Kitobni o'qish: «Когда всё только начинается. От молодого пилота до командира воздушного судна»

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

От автора

Я посвящаю свою книгу моим родителям. Большое спасибо за ваш пример, за то, что в трудные 90-е не отговорили рискнуть и поддержали мое желание поступить в летное училище. Спасибо за поддержку и помощь, которую вы всегда мне оказывали! Очень люблю вас!

Я посвящаю свою книгу друзьям-коллегам, знакомым мне как лично, так и виртуально. Спасибо за то, что верили, одобряли мои идеи и начинания тогда, когда большинство не понимало и было против. За то, что помогали найти мотивацию, когда я ее уже не чувствовал. За тот результат в работе, который с каждым годом виден все лучше и лучше. Крепко жму ваши руки!

Я посвящаю свою книгу моим «недругам». Без вас у меня ничего бы не получилось. Спасибо за то, что вы без устали подпитывали мое стремление двигаться дальше! Извините, если по молодости лет был где-то резок.

Я посвящаю свою книгу S7 Airlines – авиакомпании, в которой я вырос как специалист. Я горжусь тем, что был частью S7 в годы трудностей и роста.

Летайте безопасно! Будьте счастливы!

Путешествие раненого Фокса

Москва – Сингапур

2007 ГОД, ДЕКАБРЬ

…Рассвет застал нас на подлете к Вьетнаму.

Небо разыгралось красками на полпути до пункта назначения – маленького аэродрома «Селетар» в городе-государстве Сингапур. Три часа назад мы вылетели из туманного и негостеприимного китайского города Ухань, а за несколько часов до этого – из заснеженного вечернего Иркутска.

Где-то позади, едва пробивая шелест обтекающего фюзеляж воздуха и шум системы кондиционирования, мерно гудят двигатели нашего залеченного «Боинга-737-500» с бортовым номером VP-BTF. Воздух спокоен, как сметана в холодильнике. В эфире время от времени квакают на непонятных языках, а в 10 километрах под нами трудолюбивый вьетнамский народ готовится выйти на рисовые поля.

Ночь тянется безобразно долго. Очень хочется спать, но впереди еще два часа лету и посадка. Посадка, которая должна стать важнейшей проверкой молодого капитана.

Этот капитан – я.

2007 ГОД, АВГУСТ

– Денис, у меня к тебе серьезный разговор!

Юрьич, командир третьей авиационной эскадрильи «Боингов-737» авиакомпании «Сибирь»¹, – человек настроения. Никогда не знаешь точно, чего ждать от него после подобной фразы. Мысленно я уже приготовился получить очередной нагоняй за то, что слишком многого (по его мнению) требую со своих вторых пилотов.

– Денис, я хочу поручить тебе очень важное задание. Очень и очень ответственное. Мы тут думали-решали и считаем, что ты наиболее подходящая кандидатура…

Так-так… Вот это уже интересно! Что за задание для «наиболее подходящей кандидатуры», которая меньше года в командирах?

– Ты, наверное, в курсе – наш «танго фокстрот»² решили восстановить, сейчас над этим усиленно работают инженеры. А осенью его надо будет перегнать в Сингапур на ди-чек³.

Я не ослышался? Юрьич сказал: «В Сингапур»?

– Там есть небольшой аэродромчик, – комэска⁴ на мгновение задумался. – Се-ле-тар. Слыхал о таком?

Да откуда? Отрицательно качаю головой.

– Селетар, да… Полоса длиной полтора километра. Его даже в сборниках нет. Собственно, никто из наших пилотов там не бывал. В общем, в Селетаре будут делать капитальный ремонт самолету!

Видя мое с трудом скрываемое удивление, Юрьич хлопает меня по плечу:

– Дадим тебе грамотного второго пилота. Уверен, вы справитесь! Сходи к штурманам, пообщайся, почитай, что они тебе дадут по Селетару, потом скажи, согласен или нет.

* * *

Аэродром Селетар. Находится на севере Сингапура. Используемая длина ВПП⁵ чуть больше полутора километров. Общая длина полосы – 1900 метров. Систем посадки по приборам нет, из «современного» оборудования только один отдельный радиомаяк, даже не в створе ВПП⁶ – чуть восточнее ее центра. Заходы, следовательно, только визуальные – либо со стороны Малайзии, либо с города, Сингапура.

Аэродром со всех сторон окружен ограничениями. С запада и юга – жилые кварталы и нельзя летать ниже 1500 футов⁷. Еще дальше на западе – военно-морская база Сембаванг, на востоке – военная авиабаза Пайа Лебар. Запретные зоны – в них нельзя залетать.

Жилые массивы на юге создают неудобства при заходе на ВПП 03, а с севера могут мешать мачты судов, снующих по каналу, разделяющему Сингапур и Малайзию. Тем не менее заход со стороны Малайзии кажется более простым. При заходе на посадку со стороны Сингапура будет необходимо выдержать установленные ограничением 1500 футов на траверзе⁸ посадочного торца полосы, а затем, чтобы не залететь в расположенную по соседству зону ограничений и при этом попасть на полосу, придется интенсивно снижаться в глубоком левом развороте, чтобы эту высоту потерять.

Сразу же в голове рождается идея: перед спаренным «третьим-четвертым» разворотом закрылки выпустить на максимальный угол 40° – это обеспечит меньшую поступательную скорость и, следовательно, меньший радиус разворота, а также меньшую вертикальную скорость, потребную в снижении. И заодно меньшую дистанцию пробега, хотя на пустой «пятисотке» даже такой короткой ВПП должно хватить с большим запасом.

Но до Сингапура еще нужно добраться – при всем желании наш «малек», «Боинг-737-500», не сможет долететь из Москвы до Сингапура без нескольких промежуточных посадок.

Штурманы планируют нам выполнение перелета в Иркутск, что даже для пустого 737–500 на пределе дальности. В Иркутске будет организован минимальный отдых. Затем выполнить посадку на дозаправку в Китае, в городе Ухань (штурманы не преминули рассказать страшилки про китайский английский⁹). После чего предстоит не менее интересный полет над Тихим океаном, где нет нормальной радиосвязи, и веселая посадка в Селетаре, окруженном со всех сторон разнообразными ограничениями. Где никто из работников авиакомпании прежде не бывал.

Что ж, это действительно испытание даже не для самого молодого капитана. Я даю согласие. Штурманы смотрят на меня скептически. И, даже повернувшись к ним спиной, я ощущаю промеж лопаток их недоуменные взгляды.

«Что за юнца назначили в такой рейс?»

* * *

Рейс несколько раз переносят – самолет не готов к вылету. В конце концов нас решают отправить в конце декабря.

Цель полета – проведение сложных регламентных работ на «Боинге-737» с бортовым номером VP-BTF. Он почти год простоял «у забора», являясь «донором» агрегатов для других лайнеров. Такое явление было достаточно распространенным в российских и не только авиакомпаниях того времени. Инженеры проделали огромную работу, доведя самолет до «летабельного» состояния, но все равно на наш полет будет выдано специальное разрешение свыше по техническому акту о готовности воздушного судна к перегонке.

В ноябре меня послали на тренировку на тренажере, необходимую для получения инструкторского допуска. Поначалу в Селетар планировали отправить экипаж из двух пилотов, а по правилам тех лет для полета на незнакомый аэродром требовался инструкторский допуск. Высокое начальство дало индивидуальное «добро» на подготовку меня в качестве инструктора. Нехватки в них не наблюдалось, хотя комэска еще полгода назад упомянул в личной беседе, что хотел бы видеть меня инструктором.

Сразу после тренажерной подготовки я прошел и летную, правда, не понял, с какой целью, – это был обычный полет с рядовым вторым пилотом и большим проверяющим за спиной. А на следующий день меня направили на семинар, организованный для инструкторов «Сибири» нанятыми по контракту швейцарцами. Не буду углубляться, скажу лишь, что те три дня, которые я провел на этом семинаре, дали мне много больше, чем семестры в Академии гражданской авиации с ее методикой летного обучения, авиационной педагогикой и психологией и прочими дисциплинами. Швейцарские ребята, 60-ти с чем-то лет от роду, настолько живо и красочно делали свою работу, показывая, как человек получает знания, какие методики можно использовать для проведения обучения и т. д., что процесс увлекал и захватывал и нисколько не напоминал скучнейшие лекции бубнящих преподавателей (не имеющих практического опыта!) в Санкт-Петербурге.

Например, новый день начинался так: сухонький старичок обвязывал вокруг своей тощей шеи шарф, изображая репортера, и, улыбаясь, брал у каждого из присутствующих «интервью» – мол, расскажите, что происходило вчера, что вам рассказывали «деды из Швейцарии»? Вытаскивал серьезных дядек (а все, кроме меня, естественно, были весьма маститыми инструкторами и руководителями) из зоны комфорта.

– Неудобно, несерьезно! Да у меня двадцать лет инструкторского стажа! – с чувством возмущались аксакалы в перерывах между занятиями.

Мне, как самому молодому во всех смыслах (ровно один день в роли инструктора, да и по возрасту тоже), было очень интересно участвовать в таком тренинге. Пример, показанный швейцарцами, значительно подстегнул мой интерес в понимании основ инструкторской работы, сориентировал в нужном направлении.

