Kitobni o'qish: «Четырнадцать – в цель!»

Shrift:

© Куприянов Д. В., 2019

© Художественное оформление серии, «Центрполиграф», 2019

© «Центрполиграф», 2019

* * *

Глава 1. Выстрелы, пробивающие путь

Отряд шел цепочкой по дну неглубокого оврага. Не ахти какое укрытие, но иного выбора не было, ведь появление на открытом месте привело бы к неминуемой гибели, а так у стрелков оставался хоть какой-то шанс добраться до цели живыми. Эндрю Стоунмен, возглавлявший отряд, время от времени осторожно выглядывал из-за камней, чтобы определить наличие противника в пределах видимости и прикинуть расстояние до опушки леса. Все было спокойно, но Эндрю успел убедиться на личном опыте, что тишина не всегда означает отсутствие опасности. Уж от Одноглазого Бизона в ближайшее время точно можно ожидать кучу сюрпризов, по большей части неприятных.

После короткой передышки отряд двинулся дальше. Эндрю оглянулся, уже зная, что увидит суровые лица, отмеченные печатью презрения к смерти. К этому времени в команде остались только ветераны, понимающие, что бравада перед боем не лучший способ пережить его. Единственный, кто вызывал у Стоунмена сомнения, это Толстяк Эд.

Низенький и подслеповатый Эд не переставал вполголоса жаловаться на многочисленные беды и несчастья, обрушившиеся на его голову. Казалось, Толстяка раздражало все: от палящего солнца в небесах до пыли, выбиваемой из сухой земли тяжелыми ботинками товарищей. В адрес командира он тоже бурчал оскорбления, но Эндрю сделал вид, что этого не слышит. Отчитать подчиненного можно и потом, в форте, если, конечно, они останутся в живых.

Лес приближался, обещая укрытие. Однако командир тяжело вздохнул, ведь он хорошо представлял себе, насколько иллюзорна такая защита. Трижды отряд пытался найти лагерь Одноглазого и все эти разы нарывался на засады. Эти краснокожие бестии изучили тут каждую тропинку, знали все укромные места и, естественно, не отказывали себе в удовольствии использовать это преимущество. Впрочем, теперь все может сложиться по-другому. Небольшой отряд, собранный на скорую руку из больных и раненых, должен был создавать видимость нападения с севера и отвлекать внимание индейцев, в то время как все лучшие бойцы, оставшиеся в распоряжении Эндрю, тайно проберутся с юга и попытаются захватить лагерь. Если засады нет, значит, задумка может осуществиться, а вот если есть… тогда, пожалуй, останется лишь умереть красиво. Убежать возможности не предвидится, а подмоги ждать неоткуда, ведь бойцов в форте больше не осталось, за исключением двух часовых.

Совсем скоро отряд должен был достигнуть леса. Деревьев еще не было видно, хотя шелест листвы уже слышался довольно отчетливо. «Еще пятьдесят шагов, и все это кончится», – подумал Стоунмен. Пятьдесят шагов, благодаря которым должен разрешиться спор: кто хитрее и умнее – он, молодой начальник гарнизона, или старый индейский вождь, доставивший немало беспокойства командирам, куда более умным и опытным, чем Эндрю.

С каждым шагом его беспокойство сильнее передавалось отряду. Стали слышаться звуки взводимых курков и передергиваемых затворов, и наконец все оружие было взято на изготовку. Тридцать два стрелка отчетливо понимали, что им предстоит встреча с почти сотней краснокожих, прошедших суровую школу войны под руководством лучшего из наставников по эту сторону прерий.

Эндрю кивнул Толстяку, шедшему за ним:

– Я выхожу. Следите за лесом.

Толстяк сглотнул от волнения, но тем не менее взял карабин и нацелил его в сторону ближайших кустов. Эндрю, держа кольты наготове, высунулся из оврага по пояс. Пока стояла тишина, никто не издавал боевых кличей, не пускал стрелы, да и, в конце концов, не стремился снять с него скальп. И Стоунмен решился. Медленно, перебежками, пригнувшись к низкорослой траве, он устремился в сторону леса. Следом, подражая командиру, двинулся Толстяк. Остальные выходили уже по двое, благо ширина тропинки, ведущей из оврага, это позволяла.

Следующая секунда показала, что, несмотря на всю хитрость и изворотливость бледнолицых, Одноглазый Бизон по-прежнему видит все их действия на пять шагов вперед. Сначала были выпущены стрелы. Град жгучих черных молний буквально смел выбравшихся из оврага, за исключением Эндрю и Толстяка, стоявших на краю тропы. Впрочем, Эд так и не успел нажать на спусковой крючок. Из кустов одна за другой вылетели еще три стрелы. Первая угодила незадачливому ворчуну в грудь, две другие, явно сбитые с курса ветками, все же нашли свою цель и пробили ему бедро. Взвыв от боли, Толстяк потерял равновесие и скатился по тропинке вниз. Стоунмен остался один, и он уже догадывался, что сейчас произошло.

Спустя мгновение, увидев толпу краснокожих, выбежавших из кустов, Эндрю понял, что не ошибся. Не обратив внимания на одинокого противника, примерно полсотни индейцев ринулись к краю балки и стали пускать стрелы в уцелевших бледнолицых. О наличии в овраге живых и желающих бороться свидетельствовали редкие выстрелы, раздававшиеся оттуда в ответ. Но шансов у подчиненных Стоунмена не было: следующий залп индейцев наверняка добьет тех, кто избежал смерти и загнал себя в ловушку.

Крики и выстрелы погибающих товарищей привели Эндрю в себя. Мгновенно отойдя от шока из-за проваленного плана, он с ревом берсерка бросился в бой. Молодой командир прекрасно осознавал, что у него нет никаких шансов выжить, но ведь можно не дать добить своих соратников. А там есть вероятность, что, воспользовавшись недолгим прекращением обстрела, они смогут уйти, чем черт не шутит.

Неожиданная атака с тыла застала индейцев врасплох. Эндрю бежал на их линию, стреляя с двух рук. Гнев застилал глаза, и он не видел, достигали ли пули цели, впрочем, это для него уже было не важно.

– За форт! За Толстяка! За всех! – орал Стоунмен, не замечая, что бойки его револьвера щелкают вхолостую, а противники разбегаются, вместо того чтобы добить разбушевавшегося бледнолицего.

Ярость и безумие схлынули так же внезапно, как и появились. Эндрю огляделся. Он стоял в одиночестве на краю оврага. Слева простирались равнина и лес, справа торчал из земли полуобгоревший ствол какого-то дерева.

Из балки стали доноситься голоса выживших стрелков, советующих командиру поскорее прыгать к ним и уносить ноги. Эндрю с сомнением покачал головой: бежать было некуда. Индейцы отступили на почтительное расстояние, но перекрыли овраг и тем самым отсекли последний путь к отступлению. Оставшийся почти без бойцов командир тяжело вздохнул, ведь он знал, почему его оставили в живых, не изрешетили стрелами и не смели всей толпой. Рука сама потянулась к патронташу, доставая патроны.

То, что времени нет, Эндрю понял, когда из леса, ломая кусты, вышел Вождь. Именно Вождь с большой буквы. Стоунмен, несмотря на то что уже не раз пересекался с Одноглазым Бизоном в бою, почувствовал пробирающий до костей холод. Похожий на медведя гигант семи футов ростом яростно сверкнул своим единственным глазом, вознес томагавк к небу и издал клич, который, по уверениям некоторых, был способен умертвить кугуара. Неизвестно, что там в действительности случается с кугуаром, но сердце Эндрю в тот момент и правда чуть не остановилось. Он сразу же попытался прицелиться, однако едва лишь поднял револьвер на уровень груди, как неведомая сила выбила оружие и отбросила к корням обгорелого дерева.

Эндрю с чувством выругался, потому что прекрасно знал причину случившегося. Два лучших стрелка индейского племени, братья Шмели, незаметно подобравшиеся совсем близко, одним-единственным выстрелом лишили Стоунмена последнего шанса на победу.

