Kitobni o'qish: «Расставание с дьяволом»
Книга не пропагандирует употребление алкоголя и табака. Употребление алкоголя и табака вредит вашему здоровью.
Все права защищены.
Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.
© Вершиннина Д., 2025
© Оформление. ООО «МИФ», 2025
* * *
Глава 1
Счастье, счастье… Что это слово значит?
Песня «Счастье?» группы «Король и Шут» («КиШ»)
Красные тяжелые кулисы медленно закрываются и прячут от меня размытые лица людей, будто сошедшие с картин Энди Денцлера. Наконец-то. Под перелив аплодисментов не слышно, как падает на сцену мое изможденное хрупкое тело. Если бы я не подышала перед выступлением под счет 4/10 и не положила бы под лямки обшитого монетками бюстгальтера вату с нашатырем, то и до конца номера бы не продержалась.
У меня было много наставников на протяжении всего времени, что я занимаюсь танцами. Я училась у лучших, и они научили меня дисциплине. Что бы ни случилось, будь добра явиться на выступление и выложиться по полной. Умерла и воскресла? Выступай. Не воскресла? Так и быть, пропустишь. Но только в этот раз, потому что профессиональные артисты так безответственно себя не ведут. А я-то профессионал.
Меня зовут София. Я безупречна и воскресну столько раз, сколько потребуется. Да, вместо духов у меня нашатырный спирт. Да, крови из моих мозолей хватит на подписи договоров со всеми демонами преисподней. Но на сцене совершенство моих движений и внешности завораживает, дурманит, заставляет зрителя забыться и утонуть в моем танце. Пусть я и слишком светленькая для Востока. Но уж не сильно светлее Шакиры, а ей это не мешает.
Только вот кому мне в нашем донельзя реальном мире продать душу, чтобы наконец-то отстать от себя и обрести счастье?
Я думала, что счастлива в отношениях. Моя большая и красивая любовь – это Павел Грац. Почти такое же совершенство, как и я, только под глазами синие тени из-за бессонницы. Но и они на его фарфоровом личике выглядят аристократично. Он вообще будто житель Петербурга времен войны с Наполеоном, да и на французском говорит как на родном.
Некоторые принимают нас с Пашей за брата и сестру: оба с правильными чертами лица, большими голубыми глазами и русыми локонами. Паша тоже выдающийся танцор. Мой ровесник. Только он будущий артист балета, оканчивает предпоследний курс в хореографическом. А я почти окончила первый курс в колледже культуры и искусств, отделение общей хореографии.
Позавчера был особенный для нас день: год с тех пор, как мы познакомились.
Никогда до этого мы не целовались там, где снуют десятки прохожих. Сибирь, самый центр крупного города. Последние майские деньки. После двух солнечных недель зацвела черемуха, и у нас опять похолодало. Желтые макушки мать-и-мачехи засыпало снегом.
Возле автобусной остановки мы с Пашей прилипли друг к другу так, будто на свете больше никого нет и этот момент – последний в истории Вселенной.
Все это было бы похоже на сцену из фильма о любви, если бы не одно но. Так мы расстались.
Этот поцелуй значил для меня больше, чем все другие. Он был важнее, чем даже самый первый из поцелуев. Тогда мы стукались зубами, потому что я не прекращала улыбаться.
В этот раз мы чувствуем зубы во время поцелуя не из-за моей неопытности, а потому, что периодически прикусываем друг другу то верхнюю, то нижнюю губу. Паша обнимает меня так, что мне почти больно. И в этой страсти есть что-то дьявольское.
Вот и всё. Приехал тринадцатый автобус, и мой уже бывший молодой человек скрылся за его дверями.
Теперь я свободна. Но такая свобода ощущается как опустошение.
Я стараюсь не глядеть на автобус и начинаю идти параллельно его движению еще раньше, чем он трогается. Крупные, как крылья бабочек, хлопья снега падают на мои щеки и моментально тают, сливаясь со слезами. Я прячу лицо за объемным шарфом.
У окна опережающего меня автобуса я вижу Пашу, который смотрит на меня так, словно готов на ходу выпрыгнуть, если только двери откроются. В каждой черточке его красивого светлого лица я читаю осознание совершённой ошибки. Водитель нажимает на педаль газа.
В мою лиричную сцену плача врывается арабская музыка, под которую я исполняла свой первый номер в восточной стилистике. Это мелодия моего звонка.
– Сонь, давай я выйду на следующей остановке. Ты ведь тоже это понимаешь: мы сделали большую глупость.
Что значит «мы»? Я думала, что у нас все прекрасно. Что мы будем и дальше вместе жить, танцевать, строить семью, делать детей. Ты ни разу не видел меня лохматой или с грязными волосами, в затасканной домашней одежде или с грязью под ногтями. Ни разу не заставал ситуацию, когда дома не убрано или нечего поесть, хотя я вкалывала не меньше твоего. И что ты мне сказал после почти года отношений? Что не чувствуешь моей любви. Что наш союз себя изжил. А после долгого сложного разговора мы с тобой взяли и устроили эту сцену с последним поцелуем. Потому что что? Да господи ты боже мой!