* * *

Наконец дата вылета окончательно утверждена: 20 декабря. Вечером этого дня мы должны стартовать из Москвы в Иркутск. Второй пилот, Дима Курбатов, на год старше меня, в прошлом штурман. На «Боинге-737» летает столько, сколько я на нем командиром, – то есть чуть больше года.

В последний момент, посчитав, что негоже такой «комсомольский» экипаж отправлять в столь серьезное путешествие, к нам решили-таки назначить проверяющего. По личной инициативе включился Андрей Колосков, бывший на тот момент заместителем командира летного отряда.

Чуть больше года назад Андрей вводил меня в командиры, однако он уже несколько месяцев не летал на «Боинге-737», так как по весне в первых рядах переучился на новый для авиакомпании самолет «Аэробус-319».

Проходя обязательную предварительную подготовку к рейсу, я чувствую с трудом скрываемое недоверие со стороны старшего штурмана летного отряда. Ему непонятно: почему столь молодого командира «зарядили» на такой ответственный рейс? Однако, немного со мной побеседовав, штурман смягчается – не зря же я три месяца штудировал имеющуюся по этому аэродрому информацию, более того, для расчета параметров планируемого визуального захода на посадку, а также для ознакомления с местными характерными визуальными ориентирами я не раз использовал… Microsoft Flight Simulator и мог по памяти нарисовать рельеф берега, канала, все запретные зоны и сам аэродром. В 2007 году еще не было такой классной штуки, как Google Earth¹⁰. В ней знакомиться с новыми аэродромами можно еще более наглядно.

Моя идея выпуска закрылков на максимальный угол перед началом финального снижения нашла в симуляторе полное подтверждение: низкая скорость гарантировала успешное маневрирование вне запретной зоны к югу от полосы и обеспечивала достаточно комфортное снижение с вертикальной скоростью 1000–1500 футов в минуту¹¹ в левом развороте до момента, когда полоса появлялась в поле зрения, в результате чего самолет оказывался на привычном профиле и заход (теоретически, конечно же) превращался в банальность.

Мы, разумеется, будем надеяться на более простой заход с прямой со стороны Малайзии. Но готовы и к сложному варианту с посадкой с юга.

Штурманы предлагают свой расчет нашего путешествия: по их плану мы вылетим из Иркутска так, чтобы прибыть в Селетар после обеда. Но мне этот вариант не нравится: хоть я ни разу не был в тех краях, однако наслышан про местные зимние ливни и грозы, попасть в них я категорически не хочу! Поэтому выступаю с предложением: в Иркутске побыть немного дольше, вылететь в ночь, но прибыть в Селетар рано утром.

Никто не против, и данное расписание утверждается.

20 ДЕКАБРЯ 2007 ГОДА. ВЕЧЕР

Я собираю сумку в дорогу. Одеваюсь буднично – мы летим в обычной гражданской одежде. Выхожу из квартиры. Захожу в лифт, закрываются двери… и вдруг молнией в голове проносится: «Что ж, Денис, теперь надо доказать, что ты чего-то стоишь. Это очень серьезная веха в твоей летной карьере!»

У каждого пилота, наверное, есть свои «до» и «после». Между ними случается Событие, после которого пилот чувствует, что действительно возмужал, что ему это уже не кажется, он на самом деле стал «взрослым пилотом».

Судьба уже не раз подкидывала мне разнообразные события: мой первый год работы командиром был насыщенным на «приключения»…

2006 год, ноябрь. Я всего месяц работаю командиром. Выполняю рейс во Франкфурт-на-Майне. Туда мы слетали без происшествий, а по возвращении выяснилось, что погода в Домодедове не позволяет выполнить посадку. Приземлились на запасном Внуково со второй попытки – во время первого захода погода стала ниже минимума¹², нас отправили на второй круг. Когда условия улучшились, мы сели. Но приключения только-только начинались.

2006 год, декабрь. Сочи. В ночном полете у нас накрылась система автоматического управления. Накрылась весьма подлым образом – без какой-либо сигнализации об отказе. Я обратил внимание, что автопилот неправильно выдерживал скорость на снижении, то есть не выдерживал ее вообще. Самолет как-то летел, при этом директорные стрелки, обычно образующие крест посреди дисплея, разъехались: на левом приборе – вверх, на правом – вниз. Переключение на второй автопилот вроде помогло… но буквально через минуту директоры снова начали разъезжаться. Траекторию самолет упорно не держал, наконец загорелось табло STAB OUT OF TRIM, сообщая о том, что автопилот не справляется с триммированием самолета по тангажу¹³. Вот теперь-то стало очевидно, что нам не кажется – у нас действительно проблемы! Оба автопилота работают неправильно.

Тогда мне пришлось выполнить снижение и заход вручную, без помощи директоров и автопилота. Не то чтобы это было чересчур сложным – все же я имел достаточный опыт ручного пилотирования, несмотря на общий небольшой налет¹⁴. Но сам факт отказов не радует даже опытных командиров, что уж говорить обо мне, впервые столкнувшемся с чем-то серьезным.

В Сочи мы и заночевали. Решение заночевать стало моим первым опытом отказа от выполнения рейса в связи с неисправностью, хотя мне лично позвонил летный директор и предложил лететь в Москву «на руках»¹⁵… Я отказался. Я понимал, какие трудности возникнут у авиакомпании и у наших пассажиров, и первое в моей карьере подобное решение далось непросто. Было трудно заснуть, я ворочался и думал: «А вдруг мне показалось?»

На следующий день приехали специалисты, и выяснилось, что нет, мне не показалось. Это был отказ обоих компьютеров, отвечающих за работу автоматических режимов управления самолетом. Обратно в Москву мы перегоняли пустой самолет.

Этот случай позволил сделать замечательную фотографию (см. вклейку). Сегодня увидеть живность на перроне – предпосылка к летному происшествию, ну а тогда… Тогда собаки и кошки встречали каждый самолет в надежде полакомиться бортовым питанием. Сердобольные стюардессы, конечно же, подкармливали гостей.

1 февраля 2007 года, Сочи. Труднейшая ночная посадка на короткую ВПП 02 в условиях очень сильного порывистого ветра. После разворота на предпосадочную прямую я мог видеть полосу через левое окно, настолько сильным был боковой ветер – прибор показывал 27 метров в секунду! К земле он все же стих, а перед самой полосой, когда я уже почти что начал тянуть штурвал для выравнивания, наш самолет взбрыкнул. Как будто кто-то пинком подбросил его вверх, а затем накренил играючи… В груди похолодело, но руки-ноги отработали автоматически, даю штурвал от себя и вправо – пресек попытку уйти с полосы. Боковым зрением замечаю, как и без того от природы торчащие ежиком волосы моего молодого второго пилота встают дыбом. Он блажит: «На второй! Уходим!» Я в ответ: «Куда?! Горы же вокруг!»

В те годы у пилотов существовал лишь один вариант при заходе на посадку в Сочи: после прохождения высоты принятия решения¹⁶ – только посадка!¹⁷ Да, история этого аэродрома знает случаи, когда и с полосы уходили на второй круг, но инспекция потом очень уж сильно терроризировала таких пилотов, о чем я, конечно же, был в курсе. Это не мотивировало выполнять уход ниже высоты принятия решения. Пилоты, в том числе и я, были нацелены на посадку.

Пока я боролся с ветром, усаживая лайнер на полосу, в голове пронеслась мысль: «Лишь бы не сесть грубо!» Буквально вчера я стал свидетелем, как Юрьич с помощью чьей-то матери «воспитывал» моего коллегу-командира, присадившего самолет с перегрузкой 1,9 на эту же самую полосу. Мне очень не хотелось оказаться на месте проштрафившегося, в памяти устойчиво висело отеческое напутствие заместителя командира эскадрильи, которое он выдал перед началом моего недавнего ввода в командиры: «…Если залетишь, мигом во вторых пилотах окажешься!». Несколько позже я узнал, что подобное напутствие он выдавал каждому свежеиспеченному КВС¹⁸, а тогда я был уверен, что это было моим личным благословением.

Приземлились без перегрузки, но перелетели чуть ли не половину полосы длиной в 2200 метров. Испугавшись выкатывания, я встал на тормозные педали, остановились почти сразу, с минимальным пробегом. Хо-о-ороший самолет!

Зарулили на стоянку. Впервые я ощутил послеполетный «приход» – дрожание ног после того, как все закончилось благополучно. И было с чего – стоящие около стоянок пальмы необычно гнулись из-за сильного ветра.

После того как пассажиры вышли, в гости к нам пожаловал РП – руководитель полетов, чего обычно они никогда не делают. Спросил:

– Как условия на посадке?

Ожидая подвоха, я промычал:

– М-м-м, не то чтобы очень.

РП помолчал… А потом выдал:

– Вообще, ветер перед вашей посадкой не лез ни в какие ворота!

Я напрягся. РП продолжил:

– Но у нас уже второй день борты на запасные уходят, мы не стали нажимать кнопку¹⁹. Как только вы сели – вот тогда и записали.