Одноглазый был уже близко. Тот факт, что такой огромный мужик способен передвигаться с молниеносной скоростью, никак не укладывался в голове Эндрю. Вождь вознес томагавк над бледнолицым, готовясь разрубить его пополам, но тут Стоунмен в очередной раз решился на безнадежную атаку. Бизон уже начал опускать топор, когда голова молодого офицера ударила индейца в живот. Эффект неожиданности дал Эндрю всего полсекунды, но ему больше и не требовалось. Не дожидаясь, пока Вождь ударит, он ящерицей проскользнул мимо и рванулся к своему оружию.

Вдруг в бедро Эндрю вонзилась стрела – братья Шмели по-прежнему были наготове. Но это не остановило Стоунмена. Морщась от боли, он собрал последние силы, прыгнул, подхватил в кувырке револьвер и развернулся, держа его наготове.

Одноглазый был уже совсем близко. Расстояние между томагавком и скальпом незадачливого военачальника стремительно сокращалось. И тут прогремел первый выстрел. Вождь вздрогнул, на мгновение замер и уставился на револьвер, из которого шел дымок. Затем индеец медленно перевел взгляд на свою грудь, куда и был направлен ствол.

Эндрю улыбнулся. Хотелось сказать что-то вроде: «Умри, сволочь» или «Это тебе за все», но язык его не послушался. Зато послушался палец. Один за другим раздались еще семь выстрелов, каждый из которых отбрасывал Вождя на один шаг назад. Недоверие в глазах Одноглазого Бизона сменилось удивлением, а потом… потом они закрылись, и тот, кто еще полминуты назад был предводителем самой страшной шайки западных территорий, свалился наземь безжизненной глыбой.

Стрелку хотелось плакать и смеяться одновременно. Он выполнил свой долг, уничтожил индейского Вождя! Никому до этого не удавалось одолеть Одноглазого Бизона в поединке, а он, Эндрю Стоунмен, смог! Но вот какой ценой…

Однако никогда не следовало забывать, что битва отнюдь не заканчивается гибелью предводителя одной из сторон. Если в первую минуту у отряда Эндрю была хоть какая-то возможность прорваться сквозь кольцо индейцев, ошеломленных гибелью Одноглазого, то теперь братья Шмели, до этого попортившие немало крови обитателям форта, разобрались в произошедшем быстрее остальных и, приблизившись к Эндрю шагов на десять, навели на него свои луки. Прочие индейцы взяли на прицел остатки отряда.

«В живых никого не оставят, – промелькнула мысль у Стоунмена. – После случившегося нас если и возьмут в плен, то только для того, чтобы убить как можно мучительней». Он посмотрел на небо, на котором, как обычно, не было ни облачка. Солнце находилось в зените, значит, сейчас полдень. В голове всплыла глупая мысль: «Умрем, не пообедав». Тетива натянулась, и, судя по глазам индейца, он был готов ее спустить… Но вдруг из оврага донесся яростный крик. Крик Толстяка Эда.

* * *

– Они жульничают! У них стрелы с гвоздями! – благим матом орал Толстяк. – Это не по правилам!

Одноглазый подскочил так, словно его ударило током. Яростно что-то прорычав, он сдернул с себя повязку, продемонстрировав публике второй, вполне нормальный глаз, и бросился к источнику шума. Эндрю, торопливо вкладывая револьверы в кобуры, похромал за ним. Источник шума возлежал на травке прямо возле тропы и гневно сыпал проклятиями. Заметив Одноглазого и Эндрю, он немного успокоился и гневно-умоляющим тоном потребовал:

– Андрей, ну скажи им, что мы так не договаривались! Мне чуть ногу насквозь не пробило!

Эндрю Стоунмен, он же Андрей Каменев, тяжело вздохнул и подошел к своему подчиненному, а вернее, подопечному. Толстяк Эд, он же Эдик Синицын, он же просто Ворчун, он же Салогрыз, подросток тринадцати лет, одной рукой обхватил раненую ногу, а второй протянул ту самую злополучную стрелу.

С тропы за ними наблюдали десятка полтора любопытных детских глаз. Большинство ребят, до недавнего времени изображавших ковбоев и стрелков, смирно лежали, притворяясь трупами. Некоторые умудрились выстроить на себе целые композиции, воткнув в рубашки по дюжине лежавших поблизости стрел. Был бы рядом фотограф, получилась бы неплохая фотография из серии «Зверства дикарей». Остальные – кто сидя, кто полулежа – следили за своими вожатыми.

Андрей взял в руки стрелу. Все игровые стрелы были лишены острия, разрешалось лишь для утяжеления и баланса укрепить вместо наконечника небольшой грузик, например гайку, а чтобы свести опасность получения травмы к минимуму, сверху наматывался кусочек поролона. Но с этой стрелой неведомый умелец явно переборщил. Одной гайки ему было мало, и он решил усилить конструкцию гвоздем, хорошо хоть, шляпкой вперед. Впрочем, проблема была вовсе не в гвозде, а в том, что большая часть поролона была сорвана и в результате стрела довольно ощутимо ткнула незадачливого Эдика прямо в бедро, чуть пониже шорт.

Одноглазый резко, но аккуратно забрал стрелу себе. Покрутив ее между пальцев, понимающе ухмыльнулся:

– Работа Шмелевых. Баланс соблюден, а вот оперение кое-как держится. Ну, я им сейчас задам!

Со своей поистине удивительной прытью здоровяк взбежал по откосу, и до Андрея донесся шум перебранки.

– Я вам что говорил, вы, недобитки индейские?! Я сколько раз уже предупреждал?! У нас тут не война, а игра, понимаете?! Игра! А чего нельзя делать на игре?! Ну, кто мне скажет?!

– Жульничать, – послышался слабый писк. Это младшенький, Ваня. Старшенький – понаглей, однако предпочитал отмалчиваться. – Но, Игорь Петрович…

– Что – Игорь Петрович?! Я уже тридцать лет Игорь Петрович! Я вам русским языком говорил! Русским, понимаете меня?! Не на английском, не на испанском и не на португальском, хотя бы мог и на них, а на русском! Великим и могучим русским языком повторял не менее сотни раз на дню! У нас честная игра! Мы можем хитрить, изворачиваться, лукавить, проворачивать всякие финты, но только в пределах правил!

Андрей и дети в количестве полутора сотен экземпляров невольно развесили уши. Одноглазый, он же Игорь Суровый, был прирожденным оратором и даже распекать умел красиво, без использования грубых выражений и ненормативной лексики.

– Еще раз такое повторится – поснимаю со всех луков тетиву! Будете у меня учиться просветлению! Кто-то там на флейте без дырочек играет, а вы будете стрелять из лука без тетивы!

– Не надо, пожалуйста! – Просящие нотки в нестройном хоре голосов были способны разжалобить даже мумию, но никак не строгого воспитателя, всерьез вознамерившегося в очередной раз доказать подопечным, кто есть кто под этими звездами.

– Я сказал, и я сделаю! Я когда-нибудь нарушал свои обещания? – Дружное мотание головами. – Нет? Вот и славно. Но на сегодня все наказаны. Игры больше не будет. Скажите спасибо этим Робинам Гудам – самоучкам.

На протяжении всей этой тирады Андрей молча работал: смазывал ссадину Эдика йодом и накладывал пластырь. Удивительно, но Ворчун перестал жаловаться, а наоборот, приосанился и гордо смотрел на остальных ребят. Видимо, получение реальной боевой, а не какой-то игровой раны подняло его самооценку пунктов эдак на пять-шесть.

Шум наверху затих. Дети отлично знали, что спорить со старшим воспитателем абсолютно бесполезно, и с покорностью приняли наказание.

Андрей как раз закончил бинтовать своего экс-ковбоя, когда рядом с ним снова возник Игорь. Не подошел, а именно возник. Каменев сам не понимал всех премудростей этой науки и знал только, что его противник, а также непосредственный начальник владел ею в совершенстве и даже в чистом поле мог подойти абсолютно незамеченным. По крайней мере, он сам так утверждал. По-прежнему улыбаясь, словно и не было никакого инцидента, Игорь с уважением произнес:

– А ловко ты меня подловил. Честно говоря, даже не ждал от тебя такой прыти. Хотя… ты ведь чем-то там занимался, да?