– Паша, ты езжай, куда ехал, – отвечаю я, шмыгая носом, – у тебя там важные дела. Ты же знаешь, что я и без тебя справлюсь. Все у нас будет хорошо, даже если отдельно друг от друга.
– Но лучше же вместе? – спрашивает он с надеждой в голосе. А я еще сильнее зарыдала и повесила трубку.
Пока я так бреду в слезах, дохожу до следующей остановки. Если он действительно хочет сейчас быть со мной, тогда ему не нужно мое разрешение, чтобы выйти из автобуса. Тогда я буду слаба волей и поддамся ему, будто у меня вовсе нет гордости и я забыла про все его метания. Ведь «это увлекательный был аттракцион».
Но Паша не вышел.
Глава 2
Есть в моей жизни еще один мужчина. Ну, как сказать «мужчина». Коля мне как подружка: мы с ним с детства могли разговаривать о чем угодно. Он даже в курсе, что у меня сейчас месячные задерживаются на фоне стресса. Последний год мы виделись не так часто, но созванивались минимум раз в неделю. Если я хочу съесть что-то жареное, жирное и в большом количестве шоколада, то звоню ему. Он напоминает мне, каких объемов я была лет десять назад и как тяжело худела. Тогда я выбираю вместо десерта два орешка и банан, а там и жить становится как-то легче.
Коля с детства рос как на дрожжах. В детском саду этот рост был и ввысь, и вширь. Но в первом классе мой друг начал заниматься кудо – и постепенно весь жир куда-то делся. Коля стал просто крепеньким мальчиком. Дрыщом – даже несмотря на свой бешеный рост в подростковом возрасте – он не был никогда.
– Белова, ну вот что ты творишь? – спросил Коля, не поздоровавшись и насильно вливая в меня куриный бульон из огромной кружки.
– Дай мне хоть пробраться на кухню мимо твоих бесконечных пакетов, я же так обольюсь вся. И вообще: с предателями не разговариваю.
– Я твой единственный друг, и ты сама мне позвонила.
– Ой, не напоминай. – Коля вытирает бульон с моего подбородка кухонным полотенцем, а я брыкаюсь и не даю ему заботиться обо мне. – Я же не знала, что ты не только вызовешь мне такси до твоего дома, но и бабушке настучишь. Сейчас полуживая ехала по пробкам и выслушивала все ее бесконечные крики. У меня аж ухо заложило. Если после этого я начну хуже слышать музыку и перестану попадать в ритм, то подам на тебя в суд и буду сама защищать свои права.
– Вообще-то, это я учусь на юридическом, а ты у нас и год не протянула. Впервые в жизни включила бунтаря и сбежала на свои танцульки.
Улыбнулся Коля как-то странно, будто ударился ментальным мизинцем о ментальную тумбочку. Материальной мебели в его новой ипотечной квартире почти нет.
Из-за этой улыбки я даже не стала злиться на «танцульки»: друг явно хотел меня зацепить не из вредности, а чтобы подзадорить. Или, может – и скорее всего, – скрыть за грубостью свое беспокойство.
Когда я допила бульончик, мы с Колей перебрались в зал и заняли всю мебель в комнате. Я полусидя-полулежа расположилась на маленьком диване-раскладушке, а друг сел на сомнительного вида табуретку напротив. Локти он положил себе на колени, а пальцы сцепил в замок и стал нервно ими перебирать. Его улыбка начинает меня напрягать. За этой несерьезной моськой я вижу на стене плакат с Шакирой, в которую Коля влюблен лет с десяти.
– Гражданка Белова София Аароновна две тысячи четвертого года рождения, проживающая по адресу… где ты сейчас кочуешь вообще?
– Пока что на нашей с Пашей съемной. Потом надо будет съезжать, потому что я не смогу платить за нее одна. Он проплатил следующий месяц, а сам сейчас живет у друга.
– Весьма галантно с его стороны. И как ты упустила такое сокровище? – спросил Коля. В меню улыбок этого вечера появился злорадный вариант. Странное дело: мой друг не перестает улыбаться, а мне становится все более неуютно.
Вдруг Коля отставил свой юридический спектакль:
– Скажи. Неужели сложно запихать в себя хотя бы лапшу из бич-пакета? – Голос у Коли глубокий, и говорит он сейчас размеренно, пусть и видно, что терпение у него на пределе. Наверное, папа проводил бы со мной воспитательные беседы таким же тоном.
– Ты что, отец мне, что ли?
– Сонь, давай по-взрослому. Без подростковых истерик.
Коля нетерпеливо заерзал на табуретке. Он заботится обо мне, как курица-наседка о своих яйцах. Мне бы быть благодарной, но меня понесло:
– Ну какие истерики? У меня энергия на весь наш диалог появилась только от злости на твой звонок и двух таблеток кофеина.
– И благодаря куриному бульону.
– Да.
– А жрать нормально надо, чтобы энергия была! Уже на привидение в своем белом платье похожа. Уважаемый суд! София Аароновна, которую я знаю, – это машина, а не человек. Она бы не стала из-за какого-то парня два дня голодать, тем более перед важным выступлением. Она питается по меню с заранее рассчитанным калоражем и таким соотношением БЖУ, которое позволяет ей днями напролет утанцовываться в пух и прах, а потом еще обслуживать своего соседа и бежать на подработку. Что это за голодовка была вообще?
Вот клоун. У меня тут жизнь рушится и давление чуть выше нуля только благодаря таблеткам, а он издевается. Моего первого и единственного мужчину «соседом» называет.
– Да он… Да я…
Ну всё. Сопли, слезы…
– Сонь, ну что это такое? Не плачь. – Вид у Коли растерянный. Он помешкал, а потом все-таки пересел ко мне на диван. – Ты прости, что я голос повысил. Просто переживаю за тебя, за кулему такую.
Когда я, еще совсем мелкой, заехала на велосипеде в крапиву, у моего друга было точно такое выражение лица, как сейчас: бровки домиком, зеленые глаза на всю распахнуты под длинными, как у коровы, ресницами. Каштановые волосы, даром что короткие, не слушаются никакую расческу и лежат как сами хотят, во все стороны. А у Паши они послушные, блестящие, светлые. Длиной до самых плеч. Так приятно было загребать их в горсть, нежно привлекая любимого к себе…
Молчание затягивается. Я продолжаю тихо плакать, и Коле явно неловко. Даже не глядя на него, я чувствую, что у него на лице больше нет этой непонятной улыбки.
– Сонь, ты это… Ты хотя бы ешь нормально. Пожалуйста.
Я медленно поднимаю на Колю глаза, и он будто перестает дышать. Нехорошо пускать в ход свои фокусы в общении с другом, но привычка к кокетству за последний год так крепко ко мне прицепилась, что я не могу от нее отделаться даже рядом с Колей. Интересно, вид у меня сейчас просто жалкий или умилительно беззащитный?
– Может, я бы и с нормальным питанием себя также чувствовала. То снег, то жара – такие резкие перепады температуры.
– Как тебя с этой пожизненной гипотонией на все ваши выверты хватает – просто загадка!
– Профессионализм не пропьешь! – От мыслей о танцах мои слезы начинают помаленьку высыхать. Я угнездилась получше и сменила позу так, чтобы удобно положить голову другу на плечо. Руками обняла его руку на уровне бицепса. Сначала Коля как-то напрягся, но после следующих слов постепенно обмяк и успокоился. – Слушай, ты прости, что я на тебя наехала. Ты прав: мне стоило нормально питаться. Просто кусок в горло не лезет. А тут сначала показ на учебе, потом сразу выступление моего коллектива на благотворительном концерте. Если бы наш номер не был последним, то я бы и не успела прибежать. Прибежать, Коль. Немудрено, что быстро выпала в осадок после этого.
– Тебе даже скорую никто не вызвал.
– А чего там вызывать? Мои девчонки сами меня быстренько привели в состояние стояния и помогли доковылять до гримерки, откуда я уже позвонила тебе. Директор ДК в меня еще рюмку коньяка влил. И до такси проводил.
– Ты ж не пьешь.
– Так была не в состоянии возражать… – сказала я и начала засыпать. До этого я чувствовала диссонанс между своим физическим и психическим состоянием. Может быть, не стоило сочетать коньяк и таблетки кофеина. Больше всего мне хотелось уснуть, но нервное возбуждение держало, как за шкирку, немного на взводе, и я продолжала говорить. Теперь же, рядом с Колей, мне стало очень спокойно. Хороший он у меня, как ни крути. Вот подожду еще годика три, не будет у меня пассии – охомутаю старого друга и буду делать семью с ним. Хе-хе. Было бы смешно, если бы я не любила Пашу. А Коля – это Коля, что с него взять.
– Дурочка ты, Соня. – И мне показалось, что он слышал мои последние мысли. Но в этот момент осознанно следить за ситуацией уже не получалось.
– Паша… – последнее мое слово перед тем, как я окончательно уснула.
Глава 3
Проснулась я с тяжелой головой. Мать честная: четырнадцать часов сна вместо привычных шести. Немудрено. Правда, уснула я тоже рано, так что сейчас всего лишь восемь утра. С Колиной кухни уже доносятся шипяще-шкворчащие звуки.
Мое льняное белое платье за ночь совсем измялось. Эх, поди не напугаю старого друга неопрятным видом. Это в случае с Пашей я бы скорее сняла мятое и явилась в неглиже. Перед Колей раздеться не могу, сколько бы ни говорила, что он мне «подружка».
Я тихонько прошла по коридору и встала в дверном проеме. Пока в сковородке уже поджаривается луковица-другая, мой друг нарезает следующую. Стола в комнате нет, поэтому разделочная доска лежит на подоконнике.
Приятно видеть Колю за делом. Есть в нем что-то исконно русское, немного деревенское. Такой трудовой человек. От земли. Плечистый, пышущий здоровьем – ни дать ни взять богатырь из старинных былин. А профессию выбрал, чтоб головой больше работать. Такую, что это могучее тело надо прятать в брюки да пиджаки.
– А я думала, у тебя нет плиты.
От неожиданности Коля дернулся, порезался и почти сматюкнулся. Когда он повернулся, я увидела его полные слез глаза и мокрые щеки. Будто это не Коля вообще, а водопад Че-Чкыш в Горном Алтае.
Будущий юрист промокнул глаза кухонным полотенцем и попробовал недовольно на меня посмотреть своим самым суровым прокурорским взглядом, но было понятно, что четко видеть у него пока не получается.
– Съездил вчера к родителям перед сном, забрал из гаража однокомфорочную переносную плиту.
– А бульон вчера откуда раздобыл?
– Заказал доставку из ресторана.
– Ничего себе, ты мажор! Из мебели диван да два табурета, а он еду в ресторанах заказывает. – Когда я села на пол недалеко от Коли, он закатил глаза и ушел из кухни, не прерывая беседы:
– Не буду же я тебя откармливать лапшой быстрого приготовления.
– Да ладно-ладно, Коль, спасибо тебе большое. А что смурной такой? – мне приходится говорить громче.
– Ничего. Что делать дальше собираешься? – спросил друг, вернувшись на кухню и дав мне подушку от дивана в качестве сидушки. На голом полу в этот пасмурный день и правда прохладно.
– Завтракать. Ты же тут французский луковый суп готовишь, да? Моя любимая еда нищих!
– Я серьезно.
Коля устало покачал головой и подошел к конфорке. Перемешал лук, а потом стукнул лопаткой по сковородке так, что несколько кусочков зажарки экстренно катапультировались на пол. Друг зло посмотрел мне в глаза:
– Вот закончится следующий месяц, и где ты жить собираешься? Твоей зарплаты на вашу хату не хватит. Пахан твой ее тянул только благодаря помощи родаков.
– Сударь, вы изъясняетесь слишком грубо.
– Но ты ж поняла всё.
– Между прочим, у меня в колледже скоро начнутся каникулы, и я смогу взять дополнительную подработку. По большей части экзаменов и зачетов у меня автомат, но я, может, буду приходить, чтобы просто насладиться атмосферой и пообщаться с преподами.
– Пф, заучка.
– Кто бы говорил! – Я закатила глаза так, чтобы зрачки совсем спрятались за верхними веками.
– Что мы имеем? Преподавание восточных танцев – три вечера в неделю. Хотя это больше ночер1, ну да опустим. Дальше. Выступления с профессиональным коллективом все тех же восточных танцев – от двух до трех в неделю плюс репетиции. Что еще надумала?
– У меня может получиться и чаще выступать! Буду продвигаться как солистка. Свадьбы, юбилеи, похороны…
– Ха-ха. Не смешно. Ты еще на мальчишники начни кататься. А моим коллегам после очередного твоего выступления придется расследовать мохнатку, если не мокруху.
– Так. Про мокруху понятно, а что такое «мохнатка» и как ее расследовать? Или ты просто решил называть рандомные слова на «М»?
– Мохнатка, чтобы ты знала, – взлом «мохнатого сейфа». Мозги включи, Сонь. Изнасилование это.
– Тьфу ты господи, Коля, что за отвратительные аналогии?
– Это ты до первой практики не дотянула, вот и не знаешь юридический сленг.
– И слава всем богам!
– Ты бы лучше не возмущалась, а задумалась над перспективой.
– А что ты каркаешь?
– Число изнасилований растет с удручающей скоростью. В большинстве случаев социальный портрет преступника – мужчина от тридцати до сорока девяти лет, наш соотечественник. Вероятность быть изнасилованной мигрантом меньше, но тоже есть.
– Отлично, Крылов, неси зачетку. А заодно наймись ко мне в няньки или охранники. Плачу натурой!
– Всё тебе шуточки. – Мой друг покраснел и отвернулся к окну. – Понимаешь, я не всегда буду рядом.
– Я девочка взрослая, Коль.
– В девятнадцать-то! – Друг метнулся к сковороде с подгорающим луком.
– Но тебе тоже девятнадцать. И я на месяц старше тебя. А через два месяца мне и вовсе двадцать стукнет.
– Не провоцируй меня звонить твоей бабушке.
– Да Коля!
– А что не так? Это единственный человек, которого ты боишься.
– Но уже не слушаюсь, как ты мог заметить.
Уж Коля-то заметил, просто ошибся и решил использовать старый рычаг давления. Старый и заржавевший.
– Хорошо. Этот месяц буду жить на старом месте. Потом перееду в съемную поскромнее или обратно в общагу. В крайнем случае у тебя поселюсь. – Тут Коля цокнул языком и помотал головой. – Мне однозначно надо проветрить мозги, но для начала я дождусь твоего супа, а пока ты им занимаешься, схожу в душ. Я так и не освежилась после того, как с меня вчера сошли семь потов.
Друг внимательно на меня посмотрел, вытер руки и пошел в коридор.
– Вот, держи, – сказал Коля и вытащил полотенце из большого пакета, набитого всякими тряпками.
– Что, и дурацких шуточек не будет? Типа «в душ и без меня?».
– Довыпендриваешься. Конфискую полотенце и оставлю без супа.
– Пардон-пардон. – Я беззащитно подняла руки вверх.
– Ты, возможно, заметила: ванная комната у меня единственная с отделкой, но двери здесь пока нет. Сейчас сооружу тебе занавеску, и плескайся тут, сколько твоей душе угодно.
Занавеской стала простынь, которую Коля привязал к торчащей над дверным проемом батарее.
– Вот еще футболка и шорты, чтобы ты смогла переодеться.
– Твои шорты даже с завязочками для меня слишком большие. Не беспокойся: эта футболка мне как платье, пусть и мини. Так что нормально.
Коля закатил глаза и ушел на кухню, а я спряталась за импровизированной дверью в ванную и начала стягивать с себя платье.
– Да хоть бы ты себе что-нибудь сломала и отдохнула месяц-другой.
– Что ты там бубнишь? – Из-за шуршания платья возле ушей я не расслышала слова друга.
– Говорю, что зря ты все-таки пошла в душ без меня.
– Наконец-то у тебя проснулось деградатское2 чувство юмора, – сказала я и улыбнулась.
Платье и нижнее белье я положила на табуретку, которую принесла из спальни. Удивительно, что Коля не держался от меня на почтительном расстоянии, хотя моя одежда так провоняла потом. Даже носом не повел.
Душевой кабины у Коли нет, зато есть ванна. Стоя в ней, я держу душ одной рукой и моюсь другой.
Да, Коля вам не Паша, у которого в ванной куча бутылечков для ухода за собой. Здесь у нас только гель для душа, он же шампунь, он же мыло для интимной гигиены. Но даже это не портит удовольствие от душа. Господи, как прекрасно смыть с себя всю грязь этих дней!
Забавно. Когда я плакала в день расставания, то могла шифроваться благодаря снегу. Сейчас вот есть вода из душа. Только плакать мне не хочется. Всё, вот так вот быстро отболело. Я же… сильная. Да. Какой там «день расставания»! Это был день, когда меня бросили…
Ну вот. Это уже не только душ, это – слезы. Хорошо, что моих рыданий не слышно из-за шума воды, но я все равно стараюсь плакать тихо.
Ладно. Сколько уже времени прошло? Похоже, много. Надо потихоньку выбираться отсюда. Слезы не прекращаются, поэтому я не вижу, куда наступать.
– А-А-АГР!!!
Глава 4
Как несложно догадаться, мокрые ноги легко скользят по голому плиточному полу. Поскользнувшись в ванной, я не смогла ни за что зацепиться, вывалилась из нее и поскользнулась уже на полу. Надо было хоть грязное платье на пол бросить вместо полотенца, как делает бабушка, когда ходит в баню. В деревянном предбаннике, конечно, не поскользнешься, но зато не будешь наступать зимой на холодный пол.
Задним умом все мы – гении, а пока что мне просто адски больно. Господи, пожалуйста, пусть это не перелом. Только не перелом. Я не смогу без танцев. Не так долго. Не целую вечность.
Как же больно. Как. Же. Больно. Черт!
Коля пулей залетел в ванную. Резко отвернулся, одним злым движением сорвал простынь с батареи и прикрыл мою наготу. Мне было бы стыдно лежать здесь перед другом с оголенным телом, если бы не момент, тревожащий меня гораздо больше. ТАНЦЫ МОГУТ УЙТИ ИЗ МОЕЙ ЖИЗНИ.
Странно. В моей голове целый рой мыслей. Их много, как мошкары, когда выходишь в огород на ночь глядя. Образы-мошки мелькают перед глазами быстро, не успеваешь на чем-то сосредоточиться. Я понимаю, что Коля все делает молниеносно, но мне кажется, что секунды длятся вечность. И все-таки мысль про танцы – не мошка, а стервятник, который вцепился мне в плечи и распластал надо мной крылья, закрывая все видимое тенью.
Я не слышу, как Коля меня о чем-то спрашивает. Не слышу, что он говорит в трубку телефона. Вот, он вслепую надевает на меня свою безразмерную футболку. Закидывает себе сумку через плечо. Скручивает мои волосы в шишку и наматывает сверху полотенце. Укутывает меня в простыню, как младенчика, берет на руки и выносит из ванной, из квартиры, из подъезда.
Водитель открывает дверь авто. Коля аккуратно усаживает меня на заднее сиденье такси. Обходит машину и садится в нее с другой стороны, продвигаясь к центру, чтобы я могла на него опереться. Я так и делаю.
Чувствую себя как рыба, выброшенная на лед. Слез уже нет. Лишь пустой безучастный взгляд прямо перед собой.
Не помню, как мы доехали до травмпункта ближайшей городской больницы. Только мельтешение света и тени. Быстрое Колино сердцебиение у меня под ухом, рядом с ладонью. Раньше я так слушала только Пашино сердце.