Пожелал нам хорошего полета и ушел, оставив меня в глубокой задумчивости.

2007 год, май. Вынужденный возврат в Домодедово в ночном рейсе и первое в моей карьере расследование инцидента.

2007 год, июнь. Принятие решения об уходе на запасной аэродром в Нижнем Новгороде из-за фронтальных гроз в Москве, после чего один кавказец хотел выломать дверь в кабину, а другой человек кидал с земли мне в форточку свои корочки члена Совета Федерации с угрозами меня уволить.

Опыт набирался семимильными шагами.

Но сейчас те «приключения» кажутся мне далекими и несерьезными в сравнении с тем, что предстоит совершить. Начать хотя бы с того, что авиакомпания в Иркутск на «Боинге-737» не летала, а этот горный аэродром среди летной братии успел обрасти легендами (как и старый аэропорт Ростова-на-Дону с регулярными выкатываниями самолетов за пределы его полосы).

Разумеется, я в Иркутск на «Боинге-737» тоже не летал. Но пару раз все-таки бывал – на Ту-154, вторым пилотом.

В Китай в те годы авиакомпания не летала. Как и в Монголию. Каждый, кто в прошлом хоть единожды имел опыт китайских полетов, узнав, что я собрался туда лететь, усмехался, качал головой и желал удачи в освоении «китайского английского».

Про короткую полосу Селетара каких только наставлений от различного начальства мне не довелось выслушать, поэтому было особо приятно, что Юрьич настрого приказал в Селетаре выполнять посадку мне и Диме. А Андрей, если захочет, пусть подсказывает сзади – все-таки у него большой перерыв в полетах на 737-м.

Приятно ощущать, что тебе доверяют… Вот только бы оправдать это доверие. Не подвести!

2007 ГОД, ДЕКАБРЬ

В Иркутск самолет доставил Андрей.

Как инструктор, хоть и свежеиспеченный, я «закрыл» ему перерыв в полетах на «Боинге». Не помню, чем мы занимались в Иркутске днем (наверное, отдыхали), а вот вечером, ужиная перед вылетом в Ухань, мы попали на корпоратив (Новый год на носу все-таки!), который в том же кафе устроила какая-то организация. И так весело у них пошло, так стало тепло и уютно, что мы размякли. Симпатичные девушки в красивых платьях после шампанского стали все чаще бросать игривые взгляды в нашу сторону, приглашали танцевать… Совсем не хотелось уходить в морозную ночь, лететь в какой-то там Китай через непонятную Монголию.

Но… Есть такое слово – «надо»!

Поздним вечером 21 декабря 2007 года, с трудом заставив себя покинуть набирающий обороты корпоратив, заложниками которого мы едва не стали, добирались до заснеженных дальних стоянок иркутского аэропорта. На одной из них нас смиренно дожидался подлеченный «фокстрот».

Не столько сложно было привести его к жизни – запустить ВСУ²⁰ и прогреть промерзшее за день нутро самолета, – сколько разобраться с доблестными иркутскими стражами границы и таможенниками, которые на славу поработали, требуя от нас то «справку на выдачу справки», то «фотографию самолета два на восемнадцать, заверенную Генштабом за подписью Сталина».

В конце концов границы России дрогнули и приоткрылись. Используя эту удачу, мы поднимаемся в воздух – впереди пятичасовой полет до китайского города Ухань. Никто из нас троих еще пару месяцев назад об Ухане даже не слышал, а он, оказывается, есть! Меж собой договорились, что полет начнем Андрей и я, затем Дима сядет справа, а я пойду отдыхать. Перед заходом в Ухань я присоединюсь и буду морально поддерживать коллег, сидя сзади.

* * *

Зимой в наших широтах летать очень спокойно: практически никогда нет гроз, не нужно напряженно вглядываться в радар и быть готовым изменить маршрут во избежание неприятностей, что летом так выматывает. Чинно и благодушно мы летим над степями Монголии, приближаясь к китайской границе, где нас ожидает «нюанс», над которым сломала голову вся штурманская служба.

Китай буквально месяц назад ввел в своем воздушном пространстве эшелонирование с сокращенными интервалами (RVSM²¹). Правда, не над всей территорией, но в отдельных зонах. Вот над некоторыми из них нам и предстояло лететь. Предполагалось, что сначала мы зайдем в зону «традиционного китайского» метрового эшелонирования, а далее – в зону с их же метровым, RVSM, где будем менять высоту полета…

По факту внедрения RVSM в Китае российские авиавласти разослали по авиакомпаниям грозное предписание о «допуске экипажей и (!) воздушных судов к полетам в зоне RVSM Китайской народной республики». Пилоты, конечно, тут же «прошли обучение»… А чего там учить, если разница только в эшелонах? В Европе все в привычных нормальных футах, а в Китае – в метрах, переведенных в «кривые» футы. К последнему мы давно привыкли в России.

Что же касается допуска воздушного судна, вплоть до самого вылета из Москвы руководство натужно соображало: «…А допущен ли наш „танго фокстрот“ к RVSM Китая или нет, если он по точно таким же техническим требованиям к самолету допущен в Европе?» Авиакомпания слала запросы российским авиавластям на разъяснение, но ничего вразумительного в ответ не приходило. Авиавласти торжественно хранили молчание, готовя нам сюрприз.

Времени было мало, и в итоге вопрос решили по-македонски: в зоне китайского RVSM снизиться до эшелона не-RVSM, пролететь ее, и затем снова набрать нормальный эшелон полета.

Так мы и сделали. Войдя в зону китайского RVSM, запросили снижение до 8100 метров – последнего «нормального» эшелона. На последовавший вопрос диспетчера о причинах такого решения отвечаю (на английском, разумеется):

– Наш самолет не имеет допуска к китайскому RVSM.

На что диспетчер выражает еще большее удивление:

– Но в вашем плане полета указано, что вы имеете допуск к RVSM!

Логично. Во флайт-плане нет специального поля для «отдельного допуска к китайскому RVSM». И что тут ему ответить?

Отвечаю так, как есть на самом деле. Пусть властителям российской авиации будет стыдно:

– Да, мы допущены к RVSM, но допуска к китайскому от наших авиационных властей не получили, поэтому дайте нам снижение до восьми тысяч ста метров. Пожалуйста!

Нас все равно не поняли, но снижение разрешили.

И так в каждом новом секторе: «Почему вы идете на восемь тысяч сто? Что у вас случилось?» И каждому отвечаю: «Все нормально!» Не будешь же им говорить, что в авиавластях сидят, кхм, удивительные люди?

Непатриотично!

* * *

Посадку в Ухане выполнял Андрей, Дима сидел справа. Я же уселся сзади²² и забрал радиосвязь. Китайский английский действительно оказался таким себе английским…

Когда мы связались с Wuhan Approach²³, первое, что я услышал от диспетчера, английским языком назвать было невозможно – это было тяжелое дыхание в эфир, вроде «дефоа фохау мяу». Лишь со второй или даже третьей попытки я все же понял, скорее интуитивно, что нам дана была команда снижаться до высоты 4200 метров. Понял лишь потому, что такая высота была на схеме и иных вариантов у диспетчера, скорее всего, не было.

Заход планировали выполнить по ILS²⁴, но… у «фокса» имелись свои планы – самолет подложил свинью, отказавшись показывать нужные нам стрелки. То есть система попросту не заработала! (Естественно, после посадки все исправилось. От удара о землю, как мы говорим в таких случаях.)

Пришлось в спешном порядке заходить по VOR/DME²⁵ и делать это весьма спортивно, при участии всего экипажа (я сзади дирижировал). Учитывая то, что фактическая погода едва-едва проходила по минимуму, это было совсем нескучно.

Сели!

Серьезные люди, эти китайцы. Как только мы зарулили, самолет окружили хмурые андроиды-автоматчики. Судя по одинаковым размерам и росту, сошли они с одного конвейера примерно в одно и то же время.

Дима под конвоем двоих андроидов заправил самолет, а мы с Андреем подготовили кабину. На все про все ушло 20 минут; мы еще шутили над тем, что если в задании напишем «стоянка 20 минут», то штурманы заставят его переделывать, так как по правилам стоянка не может быть менее получаса. Буквально за неделю до этого штурманы крайне возмущались, что какой-то экипаж привез стоянку менее 30 минут. Мол, физически не может быть такого по нормам подготовки самолета!

Штурманы – они такие!

«Штурманы – отродье хамское, но дело свое зело разумеют. А посему – в кают-компанию их пущать и чарку давать. Во время абордажного же боя на верхнюю палубу не пущать, дабы они своим омерзительным видом не смущали христолюбивое воинство».

Из указа Царя Петра I

Что меня сильно удивило (напомню, я первый раз был в Китае) – это нескончаемые ряды стоящих «Боингов-737» последнего на тот момент поколения NG²⁶ одной из китайских авиакомпаний. Их было не менее двух десятков, если не больше! Для меня это стало открытием: впервые тогда я задумался над тем, что китайская гражданская авиация значительно обошла российскую по количеству современной техники. Да и в количестве выполняемых полетов, конечно. До того полета я вообще мало что знал о Китае, разве что «сделано в Китае» – выражение нарицательное. Почему-то я был уверен, что китайцы летают на старых советских самолетах и авиация у них не в приоритете. Как же плохо я знал расстановку сил в мире!