– Пару лет контактным карате. – Андрей, стараясь казаться равнодушным, махнул рукой. – Особо многого не достиг: так, в стойки научился вставать да орать по-страшному. Ну, еще занял четвертое место на городских соревнованиях, после чего понял, что высоты мне не светят, и ушел.

– Именно не светят? – Глаза Игоря вдруг превратились в две рентгеновские установки, пронзая Андрея насквозь и вытаскивая из его души один секрет за другим.

– Ну не совсем. – На этот раз Каменев замялся. – В общем, моего приятеля, который занял первое место, через два дня избили обычные хулиганы. Он каким-то чудом жив остался. Вот я и решил: на фиг мне такое карате, которое не дает возможности себя защитить. И ушел.

– Знаю я эти секции. – Старший воспитатель даже погрустнел, словно вспомнил давнишнюю обиду. – Они всех подгоняют под одну гребенку, чтобы были сильнее, быстрее и хитрее всегда и везде, а в итоге получается черт знает что. Хорошо, мне потом один умный человек растолковал истину.

– Какую? – Андрей заинтересовался не на шутку, на его памяти Игоря редко пробивало на откровенности. Хотя раньше они не так часто общались, разве что на игре.

– А такую. – Суровый хитро усмехнулся. – Пытаясь быть быстрее, хитрее и сильнее всегда и везде, рано или поздно окажешься в таком положении, что тебе будет чего-то не хватать – той же быстроты или силы, а то и всего вместе. Поэтому запомни – не старайся быть везде самым лучшим, а приводи любую, даже самую паршивую ситуацию к такому моменту, когда все свои способности сможешь использовать по максимуму. Сегодня ты почти понял это и, когда понадобилось, стал быстрее меня. Поэтому я считаюсь убитым и, – он подмигнул растерявшемуся Андрею, – и, пожалуй, сделаю для тебя небольшой подарок. Ты первый, кому удалось победить меня. Поздравляю!

И он протянул свою широченную ладонь. Каменев робко пожал ее и удостоился еще одной понимающей улыбки и еще одного подмигивания.

– Ладно, собирай охламонов и возвращайся в лагерь. А я пойду погоняю своих краснокожих. И кстати. – Лицо Игоря вдруг стало очень ехидным. – Вы все-таки проиграли. Задумка ударить с двух сторон была неплохой, не спорю, но я вас сразу раскусил. Думаю, в данный момент от вашего «инвалидного» отряда мало что осталось.

– Но как? – Андрей был так шокирован, что не мог подобрать подходящих слов. – Мы ведь должны были атаковать одновременно!

– А вот это пусть будет моей маленькой тайной! Считай это индейским колдовством. – Вождь в очередной раз улыбнулся и оставил Андрея с остатками его отряда. Точнее, с остатками армии, если верить словам Игоря.

Возвращение смело можно было назвать «триумфом разбитой армии». Из всего отряда уцелело всего восемь человек, троих занесли в тяжелораненые, а остальные получили по три «игровых» стрелы и теперь официально считались покойниками. Хорошо, что Игорь прервал игру, в противном случае раненых пришлось бы тащить на себе, согласно правилам. Тем не менее уныния не было. Еще бы, ведь их славный командир лично завалил Одноглазого Бизона! Несмотря на то что все очевидцы находились в стане индейцев, ковбои смаковали подробности с таким энтузиазмом, словно бы сами наблюдали за поединком с наилучших ракурсов.

Андрей же не разделял восторга своих подопечных, отлично понимая, что ему просто повезло. Узнав об уроне, понесенном противником, Каменев огорчился еще больше. Индейцы потеряли всего восемь человек, из них пятерых (вместе с вождем) Андрей убил лично во время той безнадежной атаки. Остальные были на счету самого шустрого стрелка Федьки Дятлова, который проскочил сквозь кольцо индейцев, завалил троих и вернулся, лишь увидев, что все закончилось.

В общем, игра была продута почти всухую, как и предыдущие три. Каменев понимал, что шансов одержать победу в последней и самой важной игре тоже не было. Слишком силен и профессионален противник, и не с жалким опытом Андрея пытаться ему противостоять.

И без того частые рефлексии в последнее время стали посещать Каменева чуть ли не постоянно. Он упорно пытался отыскать свое место в жизни, но та, видимо, имела на него какие-то свои, особые виды. Подобные мысли, впрочем, посещают многих, а уж только что закончившему школу семнадцатилетнему юноше просто сам Бог велел думать о будущем. Увы, но место в жизни почему-то упорно не находилось.

С самого раннего детства Андрей стремился достичь хоть чего-нибудь, не важно в какой области. Год он играл в школьном театре, чуть не чокнулся на математических олимпиадах, вывихнул ногу в лыжной гонке, создал рок-группу, распавшуюся после первого же концерта, и, наконец, как он и рассказывал Игорю, занял четвертое место по карате, отстаивая честь города. Многие были бы горды таким внушительным списком, но только не Андрей. Каждая из этих попыток самоутвердиться заканчивалась очередной неудачей, не важно, что он пытался сделать: сочинить школьный гимн или прийти первым в забеге на пять километров. И вот пару месяцев назад, окончательно распрощавшись со школой, он внезапно понял, что не знает, чем теперь заниматься. Стандартный набор, состоящий из получения диплома, устройства на хорошую работу и создания семьи, его абсолютно не устраивал. Хотелось чего-то большего, а вот чего именно?

Но жить дальше как-то надо было. Имевшихся знаний и связей хватило на то, чтобы поступить в местный вуз на факультет журналистики. Андрей уехал из дома и вместе с друзьями снял квартиру рядом с институтом. И вдруг случилась первая неприятность. Друзья заявили, что не хотят торчать все лето в душном и пропыленном городе, поэтому в компании таких же ненормальных отправляются на покорение сибирской тайги. Андрей тоже был в числе приглашенных, но перспектива провести лето в компании бородатых мужиков, вдали от цивилизации и в соседстве с комарами, гнусом и прочими медведями, его не привлекла. Друзья пожали плечами, собрали рюкзаки и через два дня уже тряслись в поезде, а Каменев, борясь с наступающей скукой, просто бродил по городу. Тут-то его и выловил одногруппник, предложивший работу, а вернее подработку, вожатым в детском летнем лагере.

Дело непыльное и даже веселое, главное – следить, чтобы все были на своих местах, не дрались и не лезли куда не положено. По крайней мере, именно так товарищ все расписывал и старательно нахваливал красивую природу, хорошую компанию и веселых девушек без комплексов. Пятнадцати минут уговоров хватило для того, чтобы Андрей с энтузиазмом крикнул: «Согласен!» – и побежал оформлять договор. Товарищ, которому, как выяснилось в дальнейшем, нужно было просто избавиться от работы, куда его отправляли в добровольно-принудительном порядке из-за недостатка персонала, сопроводил Андрея до самых дверей отдела кадров, после чего тихо удалился, а Каменев, воодушевленный новой идеей, за пять минут собрал вещи и рванул в лагерь.

Все радужные картины, нарисованные приятелем, померкли уже через час после прибытия на место. Природа действительно имела место быть, но в комплекте к ней прилагались весьма живописная свалка, трубы химкомбината примерно в двух километрах, а также карьер, где постоянно что-то взрывали. Из-за этого купание в речке и сбор грибов и ягод были категорически исключены. Приятная компания в большинстве своем состояла из великовозрастных оболтусов, по интеллекту недалеко ушедших от своих подопечных. С девушками тоже было туго. Мужские особи составляли девяносто семь процентов всего контингента, а оставшиеся три процента приходились на жену директора лагеря, работавшую поварихой.