Возле больницы Коля подхватывает меня на руки и заносит внутрь. Я смотрю на него, когда меня увозят на каталке. Он достает из своей сумки мои паспорт и полис. Перед этим еще успел отдать санитару шорты, и уже в кабинете медсестра помогла мне их надеть.
Дежурный доктор провел осмотр, когда Коля уже вернулся. Выхватываю из речи врача слова «пораженный сустав» и «рентген-контроль». Везут на рентген. Видя, в каком я психологическом состоянии, кто-то из медицинского персонала смотрит на меня с сочувствием. Наверное, они совсем недавно заступили на смену и еще не успели дойти до той степени усталости, когда на эмпатию сил уже не хватает.
Результат. Какой результат, видно по рентгеновскому снимку? Мозги встали на место, и я вся внимание.
– Диагноз – дисторсия связочного аппарата левого голеностопного сустава. Простыми словами, вы подвернули ногу.
Никакого перелома. Спасибо, Господи. Спасибо. Всего лишь подвернула ногу.
– Сейчас мы можем наложить вам гипс, но вы при желании способны обойтись и без этого. Тогда вам нужно будет купить ортез или бандаж для фиксации стопы. Бандаж для этих целей по-другому еще называют пластиковым сапогом.
– У меня сейчас тяжело с деньгами…
– Тогда сделаем вам гипсовый лангет по типу «сапожок» и зафиксируем его бинтом. Лангетку можно снимать при физиотерапии, но не самостоятельно. На время водных процедур просто надевайте сверху пакет. Когда закончим с гипсом, я дам вам рекомендации и отпущу домой. Ваш молодой человек говорит, что вы танцами занимаетесь. С этим, конечно, нужно будет завязать. Нет-нет, не навсегда, что вы. Просто отдохнете месяц-другой.
У Коли в этот момент такой вид, будто он с большей радостью провалился бы под землю, чем услышал это. А я еще сначала подумала, что Паша каким-то чудесным образом тоже здесь и разговаривает с доктором.
– Гипс можно будет снять через четыре недели, но ближайшие несколько месяцев вам тоже нельзя танцевать. Нужно будет только разрабатывать ногу в соответствии с рекомендациями физиотерапевта-реабилитолога.
От списка рекомендаций у меня глаза на лоб полезли: здесь слишком много всего.
Раз. Лечение и наблюдение хирурга-травматолога-ортопеда в поликлинике по месту жительства. Выписка и продление листа временной нетрудоспособности до сроков трудоспособности.
Два. Ортопедический режим: исключить активные и статические физические нагрузки на травмированную конечность.
Три. Консультация физиотерапевта поликлиники по месту жительства, назначение индивидуального курса физиотерапевтического лечения для снижения отечно-болевого синдрома.
Четыре. Здесь названия обезбола в форме саше и еще какие-то таблетки. Нестероидные противовоспалительные препараты. Внутримышечные уколы при сильных болях.
Пять. Местное применение гелей или мазей.
Шесть. Накладывать на травмированную область пузырь со льдом по десять минут три раза в день три дня. А потом сухое тепло.
Семь. УЗИ травмированного голеностопного сустава через десять дней.
Восемь. Контрольный осмотр ортопеда-травматолога через десять дней или при необходимости.
Ну ничего, справлюсь. Буду послушной девочкой. В конце концов, не перелом же. Наверное, буду снова танцевать уже к началу нового учебного года.
Только есть одно но.
Как я заработаю на новое съемное жилье, если не смогу выступать? У меня уже расписан весь июнь. Придется договариваться с клиентами о том, чтобы вместо моих сольников были сольные или групповые номера моих учениц. Я знаю несколько девочек из своих, которые уже способны показать класс и согласились бы подработать.
В принципе, я смогу приезжать в студию на репетиции. Не смогу толком показать большинство движений, но хоть словами объясню, что да как. Только это меньшая часть от моего потенциального дохода.
Накопить на подушку безопасности за время жизни с Пашей я не смогла: лишнюю копейку тратила на женственные наряды и деликатесы вроде стейков форели или сыра с благородной плесенью.
Оставшихся до зарплаты денег толком не хватит даже на еду. И я лучше начну бомжевать, чем попрошу чего-то у бабушки.
Надо еще костыли купить и съездить к платному доктору, чтобы всё перепроверить и убедиться в правильности лечения, благоприятных перспективах. Не то чтобы я не верила доктору из травмпункта, но это слишком важный для меня вопрос, чтобы полагаться на мнение только одного специалиста.
– Вычислительная машина в деле? – спросил Коля.
– А?
– У тебя слишком задумчивый вид. Не беспокойся, я помогу.
Глава 5
Когда Коля усадил меня в такси и загрузил в машину костыли, арендованные в ортопедическом магазине неподалеку, я хотела только одного – покоя. А потом кит внутри меня начал петь серенады – и я вспомнила про луковый суп.
– Прости, что везу тебя не домой. Мне будет спокойнее, если я смогу присматривать за тобой у себя.
Мог бы и спросить, куда меня везти. Бр-р. Хоть не сказала это вслух. Кажется, у меня включается режим стервы. Если не могу сейчас сказать спасибо или что-то другое из адекватного ситуации, то нужно хотя бы слегка кивнуть головой и загадочно промолчать.
Коля меньше всех заслуживает того, чтобы я на него срывалась. Просто неделя выдалась сложная. Нервы на пределе. У меня сплошная эмоциональная болтанка. Только успокоюсь – или погружаюсь в воспоминания, или прилетает что-то новое. Потом уже договорюсь с собой, что все – ерунда, а психика снова выдает какой-то прикол. Усилий воли на то, чтобы утихомирить эту болтанку, уже не хватает. Может, мне лучше побыть одной?
Нет. Ресурса на спор с Колей у меня не хватит. Я просто расплачусь. Вряд ли он бы сильно сопротивлялся, но я не хочу видеть его моську еще более печальной и обеспокоенной. Надо хоть попробовать выглядеть чуть менее кислой. Эх.
– Очень больно?
– Да нет, Коль. Уже терпимо.
И опять молчим. Друг смотрит в окно и тяжело дышит. Он так подпирает подбородок ладонью, что его рот перекашивается.
– Я устала.
– Потерпи маленько, скоро приедем.
– Ты не понял, Коль. Просто устала от этого… всего.
– А-а…
Неловкое молчание. Таксист с интересом поглядывает в салонное зеркало.
– Сонь, ну, ты же знаешь…
– Я знаю. – Конечно, я знаю, что Боженька подарил мне в друзья лучшего на свете человека. Коля, я знаю, что ты всегда мне поможешь и поддержишь. Когда я потеряла сотовый сразу после переезда и ревела, собираясь отдать первую полноценную зарплату за новый телефон, то это ты помог мне найти модель такого же качества по более низкой цене. Ты рядом во всех экстренных ситуациях и когда только попрошу. И я знаю, что сейчас было бы неуместно говорить все это вслух. Да, меня на это не хватит. Поэтому я просто с благодарностью положу свою руку на твою, посмотрю в глаза и улыбнусь самым краешком рта. Да, на это меня пока хватает.
С костылями так непривычно. Пока мы идем до Колиного дома, он говорит, что дорога обратно у нас заняла в два раза меньше времени. Верю ему на слово, потому что сама ничего не помню. Еще он говорит, что не стал вызывать скорую, потому что из-за утренних пробок их машина и с мигалкой, и со звуковым сигналом ехала бы туда и обратно дольше, чем мы на такси в одну сторону. Может быть, так и есть. Все закончилось настолько хорошо, насколько только могло, а значит, Коля все сделал правильно.
«Друг в беде не бросит, лишнего не спросит».
Мы зашли в дом. Коля помог мне удобно расположиться на незаправленном диване, а сам по-сиротски сел на его краешек, предварительно откинув простыню.
Нет, что-то с ним все же не то. Нельзя так переживать о том, что подруга просто подвернула ногу. Выглядит как побитая собака.
– Ты беспокоишься, что сковородку с плиты не снял?
– Там ничего страшного: пусть не снял, но конфорку-то выключил.
– А почему настолько никакущий теперь? – Молчание. – Ты же не винишь себя в том, что я поскользнулась именно у тебя дома?
– Нет…
– Но за что-то ты себя винишь?
– Да.
– Ну глупости же, Коль. Ты оперативно отвез меня в травму, там подождал, костыли взял, обратно увез и вообще нянчишься со мной, как с маленькой. Разве ты в чем-то виноват?
– Это все из-за меня.
– Тю-у. Приехали. Я же говорю: пусть это и был твой кафель, но вины-то твоей нет.
– Да я не об этом. Ты со мной и разговаривать после такого не захочешь. – Я молча жду, и после паузы Коля продолжает: – Понимаешь, это я накаркал. Никогда в такое не верил. Если бы знал, что так все получится, то молчал бы в тряпочку.
– И что же ты такое сказал?
– Хоть бы ты уже что-нибудь травмировала, чтобы не смогла работать и наконец-то отдохнула. Ну, в общих чертах.
– Коля, господи, это даже мило.
– Почему тогда ты не выглядишь умиленной?
– Потому что я измотана физически и эмоционально, еще раз повторяю.
– И ты точно на меня не злишься? Ты же не сможешь танцевать…
– Это не навсегда.
– Но приятного мало.
– Приятного в принципе нет, Коль. Меня бросил парень, я потеряла аппетит и упала в обморок после выступления, а теперь еще и ногу подвернула. Я не смогу заработать за это лето те деньги, на которые рассчитывала. Я не смогу танцевать и, вероятно, потеряю форму. Я не смогу танцевать, Коля. И через три недели мне негде будет жить, разве что сесть тебе на шею и свесить ножки. Это полная лажа. Просто полная. А в то, что «карканье» работает, я не верю.
– Ну и поживешь у меня, ну и ничего страшного.