Что ж, самолет наш заправлен. Негостеприимный город Ухань избавляется от гостей, и мы берем курс в сторону Саньи, чтобы далее проследовать к Тихому океану. Через несколько часов я узна́ю себе цену как профессионалу. Волнуюсь. Наверное, так себя чувствовали моряки в эпоху Великих географических открытий.

* * *

После того как мы вошли в предрассветное небо над Тихим океаном, диспетчер принялся пытать нас:

– Конфем аэнпи́тен эпрувд?²⁷

Э-э-э… Что?! Что еще за «аэнпи́тэн»?

Переглядываемся, пожимаем плечами. Шестеренки в голове перебирают возможные варианты… «Эпрувд» мы или «не эпрувд» для «аэнпи́тэн» – вот в чем вопрос! Что за «аэнпитэн» такой… Черт! «Аэнпи́тэн»! Меня осеняет, и я не могу удержаться от смеха! «Эр-эн-пи-тэн». RNP 10. Ха-ха!

Required navigation performance – 10 nautical miles. Требуемая точность навигации 10 морских миль, то есть на самолете должно быть установлено соответствующее оборудование, чтобы он мог иметь допуск к полетам над морским пространством и в течение длительного времени обеспечивать точность навигации в 10 морских миль. Сегодня это требование выглядит устаревшим и архаичным – по факту лайнеры могут обеспечивать значительно бо́льшую точность.

В России на «русском» английском это сокращение иначе как «эр-эн-пи-тэн» не произносили. Мы привыкли к такому произношению, а тут впервые услышали его так, как оно, собственно, и должно по буквам английского алфавита произноситься: «а-эн-пи-тэн». Ну конечно же мы «эпрувд» – допущены!

Летим дальше. Океан тем временем светлеет. Бесконечная красота за окном…

Под нами Вьетнам. Пытаюсь разглядеть джунгли, некогда залитые напалмом во имя установления демократии (см. вклейку).

* * *

Связь по УКВ²⁸ закончилась. Перешли на коротковолновую частоту 5000 «Сингапур-Радио». Мы с трудом докричались до диспетчера, а дальше слушаем, как с разной степенью успешности это пытаются сделать другие экипажи. В эфире царит настоящая какофония!

Полет неотвратимо приближается к моменту «икс», который мне снится с августа. Начинаем готовиться к заходу на посадку. На брифинге обсуждаем нюансы, я указываю, какие характерные визуальные ориентиры мы хотим увидеть, чтобы определить, где находится аэродром. Хех! Конечно же, единственная приводная радиостанция как раз в тот день была отключена, так что аэродром можно было найти только визуально. По наводке диспетчера, разумеется. Хотя, сказать, что она сильно помогла… Но об этом чуть дальше.

Андрей настаивает, чтобы на пробеге мы использовали максимальный уровень системы автоматического торможения. Я не вижу в этом необходимости – у «фокса» масса на посадке будет в районе 36 тонн, посадочная скорость менее 120 узлов и закрылки 40, да и температура воздуха там за 30 градусов… Смысл жечь тормоза почем зря?

Но начальник неумолим – видимо, цифры 1592 (длина ВПП в метрах) на него действуют магически. Я не стал спорить. Не так уж принципиально сейчас выяснять и доказывать, что расчетная дистанция пробега значительно меньше располагаемой длины ВПП. Да и тормоза в таких условиях перегреться никак не успеют (см. вклейку).

Диспетчер дает команду на начало снижения, и… начинается чехарда!

Сначала нам сообщают, что предстоит заход с прямой на полосу 21. Я облегченно вздыхаю – данный вариант мне понравился больше еще при подготовке в Москве. Однако вскоре диспетчер опять вызывает нас и меняет полосу на 03.

Хм, жаль… Ну что ж, ладно! Готовимся к 03.

Проходит пять минут. И вновь нам выдают полосу 21 для захода! А мы тем временем идем значительно выше профиля снижения – диспетчер протянул нас в горизонте для расхождения с «Боингом-747», взлетевшим из международного сингапурского аэропорта Чанги. Но и это еще не все – спустя пять минут диспетчер в очередной раз меняет на 03!

Окончательно нас запутав и удовлетворившись этим, диспетчер векторит нас куда-то на границу Малайзии и… предлагает самостоятельно увидеть Селетар. Диспетчерская работа на этом окончена. Так и представляю себе его – откинувшегося на спинку кресла с ехидной ухмылкой, руки за голову, нога на ногу. Кофе дымится на столике, наблюдает за тем, как мы будем справляться…

А мы летим. Высота около 10 тысяч футов. И Селетар категорически не видим! Более того, не видим даже ориентиров, которые я ожидал узреть, изучив имевшуюся об аэродроме информацию. Я пытаюсь разглядеть характерный изгиб береговой линии, за которым расположена ВПП аэродрома… Да вот только никто не предупреждал, что здесь этих изгибов, промоин и излучин на 1 °Cелетаров хватит! Что-то видим, да, какие-то речки есть, но ничего похожего на то, что мы ожидали.

Прошу у диспетчера разрешение на выполнение виража и снижение до семи тысяч футов, чтобы уйти под редкие облака. Андрей стоит сзади и нагнетает обстановку. Я изо всех сил стараюсь сохранять спокойствие.

На втором или третьем вираже мой взгляд вдруг фокусируется на знакомой картинке, и все сразу же встает на свои места. «Вон мужик в пиджаке! А вон оно – дерево!» – слова героя Савелия Крамарова из «Джентльменов удачи» почти про нас. Я увидел «знакомую» излучину, сориентировался по ней и сразу же разглядел серую поверхность ВПП Селетара. Бинго!

Получаем разрешение на заход. Беру курс на аэродром для входа в левый круг полетов. Снижаюсь и занимаю 1500 футов – минимальную высоту. Чувствую, как нарастает азарт: еще немного и проверим домашнюю заготовку!

ВПП проплывает слева-снизу. А строго под нами – да, в схеме не обманули – жилые кварталы. И впереди они тоже виднеются. Летим мы непривычно близко к полосе, намного ближе, чем при выполнении обычных визуальных полетов по кругу.

Приступаю к «домашней заготовке». На траверзе торца ВПП лечу с выпущенными шасси и закрылками 15. Отсчитываю 10 секунд и даю команду на выпуск закрылков в максимальное положение 40. Гашу скорость и ввожу самолет в снижение 1500 футов в минуту с одновременным креном в 30 градусов в сторону ВПП. Разворот должен получиться спаренным, иначе просвистим створ ВПП, а на таком небольшом удалении успеть вырулить на него будет проблемой.

Андрей стоит сзади, он ВПП пока не видит, но вовсю командует: «Доворачивай, доворачивай, проскочим!» Но я уже не поддаюсь командам начальства (достаточно того, что я дал слабину и согласился на максимальный уровень торможения). Я-то вижу слева торец ВПП, а дальше дело техники. Руки-ноги привычно отрабатывают, самолет выходит из крена, оказавшись точно в створе ВПП на нормальном, обычном трехградусном профиле снижения. Идеальней и быть не может!

Целясь в торец, все же замечаю проезжающие под нами автомобили. Мы пролетаем над ними, и наш «фоксик» касается ВПП точно в посадочных знаках…

Мгновенно повисаем на ремнях. Уровень максимального торможения на сухой ВПП – это вам не хухры-мухры! До скорости руления мы затормозились уже метров через 200, я едва успел рычаги реверса²⁹ приподнять, как тут же пришлось возвращать их на место. Не торопясь, освобождаем ВПП влево по рулежной дорожке³⁰, делящей ее почти пополам. Чувствую, как по телу начинает растекаться волна эйфории, но я не даю восторженным чувствам взять верх – надо сначала зарулить.

Мы на стоянке. Двигатели выключены. Открываю окно… Тропический свежий воздух врывается в пропитанную напряжением кабину. Температура за окном 36 градусов, но моему лицу они кажутся зимней прохладой.

Мы сделали это! Йу-ху! Нет слов, меня переполняют эмоции. Они льются через край. Теперь можно расслабляться, петь песни и плясать вокруг костра… или самолета. Задание выполнено, наш самолет временно прописан в Сингапуре на ремонт. Полет, учитывая новизну и обстоятельства, более чем удался! После долгой ночи, после пятичасового перелета из Уханя, после сумбурного снижения посадка получилась на 10 баллов из 5, без какой-то излишней скромности.

Впереди у нас есть часов 10, чтобы успеть поспать, погулять-посмотреть и… выехать в аэропорт, чтобы погрузиться пассажирами в самолет «Турецких авиалиний» и улететь через Стамбул в Шереметьево. Налет за этот год у меня без малого 800 часов, сразу по прибытии ухожу в отпуск.

Яркая концовочка!

Всяко-разно фотографируемся (см. вклейку) на фоне самолета и окрестностей (чуть позже выяснилось, что делать фото запрещено).