Походы в ближайшую деревню строго наказывались, причем не столько из-за нарушения дисциплины. Просто деревенские, как это сложилось издревле, страшно не любили городских и, пользуясь численным превосходством, старались подловить зашедших к ним студентов. Иногда такие вылазки заканчивались нападениями на лагерь, хотя вторжения еще ни разу не было. Директор, сам служивший в погранвойсках, и сторожей набрал из ветеранов Афганистана и Чечни. Правда, в большинстве своем это были инвалиды, но дело свое они знали. После предупредительных выстрелов солью по заднице даже самые заядлые драчуны старались лишний раз не подходить близко к ограде. Ну а самое главное – в лагере почти постоянно жил Игорь…

То, что это личность легендарная, Андрей понял, едва увидев его в кабинете директора. Здоровенный светловолосый парень, сразу же вызывавший ассоциации с Ильей Муромцем, играл с директором в шахматы. Вошедшего гигант встретил радостным ревом:

– Новенький! В шахматы играешь?!

Ошеломленный, Андрей смог только кивнуть в ответ.

– Ну, тогда помоги директору! А то он уже четвертую партию проигрывает!

В шахматы Андрей играл неплохо, но едва подошел к доске, как сразу понял, что имеет дело с мастером, который с легкостью разгадывал все хитроумные маневры противника, заставляя его самого загонять себя в ловушку. Все попытки свести ситуацию хотя бы к пату заканчивались прахом. Игорь мастерски играл как в обороне, так и нападении, и итог всегда был один – Андрею объявлялся мат.

После трех проигранных партий Каменев извинился и пошел устраиваться на новом месте, попутно наводя справки о своем оппоненте. Услышанное привело его в ужас. Игорь оказался именно тем самым «совершенным человеком», каким и пытался стать Андрей. Мало того, он оказался из породы людей, до сей поры встречавшихся только на экранах кино. Игорь был профессиональным авантюристом. Его краткая биография, рассказанная одним из сторожей, могла бы послужить сюжетом как минимум для дюжины приключенческих фильмов, а будучи написанной, моментально стала бы бестселлером.

Еще в детстве Игорь часто удирал из дома, чтобы половить рыбу или побродить с рюкзаком по окрестным лесам. И не просто побродить, а обязательно найти что-нибудь особо ценное – с точки зрения ребенка. Приветствовалось все: от старого разряженного аккумулятора до сломанного ножа. В четырнадцать лет Игорь сбежал к своему деду геологу в тайгу и проявил такую выносливость, что остался и прожил там целых два года. Вернувшись, парень всех удивил, сумев за полтора года получить школьный аттестат без троек, но вместо института пошел в армию. В военкомате его таланты оценили по достоинству и отправили в какую-то спецчасть. Что это за часть, Игорь особо не распространялся, но, судя по количеству наград, она была ну очень специальной.

Отслужив, собираться домой Игорь не торопился и вместо этого решил утолить свою жажду странствий. Почти полгода он колесил по Европе, не имея при себе ни денег, ни нормальных документов. Однако Европы Игорю показалось мало, и он отправился покорять просторы Африки, где завербовался в военный отряд, после чего завоевание континента из фигурального превратилось в буквальное.

Дальше были три года беспрерывных военных операций в Африке, Центральной и Южной Америке. Намечался поход и в Юго-Восточную Азию, но в последний момент он сорвался по причине гибели заказчика.

Возвращение в родные края было воистину триумфальным. Краткие отчеты, время от времени высылаемые семье, сделали его знаменитостью местного масштаба. Почти двести человек устроили в честь приезда героя праздник, продлившийся несколько дней. Однако через неделю, когда все протрезвели, выяснилось, что виновник торжества бесследно пропал. Поиски ни к чему не привели, и лишь телефонный звонок из Мехико, куда Игорь укатил на поиски очередного «золота ацтеков», смог успокоить взволнованных родственников.

После этого его отлучки стали регулярными и превратились в норму. Был даже выработан своеобразный график. Лето Игорь предпочитал проводить в родных краях, устраиваясь на работу в этот лагерь, благо директор приходился ему отдаленным родичем, осенью недолго жил в своей городской квартире, где тщательно планировал очередной поход, а потом резко срывался с места и исчезал в неизвестном направлении. Его могло занести в любую часть света, и везде он чувствовал себя как дома. При всем при этом походы обходились Игорю в копейки, но приносили немалую прибыль. Сторож шепотом поведал, что, еще будучи наемником в Африке, Игорь захватил машину, перевозившую алмазы одного из местных вождей. В итоге вождя свергли, а камни поделили. Даже тот факт, что этих мифических алмазов никто не видел, не мог поколебать убеждений сторожа.

Официально Игорь числился завхозом, но фактически на его плечах лежало все: от заготовки дров до организации культурно-массовых мероприятий. Вот именно эти самые мероприятия и доконали Андрея. Игорь любил детей, и выражалось это в стремлении как можно сильнее разнообразить их жизнь.

Ребятишкам, привыкшим к компьютерным играм, дворовому футболу и пряткам, было в диковинку то, что Игорь Петрович для них делал. А устраивал он многое. Не важно, по какой теме планировалась игра, материалы у старшего воспитателя всегда имелись. Легенды о рыцарях Круглого стола, хронологию Крестовых походов, историю становления Руси и еще много чего другого он знал чуть ли не в совершенстве.

Нынешняя игра не была исключением. Андрей был в шоке, когда вечером увидел почти весь наличный состав лагеря возле небольшого домика, где и обитал зачинщик всего. На крыльце стоял Игорь и голосом, который бы точно заставил прослезиться от восторга и умиления любого телевизионного диктора, зачитывал избранные места из произведений Фенимора Купера, Карла Мая, Майн Рида, Луиса Ламура и прочих любителей Дикого Запада. Застывшие от восторга дети внимательно слушали, боясь даже пикнуть. Боялись пикнуть и их наставники, правда, отнюдь не из-за заинтересованности романами об индейцах. Просто Игорь побеседовал по душам с каждым воспитателем и предупредил, что в случае каких-либо эксцессов ему придется вспомнить армейскую молодость и применить на практике некоторые приемы убеждения.

Чтения продолжались каждый вечер на протяжении недели, время от времени перемежаясь просмотром фильмов. Естественно, крутились исключительно старые вестерны, еще пятидесятых – шестидесятых годов. А днем шли работы по подготовке к игре. Те, кто приезжал в лагерь уже не первый раз (а таких было немало), заранее готовили костюмы и оружие. Остальные либо звонили родственникам с просьбой о помощи, либо шли к Игорю Петровичу на поклон. Тот никого не прогонял, а тщательно рассказывал и показывал, как сделать лук со стрелами, ковбойскую шляпу, головной убор вождя ирокезов или пугач в виде винчестера.

Постепенно сложились команды. В соседнем лесочке в условиях строжайшей секретности возвели индейский лагерь, а детскую площадку, стилизованную под Древнюю Русь, переделали в форт. Андрей был переименован в Эндрю Стоунмена и, как единственный разумный человек помимо самого Игоря, поставлен командиром к ковбоям. При этом Игорь расщедрился и из своих запасов выдал Каменеву стетсоновскую шляпу, ковбойские сапоги, правда без шпор, пояс с кобурами и два пистонных револьвера, которые научил резко выхватывать. После недельной подготовки война ковбоев и индейцев официально началась.

Вот тут-то Андрей и понял, во что ввязался. Игорь воевал точно так же, как резался в шахматы, и первая игра против него была проиграна всухую. Мало того, Каменева еще и захватили в плен. Парень даже не успел ничего сообразить, когда краснокожие накинули на него лассо, привязали к дереву и начали водить вокруг хороводы. После двухчасовой пытки песнями Одноглазый Бизон сжалился и отпустил пленника. Следующие две игры протекали по похожему сценарию: Андрей выводил свою армию, пытаясь найти тайное убежище индейцев, нарывался на засаду и успевал погибнуть смертью храбрых, прежде чем ему удавалось подстрелить хоть одного краснокожего. Хорошо, хоть четвертая игра прошла иначе: противник понес пусть незначительные, но потери, а Эндрю застрелил Одноглазого. По крайней мере, Андрею не придется вечером выслушивать многочисленные упреки своих подопечных.

Игорь усмехнулся:

– Я им там пару фильмов поставил хороших. Часа четыре смирно просидят, еще и ныть будут, если мы досмотреть не дадим. Кстати, у меня появилась интересная мысль! А давай проверим, действительно ли эти револьверы прокляты?!

– В каком смысле? – Каменев изумленно поднял бровь.

