Kitobni o'qish: «Время адвоката»

Посвящается моим сыновьям, Даниэлю и Михаилу.

Годы пролетят незаметно, однажды вы увидите своего сына как мужчину и почувствуете невероятную гордость за то, что он заботится о близких, вносит свой вклад в общее дело и превосходит вас в масштабах своей жизни.

© Д. Э. Тарановский, 2024

Предисловие

«Земную жизнь пройдя до половины…»

Разумеется, я не Данте Алигьери, описывающий своё путешествие в Ад, но первые слова «Божественной комедии» отзываются и в моей душе. Поэту было за тридцать, и мне тоже. Он успел пройти не самый долгий, но довольно сложный путь, нажив приличный опыт и сформировав весьма определённые взгляды, и я тоже. Как и ему, мне пришлось пережить разочарование, досаду, бессилие, что в итоге заставило его, а теперь и меня взяться за перо. Думаю, на этом сходство между мной и великим флорентинцем кончается, а с тобой, дорогой мой читатель, остаюсь только я.

К моменту, когда я решил взяться за книгу, мой профессиональный опыт составил шестнадцать лет. Для юриспруденции это немало, тем более что мне удалось поработать в разнообразных учреждениях, по-своему весьма интересных. Практические навыки, полученные за это время, оказались бесценны. Они повлияли на меня не только как на юриста, но и как на человека; закрепили адвокатские навыки, но и поменяли в целом моё мировоззрение.

С течением времени я понял, что этот опыт надо зафиксировать. Ему нет места в трудовой книжке. В личном дневнике он будет бесполезен – сам себе я уже всё рассказал, всё открыл. Опыт этот следует назвать не жизненным и не профессиональным, а… коридорным, или, как говорят, кулуарным, пришедшим из самого нутра адвокатской практики в рамках нашей законодательной системы. Осмысливая его, я считаю себя вправе обнародовать в своей книге правду о том, с чем регулярно сталкивается представитель нашей благородной профессии, пытаясь защищать своих клиентов от несправедливости. Знать эту правду необходимо, так как будущие юристы не услышат ничего подобного в вузовских аудиториях. Они выходят в мир с дипломами, но при этом совершенно не подготовлены к тому, что их ожидает. Правду о системе вообще нигде и никто не обсуждает, поэтому не удивлюсь, если ты, мой читатель, изменишь представление о профессии адвоката.

Направляя луч правды в намеренно затемнённые углы, не исключаю, что задену публичные интересы определённых лиц – представителей властных структур и некоторых государственных служащих. Отдельные части повествования могут показаться читателю ироническими, местами даже чересчур, однако я постараюсь подкреплять суждения фактами и примерами, вряд ли опровержимыми. Они будут касаться обратной стороны юриспруденции в целом и адвокатуры в частности и затронут ряд актуальных для практической деятельности тем.

В своей книге я не забуду поделиться мыслями о власти, политике и о том, как, по словам Тацита, «весь мир играет комедию». Надеюсь, что после этих откровений на меня не обрушится гнев земных богов. Что тут можно сказать? Верую и уповаю на силу главного закона страны¹.

Сразу скажу, моя книга не политический памфлет. Моя главная задача – помочь будущим (а ныне пока студентам) и действующим юристам правильно сориентироваться в различных ситуациях, принимая обдуманные и взвешенные решения. Впрочем, книга будет интересна и тем, кто не имеет никакого отношения к юридической профессии – где ещё прочитаешь о буднях адвоката в России? А ведь с самого начала практической деятельности я словно бы прохожу насыщенный испытаниями квест, переживая экстремальное приключение, при том что всё происходящее – самая настоящая реальность!

Работа адвоката начинается с решения целого ряда задач: поиск работы после окончания высшего учебного заведения, получение необходимых практических навыков, в процессе – неизбежность ошибок и умение извлекать из них уроки. Читатель книги узнает, как стать адвокатом и оставаться им в существующих условиях, как выбрать специализацию, находить клиентов, своим трудом зарабатывать уважение и достойные гонорары. Адвокат, даже самый опытный, неизбежно попадает в настоящий водоворот клиентских страстей, что грозит неприятностями, если не научиться рассуждать отстранённо и профессионально. И на этот счёт есть полезные рекомендации, которыми я с удовольствием поделюсь.

Выпускнику школы, который идет на юрфак, необходимо понимать, какие качества должны быть присущи человеку, выбравшему эту стезю, что будет важным в его деятельности, а что – второстепенным. Об этом, по сути, моя книга.

Почему я решил осветить всю эту сугубо профессиональную проблематику? По очень простой причине. В своё время я горел желанием найти источник подобной информации. Книгу, которая простым языком, ненавязчиво, в доброжелательном ключе и с юмором описала бы мне мою будущность. Но ничего стоящего тогда, когда я был начинающим юристом, не нашлось, и добывать нужные сведения мне пришлось путём проб и ошибок.

Работая над этой книгой, я обращался к своим коллегам. По своей природе я ценю превыше всего практическую целесообразность любого начинания, а потому и книгу стал писать не для забавы, а пользы ради. Поэтому обсудил с коллегами, что бы они хотели узнать из подобного издания. Их ответы подтвердили моё мнение: надо писать (на своём примере) о практическом опыте. Даже в самом юном возрасте, к слову, я не тратил время на развлекательную литературу, да и другим бы навязывать подобного чтения не стал. Ценность книги об адвокатской практике, по моему мнению, заключается в её практической значимости. И да, эта книга о жизни в целом…

Оговорюсь, что мне пришлось включить в сугубо профессиональное повествование собственную историю – от самого начала и до нынешнего момента: воспоминания о детстве, школьных и студенческих годах. Логично ведь, если пишешь о своём жизненном пути, поделиться опытом становления личности.

Нельзя не вспомнить людей, которые так или иначе оставили след в моей жизни. У каждого из нас в жизни есть авторитетные личности, лидеры, и мы ощущаем их влияние на собственную судьбу даже спустя долгие годы после расставания.

Описание моего пути оказалось бы неполным, не расскажи я о полученном образовании, о своём отношении к процессу обучения на юридическом факультете в целом, а также о науке и научных исследованиях, которым когда-то посвятил достаточное количество времени.

А как писать книгу об адвокатуре, не обратившись к общечеловеческим, близким всем темам?.. Адвокат, работая с людьми, не может избежать волнующих каждого человека проблем, начиная с воспитания подрастающего поколения и кончая темой смерти. Значит, нам с тобой, читатель, следует поговорить обо всём: о спорте, медицине, культуре и нравственности, о добре и зле, Боге и религии. Надеюсь также, читателям будет интересно порассуждать со мной о дружбе и любви.

Вот так мой сугубо профессиональный труд постепенно превратился в нечто большее, и теперь, когда книга выходит в печать, я начинаю понимать, что написана она не только для коллег. Это мой небезынтересный опыт, мои мысли и мечты, и мне хотелось бы думать, что это нетривиальное чтиво заинтересует человека любой профессии, любого интеллекта и мировоззрения.

Именно сейчас я определённо понимаю, с какой целью взялся писать свою книгу: мне хочется, чтобы ты, дорогой читатель, нашёл для себя интересную информацию, благодаря которой мог бы совершенствоваться и становиться лучше во всех смыслах.

С этого и начну…

Глава 1
Чистые руки, горячее сердце и холодная голова

Объективно рассуждая, плохих профессий нет, но некоторые абсолютным большинством людей признаются романтичными и благородными. Например, моя профессия если и не считается самой прекрасной в мире (как, например, школьный учитель или эколог из Гринписа), то, бесспорно, овеяна ореолом борьбы за справедливость.

Профессия адвоката позволяет вникнуть во все сферы жизнедеятельности человека. С рождения до последних дней, на любых этапах своей жизни мы находимся в определённом правовом поле, независимо от того, чем занимаемся. Даже вопросы погребения тел умерших регулируются федеральным законом. И именно поэтому адвокат – одна из самых широких по охвату деятельности профессий.