А на небе разрозненные облачка собираются в серые тучи. Мы чешем затылки: это ж как удачно прилетели-то?! Облачность и так чуть было не помешала нам отыскать аэродром. А что было бы, если бы мы прилетели днем – как в первоначальном замысле наших планировщиков?

Что могло бы быть, мы узнали через несколько часов, когда пошли гулять по побережью. За 40 минут на Сингапур вылилась, наверное, месячная норма осадков города Москвы (см. вклейку).

Да, кстати. С моей стороны будет весьма неправильным не упомянуть о том, что в этом путешествии с нами была Ольга, бортпроводник. Оля не позволила нам умереть с голоду. Спасибо!

Возвращение раненого Фокса

20 ФЕВРАЛЯ 2008 ГОДА

Пассажирами «Сингапурских авиалиний» мы вылетаем из Домодедова через Дубай в Сингапур, чтобы вернуть подзадержавшийся в ремонте «Боинг-737». Ремонт, изначально планировавшийся на месяц, как это обычно бывает, растянулся на два. Впоследствии мне приходилось не раз улетать в командировку «на денек», чтобы вернуться через неделю.

В нашей команде замены: мы летим без бортпроводника («Разогреть еду можете сами», – объяснило начальство), а вместо Димы, второго пилота, со мной и Андреем отправляется Юра Зобнин.

По плану мы должны провести в Сингапуре целые сутки, переночевать, а затем поднять в небо «фокса», чтобы вернуть его, заблудшего, на базу. На этот раз мы не будем искать приключений в полете через Тихий океан, зато побываем в небе Таиланда, пролетев над Бангкоком, и совершим посадку в знакомом неприветливом городе Ухань. После чего перемахнем через Монголию в Иркутск, где наберемся сил перед заключительным марш-броском в сторону Москвы.

Правда, возможность выполнения беспосадочного перелета из Иркутска в Москву мне уже сейчас кажется сомнительной. Даже на пустом самолете с полными баками. Да, два месяца назад мы смогли долететь до Иркутска из Москвы, но нам помогал попутный ветер. Сейчас же он, скорее всего, будет помехой – в наших широтах ветер в основном дует с запада на восток.

Но об этом мы подумаем в Иркутске, сейчас наша задача – спланировать свободный день: что выбрать для посещения? Когда ж еще доведется побывать в Сингапуре?

Мы решаем отправиться в парк развлечений на острове Сентоза.

* * *

С получасовой задержкой начинается посадка в «Боинг-777». Мне уже доводилось летать на таком с авиакомпанией United Airlines, когда я был в США на переучивании, и теперь хочется сравнить восточный сервис с американским.

Первое, что бросается в глаза, – различие в компоновке. Если в United кресла в экономе располагались 2-5-2 (мы занимали как раз средние 5 кресел), то здесь – более логичные 3-4-3. Нам выпали три места в районе левого крыла, сразу за ним, что, признаться, расстроило – это самые шумные места, а путь предстоял неблизкий.

Стандартные проводницы были очень приветливы. Почему «стандартные»? Потому что их трудно отличить – это особенность многих восточных авиакомпаний. И дело не только в схожести лиц, которые европеоидам кажутся одинаковыми. Нет! Я иногда думаю, что при приеме на работу их заставляют пройти через вырез женской фигуры в стене. Кто пройдет с наименьшими зазорами, те удостаиваются чести работать. В этом есть очевидное преимущество – одетые одинаково, стандартно накрашенные и причесанные, стюардессы выглядят очень «к месту» и стильно, в отличие от разношерстной публики в отечественных авиакомпаниях, и, увы, моя среди них не исключение.

Если не считать соотечественников, то полет прошел очень хорошо. На «плече» до Дубая напились практически все наши соседи. Чинная супружеская пара средних лет, сидевшая позади и вполне респектабельно выглядевшая во время посадки в самолет, к концу полета устроила пьяные разборки со слезами и претензиями. Бесплатные спиртные напитки, раздаваемые стюардессами, закончились очень быстро, и народ принялся опустошать личные запасы, а после посадки бутылки катались по полу… Стыдоба!

В Дубае пассажирам предложили выбор – остаться в самолете на время дозаправки либо пройтись по магазинам. В российских авиакомпаниях подобный выбор невозможен – на время обслуживания воздушного судна и тем более заправки (которая с пассажирами разрешена лишь в исключительных случаях) всех принято высаживать. Коллеги пошли глазеть на витрины, а мне было интересно посмотреть, как будут готовить лайнер к дальнейшему перелету.

Что очень понравилось – улыбчивые стюардессы фотографировались со всеми желающими. Правда, я почему-то постеснялся.

* * *

Благополучно долетели до Сингапура, разместились в отеле. Нашли нашего инженера, который, устав от восточных сказок, повесил триколор в номере и рвался на родину, к березкам. Нам же Сингапур, разумеется, наскучить еще не успел. Мы позавтракали и направились в южную часть города-страны, в парк Сентоза.

Парк занимает довольно большую площадь, там курсируют автобусы и мини-поезд. Издалека хорошо виден символ Сингапура – Лев. Его и намечаем первой точкой нашего путешествия. Идти оказалось недалеко. Под монументом ожидаемо красиво – водопад, речка, зелень и цветы.

Хорошо запомнился огромный океанариум. Я вдоволь насмотрелся на различных рыб, акул, гигантских крабов. А затем нашел открытый бассейн со скатами, где этих милых тварей предлагают покормить всем желающим. Я возжелал. Это оказалось нетрудным – зажимаешь меж пальцев кусок рыбы, опускаешь руку в воду, кладя ладонь на стенку аквариума, и скат подплывает и затягивает рыбину в рот. Вместе с пальцами. Пальцы потом неохотно, но отпускает.

Парк действительно оказался интересным, мы не пожалели, что потратили на него единственный свободный день. И особенно не пожалели, когда наступил вечер.

Вечером в парке устраивают огненное лазер-шоу. Наш осингапурившийся инженер настоятельно рекомендовал продержаться до наступления темноты и посетить сие мероприятие. Было непросто – ведь мы практически не отдыхали после длительного перелета, да и разница во времени давала о себе знать. Однако мы продержались.

Когда совсем стемнело, началось представление. Сначала актеры танцевали, бегали, прыгали, изображая историю любви юноши к девушке. Смотреть было забавно, правда, еще не вполне понятно, что здесь исключительного, ради чего стоило засиживаться допоздна? Но после того, как некая злая колдунья прямо в разгар событий украла у парня девушку, шоу зажгло во всех смыслах!

Юноша, как это водится, прошел через все испытания и добился-таки возвращения подруги! Ее лицо, нарисованное лазерными лучами, появилось в мириадах брызг.

А дальше смех, фейерверки, фонтаны, всенародные гулянья и веселье!

Уставшие, но довольные, мы добирались до гостиницы на такси.

Завтра предстояло начать операцию по возвращению «фокса» на базу. Падаю в кровать и еще в полете засыпаю. Думать о перегоне буду завтра.

* * *

Утром прибываем на аэродром Селетар забирать наш «фокстротик». Заждались тебя дома, брат! Правда, пока что неясно – улетим мы или нет. Разрешения затерялись где-то в паутинах пространства, поэтому несколько часов посвящаем безделью, слоняясь по ангарам.

Кроме «фокса», нас заинтересовал грузовой «Боинг-737», покрашенный в цвета «Аэрофлота». Более мятого фюзеляжа я в жизни не видел – это и неудивительно, учитывая, что данный самолет эксплуатировали и в хвост и в гриву, а теперь переделали в грузовик³¹.

Наконец все разрешения на руках. Мы идем принимать зеленый самолет!

…Как же ты изменился, брат! Вместо тряпичных сидений – кожзам, салон отдраен до блеска, не найти ни пятнышка! Неужели это наш раненый «фоксик»? Вау!

Но наибольший шок я испытал, сев в командирское кресло и начав регулировать его, как это всегда делает пилот, чтобы найти правильное положение. Я подвинул кресло вперед… и после этого с удовольствием катался туда-сюда еще с десяток раз – настолько легко оно перемещалось по своим направляющим! Вот ведь что бывает, если смазать. Серьезно, на иных бортах пододвинуть кресло бывает очень проблематично: пыль попадает в смазку, и механизм подклинивает (а регулировка кресел на «Боинге-737» только механическая). И ты корячишься и так и эдак, чтобы сначала подвинуть кресло, а потом отодвинуть. А здесь – лишь приподнял рычаг блокировки и катаешься без усилий.

Кабина блестит: все переключатели вдруг стали беленькими, пыль убрана, панели подкрашены. Практически новый самолет!

Умеют же черти!

* * *

В этот раз все перелеты мы будем делить с Юрой. Я лечу до Уханя пилотирующим, затем Юра до Иркутска. Андрей, у которого вышел срок проверки на тренажере «Боинга-737», все время будет сидеть сзади на кресле обзервера.

Условия полета обещают быть много легче, чем в декабре, – бóльшую часть нам предстоит лететь в светлое время, лишь в Иркутск прибудем по темноте. Там нам предстоит остановка на ночлег. Отдохнем, после чего бодрыми стартуем в Москву.