– В прямом! Патроны для них у меня есть. И винтовку свою прихвачу, а то она, бедная, на меня уже обиделась за то, что не беру ее никуда. Заодно тебя стрелять научу.

Андрей еще даже не успел ничего возразить, а Игорь уже снял винтовку с оленьих рогов, извлек из-под стола две жестяные коробки, одну из которых тут же открыл, продемонстрировав гостю патроны. Оба револьвера были тут же заряжены и вложены в кобуры.

И тут появилась первая проблема: пояс с револьверами упорно не хотел налезать на Игоря. Мастер, делавший амуницию для худощавого наследника Кортеса, явно не подозревал, что через сотню с лишним лет ее попытается примерить преемник Ильи Муромца. После пяти безуспешных попыток Игорь вынужден был отступиться, потому что кожа пояса подозрительно скрипела, намекая на то, что готова разорваться в любую секунду. Недовольно пробурчав себе под нос что-то на иностранном языке, Игорь передал пояс Андрею. Тот поначалу смутился, но тем не менее натянул ремни на бедра и с радостью заметил, что наследие идальго на нем смотрится гораздо лучше, чем самодельная опояска с игрушечными револьверами. Игорь удовлетворенно кивнул:

– Прямо Джон Уэйн в молодости. Жаль, что на меня ременная сбруя не налезла. В свое время пообщался я с одним ковбоем, который показал пару трюков с оружием и заверил, что с моими навыками мне на Диком Западе цены бы не было. Ну, ничего, потом, когда собственный пояс дошью, я тебе все продемонстрирую.

– Постой. – Андрей вдруг насторожился. – Если этому поясу, как и револьверам, больше ста лет, разве он не должен был испортиться?

– Считай это тоже индейской магией. Честно признаться, я сам не понимаю, как при таком грубом хранении вся эта амуниция не сгнила или не исчезла в желудках крыс и мышей. Ладно, пойдем, у нас часа полтора есть, потом уже темно будет.

– А ничего, что мы в таком виде? – робко попытался протестовать начинающий ковбой.

Вместо ответа, Игорь молча нахлобучил ему на голову шляпу и легким толчком отправил к дверям.

– У нас же игра, ты что, забыл? – напомнил Андрею завхоз уже на улице. – В прошлом году мы тут в партизан играли, и уверяю тебя, если бы в то время в окрестностях шарилась рота эсэсовцев в полном обмундировании, на них бы вряд ли обратили внимание. А сейчас мы ковбои, и никто не станет вникать, боевое у нас оружие или игровое.

– А если милиция остановит? – продолжал возражать Андрей, внезапный инфантилизм которого явно перешел в крайнюю стадию.

– А это уже мои проблемы, – успокоил его мудрый наставник. – Я давно дружу с местным участковым, который выписал пару бумажек со штампами, позволяющих мне спокойно таскаться по лесам со всей своей артиллерией. К сожалению, на танки и боевые самолеты действие этих документов не распространяется.

– А у тебя что же, и танк есть?

– Есть, только он сломан.

После этого ответа у Каменева пропала всякая охота разговаривать, да и сам Игорь, похоже, решил, что сказал достаточно, и на время замолчал, изображая из себя мудрого индейского вождя.

Однако стоило им только покинуть пределы лагеря, как мудрый вождь моментально превратился в следопыта. Узкой звериной тропой Игорь повел Андрея через кусты, больно царапавшие лицо. В какой-то момент юноша даже решил, что эти заросли живые, и был готов открыть огонь на поражение, чтобы отстоять свою жизнь. Впрочем, тропинка довольно быстро превратилась в достаточно широкую дорожку, петлявшую по лесу. Уже начало смеркаться, и обеспокоенный Андрей решил поинтересоваться у проводника о протяженности и конечной цели их пути, но тут дорога уперлась в отвесную стену. При подробном рассмотрении стена оказалась капитально срытой частью холма, на вершине которого виднелись крыши каких-то строений явно не сельскохозяйственного назначения.

– Это еще что? – удивился Каменев.

– Местное поселение для особо богатых. – В голосе Игоря прорезались злые нотки. – Живут там себе, жизни прожигают. Единственная польза от них в том, что полигон мне сделали.

– Полигон?

– Ага. Когда коттеджи строили, им песок срочно понадобился. Вначале его издалека возили, но потом строители решили, что выделенные деньги лучше украсть, а песочек стали сами таскать из-под холма. Чуть горку не срыли в итоге, мне пришлось местных экологов подключать и даже морду кое-кому начистить. Но природу уже не восстановишь, поэтому я решил сделать здесь стрельбище. Эти гады, – он неопределенно махнул рукой в сторону вершины, – сразу обрадовались. Каждые выходные здесь торчат, по бутылкам пуляют, жгут костры а-ля «мечта инквизитора», тоже мне охотнички! Замучился после них убирать! Ох, дождутся они у меня, танк доделаю и проедусь по их поселку, заставлю каждую травинку с порошком отмыть и перед каждым муравьем извиниться!

От этих слов у Андрея по коже побежали мурашки. Угроза, разумеется, не подразумевала серьезности, но была высказана таким тоном, что, услышь ее один из местных загрязнителей природы, немедленно побежал бы за мылом и тряпкой, чтобы поскорей отвести от себя беду.

Игорь тем временем снял со спины рюкзак (Каменев даже не заметил, когда наставник успел его взять) и достал оттуда связку поленьев, каждое из которых было обмотано по спирали белой лентой.

– Это для лучшей видимости, – объяснил он недоумевающему Андрею. – Темнеет же, а так будем видеть, куда стреляем.

– Но почему поленья?

– Все нормальные мишени я еще в прошлом месяце разнес, а сделать новые времени нет. – Игорь подошел к отвесной стене и начал возле нее расставлять поленья. Белые ленты действительно делали их более заметными в сумерках. – Эти чурбаны – по крайней мере органика. Щепки, конечно, летят, но они перегниют быстро, в отличие от тех же бутылочных осколков, которые остаются очень надолго. А оно нам надо, чтобы через много лет археологи, раскопав этот холм и наткнувшись на гору битого стекла, пришли к мнению, что ранее тут находился крупнейший центр виноделия или, на худой конец, стояла корчма? Зачем дезинформировать потомков?

Шутливый тон немного успокоил Андрея. От нечего делать он пересчитал расставленные мишени, и тут сердце его сжалось: их было ровно четырнадцать! «Четырнадцать поленьев, четырнадцать патронов, четырнадцать глав семей. Четырнадцать в цель – и пустота. Что же стало с Шакалом, когда он произнес эти слова?» – Разрозненные мысли текли, словно рваные тучи по небу.

– Эй! – Игорь провел рукой перед его глазами. – Ты там не заснул?

– Нет. – Андрей встрепенулся и постарался отбросить свои размышления. – Задумался просто.

– Много думать – вредно, – засмеялся Игорь. – Ты сначала стреляй, а уже потом думай. Подержи-ка вот лучше винтовку и дай мне игрушки, что висят у тебя на поясе.

Андрей, немного занервничав, вытащил револьверы из кобур. По непонятной причине он не хотел отдавать их хозяину. Странный трепет усиливался. Каменеву казалось, что весь мир содрогнулся в землетрясении, которое чувствовал он один. Взглянув на свои руки, удивился, ведь револьверы лежали в них словно влитые. Игорю даже пришлось приложить некоторое усилие, чтобы выдернуть оружие из сжатых пальцев.

– Эй, да что с тобой?! Неужели ты в эти пушки влюбился?!

Шутка осталась без ответа.

– Ладно, сейчас ты увидишь, как стреляют настоящие мастера!

Игорь принял боевую стойку, явно рисуясь и стараясь произвести впечатление на подопечного. Каменев снова никак не отреагировал. Где-то в глубине души парень знал, что у Игоря ничего не получится. Вот хоть убей, знал и все!

Выстрелы прозвучали неожиданно громко. После тихих пистонных пистолетиков грохот двух кольтов сорок пятого калибра показался громом артиллерии. Стая ворон, облюбовавшая кривую березу на краю холма, с диким карканьем сорвалась с дерева и унеслась в сторону рощи. А вслед за птицами полетели маты, как минимум на пяти языках. Игорь ругался старательно, вкладывая в каждое слово свою душу. Андрей не шелохнулся. Он оказался прав: из четырнадцати мишеней не упала ни одна.