Адвокат – защитник, рыцарь в сияющих доспехах, спаситель невинных, последняя надежда для тех, кто предстаёт перед беспристрастной Фемидой. Один мой знакомый говорил, что адвокат так же важен для человека, как врач и священник. Доктор лечит тело, духовник исцеляет душу, но всё это не имеет никакого значения, если адвокат не защитит человека от несправедливости и беззакония.

Деятельность моих коллег воспета мировой литературой. Даже не слишком мечтательная натура с трудом может устоять перед обаянием адвоката Перри Мейсона, который ведёт расследование не хуже Шерлока Холмса и толкает в суде такие речи, что Цицерон залился бы слезами от зависти! А вспомните персонажей Джона Гришэма – вот уж кто заразил миллионы юных душ страстью к адвокатуре.

Лично мне близки книги великих русских юристов – Фёдора Никифоровича Плевако и Анатолия Фёдоровича Кони, но это, наверное, дело вкуса. И вот что говорит о профессии самый известный адвокат Российской империи Плевако: «За прокурором стоит закон, а за адвокатом – человек со своей судьбой, со своими чаяниями, и этот человек взбирается на адвоката, ищет у него защиты, и очень страшно поскользнуться с такой ношей». Вот суть моей профессии, несомненно благородной и замечательной.

Если спросить человека, далёкого от юриспруденции, как он представляет работу адвоката, то обычно слышишь примерно следующее: «Элегантный и речистый защитник блестяще выступает перед судом и присяжными; он должен быть неуязвим для нападок прокурора, чтобы в итоге обвиняемый был оправдан». Как было бы чудесно, если бы подобные представления соответствовали истине!

Однако нередко об адвокатах отзываются, мягко говоря, нелицеприятно. «Адвокатов надо брать в ежовые рукавицы и ставить в осадное положение, ибо эта интеллигентская сволочь часто паскудничает. Заранее им объявлять: если ты, сукин сын, позволишь себе хоть самомалейшее неприличие или политический оппортунизм, то я, подсудимый, тебя оборву тут же публично, назову подлецом, заявлю, что отказываюсь от такой защиты и т. д. И приводить эти угрозы в исполнение. Брать адвокатов только умных, других не надо… Но все же лучше адвокатов бояться и не верить им», – вот так рекомендовал общаться с нашей братией В. И. Ленин, сам имевший юридическое образование.

Тем не менее признаюсь, друзья: лично я всегда считал, что быть адвокатом лучше, чем кем-либо ещё. Судите сами. Работа в прокуратуре требует постоянного присутствия на рабочем месте, с утра и до позднего вечера, а то и до ночи. Судья, как правило, со временем привыкает к потоку в системе и также вынужден жить согласно регламенту. Что касается нотариальной работы, она слишком скучная, хоть и стабильно денежная.

Адвокаты – самые широкопрофильные специалисты из всех юридических профессий, если мы говорим о юриспруденции в чистом виде. Они вынуждены знать больше, чем все юристы, вместе взятые. Важно и другое. Защитник – это независимый консультант по правовым вопросам, он не госслужащий, как судья или прокурор. Адвокат не носит форму и не получает от государства заработную плату. Иными словами, юристы, служащие правовой системе, прикованы к должности, а адвокат – нет.

В университете светлые представления о выбранной мной стезе только поддерживались преподавателями, а может, я просто не замечал иного. Вы же в курсе, что мозг человека устроен таким образом, что он постоянно ищет в окружающем пространстве подтверждение собственным идеям? То есть если ты веришь изначально, что юристы «работают в белых перчатках» или, того пуще, «имеют чистые руки, горячее сердце и холодную голову» (как завещал правоохранительным органам товарищ Ф. Э. Дзержинский), то всё вокруг будет подтверждать данное убеждение. По этой причине, получив диплом, ты оказываешься очень вдохновлён стремлением помогать людям, которые попали в неприятности с законом.

Прекрасно помню себя в тот период, когда набирался опыта. Шёл на свой первый процесс, одетый в новенький костюмчик, и дрожал от ужаса при мысли, что совершу какую-то несуразность и завалю дело. С тех пор моё восприятие окружающей реальности и представления о собственной роли трансформировались настолько сильно, что я стал совсем иным человеком… Причиной тому послужило раскрытие ошеломительной истины: система правосудия работает совершенно не так, как думалось, а феноменальные знания в области теории государства и права оказываются не нужны. Я имею в виду, что достаточно элементарных представлений о праве. Подобные открытия непросто даются желторотым новичкам, которые нацелены нести в мир доброе и вечное, и тогда рождается мысль: а зачем мне это вообще нужно?

Понимаете, я видел людей, которые обращались ко мне за помощью. Они искали во мне того самого спасителя, который защитит от тюрьмы и от сумы. К примеру, поможет не допустить нарушения прав при разводе и рассмотрении спора о детях и до конца будет отстаивать интересы доверителя или подзащитного по любым другим вопросам. Внутренне ты отзываешься, хочешь сделать всё возможное, но вместо того вынужден играть по каким-то иным законам и правилам, установленным всемогущей Системой.

В начале карьеры я был довольно молод. В двадцать лет окончил университет, в двадцать три защитил кандидатскую диссертацию, а за год до того начал работать в юридической сфере. Первые мои дела касались стандартных проблем, а суммы, которые являлись предметом спора, были небольшими. Уголовными делами я не мог заниматься в силу законных ограничений, так как не имел статуса адвоката. Долгое время мне довелось работать в Москве, в аппарате Государственной думы, с депутатом Виктором Ивановичем Черепковым, что помогло освоиться в той сфере, которую я выбрал.

Позже наступил новый период, когда мне поступали первые серьёзные дела – окреп и вырос мой профессионализм. В то же время, благодаря выходу на определенный уровень, мои коллеги и я попали в закрытый круг адвокатов, через чьи руки проходят самые значимые и резонансные дела. Думаю, вы неоднократно слышали имена Александра Андреевича Добровинского или Генриха Павловича Падвы – вот у каких крутых профессионалов я учился! Мы анализировали каждое их дело, внимательно и скрупулёзно изучали их профессиональные биографии. Тогда мне и открылись неведомые прежде реальности правозащитной практики. И это порой порождало весьма противоречивые ощущения…

В адвокатуре есть немало людей, способных работать год за годом, представляя клиентов в суде, занимаясь самыми разными делами, и ничто их не задевает, не царапает, но мне не потребовалась долгая карьера, чтобы воспринять реальность такой, какая она есть. Случается, в самом начале заседания входит в зал суда увешанная бриллиантами «ваша честь», которая смотрит на подсудимого с таким высокомерием, что адвокату можно даже рта не открывать. Понятно, что судья уже загодя вынесла приговор. Какие тут могут быть разговоры о морали, уважении, о первородном праве?!

Вы скажете: у судейских зарплата большая, почему бы даме, да при солидной должности, не купить себе бриллианты?.. Но речь идёт в первую очередь об этике! Человеку, облечённому высокой властью, нужно быть скромнее. Не исключаю, что есть судьи, которые привыкли к определённому уровню жизни и для которых покупка ювелирных изделий от Bvlgari или Chopard – привычное дело. Может, у кого-то есть богатый муж или состоятельные родители… Но не на работу же сверкающие достатком брюлики носить! Не в зал суда их надевать, где собирается самая разношёрстная публика, главное внимание которой сосредоточено на судье. Скажу так. То, что адвокатам можно, судьям – нельзя.

С каждым новым делом я всё больше и больше понимал: блестящее знание закона – это едва ли десять процентов успеха, а остальное зависит от умения разрешить ситуацию так, чтобы, не обидев государственные органы и не сыграв во вред своему доверителю или подзащитному, получить тот результат, который удовлетворил бы всех. Суть работы адвоката нередко заключается в гибком маневрировании между органами власти, бандитами, обычными людьми и множеством различных обстоятельств. Знаете, я иногда жалею, что не стал стендапером… Выступал бы на сцене Comedy Club, смешил бы людей, получал большие гонорары. И в результате остался бы в памяти народной остроумным и талантливым человеком! Не было бы обиженных сторон, если хотите…

Понимаю ваш скепсис, мол, мир так устроен, куда ни посмотри! Но суть в том, что закон как раз призван рассудить этот мир так, чтобы он стал немного лучше и людям в нём жилось немного легче. Разве не так? И если этот последний бастион правды и права превращается в машину по уничтожению человека, то дальше уже некуда.

Впрочем, может быть, я смотрю на вещи слишком пессимистично?

Давайте-ка, расскажу о деле, которым мои коллеги и я занимались совсем недавно. К нам обратился крупный чиновник, работающий в одной из госструктур, и сообщил: против него и его коллеги возбуждено уголовное дело. Разумеется, перед тем как предпринимать какие-то меры, мы начали разбираться в ситуации и выяснили, что клиент наш и его коллега не имеют никакого отношения к тем преступлениям, которые им инкриминированы. Абсолютно непричастны.

Не делай того, что осуждает твоя совесть, и не говори того, что несогласно с правдой. Соблюдай это самое важное, и ты выполнишь всю задачу своей жизни.

Марк Аврелий

Казалось бы – чудесно! Давайте скорее начнём процесс и докажем несостоятельность выдвинутых обвинений. Не тут-то было. Выясняя обстоятельства возбуждения данного уголовного дела, мы столкнулись с неожиданным поворотом: правоохранительные органы действовали не по личной инициативе, а с подачи некоего весьма влиятельного лица. Пользуясь собственными каналами, мы получили информацию из кулуаров суда, выяснив шокирующий факт: дело заказное на всех уровнях, так как велено буквально уничтожить нашего клиента.

Мы создали хорошую защиту, привлекли средства массовой информации, но самое главное – стали искать те доводы, что, по нашему мнению, должны были лечь в фундамент доказательной базы для оправдания нашего клиента. Он не имел отношения к совершению преступления, а значит, необходимо доказать это в зале суда, а в материалах уголовного дела не было ни одного доказательства.

Сказка быстро сказывается, но дело долго делается – почти два года шло следствие, и всё это время мы поддерживали клиента и его коллегу, защищая их в той патовой ситуации, в которой они оказались. Всё это время наш клиент и мы, как его защитники, неоднократно получали угрозы как от действующих сотрудников правоохранительных органов, так и от анонимных абонентов. Всё, что нам оставалось – продолжать борьбу за свободу подзащитных.

Наконец противная сторона окончательно потеряла терпение, и тогда наш клиент получил исковое заявление, из которого следовало, что он должен снести жилое помещение, в котором проживает. Влиятельный противник решил не просто отнять карьеру и свободу, но и лишить жертву крыши над головой!

Признаюсь, что не могу точно сказать, к чему бы всё это привело, но заказчик поклёпа против нашего клиента, тот самый влиятельный чиновник, неожиданно попал под собственный каток. Хотелось бы думать, что его привычка решать дела нечестно и антизаконно однажды принесла свои печальные плоды. Неприятности оказались настолько серьёзными, что ему стало не до прежних планов, а пешки, выполнявшие его волю, потеряли стимул действовать. И тогда нам удалось отстоять свободу, доброе имя и имущество клиента: суд в иске отказал и дело прекратил.

Подобных примеров немало, и все они касаются людей, занимающих высокие посты в системе государственной власти.

Посвящая вас в подобные истории, я не стремлюсь показать, что специалисты в моей профессии работают исключительно на тёмной стороне. В нашей деятельности немало положительных моментов, и, хотя моя квалификация вполне позволяет выбрать иную область приложения сил, я продолжаю ежедневно погружаться в новые и новые дела, добиваясь того, чтобы люди не оказывались беззащитными в залах суда, вне зависимости, совершили они преступление или нет. Известно, что адвокат является обязательным участником процессов по уголовным делам; без адвоката нельзя вынести приговор, и именно адвокат, по моему мнению, должен стать гарантом соблюдения прав обвиняемых и в последующем подсудимых.

Но есть ещё один значимый мотив, который подталкивает меня к адвокатской работе – азарт. Каждое новое дело, каждый новый случай вызывает желание победить, отстоять права клиента и свою собственную правоту. И чем значительнее опыт, тем больше это начинает нравиться. Поднимаясь по профессиональной лестнице, ты выходишь на новые этапы и понимаешь, что есть ещё много ступеней, ведущих к следующей высоте.

Мне нравится азарт, нравится сама суть работы, состоящая в исследовании обстоятельств, мотивов человеческих поступков. Всё это позволяет разрабатывать самую правильную линию защиты, которая обязательно приведёт к нужному результату. Несмотря на испытанное некогда разочарование и невозможность скрыть от самого себя те минусы, которых так много в профессии, эмоциональные бонусы и бесценный опыт дают мощный стимул продолжать адвокатскую деятельность.

Если говорить о тех моментах, которые приносят безусловное удовольствие, – это разрешение спора без суда, если речь идет о гражданских делах. По уголовным делам, конечно же, это прекращение уголовного дела до направления в суд.

Как вы понимаете, причина любого разбирательства – возникший между сторонами спор. Законно его можно завершить двумя путями: досудебным урегулированием или судебным разбирательством. Вот дело попадает в гражданский суд, мы получаем процесс, в котором участвуют две стороны – истец и ответчик, и, когда судья объявляет решение, кто-то остаётся недоволен, так как оно неспособно удовлетворить обе стороны разом. А вот досудебное урегулирование спора при определённых обстоятельствах может привести к соломонову решению, устраивающему всех.

Допустим, приходит ко мне клиентка, которую душат эмоции. Она хочет развестись здесь и сейчас! Спрашиваю:

– А дети у вас с мужем есть?

– Да, есть.

– А имущество?.. Значит, придётся разрешать несколько споров.

Супруги встречаются и начинают обсуждать общие дела, а их оказывается так много, что расторжение брака становится просто невозможным, и тогда они примиряются. Таков, конечно, идеальный вариант, но он не так уж невероятен, как сохранение семьи после судебного заседания и вынесенного судьёй решения о разводе.

Позже, встречая свою недавнюю клиентку с мужем, я вижу, что сложности остались позади.

– Да, было что-то, – говорят они, – но теперь мы снова вместе и все вопросы разрешены.

Что касается уголовных дел, идеальным развитием событий представляется их прекращение на стадии предварительного следствия. Дело в том, что в принципе любой обвинительный приговор редко приносит подзащитному радость. Судимость, сведения о которой останутся на всю жизнь в полицейской базе, вряд ли кому-то нужна, а оправдательные приговоры – большая редкость. В моей практике подобное происходило всего дважды.

Американский юрист Элиу Рут сказал: «Дело адвоката – не доводить дела до суда», с чем я полностью согласен.

Часто встречается мнение, будто бы в наших судах постоянно засуживают невиновных людей, и зачастую оно небезосновательно. Несправедливые решения и приговоры в последнее время стали обычным делом, они встречаются повсеместно. Но всё же в основном обвинение предъявляется людям, имеющим прямое отношение к тому, в чём их обвиняют, и действительно совершившим противоправное деяние. Вопрос в ином – в правильной квалификации преступления и объёмах совершённого преступления, которые вменяются подзащитному. Следствие говорит, что человек совершил разбой, грабёж и продажу наркотиков, а мы отвечаем: нет, извините, только грабёж! И в этом ключе строится защита. Без адвокатов несправедливых решений и приговоров было бы в разы больше.

На данный момент в моей практике встретилось всего два дела, когда обвиняемые были совершенно невиновны. О первом я уже рассказал выше – тот случай, когда нашего клиента заказал более могущественный чиновник. Второй был также сфабрикован влиятельным и богатым человеком, но на этот раз жертвой оказалась девушка, совсем ещё юная и запутавшаяся по молодости.

История произошла такая. Юная красавица познакомилась с очень обеспеченным мужчиной в два раза старше себя, который, вероятно, поверил, что это нежное создание искренне его любит. Между тем девушка мечтала о красивой жизни, а связывать судьбу с «папиком» не планировала. Как только ей надоели его толстый живот и седые волосы, она решила уехать, не слишком деликатно разорвав обременяющую её связь. Мужчина был оскорблён до глубины души и не нашёл ничего лучше, как отомстить самым низким образом. Он обвинил бывшую любовницу в краже золотых изделий и старинных монет, решив упечь ветреницу в места не столь отдалённые. В точности как по Островскому: «Так не доставайся же ты никому!»