Наконец с некоторой задержкой все бумаги подписаны, рукопожатия закончены. Закрываем двери, прощально машем гостеприимным работникам Селетара. Получаем разрешение на запуск. Выруливаем на исполнительный старт ВПП с номером 03. Два месяца назад наш «фокс» опустился на ее горячий асфальт, а сегодня настало время с этого же асфальта взлететь, покачать сингапурской земле крылом и окольными путями добираться до покрытой снегами России.

Останавливаюсь в начале полосы, плавно увеличиваю режим двигателям, самолет начинает привычно дрожать… Помня о длине ВПП, не мудрствуя лукаво, взлетаю на полной тяге и закрылками в положении 15. Для пустого самолета это сумасшедшая комбинация – «фокстрот» уходит в небо свечой с половины полосы. Красиво ушли! Краем глаза замечаю промелькнувшие под нами мачты кораблей, и «фокстрот» врывается в небо Малайзии.

* * *

Нам фартит с погодой – гроз нет. И маршрут проще, чем прошлый: участков, где надо вести связь на коротких волнах, нет, мы совершенно обыденно набираем заданный эшелон и летим по трассе.

Через пару часов внизу проплывает едва прикрытый дымкой бесстыжий Бангкок, и вскоре мы влетаем в небо Китая. На этот раз при составлении плана полета к нам никто не приставал с «китайским эрвээсэмом», поэтому мы не страдаем ерундой, как в предыдущем полете, снижаясь в зоне RVSM и набирая после, удивляя диспетчеров и вынуждая их задавать нам вопросы, на которые у нас нет вразумительного ответа.

В Ухане нас встречают так же «радостно», как и два месяца назад, – кривым китайским английским, автоматчиками вокруг самолета, заправкой под конвоем и выпихиванием обратно через рекордные, запрещенные штурманами, 20 минут.

Взлетаем, ложимся на курс в сторону Монголии. Проходим всю пекинскую зону, скорее догадываясь, чем понимая, о чем нам мяукают китайцы-диспетчеры.

Начинает темнеть…

* * *

Ночь настигает нас в небе над Монголией. Хочется спать – отдых перед полетом, конечно же, был неполноценным.

Летим по трассе, докладывая каждый поворотный пункт внутри сектора, как того требуют правила полетов в монгольском воздушном пространстве, которые мы прилежно изучили. За нами летят вояки из US Air Force³² и на доклад пролетаемых пунктов откровенно «забивают». Дисциплинированный диспетчер каждый раз их вызывает, и на третий раз янки высказывают недоумение по поводу необходимости докладов. Диспетчер отвечает, что таковы правила полетов в Монголии. Американцы смеются в эфир. Некрасиво!

Прилетаем в Иркутск. Закрываем самолет «на клюшку», то есть передаем самолет под охрану. Идем в гостиницу.

Теперь – спать!

– Андрей, заправка в обрез даже под запасной Внуково. Сильный ветер на маршруте, надо в Новосибирске садиться!

Андрей, видимо, очень торопится в Москву, к своим делам, коих у заместителя командира летного отряда всегда в избытке, поэтому не сразу соглашается с моим предложением и скрупулезно анализирует CFP³³, словно пытаясь глазами выжать из бумаги максимум.

Увы, больше, чем предлагает расчет, выдавить сложно – нам запланирована заправка «под пробки», но даже так, согласно расчету, мы едва-едва долетаем до Москвы с минимально допустимым остатком топлива по прибытии, при этом нам запланирован максимально возможный для самолета эшелон полета.

– Андрей, если какой сбой, или ветер не оправдается, или эшелон не дадут, нам с малым остатком топлива будет не очень-то весело в Москве. А там еще и очередь окажется, как всегда, – продолжаю давить аргументами.

В конце концов он соглашается. Да и не могло быть иначе – даже для пустой «пятисотки» перелет Иркутск – Москва является очень большим расстоянием. Когда мы летели из Москвы, помогал попутный ветер, а сейчас он превратился во встречный, весьма сильный.

Связываемся с ЦУП³⁴ авиакомпании, объясняем намерение выполнить посадку на дозаправку в Новосибирске. ЦУП не против, вскоре мы получаем новый план полета. С ним наше путешествие затянется часа на два, которые потребуются для посадки в Новосибирске, на организацию дозаправки и на вылет. Но так спокойнее. И безопаснее!

В полете в Новосибирск пилотирует Юра. Перелет проходит спокойно, однако на заходе ощутимо болтает и трясет. Юра педалирует руками и ногами, удерживая самолет в глиссаде³⁵ в разумном положении. Наконец мы выполняем посадку.

В Новосибирске я чувствую себя практически дома – я родом из Барнаула, что в 250 километрах от Новосибирска. Меня многое связывает с этим городом, да и авиакомпания наша начало свое взяла в Новосибирске и до сих пор юридически к нему приписана.

Дозаправляемся. Теперь осталось всего ничего.

* * *

Долететь из Новосибирска до Москвы было делом техники. Домодедовский диспетчер привычно поставил нас в зону ожидания, но запас топлива грел душу, и мы полетали столько, сколько диспетчер посчитал необходимым для того, чтобы мы сполна почувствовали любовь Родины.

Наконец с очевидным сожалением он отпустил наш лайнер на волю, и через несколько минут я приземлил «фокса» на бетонную твердь ВПП аэропорта Домодедово.

Все!

Эпопея закончилась.

Вместо эпилога

Эти путешествия стали для меня знаковыми, разделив карьеру на «до» и «после». За два месяца до того момента, как «фокс» вернулся на базу, когда все еще только начиналось, я осознал, что задача слетать в Сингапур – это мое испытание на «готовность».

Так и получилось. После Сингапура новые рейсы и новые, не менее сложные задачи я принимал и выполнял намного спокойнее, без лишнего волнения – появилась уверенность, что я могу.

Я вдруг осознал, что период авиационного юношества остался позади, я вступил в пору зрелого пилота. Много интересного случалось в моей карьере впоследствии, однако эпопея с «фоксом» стоит в моем послужном списке на особом почетном месте.

Сложно переоценить то доверие, которое мне оказали в авиакомпании – ведь к моменту самого путешествия я всего-то чуть больше года работал командиром и был одним из самых молодых как по опыту, так и по возрасту пилотов S7 Airlines.

Впереди меня ждали новые «челленджи» – вызовы, порой не менее захватывающие, чем перегон раненого самолета в Сингапур.

Вызовы делают нашу и без того нескучную работу еще более захватывающей, после них есть что вспомнить… и рассказать другим.

В 2008 году S7 начала вывод «пятисоток». В марте организовалась авиакомпания «Глобус», в которую ушли «Боинги-737-400». «Фоксик» был одним из последних «Боингов-737-500», кто покинул зеленые ряды. Возможно, даже самым последним – точно уже не вспомню.

Романтика прошедших лет

Если ваш отец – пилот…

…То у вас, вероятно, не будет иного варианта, кроме как продолжить летную династию.

На самом деле я хочу рассказать не о муках отсутствия выбора. Фраза родилась, пока я ломал голову над заголовком (для меня придумать заголовок к рассказу – всегда мука). Безусловно, выбор есть всегда, особенно если в голове у человека не опилки, и при этом увлечений и интересов хватит на две жизни. Но все же в один прекрасный момент любому из нас приходится выбирать. Я сделал выбор осознанно и ни разу не пожалел.

Я хочу рассказать о другом.

Часто мне приходится слышать рассуждения вроде:

– Пилот? Хорошая профессия, однако каково семье – его постоянно нет дома. Как же, должно быть, детям плохо – они отца не видят!

Знаю не понаслышке. Я сын пилота гражданской авиации. Но плохо ли мне было?

* * *

– Папа, я так не хочу идти в школу!.. – Мне лет семь или восемь. Я собираюсь в школу, а мой отец – в аэропорт, заступать в очередной резерв. – Скорей бы уже стать взрослым, папа! Чтобы не ходить в школу, а летать на самолетах, как ты! Вот тебе-то хорошо…

Отец смеется:

– Дениска, я бы с радостью поменялся с тобой местами! Знал бы ты, как мне не хочется в аэропорт ехать!

Столько лет прошло, а разговор с отцом в старой нашей двушке на четвертом этаже желтого панельного дома на улице Шукшина в Барнауле все еще жив в моей памяти, словно это было вчера. И я уже сейчас гораздо старше, чем был тогда мой отец, и мне уже пришлось говорить те же слова своим сыновьям… и старшему, и среднему. А скоро буду говорить и младшему.

И точно так же мне хочется поменяться с ними местами, а еще больше я хочу того, чтобы через 30 лет они с такой же теплотой вспоминали свое детство и меня в нем.

* * *

Отец улетал.

Рейсы были разными: дневными и ночными, короткими и длинными. Он мог вернуться вечером или на следующее утро, а мог – через два дня, через неделю, а то и через несколько месяцев: переучивание на новый тип самолетов занимало в те годы очень долгое время и проводилось не в Барнауле.

Я безумно скучал, однако если кто-то скажет, что это отдаляло меня от отца и мне не хватало его внимания, то очень сильно ошибется! Наоборот, каждая встреча превращалась в большой праздник – я бежал со всех ног, чтобы броситься отцу на шею, изо всех сил обнять своими ручонками, мешая поставить на пол сетку с очередной огромной ароматной ташкентской дыней.