– Нет, эти револьверы точно прокляты! – прорычал неудавшийся снайпер, вдоволь наругавшись. – А ведь вроде пристрелялся, и все равно непонятно, куда из них пули летят! Или этот чертов индеец подсадил их на кровь бледнолицых и они больше ни во что не хотят стрелять?!

– Дай их мне. – Андрей даже вздрогнул от звука собственного голоса.

Игорь удивленно посмотрел на напарника.

– Знаешь, я, честно говоря, сам теперь боюсь из них стрелять, – суровым тоном начал было он, но Каменев не дослушал.

– Дай их мне, – повторил он. – Я должен попробовать. Хотя бы один раз. Ну что тебе стоит?

Андрей даже не понял, почему ошеломленный Игорь попятился. Впрочем, сейчас его это совершенно не интересовало, все его мысли были сосредоточены на оружии. Револьверы манили Андрея к себе, сами просились в руки. Дрожь охватила Каменева, хотя он уже понимал, что она существует лишь в его сознании. Игорь сделал еще один шаг назад, после чего неуверенно протянул револьверы рукоятями вперед.

– Зарядить-то сможешь? – как-то неуверенно произнес он.

Андрей покрутил револьверы в руках. С третьей попытки ему удалось заставить барабаны откинуться и выбросить стреляные гильзы. Игорь с недоуменным лицом смотрел, как его подопечный трясущимися от нетерпения руками набивает барабан.

– Ты поосторожнее с ними, парень. – Голос Игоря вновь стал твердым, и Андрей осознал, что наставник каким-то образом ощущает его состояние. – Это боевое оружие, а не игрушки… Страшные они…

Каменев молча кивнул и, вставив последние патроны, вернул барабаны на место. «Шакал, – мысленно произнес он. – Я не знаю, что с тобой стало и что ты сделал с этими револьверами, но очень хочу узнать. Не знаю почему, но хочу».

Игорь послушно отошел с позиции, уступив место молодому снайперу. В первое мгновение у Андрея появилась мысль скопировать стойку предыдущего стрелка, но, подняв оружие, про все забыл. Он был револьверами, а револьверы были им. Четырнадцать выстрелов и четырнадцать поленьев. Нет, это не поленья, это главы семей. Тех четырнадцати семей, которые истребили племя Шакала и которым он отомстил. И теперь его очередь стрелять, чтобы понять…

Бах! Бах! – отдачи не было, огонь вырвался из стволов, ярко осветив окрестности и потрясенное лицо Игоря.

Бах! Бах! – два полена брызнули щепками и отлетели к стене.

Бах! Бах! – дрожь переросла в жжение. Андрею казалось, что он пылает, но остановиться уже не мог.

Бах! Бах! – бойки, словно на пружине, отскочили назад, хотя пули еще не успели достигнуть цели.

Бах! Бах! – огонь бушевал вокруг юноши, закручиваясь спиралью, уходящей в вечность.

Бах! Бах! – мир растворялся в бесконечности. Деревья, холм, дома на вершине, песок, поленья, Игорь – все это было здесь и в то же время не здесь.

Бах! Бах! – пламя ревело, словно шум дюжины Ниагарских водопадов, подключенных через усилитель.

Андрей опустил оружие и огляделся. Мир вокруг потерял реальность. Теперь это был стоп-кадр черно-белого кино: поленья, отброшенные выстрелами, зависшие в воздухе и окруженные ореолом щепок и обрывков лент, замершая на месте птица в полете, застывший в недоумении Игорь. Каменев чувствовал себя пружиной, взведенной до предела и ждущей лишь сигнала, чтобы сорваться с места и… Не понимая, что делает, Андрей убрал револьверы в кобуры и произнес:

– Четырнадцать – в цель!

И в тот же миг мир исчез в ослепительном взрыве.

Глава 2. В краю бессмертных стрелков

Разум блуждал где-то очень далеко и категорически отказывался возвращаться. Приближаясь к законному обиталищу, он раз за разом ударялся о какое-то препятствие, как жук в стекло, и отскакивал обратно в небытие. В конце концов неведомые силы укротили строптивца, вынудив его встать на место.

Андрей Каменев застонал и попытался пошевельнуться. К собственному удивлению, ему это удалось. Следующим по плану требовалось открыть глаза. Сопротивление век было недолгим, и буквально через две секунды он уже мог наслаждаться всеми красками мира.

Впрочем, смотреть было особо не на что: голубое небо с мелкими вкраплениями облачков, колышущиеся ветки деревьев, солнечные лучики, пробивающиеся сквозь листву и слегка слепящие глаза. Андрей никогда не относился к числу обделенных интеллектом, но данная ситуация поставила его в тупик. Ему потребовалось не меньше минуты, чтобы осознать, что тут что-то не так… Ну конечно – солнце! В тот миг, когда он потерял сознание, светило наполовину скрылось за линией горизонта, а сейчас оно висело посередине небосклона. Вариант, что он пробыл без сознания половину суток, Андрей отмел сразу, как только огляделся. Он по-прежнему был в лесу, но вовсе не там, где его настиг странный приступ.

Юноша с трудом приподнялся. Голова тут же заболела, но эта боль была терпимой и не мешала думать и объективно оценивать обстановку. На первый взгляд, в окружающем не наблюдалось ничего странного. Андрей находился на небольшой полянке, почти идеально круглой, которую окаймляли поросли густого кустарника и деревья, очень похожие на ели. На очень необычные ели. Каменев нахмурился. Его познаний в ботанике явно не хватало для того, чтобы опознать данный вид деревьев. По крайней мере, он никогда не слышал про ели, усыпанные ярко-желтыми цветами, смахивающими на колокольчики. Парень перевел свой взгляд вниз, на траву. Здесь, в отличие от елок, ничего странного не было. Трава как трава, коротенькая, но густая, такой обычно засеивают газоны.

Головная боль и вызываемая ею тошнота тем временем проходили, что позволило Андрею встать на ноги. «Значит, так. – Он обхватил затылок руками, пытаясь сосредоточиться. – Мы с Игорем пошли в карьер пострелять, это я помню. У него ничего толком не вышло, и тогда я попросил дать мне попробовать. Но вот что же было потом?» Дальнейшие воспоминания, если они и существовали, всплывать в данный момент явно не собирались. «Похоже, что, когда я потерял сознание, – продолжал размышлять Андрей, – Игорь оттащил меня сюда. Нет, не сходится. Лагерь был рядом, и, даже если бы у Игоря не хватило сил донести меня туда, что мешало ему позвать кого-нибудь на помощь? Тем не менее я здесь. Что же это? Очередная шутка или испытание?»

Андрей Каменев прикоснулся рукой к револьверу и тут же ее отдернул. Мысль о том, что у него на поясе висит настоящее боевое оружие, возбуждала и одновременно пугала. Интересно, входило ли в планы Игоря давать ему револьверы, или же все вышло случайно? Впрочем, в любом случае патронов к ним нет, так что сейчас они не страшнее обычных детских игрушек.

На шатающихся ногах Андрей обошел поляну по окружности и обнаружил еще одну странность. Загадочные елки стояли настолько близко одна к другой, что было совершенно непонятно, как именно его сюда притащили. Должна же иметься хотя бы одна тропка! Но нет, вместо этого вокруг была плотная стена деревьев. Андрей поднял голову. Можно было попытаться забраться на дерево, чтобы осмотреть территорию, но для этого надо было опять же проломиться сквозь плотный ельник. Продолжая кружить по опушке, Каменев упорно пытался осознать, как же он здесь оказался. Впрочем, очень скоро эту мысль вытеснила куда более важная – как именно выбраться с этой поляны.