Ситуация осложнялась тем, что девушка имела белорусское гражданство, а оказалась в Польше, и оттуда её этапировали по системе Интерпол в Россию, где начались судебные тяжбы. Неприятностей бедная девочка нажила по самое не хочу, ибо под стражей ей пришлось находиться два года, при том что доказательств вины не нашлось. Тем не менее, в связи с этапированием из страны в страну, требовалось оформление огромной кипы бумаг с кучей значимых подписей, а бюрократия, как известно, пожирает море времени. Увы, но именно так работает система. Как я говорил выше, это маховик уничтожения, остановить который и начать раскручивать в обратном направлении практически невозможно. С большим трудом нам удалось довести дело до приемлемого финала – освободить подзащитную и дать ей возможность вернуться домой в Белоруссию.

Совесть – это наш внутренний судья, безошибочно свидетельствующий о том, насколько наши поступки заслуживают уважения или порицания наших близких.

Поль-Анри Гольбах

Трудно отрицать, что иногда адвокатура «тянет» человека на тёмную сторону, недаром же именно нашей профессии посвящена известная кинолента «Адвокат дьявола».

Объясню в двух словах, что я подразумеваю под этим. Согласно закону, адвокат должен осуществлять свою деятельность честно и добросовестно – вот ключевые слова, характеризующие нашу работу. Я искренне так считаю. В то же время человек моей профессии, обладая властью в виде правовых знаний, зачастую может использовать её не в выгоду доверителя. Защитник может выстроить работу таким образом, что получит пользу сам либо «отработает» для тех, кто за ним стоит, негласно ангажировав его. То есть вместо защиты интересов клиента такой адвокат защищает собственные.

У адвоката всегда есть выбор: адвокат имеет возможность самостоятельно выбирать дела. По этой причине я работаю только по соглашению. Объясню: есть адвокаты, которые работают по назначению, а есть – по соглашению. Первых назначает для защиты следователь, выбирая кандидатуру из специального списка. Гонорар назначаемым адвокатам выплачивает государство. На практике защита по таким делам строится шаблонно, без энтузиазма и креатива. Кроме того, такие адвокаты получают подзащитного случайно, не зная, что он за человек и каких сюрпризов ожидать. Зачастую это люди с богатым криминальным прошлым, которые, как правило, признают свою вину. Представители государственной власти в основном не приглашают адвоката, который искренне желает отстоять права своего подзащитного, им нужна подпись защитника в процессуальных документах, не более того. Я принципиально не работаю таким образом, так как совершенно не понимаю смысла подобной деятельности.

Работа по соглашению, в свою очередь, подразумевает обращение клиента к осмысленно выбранному юристу. Адвокат имеет выбор – взяться за конкретное дело или отказать потенциальному подзащитному. Если интерес сторон обоюден, то доверитель и адвокат подписывают соглашение, в котором определяются условия сотрудничества: объём и срок работы, гонорар адвоката и так далее. Кстати сказать, назначаемые защитники получают гонорар по фиксированной государством ставке, а при работе по соглашению гонорар обговаривается с доверителем.

Считаю крайне важным иметь возможность выбирать дело, но при этом редко отказываю клиентам, которые совершают преступления впервые, так как считаю, что необходимо давать людям второй шанс.

По моему мнению, несправедливо карать человека, который только начинает жить и ещё способен осознать свои ошибки, а затем стать на путь исправления. Но закон категорически не согласен со мной, поскольку наказание за многие деяния предусматривает огромные сроки заключения, без разницы, есть ли у подсудимого криминальный анамнез или нет. И после того как молодой человек отсидит десяток лет, он скорее превратится в закоренелого преступника, нежели станет нормальным человеком и принесёт обществу и себе какую-то пользу.

Весьма показательны в этом смысле дела по статье 228-й Уголовного кодекса РФ, что называется, народной. Она (и следом идущие статьи) устанавливает ответственность за совершение преступлений в сфере незаконного оборота наркотических средств и психотропных веществ. Преступления в сфере незаконного оборота наркотиков считаются тяжкими и особо тяжкими, наказание предусматривает срок до двадцати пяти лет лишения свободы, причём в условиях строгого режима. В некоторых случаях может быть назначено наказание в виде пожизненного лишения свободы.

В моей практике было около трёх десятков случаев, когда молодые люди, как я считаю, совсем ещё дети, в возрасте от восемнадцати до двадцати двух лет попадались на продаже наркотических средств, а точнее, оставляли закладки в определённых местах, откуда их забирали покупатели. Практически в каждом случае, общаясь с подзащитным, я видел человека, достигшего возраста ответственности, но по своим моральным и психологическим характеристикам оставшегося на уровне шестнадцатилетнего подростка. Мальчик в теле мужчины.

Разумеется, подобные вещи не я первый заметил. Теоретически мы можем обратиться к существующему процессуальному механизму, благодаря которому адвокат, используя данные психологической экспертизы, ссылается на недостаточное развитие личности подзащитного, но, к сожалению, этот механизм на практике реализуется крайне редко, так как доказать такой случай непросто. А ведь срок по статье 228 предусматривается больше, чем за убийство!

Недавно я защищал девятнадцатилетнего парнишку, который мог получить десять лет колонии за торговлю наркотиками. Спрашиваю:

– Зачем ты закладки делал?

– С предками поругался, хотел сам зарабатывать, чтобы не зависеть от них…

А то, что преступление совершил, он и близко не понял! Осознание приходит после того, как эти ребята, парни и девушки, попадают в СИЗО. Вот тут-то и начинается «новая реальность». И очень часто закон не даёт второго шанса.

Таким людям хочется помочь, и во время моей речи в зале заседаний даже в глазах судей иногда блеснёт слеза, ведь законно помочь они не могут.

Хорошо бы выйти с соответствующей законодательной инициативой – предложить внести поправки в Уголовный кодекс РФ, согласно которым лицам в возрасте до двадцати пяти лет, впервые совершившим преступление в сфере незаконного оборота наркотиков, назначали бы так называемый пресекательный срок, то есть наказание пусть и в виде лишения свободы, но на период до одного года. Поверьте, двенадцати месяцев в условиях строгого режима хватило бы для полного перевоспитания. А вот после пятнадцати – двадцати лет тюрьмы ожидать положительного результата бессмысленно, и даже после пятилетнего срока отсидки зачастую бывает так, что человека в социум уже не вернуть.

Таковы они, мои адвокатские будни. Всё в них есть – и светлая сторона, и тёмная, и несправедливость, и победы, и многое такое, о чём не расскажешь.

Но я всё-таки попробую это сделать…

Глава 2
Людей нельзя доводить до кипения

Родился я в Баку, но с шести лет рос и набирался опыта в Анапе, прекрасном южном городе на берегу Чёрного моря. Из Азербайджана в Россию мы переехали всей семьёй – папа, мама и моя талантливая сестра. Она на три года младше меня.

Первое впечатление о новом месте оказалось не очень приятным, мягко говоря. Началось, кстати, с хорошего: родители купили мне самокат, самый обычный, с металлическим корпусом и резиновыми колёсами. Радуясь подарку, я объезжал его, будто норовистого коня, в нашем дворе, и вдруг самокат выскользнул из рук и влетел в припаркованную поблизости машину, совсем чуток царапнув её гладкий зелёный бок. Это была «копейка», ВАЗ-2101. Как же я испугался! И не зря.

В тот же момент на улицу выскочил хозяин «копейки», крепкий мужик, выглядевший разозлённым.

Я стал просить:

– Дяденька, пожалуйста, не ругайтесь! Не говорите моим родителям, простите меня!

Пребольно схватив меня за ухо и встряхнув так, что я услышал треск, он заорал:

– Платить деньги будешь!

Пытаясь высвободиться, в отчаянии я пнул соседа ногой по голени, а когда его пальцы разжались, убежал. Дома я рассказал о случившемся казусе маме. Она не слишком обрадовалась, но смогла уладить ситуацию: царапинка на машине была едва заметной.

Однако этот эпизод не стал эпиграфом к новой жизни. Как раз наоборот – я вписался в неё легко и просто: пошёл в первый класс местной школы, подружился с ребятами. Анапа стала моей землёй обетованной, которую я полюбил навсегда.

Совершенно точно могу сказать, что переезд дался родителям гораздо тяжелее, чем мне или сестре, ведь им пришлось строить новую жизнь взамен той, что была раньше, всё начинать с нуля. Я знал об этом, так как волей-неволей слышал разговоры взрослых, касающиеся больной темы: отец и мама возвращались к обсуждению тревожащих вопросов снова и снова, да и наши анапские родственники частенько провоцировали их на это. Все признавали, что наш переезд из Баку в Анапу был вынужденным, в Азербайджане мы жили хорошо, были и работа, и жильё, и определённые перспективы на будущее. Всё случилось нежданно-негаданно…

Несмотря на ситуацию, в которую попали мама и папа, негатив и проблемы они на нас с сестрой не переносили, обеспечивая нам спокойную и вполне сытую жизнь, благополучное детство в любящей семье. Будучи приезжим, я не чувствовал себя чужаком, не считал себя хуже других детей. Да, собственно, я от них ничем и не отличался. Если взять на исследование каплю той горючей смеси, которая течёт в моих артериях, а в ней смешаны и еврейские, и армянские, и даже польские крови, результат выйдет один: я русский!

Разве что где-то в самой глубине души я ощущал: окажись я в более приемлемых условиях, мог бы претендовать на иной уровень комфорта. Эта неудовлетворённость своим положением стала внутренним мотиватором к развитию, движению вперёд. И всё-таки, повторюсь, моё детство было очень-очень хорошим.

Меня, думаю, можно было бы назвать домашним мальчиком. Не потому, что не тянуло на подвиги, как положено каждому пацану, а в силу духовной и душевной связи с семьёй. Если тебя любят дома, если интересно со старшими, если есть чем заняться, то отсутствует всякий смысл бежать на улицу, чтобы доказывать, какой ты крутой и замечательный.

Оставаясь близкими, мы все были очень занятыми людьми, выполняя каждый свои собственные задачи. Родители много работали, обеспечивая нашу жизнь материально, а также весьма пристально присматривая за нами, детьми. В особенности за мной, естественно. Мы с сестрой учились в школе, она пела в ансамбле песни и пляски «Солнышко», а я занимался спортом.

В нашем кругу на тот момент кого только не было: и предприниматели, и бандиты, и богатые, и бедные, но к власти моя семья отношения не имела. Впрочем, в тот период времени власти как силы, управляющей государством, по сути, и не существовало. Советский Союз распался, начался передел собственности, органы государственного управления насквозь проросли коррупцией, многие вопросы решались вне рабочих кабинетов, на улицах. Ввиду всего этого оружие не регистрировали, его носили в карманах, как ключи, а жизнь ежедневно дорожала, и гарантировать, что завтра будет лучше, чем сегодня, никто не мог.

На экраны наших телевизоров хлынула реклама самых разнообразных импортных товаров, и в том числе батончиков «Марс». Толстый-толстый слой шоколада! Стоил он добрых двадцать пять рублей – очень дорого по тем временам, но родители мне никогда не отказывали в удовольствиях, если могли себе это позволить. Я выпрашивал нужную сумму у мамы, бежал в магазин за батончиком, но не съедал его, а приносил домой. Мы делили лакомство на шесть частей, каждый брал по кусочку, садились вместе пить чай. Два тонких параллелепипеда оставляли на завтра. И знаете, мы были счастливы…

Папа мой – предприниматель, и тогда, в 90-е, брался за любые проекты, которые могли принести деньги. Мама больше времени уделяла семье. В первый год после переезда из Баку в Анапу она оставалась дома, чтобы наладить и обустроить наш быт. Мои родители, выросшие в мусульманской, хоть и советской среде, очень уважали семейные ценности, считали своей святой обязанностью без всяких оговорок растить и воспитывать детей.

В тот же год я, шестилетка, пошёл в первый класс, поэтому получал столь необходимое мамино внимание, благодаря которому и сумел легко приспособиться к новым условиям.

Будучи полностью предана семье, мама всё же не стала обычной домохозяйкой. Обстоятельства не позволяли этого, время выпало сложное. С другой стороны, мама обладает решительным, деловитым характером, не позволяющим сидеть сложа руки, когда необходимо обеспечивать достойный уровень жизни. Как и папа, она бралась за любую работу, пока не нашла свой путь: получила медицинское образование и открыла салон красоты. Как известно, что бы ни происходило в мире, женщины должны оставаться очаровательными и ухоженными!

Мать – это та, кто может занять место всех других, но чье место не может занять никто другой.

Гаспар Мермиллод

В такой семье я рос, и она сохранилась в прежнем образе и до сих пор. Бесконечно благодарен за это родителям.

Знаете, есть особое удовольствие взрослеть на берегу моря в курортном маленьком городе, где души людей тёплые, будто солнцем прогретые, где всех связывают добрые отношения. В наших местах царит особый колорит, неповторимый и обаятельный. Признаться, вряд ли я оценил бы это, если бы, став взрослым человеком, не уехал работать и жить в столицу. Согласно анапским понятиям, я считал, что люди должны поддерживать друг друга, но в Москве всё оказалось несколько иначе, поэтому пришлось перестраиваться под местный образ жизни и вырабатывать привычки к общению, свойственному мегаполисам.

До сих пор помню, как в первые недели после переезда увидел, как в московском метро избивают человека, а пассажиры проходят мимо, притворяясь, что не замечают ничего особенного. Как же дико выглядела в моих глазах эта ситуация! У нас так не принято, мы всегда протягиваем друг другу руку помощи – замечаем, к примеру, застрявшую машину и собираемся с друзьями, чтобы её вытащить. И даже в голову не приходит проигнорировать ситуацию или спихнуть дело на кого-то другого.

Кстати, о дружбе. Признаюсь честно, что в детстве моими лучшими друзьями были родители, но замкнутым я не был, легко находил компанию и в школе, и в спортивных секциях. Со многими ребятами до сих пор отношения поддерживаем. Может, мы и не были никогда неразлейвода, но приятно видеть и слышать тех, кто разделяет убеждения, в которых вырос сам.

В раннем детстве самым моим близким другом был сосед Дмитрий, а попросту Димка-Нос. Прозвище своё он получил, как нетрудно догадаться, за орган обоняния выдающихся размеров. Мы с Димкой и во дворе вместе играли, и ходили в спортивные секции. Бывало, дадут нам родители по пять рублей на маршрутку до бассейна, где мы плаванием занимались, а мы купим в буфете необыкновенно пышные и свежие булочки и до дому после тренировки добираемся своим ходом. Здорово было вместе топать по городу, болтая и смеясь всю дорогу!

Отличником в школе я не стал, поскольку неспособен учиться тому, что мне не нравится в целом. Например, такие дисциплины, как литература, история, русский язык, интересовали меня, и оценки по ним я получал хорошие. А вот математика всегда была катастрофой – в школе не давалась, и в техникуме, куда я поступил после девятого класса, то же самое происходило. Матричный способ решения систем линейных уравнений до сих пор вспоминаю как страшный сон…

Непонятным и занудным предметом был труд. Ну вот зачем заставлять детей вырезать ножки для стульев?!. До сих пор не понимаю высокой цели, ради которой так бездарно растрачивалось драгоценное учебное время. Не для школьников это занятие, как мне кажется.

В целом же школу свою вспоминаю с любовью и благодарностью, потому что наши педагоги учили нас не только читать и считать, но в первую очередь быть людьми.

Заместитель директора школы Владимир Константинович Назаров был учителем с большой буквы. Расскажу один эпизод, характеризующий его.

Однажды на перемене в нашем классе случилась серьёзная драка, и Владимир Константинович принялся выяснять, кто зачинщик безобразия. Парни молчали как партизаны, и он ничего от них не добился. Любой другой на его месте вызвал бы в школу родителей, влепил бананы по поведению, устроил скандал, но Владимир Константинович поступил иначе. Пригласил участников инцидента в свой кабинет и сказал совершенно невероятную вещь:

– Ребята, вы молодцы, что не стучите друг на друга, это правильно. Так и надо поступать.

Он воспитывал в нас, мальчишках, настоящие мужские качества, и я на всю жизнь это запомнил.

Вместе с Назаровым я с теплом вспоминаю директора школы Геннадия Иосифовича Филиппова, учителя Галину Павловну Шаглиеву, а также их коллег. Все они прививали нам мораль, подготавливая к взрослой жизни, в которой при любых обстоятельствах надо оставаться человеком.

Вторым важным занятием моей детской жизни стал спорт, которым я занимался с семи лет. Сначала родители отдали меня в спортивную школу «Виктория», где я научился плавать. Случилось это так. Привели меня в бассейн к тренеру Виктору Александровичу Толмачёву, и я сразу оказался в воде, причём там, где поглубже, а не в «лягушатнике».

– Плыви! – скомандовал тренер.

Отчаянно лупя руками по воде, я шёл ко дну. Вдруг перед носом появился кончик шеста, который протянул Толмачёв. Вцепившись в него, я на своей шкуре ощутил, что спасение утопающих – дело рук самих утопающих. И поплыл!

В наше время подобные методы обучения плаванию считаются неприемлемыми. Пожалуйся ребёнок на эту «уникальную технику воспитания будущих чемпионов» – и сбегутся мамы-папы, поднимут крик, дотащат руководство спортшколы до суда. А нас учили именно так, поэтому мы росли закалёнными и ничего не боялись. Нам казалось нормальным, что тренировки были изматывающими, а тренеры – строгими, требовательными.

Со спортивной школой мы ездили на соревнования по всему Краснодарскому краю, а иногда выбирались и за его пределы, совмещая спортивные победы и путешествия. Для меня это был настоящий глоток свободы, впечатления и эмоции, которых не получить, оставаясь под контролем родителей. Интересные, хорошие воспоминания!

Начав с плавания, я уже не сворачивал со спортивной дорожки, осваивая всё новые виды: баскетбол, карате шо-токан и многое другое. Только бокс пришёлся не по вкусу. Впрочем, тут не обошлось без истории.

Дело в том, что один из моих друзей, Михаил, занимался боксом, и я решил, что мне тоже надо. Обзавёлся обмундированием, пришёл в зал. Меня обуревали амбиции, ведь спортом я с самого детства занимался, и новый вид активности не представлялся чем-то особенным.

– Миша, пойдём на ринг! – позвал я приятеля, не подозревая, что приглашаю на спарринг кандидата в мастера спорта.

Миша вышел, мы закружились на ринге. Я сделал пару выпадов, отбил первый Мишин хук, а потом пропустил удар в голову. Ощущение от прикосновения чужой перчатки было такое, будто меня рельсой огрели! Наука пошла на пользу, но я раз и навсегда сформировал своё (прошу спортсменов-боксёров не обижаться) мнение: во-первых, бокс не столько спорт, сколько мордобитие, а во-вторых, это не по мне! Кстати, физическое развитие я дополнял интеллектуальным, начав в двенадцать лет заниматься шахматами.

В то время юноши и девушки в Анапе, да и во всей стране имели только два пути во взрослую жизнь: либо учиться и заниматься спортом, либо наркоманить, а иначе никак. Интернет в наш быт ещё не вторгся, социальных сетей не существовало. Кстати, едва открылись возможности Всемирной сети, как мы тут же увлеклись Counter-Strike, но играли не дома, а собирались в интернет-кафе, где стояло несколько компьютеров, и упоённо сражались с командой противников. Было здорово, хоть и не поглощало полностью, как это бывает с детьми в наше время.

Когда я впервые почувствовал тягу к своей нынешней деятельности? Пожалуй, уже лет в семнадцать, начав учиться в техникуме. Случай тот можно назвать, с учётом всех обстоятельств, эпичным.

Неподалёку от нас жил парень по имени Ваня Григорян, ходячая неприятность. Его единственным хобби были драки. Куда Ваня ни пойдёт – обязательно влипнет в очередную потасовку. Не знаю, в чём заключался его секрет, но за Ваню горой стояли его приятели, и все они тоже любили поразмять кости.

Однажды Григорян неудачно встретился с компанией наркоманов, которые его чем-то обидели. На защиту чести и достоинства Вани тут же встали полторы сотни его друзей, которые забили наркоманам стрелку. А где стрелка, там и разборка, то есть драка!

В назначенное время на место встречи прибыла вся банда Григоряна, незамысловато вооружённая топорами, битами и дубинками. Они ожидали, по-видимому, что наркоманы либо не явятся, либо будут в меньшинстве, что обеспечит лёгкую победу. Между тем противник, на удивление, выглядел не менее угрожающе, да и толпа собралась соразмерного масштаба.

В воздухе запахло великой битвой.

Здравомыслящая часть Ваниной команды начала ворочать мозгами, осознавая, что veni, vidi, vici (с лат. – «пришёл, увидел, победил») не получится, а значит, надо как-то налаживать контакт. В качестве переговорщика они попросили выступить меня. Отказываться я не стал, так как располагал картой в рукаве. Город, как я говорил выше, у нас маленький, и мы все так или иначе были знакомы. К примеру, я встречался с дочерью судьи, а поэтому был в курсе, что один из Ваниных противников имел уязвимое место – судимость.

Собравшись с мыслями, я приблизился к недругам и сказал тому самому парню:

– В ваших интересах помириться, так как если случится разборка, то ты, с твоей-то судимостью, неизбежно получишь вторую!

Парень заметно стушевался. Обернувшись к приятелям, он принялся что-то доказывать им, размахивая руками. Спустя несколько минут банда противников стала покидать поле битвы.

Мы все вздохнули с большим облегчением, а я ощутил невероятный подъём, ведь ситуация была довольно непредсказуема, но мне удалось предотвратить кровавое побоище!

Собственно, те самые наркоманы как раз и выросли из ребят, выбравших, в отличие от меня и многих моих друзей, второй путь взросления – без школы и спорта. Вспоминая об этом, я снова и снова испытываю горячую благодарность к своим родителям, контролировавшим каждый мой шаг.

В основном этим занималась мама, и растила она меня даже строже, чем было принято в семьях моих друзей. Они-то могли позволить себе веселиться на дискотеке до утра, а я получал взбучку, задержавшись на пятнадцать минут после установленного времени. Стоило разок проштрафиться – и я оказывался под домашним арестом на неделю!

Например, первая же моя попытка покурить закончилась жутким крахом. Мы с друзьями стояли на углу соседней с домом улицы, и они уговорили меня затянуться сигаретой. Едва я начал под ободряющие возгласы ребят, как заметил машину родителей, подъезжающую ко мне со стороны дома. Мысль о том, что мама и папа увидят меня курящим, была настолько страшной, что я смял сигарету в кулаке, сжав её изо всех сил, невзирая на боль от ожога.

Машина приближалась, и я ощущал себя преступником, пойманным на месте преступления.

Они подъехали, мама потребовала:

– Ну-ка, покажи, что у тебя в кулаке!..

Я раскрыл ладонь со смятой сигаретой. Нельзя передать словами всю горечь раскаяния, поскольку уважение к родителям было моим основным законом существования.

Признавая родительский авторитет, я боялся не наказаний или нотаций, а того, что не оправдаю их доверия, окажусь плохим сыном. Они значили для меня всё, а отец был и остаётся до сих пор образцом мужчины, которому я мечтал соответствовать.

Папа мой – креативщик, личность с неординарным, как я люблю говорить, «вывернутым» мышлением. Талантам папы не счесть числа: он играет на гитаре, поёт и отлично рисует, а неординарное мышление, несомненно, помогало ему в жизни и бизнесе. Он обращал внимание на такие мелочи, которые обычным людям показались бы совершенно непримечательными.

Кстати, дар рисовальщика пригодился отцу, когда он взялся за такой бизнес, как изготовление кладбищенских памятников – папа искусно выбивал портреты упокоившихся навеки граждан на граните.

Если бы отцы тщательно воспитывали детей своих, то не нужно было бы ни законов, ни судилищ, ни наказаний, ни мучений и публичных убийств.

Иоанн Златоуст

Отец горазд на выдумку и никогда не ленился, поэтому поддерживал семью на должном уровне даже в суровые 90-е. Уже в детстве я понимал, как тяжело ему приходится в новой обстановке. Окажись он в подобной ситуации один, и то непросто выжить и заработать, но у папы уже были мы – жена и двое маленьких детей.

Папе, несомненно, присуще масштабное мышление, но гигантские предпринимательские проекты постоянно срывались. Причиной тому было не отсутствие опыта, деловых навыков или высокая конкуренция, а чистота папиной души. Да, несмотря на непростую жизнь, отец продолжал верить людям. Собственно, не столько верил, сколько считал, что если он сам плохо не поступает, то и другие тоже…

Жаловаться на жизнь папа не умел, но иногда сетовал по этому поводу или рассказывал поучительные истории о том, что в мире много нехороших людей. Помню одну из них – о папином компаньоне по бизнесу.

Однажды партнёр заявил:

– Слушай, мне срочно нужны пятьдесят тысяч долларов!

– Возьми в сейфе, – ответил ему папа, предполагая, что компаньон вернёт заём спустя пару дней.

Проходит неделя, другая, и выясняется, что, разжившись деньгами, товарищ этот просто улетел за границу. Навсегда! Бизнес разрушился, вложенные средства оказались потеряны.

Подобная же история случилась с машиной. Папа разрешил знакомому воспользоваться ею, после чего своё транспортное средство больше не видел. Автомобиль до сих пор числится в розыске!

Если в моей жизни что-то не ладилось, я всегда просил папиного совета и каждый раз убеждался, что он работает. В его модели мира был только один изъян, о котором я говорил выше, – доверие к людям, но вскоре я понял это и научился корректировать папины жизненные аксиомы, разбавляя их толикой цинизма. Увы, но иллюзии в моей профессии недопустимы.

Приезжая к родителям в гости и слушая папины истории, я говорю ему:

– Если бы ты не был настолько добрым, мы бы сейчас по-другому жили!

Отец очень хороший человек, таких бы больше на земле – и сидел бы я без работы.

Принято считать, что творческие люди неспособны организовать себя и живут исключительно под влиянием прилетающих и улетающих муз. Мой отец совершенно иной. Он волевой, с закалённым характером человек.

Кстати, таких людей нельзя доводить до кипения. Если психанёт, так психанёт! Помните фильм «Законопослушный гражданин»? Главный герой – довольно точное художественное отображение папиного психотипа. Однажды я своими глазами увидел, что случается, когда отец выходит из себя.

В тот раз папа решил перекрасить машину в белый цвет. Обратился на СТО, объяснил задачу:

– Покрасьте в чисто белый цвет. И, пожалуйста, без вариаций!

А приехал забирать – авто вдруг оказалось кремового колера.

Папа терпеливо объяснил менеджеру, что работу оплачивать не станет, так как его заказ не выполнен, но понимания не добился.

– Платите деньги и забирайте ваш тарантас!

Продолжая настаивать, отец уже немного сердился, а менеджер вёл себя всё более хамски. В боксе стало шумно, и тут на пороге возникла гориллоподобная фигура известного в наших краях криминального авторитета. Известный типаж: «златая цепь на дубе том», бычья шея, кулаки будто кувалды. Неприятно встретиться с таким на узкой дорожке.

Блатной стал быковать, наседать, пытаясь запугать непокорного покупателя, и тут папу моего, что называется, выбесило по полной. Позабыв о своём мирном и добром характере, он, человек далеко не шварценеггерского калибра, схватил гориллу за грудки и членораздельно произнёс:

– Ты что, не понял, что машину надо пе-ре-кра-сить?!

В его голосе полыхала такая ярость, что у блатного (клянусь, сам это видел!) задрожали губы, словно у маленькой девочки.

Вернувшись на СТО через неделю, мы обнаружили кипенно-белый автомобиль.

Самый младший член нашей семьи – сестра, которая появилась на свет в 1987 году. Она ближе к родителям, чем я. Не знаю, может быть, дело в том, что все они родились под одним знаком Зодиака – Дева, а я Стрелец. Но как бы там ни было, мы с сестрой всегда хорошо ладили. В нашем тандеме мне доставалась роль наставника, старшего товарища и охранника, а ей – творческой личности и объекта заботы.

Сестру баловали немного больше, чем меня, что я считал нормальным явлением. Помню один случай, связанный с небывалой для Анапы погодой. В одну из зим ударил мороз в двадцать градусов, и сестра стала упрашивать папу отвезти её в школу на машине. Папа не хотел садиться за руль, так как не привык водить в подобных условиях.

Я был с ним солидарен и добавил:

– Поезжай на маршрутке, тут ведь недалеко!

Но сестра не отставала.

Папино сердце дрогнуло, и мы (я тоже поехал с сестрой и отцом) всё же отправились в школу на машине.

Опасения отца оправдались – не зря он отказывался выходить из дома! На дороге автомобиль вынесло на встречку, произошло столкновение с другой машиной. На счастье, никто из нас сильно не пострадал, но половина автомобиля оказалась снесена подчистую, наше бедное транспортное средство восстановлению не подлежало.

Как я уже сказал, сестра моя – творческий человек и впоследствии окончила МГИК по специальности «продюсирование и постановка шоу-программ». В детстве она занималась пением в анапском ансамбле «Солнышко», и тут сестре очень повезло. Её педагогом стала Ирина Васильевна Покуличева, учитель музыки, прекрасно знающий своё дело, но кроме того, человек, обладающий потрясающими душевными качествами. Благодаря вложенным Ириной Васильевной усилиям, а также трудолюбию ученицы способности сестры раскрылись в полной мере. Сейчас она певица, талант которой может оценить каждый.

Ирина Васильевна стала проводником сестры в мир творчества: дала основы мастерства, организовала для неё и других ребят возможность выходить на сцену. На каких только сценах коллектив «Солнышка» не давал концертов – и на городских мероприятиях, и в здравницах, которых в Анапе огромное количество.

Как старший брат, я сопровождал сестру на выступления и бывал почти на каждом из них. Со временем сдружился со всеми участниками ансамбля, а став старше, даже встречался с девочками из коллектива. По этой причине мои личные воспоминания о творческом пути младшей сестрёнки имеют ещё и романтический оттенок.

Такими я помню детство и раннюю юность – по-своему сложными, по-своему прекрасными…

Глава 3
Ты всегда идёшь самостоятельно

Определённо, поступление в техникум после девятого класса делает тебя взрослее. Уже вроде бы не школа, но в то же время и не высшее учебное заведение, а всего через три года обучения получаешь специальность, и можно устраиваться на работу. Вот так я и рассуждал, расставшись со школой.

Замечу по ходу дела, что выбор учебного заведения в Анапе был весьма ограниченным, если сравнивать со столицами или городами масштабнее по размерам. Передо мной расстилались всего две дороги – в индустриальный или юридический техникумы, и я выбрал второй, так как он предлагал предметы для изучения лично мне более интересные.

В период обучения понять, хорошее ли образование я получаю, было непросто, так как сравнивать не с чем. Только после того, как я стал студентом университета, неожиданно выяснилось, что техникум давал как теоретические, так и практические знания весьма достойного качества. Несмотря на то что наш провинциальный техникум был совершенно обычным и поступали в него ребята, ничем особо не выделявшиеся, он считался одним из лучших юридических учебных заведений в Краснодарском крае. Объяснить столь высокий статус можно только одним: прекрасным педагогическим составом, включающим не столько теоретиков от юриспруденции, сколько практиков. Среди наших преподавателей были юристы, имеющие обширный опыт работы с реальными делами, сотрудники полиции (в то время – милиции), отставные судьи и представители других специальностей нашего направления. Лекторы не только давали выхолощенные азбучные истины, но и рассказывали о реальных случаях, встречавшихся им в работе, о том, что это такое – быть юристом, прокурором, следователем. Таким образом, мы проникали в специфику избранного дела, начиная осознавать перспективы профессионального будущего.

В моём случае методы наших преподавателей особенно шли на пользу, так как никто из семьи не имел никакого отношения к юриспруденции: папа предпринимательствовал, мама домохозяйничала. И вот я слушаю истории из реальной практики, связанные с жизнями и смертями людей, с настоящими преступлениями и тяжбами, чувствуя, как просыпается во мне ощущение собственного предназначения. Спустя долгие годы я прекрасно помню то время, и оно было классным! Впервые стало действительно интересно учиться, и к третьему курсу техникума я отчётливо понимал, что свяжу жизнь с юриспруденцией.

Конечно, я не был абсолютным ботаником, ни в коем случае! Студенчество моё проходило точно так же, как и у всех, кому довелось получать образование в средних и высших учебных заведениях, но ощущение преимущества в том смысле, что я учусь с интересом и у меня неплохо это получается, заметно повышало самооценку. А вот однокурсники относились к лекциям и семинарам, мягко говоря, совершенно иначе. Практически никого не интересовали знания. Девушки думали о том, как найти себе мужа, ребята, что называется, били баклуши. Склонность к получению знаний проявляли всего несколько человек.

Безмерно благодарен своим первым преподавателям – как и мои школьные учителя, они были людьми советского воспитания, то есть относились к своей работе с огромной ответственностью. Мои педагоги считали себя обязанными не только транслировать знания, но и вкладывать в наши головы и души правильные представления о том, что означает быть отличным специалистом и настоящим человеком. Жизненный опыт и моральные ценности, полученные мной в техникуме, стали той базой, на которой я строил последующую жизнь. Как профессиональную, так и общественную.

Сравнивая профессорско-педагогический состав в московском вузе (о котором расскажу позже) и педагогов техникума, однозначно прихожу к выводу, что наши учителя не пытались казаться лучше, чем есть. Без пафоса и заимствования они передавали знания, пользуясь понятным языком. Вы скажете – конечно, они же не ученые, не профессора и даже не доценты! Однако это не мешает называть их истинными профессионалами.

Расскажу о нескольких особенно запомнившихся преподавателях. Теорию государства и права у нас вёл Игорь Максимович Калачников, на тот момент сотрудник уголовного розыска, участвовавший в расследовании ряда громких дел Краснодарского края 90-х. Частенько на лекции он приходил прямо из своего кабинета, поэтому пиджак на нём слегка топорщился, скрывая под полой кобуру с табельным пистолетом. Разумеется, уважали мы его не только по этой причине.

Игорь Максимович был строгим преподавателем и передавал знания, как и положено грамотному специалисту, чётко, ясно, максимально доступно. К тому же он был крайне требовательным, так что приходилось учить и сдавать материал при любых обстоятельствах. В итоге теорию государства и права я знал назубок. Игорь Максимович многому меня научил, хоть, наверное, сам так не считает, поскольку человек он очень скромный. Сейчас Игорь Максимович по-прежнему работает в системе образования, воспитывая новые поколения юристов.

Между прочим, сдать экзамены за деньги в техникуме не было ни малейшей возможности. То, что происходит сейчас, и то, что было в наше время – земля и небо!.. Мы получали чистое образование, как это и должно быть, а к каждому зачёту и экзамену готовились честно, даже не представляя, что оценки в зачётной книжке можно купить.

Откуда я знаю о современных реалиях образования? В своё время пришлось поработать в нескольких провинциальных университетах. И в каждом из них происходило одно и то же: едва успеваем познакомиться со студентами, как сразу приходит предложение о взятке за экзамен. А как только мои подопечные понимали, что на подобные сделки я не иду, тут же соглашались на любые оценки за минимум знаний. Никаких амбиций, никаких попыток быть лучшим в обучении, чтобы впоследствии стать стоящим профессионалом!

Однажды после такой вот банальной для меня ситуации я был приглашён в кабинет проректора вуза. Не поверите, но он, ничтоже сумняшеся, предложил «стать менее требовательным». Причина заключалась в том, что студенты уже оплатили обучение, поэтому следует дать им возможность получить дипломы. Защита этих самых дипломов выглядела и вовсе водевильно: коллеги в комиссиях принципиально не желали обращать внимания на очевидный плагиат в работах, а каждая вторая из них оказалась мало того что устаревшей, но ещё и скачанной из интернет-источников.

Задача жизни не в том, чтобы быть на стороне большинства, а в том, чтобы жить согласно с внутренним, сознаваемым тобой законом.

Марк Аврелий

Собственно, с этапа получения образования каждый из нас и начинает свой собственный путь по проспекту Коррупции. Защита кандидатской диссертации потребует кругленькой суммы, поиск статусной должности с достойной зарплатой также связан с необходимостью умаслить механизмы трудоустройства, если претендент, конечно, не сынок или доченька важных родителей. Касается это и медицины, и шоу-бизнеса, и, к моему особому сожалению, сфер юридических, где честность, принципиальность, уважение к закону должны стоять на первом месте. Вы только посмотрите, кто у нас работает в судейском корпусе! Папа, сын, дочь, жена, сват, брат… Нотариат в России и вовсе клановая структура.

Нас в техникуме воспитывали совершенно иначе, ведь как можно предложить за оценку деньги сотруднику УГРО Игорю Максимовичу или опытному следователю Анне Викторовне Захаровой, до сих пор работающей в Главном следственном управлении по Краснодарскому краю? Нам она преподавала криминалистику, криминологию и семейное право. Уже в те времена Анна Викторовна была человеком с большим профессиональным опытом, а сейчас её стаж составляет три десятка лет. Такие люди, как и остальные их коллеги, оставались неподкупны, что вызывало огромное уважение студентов.

Анна Викторовна запомнилась преподавателем с железными нервами: для того чтобы вывести её из себя, требовалось очень постараться. Тем не менее в моей памяти она осталась человеком добрым, душевным и понимающим, а ведь это очень непросто – сохранить в себе человечность, работая в следствии. В техникуме я даже не предполагал, что семейное право станет одним из ключевых направлений моей деятельности, но благодаря преподавательскому таланту Анны Викторовны я до сих пор пользуюсь знаниями, полученными на её лекциях.

Философия, как известно, наука сложная, а в моей жизни она заняла особое место, так как, начав педагогическую деятельность после поступления в аспирантуру, я стал вести эту дисциплину в вузе.

Думаю, что вряд ли бы это получилось, если бы не наш преподаватель Светлана Васильевна Тупикина. Открытый и правильный человек, она помогала студентам не только постичь суть вещей, научиться думать, анализировать, но и стать лучше как личность, как человек.

Если вы думаете, что мы приходили в техникум и парили там в небесах, то мне придётся разрушить эту иллюзию. Личностный рост не бывает простым, что подтверждают мои отношения с нашим куратором Галиной Павловной Шаглиевой. Она, кроме всего прочего, преподавала в техникуме русский язык и литературу. Причём на таком высоком уровне, что мы всем курсом (не преувеличиваю) получили надёжную прививку – хороший художественный вкус. Касательно себя скажу: я до сих пор помню невероятно сложный диктант «Сфинкс», который мы писали, и ребята в основной массе получили средний и высокий баллы, а мой результат оказался лучшим – четыре с плюсом!

Но я хочу рассказать о другом. В самом начале обучения, наверное в конце осени, мы пришли к Галине Павловне на занятия, проходившие в зале патриотического воспитания, где стояли знамёна Красной и Советской армий. Мы болтаем, смеёмся, рассаживаемся за столы, и тут входит Галина Павловна. Оглядев нас, вопрошает самым резким тоном:

– Что за мерзавец повесил шапку на знамя?

Надо отметить, что наш куратор выражалась порой весьма нелицеприятно, не боясь травмировать психику студентов резкими выражениями. Между прочим, звучали они впечатляюще – надо же вот так свободно раскрывать свои чувства! Галина Павловна смотрит на нас, и тут я понимаю, что шапка на древке моя… Именно я и был тем самым мерзавцем, не ощущавшим позора содеянного: студенческая весёлая жизнь затуманила мой рассудок. И, честно признаться, я в тот период жизни не очень-то и понимал, почему нельзя использовать знамя как вешалку.

– Я повесил шапку, – спокойно отвечаю. И добавляю, защищая обиженное самолюбие: – А почему вы так со мной разговариваете?

С леденящей прохладой Галина Павловна пояснила причину своего негодования:

– С этим знаменем люди войну прошли, погибали под ним. Наши ветераны в окровавленных руках несли его через поле битвы, а ты… шапку на него вешаешь!