Бывает ли столько радости у ребенка, чей отец всегда рядом? Наверное, да, бывает, но я – сын «пилота-которого-постоянно-нет-дома» – как сейчас помню это всепоглощающее чувство счастья после звонка отца в дверь.

– Мама, мама! Папа прилетел!

И застучали пяточки по полу.

Нет! Все же расставания и расстояния… сближают! Я это знаю.

* * *

Отец рос на аэродроме. Домик, где он жил с родителями и старшим братом, был совсем рядом с аэродромом города Рубцовска, что в Алтайском крае. Мои дедушка и бабушка работали в аэропорту в наземных службах. Учитывая дух и идеалы 50—60-х годов прошлого столетия, сложно было представить, чтобы маленький Сережа мечтал о чем-либо ином, кроме авиации.

Мне повезло. В своем детстве я тоже имел это счастье – бегать по аэродрому… тому же небольшому аэродромчику Рубцовска с грунтовой полосой и гремящим «пазиком», который привозил меня с бабушкой и дедушкой. Они шли работать, а я – сновать между самолетами, сидеть в кабине, вдыхать горячие запахи, мешаться у техников под ногами. К слову, они меня никогда от самолетов не прогоняли. Наоборот, разрешали трогать даже то, что трогать нельзя.

В общем, жил я счастливой жизнью мальчугана без интернета и ютуба.

Путь в небо у отца продолжился в местном аэроклубе, кои были практически в каждом городе, давая шанс молодежи прикоснуться к небу. Чего бы сейчас ни говорили, но все же было в те годы что-то хорошее, чего, увы, сейчас не осталось.

У отца есть очень близкий друг детства. Они вместе учились в школе, вместе росли, вместе мечтали о небе, и их мечты осуществились – отец стал пилотом гражданской авиации, а Виктор Трошин – военным летчиком.

В 1970 году отец поступил в Бугурусланское летное училище. Куда через 26 лет приду учиться и я. Правда, мои и его впечатления об учебе в Бугуруслане сильно разнятся – в его годы это было училище, а в мои… разруха и беспредел. Выпуск 1972 года составил более 600 человек! Мой выпуск 1998 года – человек 50, из примерно 75 поступивших. По профессии работают лишь единицы.

* * *

Курсанты носили форму армейского кроя: в те годы военная подготовка была обязательным элементом обучения. Да и по правде говоря, обучение в гражданском летном училище мало чем отличалось от оного в военном. Те же отряды, роты, казармы, наряды, построения и увольнительные. Я это застал уже на излете, в дикие 90-е, когда отцам-командирам на нас, курсантов, было откровенно наплевать. Но построения все еще были.

Признаюсь, во время учебы я завидовал тем, кто учился в то серьезное время. Мне бы хотелось с теплотой вспоминать о годах, проведенных в летном училище, но… Увы! Теплоты нет – это было безрадостное время бандитов и гопников. Они были везде, и летные училища не являлись исключением.

В свои 18–20 лет мне казалось, что 18-летние ребята на курсантских снимках отца выглядели намного старше, чем мы в том же возрасте. А сейчас я понимаю, что эти «дядьки» – такие же пацаны, какими были и мы.

Конечно же, самой главной составляющей летного обучения была… картошка! Уборка картошки – святое дело каждого пилота! Отец «запатентовал» следующий курсантский эпос, сочинив его для выступления в местном КВН:

 
Один курсант из БЛУ Гэ А
Заменяет два плуга.
А если в руки дать лопату,
Он заменит экскаватор!
 

Отец говорит, что прекрасное изображение глаз девушки (см. вклейку) знакомо всем бугурусланцам. Я его увидел благодаря отцу. В Бугуруслане подобного творчества уже не застал. По-моему, гениально. И ведь фотошопа тогда не было!

В сентябре 2019 года я побывал в музее Сасовского летного училища и узнал имя автора данного фотоколлажа. Им оказался выпускник Кировоградского высшего летного училища гражданской авиации Русанов Олег Борисович, штурман.

Наконец начались долгожданные полеты. Отец гордится тем, что в первый самостоятельный полет он вылетел вторым – сразу после старшины.

После окончания летного училища отец по распределению попал на малую родину, в Рубцовск. А еще через год с небольшим пришивал к кителю командирские погоны – летали на Ан-2 в те годы не просто много, а очень много! Опыт и налет набирался скоро. Впоследствии нормы уменьшили, и такого быстрого ввода уже не было.

* * *

В 1975 году отец, будучи в Барнауле, заприметил симпатичную стюардессу Галю Стукову. Судьба свела их в парикмахерской, и уже через две недели отец сделал ей предложение. Самым необычным способом: мама пригласила его домой, мол, встречаемся уже две недели, пора бы и с родителями познакомиться, а отец прямо с порога доложил моему деду (подполковнику советской милиции, очень педантичному, во всем ценившему строгость и порядок): «Здравствуйте, меня зовут Сергей, я люблю вашу дочь и хочу на ней жениться!».

Мама любит вспоминать, с каким удивлением она тогда взглянула на будущего мужа. Признание стало для нее полной неожиданностью, ведь они виделись-то буквально несколько раз! И, по маминым словам, даже не целовались.

Тем не менее еще через месяц сыграли свадьбу, и мама из «столичного» Барнаула переехала в «провинциальный» Рубцовск. Через год, в октябре 1976-го, родился мой старший брат Вадим.

Через некоторое время отец переучился на турбовинтовой самолет Ан-24. А 3 июня 1979 года я появился на свет.

* * *

Моя мама по образованию педагог. Она окончила факультет иностранных языков в Барнаульском пединституте и много-много лет отдала обучению молодых оболтусов нюансам английского языка и секретам английской литературы. В нашей семье хитрым образом переплелись две династии: со стороны отца – авиационная, а стороны матери – учительская. Анна Емельяновна Стукова, моя бабушка по материнской линии, всю жизнь проработала в школе. Мама пошла по ее стопам и выучилась на педагога, однако начала трудовую деятельность с авиации. Возможно, отсюда у меня в крови любовь не только к небу, но и к преподаванию.

По понятным причинам быть женой пилота непросто. Но еще сложнее найти такую женщину, которая могла бы стать женой пилота. Сколько историй знает мир, в которых у женщин было всего две причины доводить мужчину до белого каления: «тебя постоянно нет дома» и «ты мало зарабатываешь»! Но это не наш случай. Да, бывали трудные периоды, но никогда моя мама не попрекала отца его профессией. Она его поддерживала! Например, отец не сразу решился переучиться на самолет Ту-154, заново начать путь второго пилота. Он летал командиром Ан-24 и считал, что достиг своего потолка. Его все устраивало. К тому же тогда, чтобы работать командиром лайнера первого класса, каким был Ту-154, требовалось высшее образование. Отец не хотел морочить себе голову ненужной учебой в институте, но мама убедила его подать документы на заочный факультет. Правда, вскоре это требование отменили, отец тут же бросил институт и успешно пролетал до 2008 года на огромных Ту-154 и Ил-76 без диплома о высшем образовании и интегралов в голове.

Да, отец подолгу отсутствовал. В те годы в норме были длительные командировки: курсы повышения квалификации, переучивания, прочая учеба – все это занимало недели и месяцы. Много семей распалось по этой причине, но мои родители более 40 лет вместе, и дай им бог здоровья!

Моя мама – очень умная и мудрая женщина, но при этом, как говорится, с характером. В ее детстве родители шутили, что забрали ее из табора – черные волосы и карие глаза приводили в качестве доказательств и оправдания ее «цыганской» импульсивности. Что-то из этого унаследовал и я. Где-то горячность мне помогла, где-то – наоборот. Мой старший брат по характеру куда более флегматичный.

…Из нас двоих Вадим всегда был чуть более влюбленным в небо. Пока меня кидало от одного увлечения к другому (музыка-рисование-программирование-теннис, и каждому я был готов посвятить жизнь), Вадим твердо знал, чего он хочет – быть ближе к самолетам.

Во всем виноват отец, конечно же. Именно на него мы с малых лет всегда стремились быть похожими, именно он своими красочными конспектами из летного училища завораживал наше сознание, именно его мы месяцами ждали, чтобы с порога броситься на шею, но только Вадим всегда чуть сильнее мечтал стать летчиком, чем я. Любимой нашей игрой были игры «в самолетики», которые мы вырезали из бумаги. Это были вполне успешно летающие бумажные копии: Як-3, Ил-2, МиГ-21, Ту-2 и прочие. Придумывали и свои собственные модели. Строили не то что эскадрильи (сколько нагоняев мы получили от родителей за разбросанные вокруг обрезки бумаги!) – целые армии! Сначала это были военные самолеты, затем, когда отец по разу взял каждого из нас с собой в полет на Ту-154, исключительно гражданские: Як-40, Ан-24, Ту-134 и, конечно же, любимый лайнер Ту-154!

Вадим взрослел, и мне, не наигравшемуся, было все сложнее и сложнее уговорить старшего брата поиграть «в самолетики».