Решение отыскалось где-то на пятом круге. Опустив голову пониже, Андрей обратил внимание на то, что в одном месте еловые лапы чуть приподняты. Поскольку других вариантов не было, следовало рискнуть. Он встал на четвереньки и пополз, раздвигая ветки и надеясь, что движется не вдоль живой изгороди. К счастью, на этот раз судьба решила не преподносить дополнительных сюрпризов. Ельник кончился примерно через три метра, и Андрей ощутил, что сверху больше нет никаких преград, мешающих идти с гордо поднятой головой. Встав с колен, он отряхнул джинсы от прицепившейся хвои и мелких репейников. В кроссовках тоже что-то покалывало. Заметив в паре метров от себя небольшую корягу, Андрей сделал было шаг к ней, чтобы сидя вытрясти камешек, но вдруг грудью наткнулся на непонятную преграду. Он опустил взгляд, после чего резко повернулся налево. Прямо ему в сердце упиралось дуло ружья…

Обычно в таких случаях говорят, что герой онемел, впал в ступор или замер в ужасе. С Андреем не случилось ничего из вышеперечисленного. С каким-то странным равнодушием он осмотрел ружье, после чего взглянул на его хозяина. Тот поспешил разорвать дистанцию, отойдя на несколько шагов, но оружия по-прежнему не опустил. Это был высокий худощавый тип с вытянутым лицом и грустными карими глазами, одетый в камуфляж, какой любят носить спецназовцы и грибники, с ножом с левой стороны пояса и револьвером с правой, с небольшой сумкой через плечо и повязкой на голове, поддерживающей длинные черные волосы. В общем, ничего странного, не считая остроконечных ушей, торчавших из-под волос, и необычного раскосого разреза глаз. Андрей сам еще не успел этого осознать, но его язык помимо воли хозяина спросил:

– Вы эльф?

Незнакомец настороженно кивнул, не опуская ружья. Вот в этот-то момент на Андрея и нашло то самое оцепенение, про которое так любят писать. Мысли путались и разбегались, а изо рта вместо осмысленных слов и предложений раздался только жалобный хрип.

– Надеюсь, ты не собираешься умереть от восторга прямо здесь? – донесся из-за спины юноши насмешливый голос, в котором слышались саркастические нотки. – Странные вы, люди, способны совершить тысячи дурацких поступков, даже не пукнув, а встретив самого заурядного эльфа, сразу теряете дар речи. Что же такое вы в нас видите, а?

Говоривший появился словно бы из ниоткуда. Андрей, не скрывая огромной заинтересованности, принялся разглядывать другого эльфа. Одет тот был точно так же, как и эльф с ружьем, вот только винтовку держал на ремне за плечом. Во внешности различий наблюдалось больше. Форма лица, ушей и разрез глаз совпадали, но радужки новоприбывшего были голубыми, а волосы – светло-русыми. В отличие от первого эльфа, своим печальным взглядом способного вымолить милостыню у самого бессердечного сквалыги, второй незнакомец смотрел с иронией и даже с какой-то злой насмешкой. На Андрея он взирал как на шута, почему-то не желающего выполнять своих обязанностей. Прежде чем юноша успел хоть что-то вымолвить, он вдруг произнес:

– Интересные у тебя револьверы. Может, дашь посмотреть?

Рука Андрея инстинктивно скользнула вниз к поясу, и в тот же миг выражение глаз первого эльфа изменилось. Его взор по-прежнему был умоляющим, но у Каменева почему-то появилось ощущение, что к дулу ружья присоединились еще два ствола. Дрожащими руками Андрей вытащил револьверы и, взяв их за стволы, протянул второму. Тот, усмехнувшись, осмотрел оружие, на несколько секунд задержав взгляд на эмблеме, еще раз хмыкнул, обнаружив отсутствие патронов в барабане, после чего так же бережно вернул их владельцу.

– Опасно в наше время носить незаряженное оружие. Тем более такое оружие. – Эльф подчеркнул интонацией два последних слова, впрочем, Андрей уже и так знал, что имеет дело не с обычными револьверами. – Меня зовут Грэйлон, а моего грустноглазого спутника Кориэл. Кор, можешь опустить свою игрушку, он не опасен.

Эта фраза предназначалась уже для первого эльфа, однако тот не спешил подчиниться, а странным хрипло-мелодичным голосом возразил:

– Он чужак.

– Я знаю, кто он. – В голосе Грэйлона промелькнуло нетерпение. – Беру на себя всю ответственность. А если сомневаешься, то подойди поближе и понюхай. Похоже, он обмочился со страху.

Андрей обиделся. Мало того, что угораздило вляпаться в непонятную историю, так еще и этот наглый эльф смеет его оскорблять.

– От тебя самого-то, можно подумать, духами веет, – сердито ответил Андрей, но тут же осекся. Не в его положении вступать в перепалки, особенно когда дуло ружья по-прежнему смотрит в грудь. Но к удивлению Андрея, эльф беззлобно расхохотался.

– Ты наглый, – довольно произнес Грейлон, отсмеявшись. – А наглецы – это моя слабость. Я их делю на два вида: первым указываю их настоящее место в этой жизни, а вторых записываю в друзья. Думаю, время покажет, к какому типу относишься ты. Ладно, коль обмен любезностями закончен, пора переместиться в более приятное место, где кое-кто непременно захочет поговорить с тобой. Вопросы есть?

Вопросы у Андрея, разумеется, были.

– А где мы находимся и с кем я должен говорить?

Кориэл взглянул на него с недоумением, но все-таки ответил:

– Ну, если до тебя еще не дошло, то мы находимся в Эриолане, светлом лесу и южной вотчине Высоких эльфов. А поговорить с тобой хочет сама Владычица этого края, пресветлейшая Найлирэль!

Андрей Каменев понял только одно: если останется стоять на месте, то точно потеряет сознание.

Настроившись на долгий поход по лесу, Андрей был приятно разочарован. Пройдя примерно полсотни шагов под лапами все тех же загадочных елей, они вышли на вымощенную каменными плитами широкую тропу. Или узкую дорогу – смотря с какой стороны глядеть. Впрочем, автомобилю по ней не проехать, размеры бы не позволили.

Большую часть пути Андрей молчал, изучая своих спутников, в особенности Кориэла. Грустноглазый эльф двигался немного позади. Андрей пару раз оглядывался и каждый раз натыкался на его пугающий взгляд. Было очевидно, что, несмотря на все уверения в неопасности Андрея, Кориэл будет до самого конца держать его под мысленным прицелом и если что… Додумывать это «если что» Андрею не хотелось. Грэйлон же, наоборот, был сама доброта и снисходительность, постоянно отпускал шуточные комментарии относительно его поведения, а также окружающей обстановки, все сильнее разрушая стереотип, согласно которому эльфы представлялись гордыми и высокомерными созданиями.

Несколько раз взгляд Андрея натыкался на странную нашивку на правых рукавах своих провожатых. Вышитый символ представлял собой три перекрученных между собой кольца, каждое из которых находилось внутри другого, а по ободку шел ряд рун. К удивлению Андрея, смысл этой рунической надписи был ему понятен: «Наши сердца – вот последний предел». Набравшись смелости, он спросил, что значат эти слова и символика. Грэйлон посмотрел на него с большим удивлением:

– Ты с неба, что ли, упал?! Хотя, похоже, это и в самом деле так… Символ означает, что я являюсь Стражем Третьего Круга, а фраза – это наш девиз. Что такое Страж Третьего Круга тебе, надеюсь, известно?

Андрей покачал головой, всем своим видом подтверждая, что действительно упал с неба. Причем, пока падал, пару раз ударился головой.

– Хм. Ну ладно. – Эльф пустился в разъяснения. – В общем, примерно в пятистах милях к западу от нас находятся Дикие Земли. Очень Дикие. Там живут орки, которые сильно не любят эльфов и все, что с нами связано. Соответственно они постоянно выбираются из Диких Земель, чтобы нас бить. А нам не хочется, чтобы они нас били, поэтому мы заключили союз с людьми и создали три кольца защиты от орков. Первое кольцо проходит по границе Диких Земель, второе – по границе Пяти Королевств, ну а третье – это уже рубежи Эриолана. Первые два кольца охраняют люди, защита третьего – привилегия моих соотечественников, хотя иногда находятся наглецы из других народов, претендующие на то, чтобы присоединиться к нам. Самое забавное, что иногда им это даже удается. Многим эльфам это не нравится, но, пока Владычица держит власть в своих нежных, но крепких ручках, им придется ограничиваться лишь словесными возмущениями. Пресветлейшая Найлирэль очень не любит, когда при ней начинаются межрасовые конфликты.

