой стороны, потому что тропинка наклоняется». И оказался прав!

Тиша почувствовал, как уши у него становятся горячими.

— Мне помогли следы.

— Ты их увидел, — сказала Соня. — А другие не увидели.

Она постучала пальцем по карте.

— Ещё мы спрашивали о тебе лесных жителей.

— О… обо мне?

— Да. Госпожа Белка-Орешница сказала, что ты «маленький, но надёжный, хотя иногда забывает, где положил карандаш». Старый крот Копыч сказал, что ты «не шумный, а значит, слышишь землю». Ежиха Иглица сказала, что ты однажды помог её сыну выбраться из ливневой лужи, хотя сам потом промок до кончиков усов.

— А господин Бобр, — добавил Прыг, — сказал, что ты никогда не бросаешь начатое дело. Правда, он говорил это очень долго. Сначала про плотину, потом про брёвна, потом опять про плотину…

— Он любит обстоятельность, — пояснила Соня.

Тиша не знал, что сказать.

Он помнил и ежонка, и лужу, и потерянные орехи. Но ему никогда не приходило в голову, что кто-то может запомнить такие вещи.

Он считал, что все вокруг намного важнее и смелее него.

Заяц Прыг Скокович мог бегать так быстро, что его хвостик едва успевал за ним.

Соня умела читать старые карты и говорить спокойно даже тогда, когда на верхушке дуба сидела пугающая сова.

А Тиша…

Тиша иногда боялся открыть дверь, если снаружи слишком громко шелестели листья.

— Но почему нельзя просто уйти от дуба? — спросил он после паузы. — Переждать? Пусть сова сидит там, а звери будут жить в других местах.

Прыг опустил уши.

— Нельзя, — сказал он. — Лес как будто стал… неправильным.

Соня кивнула.

— Сегодня утром тропа от Еловой низинки привела нас не к ручью, а к старой лисьей норе. Хотя она никогда туда не вела. У ручья вода потемнела. А на поляне, где обычно растут ромашки, все цветы закрылись ещё до вечера.

— И это ещё не самое страшное, — пробормотал заяц.

— Что же самое страшное? — спросила бабушка.

Прыг посмотрел на Тишу.

— Пропадают маленькие звери.

Тиша почувствовал, как сердце у него стукнуло сильнее.

— Пропадают?

— Не совсем пропадают, — быстро поправила Соня. — Пока никто не знает. Они уходят вечером, будто слышат чей-то зов, и не возвращаются до утра. Двое бельчат вернулись сами, но ничего не помнят. Только повторяют, что им снился дуб и две жёлтые луны.

— А Колючка? — спросил Тиша.

Прыг отвёл взгляд.

Колючка был маленьким ежонком и лучшим другом Тиши. Они часто вместе ходили к ручью: Тиша рисовал карту, а Колючка находил всё, что можно было съесть, понюхать или случайно уколоть.

— Колючка тоже ушёл? — голос Тиши стал совсем тихим.

— Его мама видела, как он выбежал из норы перед закатом, — ответила Соня. — Он сказал, что идёт посмотреть на «настоящую ночную птицу». С тех пор его не видели.

Тиша вскочил.

— Он пошёл к дубу?!

— Мы не уверены, — сказала Соня. — Но следы ведут туда.

У Тиши внутри всё сжалось.

Колючка был храбрым. Иногда даже слишком храбрым.

Он мог сунуть нос в старую щель, где шипела ящерица, потому что хотел узнать, почему она сердится. Он однажды попытался перейти ручей по плавающему листу и потом целый день уверял, что это была «проверка лодки».

Если Колючка услышал про сову Ночного Кошмара, он вполне мог пойти к дубу сам.

— Надо искать его, — сказал Тиша.

Он произнёс это прежде, чем успел испугаться.

Бабушка Мышильда внимательно посмотрела на внука.

— Надо, — согласилась она.

Тиша тут же почувствовал, как к нему возвращаются все мысли, от которых хотелось спрятаться под одеяло.

Там дуб.

Там темно.

Там сова.

Там неизвестные подземные ходы.

И там, возможно, Колючка.

Он медленно сел обратно.

— Но… — начал Тиша.

— Боишься? — спросила бабушка.

Тиша опустил глаза.

— Да.

Прыг неловко переступил с лапы на лапу.

— Я тоже, — признался он. — Очень. Я вообще думал, что буду просто посыльным. Прибегу, скажу всё и убегу обратно. Но Соня сказала, что это нечестно.

— Потому что это нечестно, — подтвердила Соня.

— И я остался, — вздохнул заяц. — Хотя мне хочется бежать. Причём желательно в другую сторону. Далеко. На солнечную поляну. И чтобы там было много капусты.

Тиша посмотрел на него.

Прыг был большим. Быстрым. У него были сильные задние лапы.

И всё-таки он тоже боялся.

От этого стало чуточку легче.

Бабушка подошла к полке, где стояли баночки с сушёными травами, мотки ниток и коробочки с нужными мелочами. Она сняла с крючка маленький дорожный мешочек Тиши.

Потом положила в него несколько сушёных яблочных долек, свёрток с мятными листьями, кусочек чистой ткани и маленькую бутылочку воды.

После этого она достала из самого дальнего ящика фонарик.

Он был сделан из прозрачной скорлупки лесного ореха. Внутри на мягком мху сидел светлячок и сонно шевелил усиками.

— Это дедушкин фонарик, — сказала бабушка.

Тиша осторожно взял его.

— Тот самый?

— Тот самый. Только помни: светлячка нельзя трясти, пугать и кормить слишком сладкой малиной. После малины он светит ярче, но начинает петь.

— А он плохо поёт?

— Он поёт громко.

Светлячок в фонарике сонно мигнул зелёным огоньком.

Тиша повесил фонарик на шею.

Бабушка поправила его жилетку, застегнула верхнюю пуговку и положила лапку ему на голову.

— Слушай внимательно, Тиша. Не верь тому, кто кричит громче всех. Иногда правда говорит тихо.

Тиша кивнул.

Он знал эти слова. Бабушка повторяла их, когда в лесу спорили, когда кто-то хвастался или когда сойки поднимали такой шум, будто небо вот-вот упадёт на землю.

Но сейчас эти слова прозвучали особенно важно.

— Я не знаю, что вы встретите у дуба, — продолжила бабушка. — Может быть, сову. Может быть, чужой страх. Может быть, чью-то ложь. Не торопись делать выводы. Смотри, слушай и помни: маленький не значит слабый.

Тиша глубоко вдохнул.

Воздух пах чаем, сухими яблоками и домом.

Ему очень хотелось остаться.

Хотелось сказать: «Пусть кто-нибудь другой идёт». Хотелось забраться под тёплое одеяло и ждать утра. Утром всегда проще. Утром даже самые страшные ночные звуки кажутся обыкновенными.

Но Колючка мог быть там, у дуба.

Один.

Тиша взглянул на Сонину старую карту, потом на зайца, потом на фонарик со светлячком.

— Хорошо, — сказал он.

Голос сперва дрогнул, но Тиша выпрямился и повторил громче:

— Хорошо. Я пойду.

Прыг так обрадовался, что подпрыгнул прямо в домике и стукнулся ушами о потолок.

— Ай! То есть… ура!

Соня свернула карту и спрятала её в рюкзак.

— Тогда нам нужно выйти до полной темноты, — сказала она. — К дубу ведут две дороги. Одна короткая, но проходит через ручей. Другая длиннее, зато безопаснее.

— Длиннее, — тут же сказал Прыг.

— Через ручей, — неожиданно произнёс Тиша.

Заяц уставился на него.

— Через ручей?

— Если Колючка ушёл до заката, он выбрал бы короткую дорогу. Он всегда выбирает короткую дорогу.

— Потому что она короткая? — уточнил Прыг.

— Потому что там можно перейти по камням, а потом найти лягушачьи следы, — ответил Тиша. — Ему это нравится.

Соня внимательно посмотрела на мышонка.

— Значит, идём через ручей.

Тиша надел дорожный мешочек, ещё раз оглянулся на свой столик, карту, чашку с недопитым чаем и круглое окошко.

Домик вдруг показался особенно маленьким, тёплым и безопасным.

Бабушка открыла дверь.

Снаружи вечер уже разливался между корнями дуба. Листья темнели, в траве зажигались редкие огоньки светлячков, а небо над лесом становилось глубоким, синим.

Высоко-высоко, среди ветвей старого дуба, снова что-то шевельнулось.

Тиша не стал смотреть слишком долго.

Он шагнул за порог.

Сначала — на корень.

Потом — на мягкую землю.

Потом ещё на один корень, ведущий в сторону лесной тропы.

Сзади тихо закрылась дверца.

И почти сразу над верхушкой дуба раздался протяжный, холодный крик:

— У-у-у-ху-у-у…

Прыг вздрогнул.

Соня крепче взялась за лямку рюкзака.

А Тиша коснулся фонарика на груди и прошептал, больше для себя, чем для друзей:

— Сначала посмотрим. Потом испугаемся. Если будет чего.

Глава 3

Ёж, который якобы умел колдовать

Тропа к ручью начиналась прямо от корней старого дуба. Днём по ней часто ходили белки, ежи и зайчата, но вечером она казалась совсем другой.

Солнечные пятна исчезли. Листья потемнели, а ветви над головой переплелись так густо, что первые звёзды едва пробивались сквозь них.

Прыг шёл впереди. Он старался выглядеть храбро, но каждые несколько шагов оглядывался.

Соня двигалась следом, придерживая лапкой ремешок рюкзака.

Тиша шёл между ними. На груди у него покачивался ореховый фонарик со светлячком. Маленький огонёк мерцал ровно и спокойно, и Тиша решил, что это хороший знак.

Бабушка Мышильда провожала их.

— Только до ручья, — предупредила она. — Дальше я не пойду.

— Почему? — спросил Тиша.

— Потому что мне нужно успеть вернуться домой до того, как чай остынет.

— Но чай можно разогреть.

— Можно. Но тогда он обижается и становится невкусным.

Прыг покосился на Соню.

— У мышей всё так сложно?

— Только у тех, кто умеет хорошо заваривать чай, — ответила Соня.

Некоторое время они шли молча. В лесу шуршали листья, тихо потрескивали ветки, а где-то вдалеке журчал ручей.

Вдруг справа раздался громкий хруст.

Прыг подпрыгнул и вцепился передними лапами в ближайший куст.

Из травы выкатился сухой лист, покружился на месте и лёг прямо на тропинку.

— Это был разведчик, — прошептал заяц.

— Обыкновенный лист, — сказала Соня.

— Я сразу понял. Просто хотел проверить, умеет ли он притворяться.

Бабушка покачала головой.

— Раз уж мы заговорили о притворстве, — сказала она, — я вспомнила одну старую историю.

Тиша навострил уши.

— Какую?

— Про ежа по имени Шипун.

Прыг тут же обернулся.

— Шипун? Тот самый?

— А ты о нём слышал? — спросил Тиша.

— Все слышали, — ответил заяц. — Про него говорят, что он умел колдовать.

— Не «умел», а «якобы умел», — поправила Соня.

— Это одно и то же, если рассказывать достаточно таинственно.

Бабушка улыбнулась.

— Шипун жил в лесу на краю мохового болота. Он собирал травы, знал повадки птиц и мог найти дорогу в полной темноте. Звери говорили, что он разговаривает с корнями и умеет заговаривать дурные сны.

— А он правда колдовал? — спросил Тиша.

— Я однажды видела, как он положил на землю три листика, прошептал что-то и через минуту пошёл дождь.

— Вот! — воскликнул Прыг. — Я же говорил!

— До этого Шипун целый час смотрел на тучи, — продолжила Бабушка. — Дождь собирался начаться и без его листиков.

— Но листики-то он положил, — не сдавался Прыг.

— Листики были мокрыми от росы, — сказала Соня.

— Это ещё ничего не доказывает.

— Доказывает, что они были мокрыми.

Тиша засмеялся. Даже в тёмном лесу стало немного спокойнее.

— А что ещё умел Шипун? — спросил он.

— Он умел находить потерянные вещи, — ответила Мышильда. — Слышал, как под землёй растут корни, и знал, где вода появится после дождя. А ещё он однажды нашёл в старом дубе необычный желудь.

Бабушка остановилась.

— Необычный? — переспросила Соня.

— Он светился в темноте серебристым светом. Шипун называл его Лунным желудём.

Прыг широко раскрыл глаза.

— Вот это уже настоящее колдовство!

— А что это за жёлудь? — спросил Тиша.

— Почему он лунный? — добавила Соня.

Бабушка посмотрела на старый дуб, чей тёмный ствол виднелся между деревьями.

— Раз уж вы спросили, придётся рассказать.

Они продолжили путь, а Мышильда заговорила:

— Давным-давно, когда лес был ещё молодым, на этом дубе вырос желудь, непохожий на другие. Он был не больше обычного, но его скорлупа светилась мягким серебряным светом. Рядом с ним зверям становилось спокойнее. Самые тревожные сны проходили, словно туман над водой.

— Он прогонял кошмары? — спросил Тиша.

— Не совсем. Он помогал понять, из чего они сделаны.

— А разве кошмар сделан не из кошмара? — удивился Прыг.

— Обычно из страха, — объяснила бабушка. — Из тревоги, одиночества и того, чего зверь не понимает. Лунный жёлудь помогал увидеть: страшная тень может оказаться веткой, чудовище за окном — большим кустом, а ужасный голос — криком птицы.

Тиша вспомнил огромную тень, мелькнувшую за окном.

— Значит, если рядом Лунный жёлудь, никто не боится?

— Не совсем. Страх всё равно может прийти. Но жёлудь не позволяет ему вырасти слишком большим.

Соня задумалась.

— А где он сейчас?

— Этого никто не знает.

— Как это — никто не знает? — спросил Тиша.

— После того как Шипун нашёл жёлудь, он спрятал его в сердце старого дуба. Говорят, там есть тайные ходы, куда не проникают ни ветер, ни дождь, ни солнечный свет. Шипун хотел, чтобы жёлудь охранял весь лес.

— И он исчез? — тихо спросил Тиша.

Бабушка кивнула.

— Однажды Шипун отправился к дубу и не вернулся. Его нору нашли пустой. Внутри остались только травы, несколько гладких камней и маленькая дверца, вырезанная из коры.

— А Лунный жёлудь? — спросила Соня.

— Он тоже исчез.

Прыг сглотнул.

— И после этого начались кошмары?

— Не сразу. Сначала всё было спокойно. Потом зверям стали сниться тревожные сны. Они начали слышать в обычных звуках угрозу, видеть опасность там, где её не было, и подозревать друг друга.

— Значит, Сова Ночного Кошмара связана с этим жёлудем? — спросил Тиша.

Бабушка не ответила сразу.

— Возможно, — сказала она наконец. — Но не стоит обвинять первого, кто кажется страшным.

Тиша нахмурился.

— А что случилось с Шипуном?

— Вот этого никто не знает. Одни говорили, что он превратился в тень. Другие — что стал невидимым и живёт под корнями дуба. Третьи уверяли, будто он научился колдовать так хорошо, что сам превратился в ночной кошмар.

Прыг поёжился.

— А если он сейчас где-то рядом?

— Тогда, возможно, он слышит, как ты боишься каждого листа, — заметила Соня.

— Я не боюсь листьев. Я слежу за ними.

Тиша задумался.

— Бабушка, а почему ты раньше не рассказывала мне про Шипуна и Лунный жёлудь?

Мышильда посмотрела на него с лёгкой грустью.

— Потому что некоторые истории нельзя рассказывать просто так.

— Почему?

— Потому что дети иногда слышат только самое страшное. Услышат про ежа, который якобы умеет колдовать, — и начнут бояться всех ежей. Услышат про сову, которая видит сны, — и перестанут спать. Услышат про Лунный жёлудь — и решат, что его можно найти, если просто идти туда, где темнее всего.

Тиша опустил глаза.

— Но я уже не маленький.

— Я знаю.

— И всё равно ты молчала.

— Я молчала не потому, что считала тебя слабым, — мягко сказала бабушка. — Я ждала, пока ты научишься задавать правильные вопросы.

— А я сейчас задаю правильные?

— Некоторые.

— Какие?

— Например, ты спросил не «как победить сову», а «почему вы пришли именно ко мне».

Тиша вспомнил разговор в домике и кивнул.

— Мы ведь идём не за жёлудем, правда?

— Пока мы идём искать Колючку, — ответила бабушка. — А если по дороге узнаем что-то ещё, будем думать, как поступить.

Вскоре впереди показался ручей.

Вода текла между гладкими камнями, и лунный свет дрожал на её поверхности. В обычный день здесь было легко перебраться на другой берег. Камни лежали ровной цепочкой, словно кто-то специально выложил мостик.

Сегодня вода казалась почти чёрной.

Прыг остановился.

— Может быть, пойдём длинной дорогой?

— Ты сам предложил короткую, — напомнила Соня.

— Я передумал.

— Тропинки не передумывают, — сказал Тиша.

— Вот и пусть идут без меня.

Бабушка сняла с плеча корзинку и достала небольшой свёрток.

— Возьми, Тиша.

Внутри лежали три круглых печенья с орехами.

— На случай, если проголодаешься.

— Спасибо.

— И ещё кое-что.

Она поправила у него на груди фонарик со светлячком.

— Слушай внимательно. Не верь тому, кто кричит громче всех. Иногда правда говорит тихо.

Тиша кивнул.

— А если правда шепчет?

— Тогда придётся слушать ещё внимательнее.

С другой стороны ручья вдруг донёсся тихий хруст.

Не крик.

Не шелест.

Кто-то осторожно наступил на веточку.

Соня быстро убрала карту в рюкзак. Прыг отступил на шаг, но тут же вернулся, заметив, что все на него смотрят.

Между кустами мелькнула маленькая тень.

Она была низкой, округлой и двигалась медленно.

— Колючка? — позвал Тиша.

Тень остановилась.

На мгновение показались два блестящих глаза.

Потом кусты качнулись, и незнакомец исчез.

Бабушка удержала Тишу за лапку, когда он попытался броситься через ручей.

— Не спеши.

— А вдруг это он?

— Тогда мы его найдём. Но если это не он, ты можешь попасть в ловушку.

На земле у противоположного берега лежал маленький предмет. Лунный свет коснулся его, и он блеснул.

Соня достала из рюкзака верёвку.

— Похоже на колокольчик.

Тиша узнал его сразу.

Это был колокольчик Колючки.

— Он здесь, — прошептал мышонок.

Где-то высоко над верхушкой дуба хлопнули огромные крылья.

Бабушка отпустила лапку внука.

— Идите, — сказала она. — Смотрите под лапы, слушайте друг друга и не верьте первому страху.

Тиша осторожно ступил на первый камень.

Прыг последовал за ним, стараясь не смотреть в чёрную воду.

Соня перебралась следом.

На середине ручья Тиша оглянулся.

Бабушка всё ещё стояла на берегу. Её маленькая фигурка казалась совсем крошечной рядом с тёмным стволом дуба.

— Я вернусь! — крикнул Тиша.

— Я знаю! — ответила бабушка.

И в тот же миг с вершины старого дуба донёсся таинственный голос:

— У-у-у-ху-у-у…

Светлячок в фонарике Тиши вспыхнул ярче.

А рядом с колокольчиком Колючки в траве виднелся свежий след.

След маленькой лапки.

И след чего-то гораздо большего.

Глава 4

Следы у чёрного ручья

Тиша осторожно ступил на первый камень.

Камень оказался скользким. Мышонок пошатнулся, взмахнул лапками и едва не упал в воду.

— Осторожнее! — прошептала Соня.

— Я осторожен, — ответил Тиша, крепче прижимаясь к камню. — Просто камень оказался очень неожиданным.

— Камни обычно не предупреждают о своих намерениях, — заметила Соня.

Прыг перебрался на следующий камень. Он старался смотреть только перед собой, но время от времени всё-таки поглядывал вниз.

Вода в ручье была тёмной-тёмной. В ней отражались ветви, луна и три маленьких огонька от фонарика Тиши. Отражения дрожали и расплывались, будто под водой кто-то медленно шевелился.

— Не смотри туда, — сказал Тиша.

— Я и не смотрю, — ответил Прыг.

— Ты смотришь.

— Я проверяю, не смотрит ли вода на меня.

Соня вздохнула.

Последний камень оказался самым большим. Прыг перепрыгнул на берег, Соня шагнула следом, а Тиша задержался на середине ручья.

В этот момент он услышал позади знакомый голос:

— Смотрите под лапы, слушайте друг друга и не верьте первому страху.

Тиша оглянулся.

Бабушка стояла на другом берегу, возле корней дуба. Её серый платок светился в лунном свете, а маленькая корзинка висела на лапке.

Она подняла руку и улыбнулась.

Тиша хотел улыбнуться в ответ, но вдруг между ними прошла тень.

Ветви качнулись.

Лунный свет исчез.

А когда снова появился, Бабушка Мышильда уже стояла чуть дальше — там, где начиналась тропа к дому.

— Иди, Тиша! — крикнула она. — Не задерживайся!

Тиша спрыгнул на берег и побежал вслед за друзьями.

Сначала он шёл быстро. Потом ещё быстрее.

Он оглянулся через плечо.

Бабушка была видна между стволами.

Ещё несколько шагов — и её закрыли папоротники.

Тиша остановился.

— Бабушка!

Мышильда обернулась, но ничего не ответила. Наверное, не услышала: ручей шумел, ветер шелестел в кронах, а где-то над дубом тревожно вскрикнула ночная птица.

Тиша сделал шаг назад.

Потом ещё один.

Ему вдруг стало ясно, что он не хочет идти дальше. Совсем не хочет. Пусть Колючка пропал. Пусть на дубе сидит огромная сова. Пусть лес видит страшные сны.

Бабушка всё-таки была рядом.

А теперь она уходила.

— Я догоню её, — сказал Тиша.

— Кого? — спросил Прыг.

— Бабушку.

Тиша развернулся и уже собирался снова войти в воду, когда Соня мягко взяла его за лапу.

— Подожди.

— Я должен вернуться.

— Почему?

— Потому что… потому что она одна!

Соня посмотрела на дальний берег.

— Твоя бабушка знает этот лес лучше нас. Она дошла до ручья, проверила, что мы перешли, и вернулась домой. Ты сам слышал, что она сказала: не задерживаться.

— Но вдруг там что-то случится?

— Тогда она услышит это раньше, чем мы.

— А вдруг сова…

— Тиша, — спокойно сказала Соня, — твоя бабушка не маленький испуганный мышонок. Она прожила в этом лесу дольше, чем Прыг умеет быстро бегать.

— Я умею быстро бегать, — пробормотал Прыг. — Просто сейчас не самый подходящий момент.

Тиша всё ещё смотрел на тёмную тропу.

В его груди неприятно теснилось чувство, похожее на страх, но ещё тяжелее. Он хотел быть храбрым и отправиться искать Колючку. Но одновременно ему хотелось спрятаться под бабушкиным столом, завернуться в старое одеяло и слушать, как она ходит по дому.

Соня сжала его лапку.

— Посмотри на меня.

Тиша посмотрел.

— Мы не оставили бабушку в опасности, — сказала Соня. — Она сама проводила нас, потому что верит тебе. Если ты сейчас вернёшься только потому, что испугался, то не поможешь ни ей, ни Колючке.

— Но мне страшно.

— Я знаю.

— Очень страшно.

— Я тоже знаю.

— А ты не хочешь вернуться?

Соня на мгновение задумалась.

— Хочу, — призналась она. — Но страх иногда говорит убедительно, даже когда ошибается.

Тиша посмотрел на неё с удивлением.

— Ты тоже боишься?

— Конечно.

— Чего?

— Потерять карту.

Прыг поднял уши.

— Карта — это не самое страшное.

— Для тебя, может быть, нет. А у меня на ней записаны три года работы.

Тиша чуть улыбнулся.

Соня продолжила:

— Я боюсь ошибиться и привести нас не туда. Боюсь не заметить опасность. Но если каждый раз возвращаться, когда становится страшно, мы никогда не узнаем, что случилось с Колючкой.

Тиша опустил взгляд.

На его груди тихо покачивался ореховый фонарик. Светлячок внутри мигал, будто тоже кого-то искал.

— Бабушка сказала, что я вернусь, — прошептал Тиша.

— Вот именно, — сказала Соня. — Она знает, что ты вернёшься. Давай сделаем так, чтобы она не ошиблась.

Прыг прочистил горло.

— А если станет совсем страшно, мы можем… ну… остановиться. Или побежать. Или спрятаться. Или сделать всё это одновременно.

— Сначала посмотрим, потом испугаемся, — напомнил Тиша.

— Хорошее правило, — согласился заяц. — Только иногда я пугаюсь раньше, чем смотрю.

Тиша ещё раз посмотрел на тропинку.

Бабушки уже не было видно.

Ему стало тоскливо, но он заставил себя сделать вдох. Потом второй. Лес никуда не исчез. Ручей шумел. Соня стояла рядом. Прыг нервно перебирал лапами. Фонарик светил.

И где-то здесь был Колючка.

— Идём, — сказал Тиша.

— Уверен? — спросила Соня.

— Нет. Но идём.

Друзья подошли к месту, где в траве лежал колокольчик.

Сначала Тиша не решался к нему прикоснуться. Колокольчик был маленький, медный, с царапиной сбоку. Колючка всегда носил его на тонкой верёвочке вокруг шеи.

Когда ёжик бежал, колокольчик звенел:

динь-динь, динь-динь.

Поэтому Тиша часто узнавал друга ещё до того, как видел его.

Мышонок поднял находку.

Колокольчик был холодным и влажным.

— Он точно Колючкин, — сказал Тиша. — Я подарил его ему прошлой весной.

— Зачем? — спросил Прыг.

— Чтобы он не терялся.

Прыг посмотрел на тёмный лес.

— Не очень помогло.

— Может быть, помогло, — сказала Соня. — Мы нашли его.

Она присела возле следов и зажгла маленькую лампочку, спрятанную в застёжке её рюкзака.

Слабого света было мало, но достаточно, чтобы разглядеть землю.

На влажной почве тянулась цепочка маленьких отпечатков.

Колючка шёл от ручья к зарослям орешника.

— Это его следы, — уверенно сказал Тиша. — Левая задняя лапка чуть повёрнута внутрь.

— Ты можешь узнать ёжика по следу лапки? — удивился Прыг.

— У Колючки после падения с пня болела лапа. Она до сих пор иногда заворачивается.

— Ты и это заметил?

Тиша пожал плечами.

— Мы часто ходим вместе.

Соня стала рассматривать землю рядом с маленькими следами.

— А вот большие.

Отпечатки тянулись параллельно следам Колючки.

Они были глубокими и широкими. В каждом виднелись четыре длинных углубления, похожих на царапины.

Прыг наклонился, но тут же отскочил.

— Это следы совы?

— Сова не оставляет такие следы, когда летит, — ответила Соня.

— А если она шла?

— У совы лапы меньше.

Тиша присел рядом с отпечатком.

В нём застрял кусочек коры. Мышонок осторожно вытащил его и понюхал.

Пахло сырой землёй, мятой и чем-то острым, звериным.

— Большой зверь шёл рядом с Колючкой, — сказал Тиша.

— Или за ним, — возразил Прыг.

Тиша покачал головой.

Он внимательно посмотрел на следы.

Маленькие отпечатки Колючки шли ровной цепочкой. Ёжик не бежал и не петлял. А большие следы появлялись то справа, то слева, словно неизвестное существо двигалось рядом, не пытаясь догнать его.

— Если бы оно гналось за Колючкой, — объяснил Тиша, — следы шли бы прямо за ним. А здесь оно всё время держалось сбоку.

— Может, оно просто очень вежливое и не хотело обгонять, — предположил Прыг.

Соня указала на землю.

— Смотрите.

В нескольких шагах от следов лежало большое серое перо.

Оно было длинным, мягким и почти не испачканным.

Тиша поднял его.

На кончике пера виднелась капля тёмной жидкости.

— Кровь? — испугался Прыг.

Соня осторожно понюхала перо.

— Нет. Сок ягоды.

— А я и не испугался, — сказал Прыг. — Просто хотел убедиться, что это не кровь.

Тиша провёл лапкой по перу.

— Если это перо совы, значит, она была здесь.

Над ними прошелестели ветви.

Все трое подняли головы.

На чёрном фоне неба ничего не было видно.

Только ветви.

Только листья.

Только луна, выглядывавшая из-за облака.

— Может, она наблюдает за нами, — прошептал Прыг.

— Возможно, — сказала Соня.

— Ты могла бы иногда говорить «невозможно».

— Могла бы. Но это было бы неправдой.

Тиша снова посмотрел на следы.

Вдруг он заметил кое-что ещё.

На нижней ветке орешника висела тонкая верёвочка.

Она зацепилась за маленький сучок и покачивалась от ветра.

Тиша потянулся к ней.

Это была та самая верёвочка, на которой Колючка носил колокольчик.

— Он оставил её здесь, — сказал мышонок.

— Случайно? — спросила Соня.

Тиша помотал головой.

— Колючка никогда не снимает колокольчик. Даже когда спит.

Прыг нахмурился.

— Значит, он хотел, чтобы мы нашли след?

— Или верёвка зацепилась, — заметила Соня.

Тиша внимательно посмотрел на сучок.

На коре рядом были свежие царапины. А ниже, на стволе, кто-то провёл лапкой три короткие линии.

Три.

Тиша знал этот знак.

Колючка рисовал его, когда хотел сказать: «Я здесь».

Они придумали этот знак ещё в начале лета. Если один из них забирался слишком далеко от дома, он оставлял на коре три царапины. Это было гораздо удобнее, чем кричать через весь лес.

— Он жив, — прошептал Тиша.

— Мы пока не знаем, — осторожно сказала Соня.

— Знаем. Он оставил знак.

— А если это сделал кто-то другой?

— Никто другой не знает о трёх царапинах.

Прыг посмотрел на отметины и кивнул.

— Тогда Колючка жив. И он хочет, чтобы мы его нашли.

Тиша почувствовал, как страх немного отступил.

Не исчез совсем — он никуда не делся. Просто теперь рядом с ним появилось что-то другое.

Надежда.

Друзья пошли дальше по следу.

Тропа становилась всё уже. Орешник сменился папоротником, папоротник — высокой травой. Большие листья задевали Тишу по ушам и оставляли на его жилетке холодные капли.

Соня шла первой и время от времени сверялась с картой.

Прыг замыкал шествие. Он утверждал, что сзади опаснее, потому что «там никто не видит, если опасность подкрадывается», но Тиша подозревал: зайцу просто было страшно идти впереди.

Вскоре следы вывели их на небольшую поляну.

Посреди поляны стоял старый пень. На нём росли белые грибы, а вокруг лежали сухие иголки.

Маленькие следы Колючки уходили прямо к пню.

А потом исчезали.

— Он забрался наверх? — спросил Прыг.

Тиша обошёл пень.

С одной стороны в коре была узкая щель. Из неё тянуло прохладой и запахом мха.

— Здесь проход, — сказал он.

Соня достала карту и развернула её.

— На старой карте неподалёку отмечена заброшенная нора.

— Нора Шипуна? — спросил Тиша.

— Возможно.

Прыг посмотрел на щель.

— А там точно не живёт кто-нибудь?

Из глубины пня донёсся тихий звук.

Словно кто-то осторожно вздохнул.

Прыг побледнел.

— Теперь живёт.

Тиша встал на колени и заглянул в щель.

Внутри было темно. Свет фонарика едва проникал между корнями.

— Колючка? — позвал он.

Ответа не было.

Тиша хотел позвать снова, но из глубины донёсся слабый звон.

Динь.

Динь-динь.

Тиша замер.

Это был колокольчик Колючки.