Мы не были особенно дружны в детстве, скорее наоборот, разница в 2 года 10 месяцев была ощутимой. Все поменялось, когда Вадим круто изменил свою жизнь и стал курсантом Омского летно-технического училища, а я, после окончания школы, – курсантом БЛУГА.

А для того, чтобы стать курсантом ОЛТУГА, Вадим бросил обучение на факультете английского языка в Барнаульском педагогическом университете.

К сожалению, в нашей стране огромной любви к небу недостаточно, чтобы стать пилотом. И даже летная эрудиция не является преимуществом при поступлении в летную школу. В первую очередь надо иметь здоровье как у космонавта, а Вадиму не повезло со зрением. Он пытался улучшить его по разным методикам, но безрезультатно, поэтому, когда встал вопрос о том, что делать после школы, Вадим по настоянию мамы подал документы в иняз и поступил. Однако учеба в «земном» институте радовала мало. Да и отец поспособствовал, взяв студента Вадима в один из полетов на Ил-76, командиром которого он в те годы был.

Вадим бросил учебу (ох сколько скандалов в семье было!) и поступил в ОЛТУГА, которое безупречно окончил с наикраснейшим из дипломов. Вадим, в отличие от меня, всегда отличался способностями в области радио и электроники. Если я даже после школьного и академического курса физики до сих пор имею о ней лишь общее представление, то Вадим с ранних лет разбирался в этом доскональным образом.

После окончания училища Вадим без колебаний решился попробовать исправить зрение по только-только появившейся тогда в стране методике коррекции зрения. Операция проходит успешно. В это же время Вадим начинает работать по специальности в Барнаульском аэропорту, где и трудится по сегодняшний день. Пусть не пилотом, но все равно рядом с самолетами.

* * *

В 1985 году отец стал вторым пилотом Ту-154, а еще через четыре года выполнил первый самостоятельный рейс в качестве командира этого лайнера. Его экипаж мне хорошо знаком – мы дружили семьями, вместе отдыхали, праздновали дни рождения. Это был рейс Барнаул – Омск – Симферополь с пятидневной остановкой в Крыму. Я впервые увидел Черное море… да и море вообще. Но главное – я впервые слетал в кабине Ту-154!

Приключение было, как бы сегодня сказали, бомбическим! Жаль, сейчас я не могу устроить подобное своим сыновьям. Признаться честно, подобное и в те годы запрещалось, но глаза закрывали, а сейчас такое попросту невозможно. Да, я отлично понимаю этот запрет как пилот, инструктор и летный начальник… Однако для меня – 11-летнего, стоящего за командирским креслом и потерявшего дар речи от панорамы Земли, от вида ночных гроз, от яркой россыпи огней городов и взлетно-посадочной полосы… Это было потрясающе! Невообразимо!

Думаю, что тот полет и определил окончательно мой выбор, когда шесть лет спустя я задумался, стоит ли в годы кризисных 90-х, имея золотую медаль и свежую голову, податься в отвесно «пикирующую» отрасль. Это детское впечатление и сейчас поддерживает мой выбор.

Почему я так люблю свою работу? Она красивая! Сложная, утомительная, иногда раздражающая, иногда рискованная… Но всегда очень красивая! Полет, пусть даже полет зарегламентированного разными правилами линейного пилота, – это жизнь в ярких красках!

Жизнь пилота советской эпохи – не только полеты, резервы и тренажеры. Это и очень много наземных событий. Например, учебных курсов или разборов полетов. Разбор звена, разбор эскадрильи, разбор летного отряда, предварительная подготовка, летно-техническая конференция… Иногда (в годы расцвета гласности и перестройки) разборы проводили немного необычно – на природе (см. вклейку).

А еще через десяток лет, в середине 90-х, послеполетный разбор в экипаже Ил-76 отец проводил на берегу Аравийского моря…

Этот период я не люблю вспоминать.

Я был уже вполне взрослым парнем, учился в старших классах, когда отец начал работать на грузовиках Ил-76. Ужасное время 90-х годов, время, когда пилоты либо шли на грубые нарушения, либо не приносили в семью деньги. Коммерсанты заставляли пилотов летать с большими перегрузами – то есть брать на борт груза куда больше, чем разрешалось по документам. И взлеты, и посадки регулярно выполнялись с превышением ограничений по максимально допустимым весам.

А куда деваться? Если ты не полетишь – значит, полетит другой, более сговорчивый пилот, а твоя семья останется без денег. Каждый полет отца превращался для нас в тягостное ожидание… Катастрофы не заставили себя ждать. Ил-76 в Абакане, Ан-12 в Верхневилюйске.

Отец начал курить и смог бросить только через несколько лет.

Кульминацией моего страха за отца стал ноябрь 1996 года.

Я учился на первом курсе в Бугуруслане. Как-то вечером, разговаривая по телефону с родителями, я узнал, что отец должен лететь в Дели. На следующий день, утром, слышу новость – в небе Индии, возле Дели, российский самолет Ил-76 столкнулся с «Боингом-747». Чуть позже выяснилось, что Ил был не российским, а казахским… но можете себе представить, что мне пришлось пережить, пока я ждал хоть каких-то сведений – ведь жили в те годы без сотовых телефонов и без интернета, возможности быстро получить информацию попросту не было!

А отец называл свой Ил кормильцем. Он очень любил его. Но скольких же нервов стоили такие полеты! Китайские челноки, африканские джунгли… Камчатка, Москва… Постоянные взлеты с перегрузом. Хочешь кормить семью? Взлетай с перегрузом!

В итоге сократили и отца. Слишком громко выступил он на очередном разборе по поводу таких рейсов, и в компании решили, что следующим в очереди на выход будет он.

В 2000 году в возрасте 47 лет отец ушел на пенсию, благо давно ее заработал. Думал, что никогда больше не поднимется в небо. Но через пару лет случилась интересная история: полукриминальная авиакомпания «Авиаэкспресскруиз» решила выполнять рейсы на Ту-154 через Барнаул из Москвы. Наняла экипаж в Барнауле, к нему присоединился и мой отец. Восстановил допуск и стал периодически летать. Заработком это назвать было нельзя – платили три тысячи рублей. Просто три тысячи – неважно, сколько рейсов выполнил. Полеты были как хобби. Отец летал, а семья «проедала» баксы, заработанные его нервами и здоровьем на Ил-76. А чем не «хобби»? Штурманом у него в экипаже был очень небедный мужик, который в 90-е ушел в бизнес и открыл оптово-розничную сеть по продаже алкоголя. Вот для него это было самым настоящим хобби!

А потом «Авиаэкспресскруиз» помахал своим пассажирам чемоданчиком с их деньгами и скрылся в неизвестном направлении, оставив экипажи наедине с обманутой толпой. Отец снова оказался на земле. И уже практически смирился с тем, что навсегда… Однако через полгода чудесным образом подвернулась (иное слово подобрать сложно) работа в красноярском «Сибавиатрансе». Более того, оказался востребованным и совершенно зеленый пилот – его сын, то есть я, с чего и начался уже мой путь в большой авиации.

После года незабываемой работы в «Сибавиатрансе» отец устроился в «Сибирь», в Барнаул. Казалось бы, вот она, мечта пилота-пенсионера – наконец-то осесть дома и долетать до окончательного выхода на пенсию. Но нет! Через год коммерсанты решили, что от филиалов надо избавляться, и среди прочих закрыли барнаульский. Отец нашел работу на краю света (простите меня, жители Дальнего Востока) – в авиакомпании «Владивосток-Авиа».

Эх, не детям пилотов – женам надо памятник ставить. Наверное, только когда изнутри видишь эту работу и этих людей, только тогда понимаешь, что это такое. Увы, не каждой жене пилота такое под силу, но моя мама справилась!

На самолете, что изображен на фото во вклейке, мы оба полетали, как и на других Ту-154 авиакомпании «Сибирь». Теперь он стоит памятником в аэропорту Толмачево, отец давно уже радуется жизни на пенсии, а я…

* * *

А я стараюсь соответствовать.

Отец ушел на заслуженный отдых вместе со списанием всех Ту-154 в авиакомпании «Сибирь» в 2008 году. С его слов, он не чувствует себя расстроенным или обиженным – ведь не по здоровью списали, не прогнали! Отец пролетал 36 лет, провел в небе около 20 тысяч часов, видел жизнь во всех ее красках, сумел пройти через горнило 90-х, не сломался и поднял семью. Он и его самолет славно отработали, а теперь заслуженно отдыхают. Мы с братом продолжаем династию авиаторов.

* * *

Глядя на своих подрастающих сыновей, задумываюсь: как они мыслят, о чем думают, мечтают? Есть ли у них интерес к небу?

Я надеюсь, что и через 20 лет профессия пилота все еще будет востребованной и актуальной, и мои дети окажутся со мной в одной кабине на пилотском кресле, как повезло мне, зеленому юноше, в 2003-м.

Возможно, через годы они продолжат поднимать фамилию в облака, а я…

Я буду писать рассказы о полетах на прекрасных лайнерах «того старого доброго времени», периодически воевать с «ничего не понимающей молодежью» на авиафорумах и иногда жарко спорить с сыновьями по поводу политической мировой обстановки.

Кто знает?