На этом лекция закончилась. Они вышли на опушку леса, и перед ними возвышалось дерево. Огромное дерево. Своей золотистой кроной оно смогло бы заслонить целый стадион, а высотой ничуть не уступало многоэтажному дому. На дерево вела длинная и очень крутая лестница, один конец которой упирался в небольшую скульптурную группу на земле, а второй терялся в листве. Тропа, приведшая Андрея и эльфов к дереву, расходилась на несколько дорожек, одна из которых вела прямо к лестнице. Грэйлон покосился на пленника и махнул рукой:

– Нам туда. Это королевский дворец.

Андрей лишь пожал плечами:

– Я так и понял.

Эльф явно был разочарован. Похоже, он надеялся продемонстрировать человеку, какой почести того удостоили, однако не учел, что такое огромное количество впечатлений за раз и до сих пор не прошедшее недомогание привели к тому, что Андрею стало абсолютно все равно. Ну, дворец в виде большого дерева, и что?

Лестница при ближайшем рассмотрении произвела гораздо большее впечатление, чем само дерево. Она словно была соткана из тончайших серебристых паутинок. Взойти на нее означало оскорбить ее создателя, над такой лестницей следовало лететь, не пачкая ее пылью и грязью дорог. Статуи у подножия тоже потрясали – два гигантских кота своими распростертыми крыльями, растущими из спин, преграждали дорогу любому входящему. Андрей почти минуту разглядывал оба изваяния. Несмотря на всю их абсурдность, складывалось впечатление, что это вовсе не фантазия скульптора и такие звери действительно существуют в природе.

Внезапно мраморные крылья пришли в движение. Андрей вздрогнул и тут же услышал за спиной легкий смех. Смеялся, как обычно, Грэйлон. Видимо, каким-то образом эльф запустил тайный механизм, открывший путь, а хохот был вызван испугом чужеземца. Юноша опять обиделся. Состроив самую надменную физиономию, на какую был способен, он гордо прошагал мимо эльфов и осторожно ступил на лестницу. Андрей был уверен, что из-за хрупкости конструкции ступеньки будут, как минимум, прогибаться, но ничего такого не случилось. Нога ощущала, что стоит на чем-то твердом и незыблемом, по прочности мало уступающем камню, а то и закаленному железу. Грэйлон отодвинул замершего человека в сторону, ехидно шепнув:

– Извини, но все-таки я пойду первым.

Андрею пришлось подчиниться и двинуться следом. Лестница очень быстро привела их к стволу дерева и стала виться вокруг него. Ему хотелось остановиться и рассмотреть узоры явно естественного происхождения, которыми была покрыта кора, но Кориэл ему этого не позволил. Вежливо, но настойчиво эльф толкнул пленника в плечо, всем своим видом намекая, что промедление может стоить тому жизни.

Лестница изгибалась под причудливыми углами, образуя на каждом повороте небольшие платформы. Из-за извилистых переходов сложно было понять, на какой высоте друг от друга располагались эти площадки, и Андрей для себя условно решил считать, что они соответствуют этажам в многоэтажных домах. На десятом по счету таком «этаже» он уже жалел о том, что эльфы не додумались до лифта, а ведь до вершины дворца оставалось еще больше половины пути, и ступеньки терялись где-то высоко в кроне.

На счастье Андрея, уже на следующей, одиннадцатой платформе Грэйлон остановился и постучал по коре. Юноша в очередной раз удивился, когда в стволе вдруг открылся проход. Никаких признаков дверей не было и в помине, кора просто разошлась, впуская эльфов и человека внутрь. Там оказалось сумрачно и прохладно. Они шли по узкому коридору, на стенах которого висели тусклые светильники. Грэйлон все больше торопился, заставляя и Андрея ускорить шаг. Довольно часто им встречались ответвления от основного коридора, в одно из которых они вскоре и свернули. Пройдя еще около полусотни шагов, Андрей и эльфы оказались в хорошо освещенном тупике, и тут лицо Грэйлона осветила торжествующая улыбка.

– Знай, человек, – возвышенным слогом произнес он. – Ты имеешь честь лицезреть саму пресветлейшую Владычицу претемнейшего из лесов! Узри же ту, которую мало кто из смертных зрел до сей поры!

Эльф ударил кулаком по стене, и та моментально расступилась перед ним. Андрей опять ощутил предательскую дрожь в ногах.

Эльфийских королев обычно описывают как прекраснейших созданий, перед которыми очарованные поклонники падают на колени и клянутся в вечной любви и верности, однако, увидев Найлирэль, Андрею захотелось вытянуться по стойке «смирно» и отдать честь, ну или, потупившись, смотреть в пол, опасаясь пересечься с ней взглядом. В итоге он предпочел второй вариант, всей душой завидуя Кориэлу, который встал в дверях, повернувшись к Владычице спиной. Да, как ни удивительно, в этом месте имелись и нормальные человеческие двери с ручками и створками, а не просто отверстия в коре, исчезающие сразу после прохода гостей. Грэйлон, едва зайдя в комнату, с загадочной улыбкой направился к небольшому шкафчику в углу и, насвистывая, принялся там копошиться. Все это время суровые серо-голубые глаза Владычицы изучали представшего перед ней человека.

Андрей молча смотрел на Владычицу. Казалось бы, обычная девушка, высокая и светловолосая. Но в ней крылась какая-то загадочная сила, заставляющая как можно скорее склонить голову и покорно ждать своей участи… Грэйлон наконец вернулся, неся в руках поднос с бокалами и двумя графинами. Усевшись рядом с Найлирэлью, он разлил содержимое графина, после чего протянул один бокал Андрею.

– Садись и пей, – сухо произнес эльф. – Кстати, может, наконец, представишься? А то вроде уже со всеми познакомился, а сам своего имени так и не сказал.

Андрей назвался, после чего сел в кресло напротив Владычицы и осторожно отхлебнул содержимое. Нет, это было не спиртное, скорее очень сладкий фруктовый сок с пряностями. Зато шум в голове моментально утих, а мысли обрели ясность.

Он поднял голову и осмотрелся. Они находились в помещении, которое больше всего напоминало рабочий кабинет. Меблировку составляли изящный полукруглый стол, несколько кресел, шкаф с книгами и стенд с какими-то статуэтками. Над столом висел портрет всадника, скачущего через лес, справа от картины располагался огромный меч, слева – огромные, но довольно простые часы в деревянном корпусе. Еще одна стена с небольшим окном была свободной, в третьей стене были двери, а на четвертой, где располагался тайный ход, висела огромная карта. Едва только Андрей принялся изучать контуры незнакомых земель, Найлирэль заговорила, и юноша моментально забыл обо всем, сосредоточив все свое внимание на словах Владычицы.

– Значит, ты и есть тот самый?

Вопрос Найлирэли в течение нескольких секунд оставался без ответа. Андрей опешил, не зная, что сказать, но тут ему на выручку пришел Грэйлон.

– Тот, тот. Можешь даже не сомневаться. – Опустошив свой бокал, эльф задумчиво посмотрел на графин. – У него даже револьверы те самые.

Владычица нахмурилась:

– Револьверы? Покажи!

Такой тон не подразумевал отказа. Это была интонация суровой учительницы, требующей от ученика положить рогатку на ее стол. Андрей и сам не понял, как выложил перед Владычицей оба револьвера. Та, впрочем, не стала брать их в руки. Увидев символику на рукоятках, она отодвинула оружие обратно.

Bepul matn qismi tugad.

3,8
48 baho
45 267,31 s`om
Yosh cheklamasi:
16+
Litresda chiqarilgan sana:
01 fevral 2019
Yozilgan sana:
2019
Hajm:
360 Sahifa 1 tasvir
ISBN:
978-5-227-08503-0
Mualliflik huquqi egasi:
Центрполиграф
Yuklab olish formati: