«Простые смертные» kitobidan iqtiboslar, sahifa 3
Men marry women hoping they'll never change. Women marry men hoping they will.
Как говорил мой старый друг доктор Грег, если бы мы могли воззвать к разуму религиозных людей, то никаких религиозных людей попросту не осталось бы.
Если тебя связывает с кем-то любовь, то все, что случается с тобой, случается и с тем, другим.
Человеческие существа, – сказал я, с наслаждением вдыхая пары горячего вина, сдобренного мускатным орехом, – это ходячие скопища желаний. Людям хочется вкусной еды, чистой воды, уютного жилища, яркого секса, надежной дружбы, высокого статуса в том племени, к которому они принадлежат, всевозможных удовольствий, в том числе и запретных, власти, достижения цели и так далее по одному и тому же пути, который в итоге ведет к роскошной квартире с ванной в шоколадно коричневых тонах. Любовь – это просто один из способов удовлетворить хотя бы некоторые из перечисленных желаний. Но любовь – это не только наркотик: она же является и наркоторговцем. Тот, кто дарит любовь, взамен тоже хочет ее получать, или я не прав, Олли? Она и действует как наркотики или алкоголь: сперва все чудесно, человек чувствует себя на подъеме; я даже начинаю завидовать тем, кто пользуется ее дарами. Но потом появляются неприятные побочные эффекты – ревность, приступы безудержного гнева, тоска
День ото дня жизнь все больше похожа на какой-то фантастический роман. И дело не только в том, что ты стареешь, а дети твои разлетелись из дома в разные стороны; дело в том, что мир стремится куда-то вперед, а сам ты страстно мечтаешь вернуться назад, в то десятилетие, которое было для тебя самым счастливым и комфортным.
Но ведь любим мы скорее ощущение любви, а не какого то конкретного человека.
Мы любим то головокружительное возбуждение, которое я только что испытывал.
Сознание того, что выбрали именно тебя, что тебя нежно любят, что ты желанен.
Звучит весьма патетично, когда размышляешь об этом с ясной головой.
... Я знала, что ни в коем случае не позволю себе доставить этой миссис Гитлер удовольствие видеть, как я реву.
А что,если рай похож не на картину, вечно висящую на стене,а, например, на...лучшую песню из всех когда-либо написанных ? Только пока ты жив, ты можешь услышать эту песню только урывками, случайно, скажем, из проезжающего мимо автомобиля или...из окна на верхнем этаже незнакомого дома в незнакомом квартале...
All of which begs the question, if journalism is so difficult in Iraq, why am I so anxious to hurry back to Baghdad and get to work?
Because it is difficult, but I’m one of the best.
Because only the best can work in Iraq right now.
Because if I don’t, two good men died for nothing.
– Подозреваю, Остин, – сказал я, – что те американцы, с которыми вы встречаетесь в банковском мире, – это не выпускники военной академии в Небраске, чей лучший друг был застрелен улыбающимся иракским подростком с пакетом яблок. Тем самым подростком, отца которого на прошлой неделе разнес в клочья стрелок из проезжавшего мимо «Хамви», хотя тот всего лишь прилаживал телевизионную антенну. А лучший друг этого стрелка за день до этого получил в шею разрывную пулю, выпущенную снайпером с крыши соседнего дома. А у этого снайпера накануне погибла сестра – машина, в которой она ехала, остановилась на перекрестке, пропуская конвой военного атташе, и охрана на всякий случай буквально изрешетила эту несчастную машину из автоматов; охрана понимала: если они не ошиблись, то тем самым спасут конвой от смертника бомбиста, сидящего в этой странной машине, а если ошиблись, то к ним законы Ирака все равно применены не будут. В конечном счете все войны развиваются за счет того, что поедают собственное дерьмо, затем производят на свет еще больше дерьма и снова его поедают.