— Он там, — сказал мышонок.

— Или кто-то хочет, чтобы мы так думали, — тихо произнесла Соня.

В ту же секунду за их спинами хрустнула ветка.

Прыг резко обернулся.

На краю поляны, среди папоротников, стояла маленькая тёмная фигурка.

Она была низкой, округлой и покрытой чем-то похожим на иголки.

Тиша сделал шаг вперёд.

— Колючка?

Фигурка не ответила.

Она медленно отступила в темноту.

— Подожди! — крикнул Тиша и бросился за ней.

Он пробежал всего несколько шагов, когда над поляной бесшумно пронеслась огромная тень.

Ветки качнулись.

Листья зашептались.

А где-то совсем рядом раздался низкий, протяжный голос:

— У-у-у-ху-у-у…

Фонарик на груди Тиши вспыхнул так ярко, что на мгновение осветил всю поляну.

Но маленькой фигурки уже не было.

Остались только примятая трава, серое перо и длинная царапина на коре старого пня.

Глава 5

Нора пропавшего мага

Тиша ещё долго смотрел туда, где исчезла маленькая тёмная фигурка.

Папоротники покачивались от ветра, хотя ветра почти не было. Между листьями то и дело мелькали серые полоски, но это были всего лишь стебли, а не иголки Колючки.

— Колючка? — позвал Тиша ещё раз.

Ответом ему был только тихий звон.

Динь.

Потом всё стихло.

Тиша осторожно двинулся вперёд и раздвинул папоротники. Под ними лежала примятая трава. На одном стебле зацепилась тонкая серая нитка, а на земле виднелись неглубокие царапины.

Но следов маленьких ёжьих лапок не было.

— Это не Колючка, — сказал Тиша.

Прыг нервно сглотнул.

— Откуда ты знаешь?

— Он не стал бы убегать, не ответив. И оставил бы следы.

Соня присела возле примятой травы.

— Ты прав. Здесь прошёл кто-то маленький, но не ёж.

— А кто? — спросил заяц.

Соня осторожно потрогала стебель.

— Пока не знаю.

— Может, очень маленькая ласка?

— У ласки длинное тело. След был бы другой.

— Может, большая мышь?

Тиша покачал головой.

— Больших мышей не бывает.

— Почему? — удивился Прыг. — Бывают же большие зайцы.

— Зайцы — это другое.

— Конечно. Мы просто лучше питаемся.

Над поляной снова раздался протяжный крик:

— У-у-у-ху-у-у…

Тиша вздрогнул и прижал к себе фонарик.

Над верхушками деревьев собирались тучи. Они медленно наползали на небо, закрывая звёзды одну за другой. Луна ещё несколько мгновений виднелась между облаками, а потом исчезла совсем.

Темнота упала на лес почти сразу.

Поляна пропала.

Папоротники превратились в чёрные стены, старый пень — в огромную горбатую фигуру, а ветки над головой стали похожи на длинные лапы.

Только фонарик Тиши продолжал светить.

Маленький зелёный огонёк освещал узкий круг земли. В нём были видны лапки Тиши, кончики ботинок Прыга, карта Сони и несколько блестящих капель на траве.

За пределами светлого круга начиналась густая, непроницаемая ночь.

— Дальше идти нельзя, — сказала Соня.

— Почему? — спросил Прыг, хотя сам уже пятился к пню.

— Мы потеряем тропу. И можем пропустить следы.

— Или наступить на что-нибудь, что не любит, когда на него наступают.

Тиша посмотрел в сторону леса.

Ему показалось, что между стволами кто-то стоит.

Высокий.

Неподвижный.

С жёлтыми глазами.

Тиша моргнул.

Фигура исчезла.

— Тиша? — позвала Соня.

— Я… ничего.

— Ты побледнел.

— У мышей это бывает.

Прыг поднял мордочку к небу.

— Если тучи сейчас уйдут, мы сможем продолжить.

— А если не уйдут? — спросил Тиша.

В ответ на его вопрос вдалеке загремел гром.

Прыг подпрыгнул.

— Тогда, может быть, лучше переждать.

Первые капли дождя упали на листья.

Одна — на нос Прыга.

Другая — прямо на карту Сони.

— Ой! — Соня быстро свернула её и спрятала в рюкзак.

Дождь усилился.

Капли застучали по папоротникам, по коре пня и по широким листьям. Вскоре поляна наполнилась шумом, и лесные шорохи исчезли под этим гулом.

— Нам нужна сухая нора, — сказала Соня.

Тиша посмотрел на щель в старом пне.

Из неё тянуло прохладой, мхом и влажной землёй.

Прыг осторожно заглянул внутрь.

— Кажется, там можно укрыться от дождя.

— А ещё? — спросила Соня.

— Ещё кажется, что там темно.

Тиша поднял фонарик повыше.

Свет пробежал по узкому проходу и осветил корни, покрытые мхом. В глубине виднелось небольшое расширение.

— Я пролезу первым, — сказал мышонок.

— Почему ты? — спросил Прыг.

— Потому что я меньше.

— А если там опасно?

— Тогда я закричу.

— А если кричать будет некогда?

— Тогда ты услышишь тишину.

Прыг не нашёлся, что ответить.

Соня кивнула.

— Я пойду за Тишей. Ты — последним. Если проход окажется слишком узким, не пытайся протолкнуться силой.

— Я никогда не проталкиваюсь силой, — сказал Прыг.

Он сделал шаг и застрял плащом из лопуха в корнях.

— Я просто… временно закрепляюсь на месте.

Тиша помог ему освободиться, после чего первым пролез в щель.

Внутри было тесно. Мышонок втянул живот, прижал уши и медленно продвигался между корнями.

Капли дождя глухо барабанили над головой.

Светлячок в фонарике тускло мигал, освещая дорогу на несколько шагов вперёд.

Тиша увидел на стене норы странные отметины.

Три короткие линии.

Он остановился.

— Соня, посмотри.

Соня протиснулась ближе.

— Это знак Колючки?

— Нет. Наш знак мы рисуем на деревьях. А это похоже на… письмена.

— Шипун оставлял метки, — сказала Соня. — Возможно, это его нора.

Прыг наконец освободился от корней и втиснулся следом.

— Если это нора мага, — прошептал он, — то давайте вести себя вежливо.

— Почему? — спросил Тиша.

— Вдруг он всё ещё здесь.

Соня посветила на стену своей маленькой лампочкой.

Вокруг трёх линий были выцарапаны крошечные значки: капля, лист, луна и глаз.

— Похоже на указатели, — сказала она.

— Или заклинание, — предположил Прыг.

— А ты умеешь читать заклинания?

— Нет. Но могу сделать вид.

Тиша приблизил фонарик.

Под знаками виднелась тонкая стрелка, направленная вглубь норы.

— Кажется, Шипун хотел, чтобы кто-то пошёл туда.

— Или хотел предупредить, чтобы никто не ходил, — сказала Соня.

— Можно было выцарапать череп, — заметил Прыг. — Череп обычно понятнее.

— У ежей нет черепов на вывесках, — ответил Тиша.

— У всех есть черепа.

— Я имел в виду нарисованных.

Проход закончился небольшой комнатой.

Она была сухой и удивительно уютной. Вдоль стен тянулись полки, вырезанные прямо в корнях. На них стояли глиняные чашечки, коробочки из коры и стеклянные пузырьки.

Посреди комнаты лежал круглый плоский камень, служивший столом.

На нём сохранились высохшие листья, пучки трав и несколько перьев.

Прыг осторожно сел на землю.

— Здесь действительно жил кто-то колдовской.

— Почему ты так решил? — спросила Соня.

— Здесь есть пузырьки.

— В пузырьках могут хранить травы.

— И перья.

— Перья тоже бывают нужны для записей.

— И камни.

— Камни особенно часто бывают просто камнями.

Прыг задумался.

— Значит, всё объясняется обычными причинами?

— Пока что — да.

Тиша медленно прошёл вдоль полок.

В норе пахло мятой, сушёными грибами и старой древесиной. Некоторые пучки трав давно рассыпались, но другие выглядели так, словно их собирали совсем недавно.

— Шипун ушёл давно, — сказал Тиша. — Почему здесь всё ещё пахнет свежими травами?

Соня взяла один листик, не касаясь его лапками.

— Потому что их кто-то недавно трогал.

— Может быть, Шипун вернулся? — спросил Прыг.

В комнате вдруг раздался глухой стук.

Тук.

Прыг подскочил.

— Вот и он!

Все трое замерли.

Стук повторился.

Тук-тук.

Тиша поднял фонарик и направил его в сторону звука.

Из-за каменного стола выкатилась маленькая шишка.

Прыг медленно выдохнул.

— Это просто шишка.

— Обыкновенная? — спросила Соня.

Заяц посмотрел на неё.

— Надеюсь.

Тиша поднял шишку.

Она была мокрой, хотя в комнате дождя не было. На чешуйках поблёскивала серебристая пыль.

Мышонок понюхал её.

Запах был знакомый.

Болотная мята.

Тот же запах он почувствовал на сером пере у ручья.

— Это принесла сюда не вода, — сказал Тиша. — Кто-то пришёл снаружи и уронил её.

Соня стала внимательно осматривать пол.

В грязи виднелись свежие следы.

Они вели от входа к каменному столу, а затем исчезали у дальней стены.

— Здесь кто-то был, — сказала она.

— Шипун? — спросил Прыг.

— Следы слишком маленькие для ежа.

Тиша наклонился ниже.

— И слишком длинные для мыши.

Следы напоминали отпечатки узких лапок. Между ними тянулись тонкие бороздки, словно существо волокло за собой небольшой мешочек.

Соня провела лучом света вдоль стены.

В самом дальнем углу, за пучком сухих трав, обнаружилась ещё одна надпись.

Тиша осторожно раздвинул травы.

На коре были выцарапаны слова:

«Не тот страшен, кто прячет лицо.

Страшен тот, кто заставляет других смотреть в темноту».

Прыг прочитал надпись дважды.

— Я не понимаю.

— Может быть, это загадка, — сказала Соня.

— А может, предупреждение, — предположил Тиша.

Соня достала из рюкзака карандаш и быстро перерисовала надпись на отдельный листок.

— Нужно запомнить всё, что найдём.

Тиша обошёл комнату ещё раз.

На другой полке он заметил небольшой деревянный круг. На нём была вырезана сова, расправившая крылья над дубом. Под совой стоял крошечный ёж, а между ними сиял жёлудь.

— Посмотрите!

Соня подошла ближе.

На обороте деревянного круга были нарисованы три стрелки. Одна указывала вверх, другая — вниз, третья — в сторону стены.

— Это может быть частью карты, — сказала Соня.

Она достала старую карту подземных ходов и положила рядом с деревянным кругом.