– Ты пропустил половину моих слов мимо ушей, да? Понимаешь, мне не хочется злоупотреблять твоей добротой. Ты слишком хорош для этого мира, для меня, для всех нас. Каждому, с кем ты будешь работать, несказанно повезет. И твоей будущей девушке, конечно. Ой, ну не куксись! Когда я выберусь из финансовой ямы, куплю тебе билет на концерт Шакиры, а дальше дерзай сам. Пробирайся правдами и неправдами за кулисы. Знакомься. А лучше сразу делай предложение.
– Вот, ты уже шутишь.
– Может, и не шучу! Я не хочу злоупотреблять твоей добротой, Коля, но ты единственный, на кого я могу положиться сейчас. Да я сама на себя уже положиться не могу. Ты бы только знал, какой кавардак у меня в голове. Клиника. Биполярка.
– Ну, судебно-психологическую экспертизу тебе не делали.
– Да я что, сама не вижу, что со мной происходит? Ментально бросает из стороны в сторону. Может, диагноза у меня и нет, но мозгоправ здесь точно нужен.
– Сонь, ты это…
– Не-не-не-не, даже не заговаривай. Не хватало мне еще психолога нанимать на твои деньги. У меня есть и совесть, и гордость, в конце-то концов.
– Для меня это будет возможностью загладить перед тобой вину.
– Но ты не виноват.
– В своих глазах – виновен. Ни оправдательного приговора, ни твоих добрых слов я не заслуживаю.
– Так, гражданин мой хороший. Ты у нас Крылов или Раскольников? Хватит так убиваться на пустом месте. И нос еще не дорос приговоры выносить.
– Что-то я все мямлю и мямлю с тобой сегодня…
– Ты просто уже растратил свой сегодняшний запас решительности и здравомыслия на спасение девы в беде, что было очень благородно с твоей стороны. А теперь я хочу, чтобы ты спас меня еще и от голодной смерти.
– Ой, точно, ты подожди, я быстро. Там минут двадцать-тридцать готовки осталось, всего ничего. Пока еще принесу тебе сырную нарезку для разгона.
– То-то же! Дерзай, мой рыцарь. А я пока буду грызть сырочек и откисать помаленьку.
Но не успел Коля принести мне нарезку, как в дверь позвонили.
Глава 6
– Коль, ну кто там? Доставку еще заказал, что ли?
– Прости, я впустил ее.
После этих слов я подскочила на кровати как ошпаренная, но быстро включила голову и сделала равнодушный вид. Бабушка зашла в комнату, как барыня в сарай. Губы поджаты, подбородок поднят. Волосы не видно под модным миниатюрным тюрбаном. Овал лица стекает вниз, но для своих семидесяти шести бабушка выглядит аномально хорошо. Я бы сказала, максимум на шестьдесят. Приверженность ЗОЖ и дисциплинированность делают свое дело. И одевается бабуля не молодясь, но по-современному. Носит наряды всего на один размер больше, чем я. Сегодня вот закрытая блузка и юбка-карандаш чуть ниже колена. Тотал-бордо. О возрасте говорят только небольшая сгорбленность и пигментные пятна на коже.
– Николай, будь добр оставить нас тет-а-тет.
– Конечно, Зинаида Владиленовна.
Я с удивлением смотрю на друга, который выходит из комнаты, глядя в пол. За пару минут он словно превратился в пажа в собственном доме. Бабушка поставила табуретку рядом с диваном и села так, что ее лицо оказалось затененным. Она закрыла мне солнце.
– Хороший воспитанный мальчик. Не то что некоторые.
– Ну да, я же не мальчик.
– Опять дерзость. – Бабушка не повышает голос, не меняется в лице и не выходит из себя, но в каждом слове я чувствую укор. Каждая фраза тяжела, как мешок с камнями. – Ты со мной даже не поздоровалась. И отец Лука говорит, что больше года не видел тебя в храме. Ты что себе позволяешь вообще? О чем думаешь? Мало того, что год с лишним болталась непонятно где. Так еще и по облезлым травмпунктам шастала, хотя у нас есть проверенный травматолог.
– Чем тебе не по нраву травмпункт, в котором мне помогли, если у тебя и там связи есть?
– Тебе ли не знать, что у меня везде есть связи. Дедушка – генерал, бабушка – глава областной СЭС. Не криви мордашку, в мои времена это еще так называлось. Ты никогда не знала ни нужды, ни горя. Даже в детстве ни разу не стояла в очереди ни в магазине, ни в поликлинике. Да ты и понятия не имела, что такое поликлиника, обычная школа или общественный транспорт. Только платные доктора. Гимназия. Свой водитель. А кто нанимал тебе лучших тренеров, покупал дорогие туфли и костюмы для выступлений?
– Вот за танцы в моей жизни, конечно, спасибо. И что у меня не было детства.
– Дрянь неблагодарная. Мы дали тебе все, в чем ты нуждалась. Воспитали. Нанимали лучших репетиторов, чтобы ты смогла подготовиться к поступлению и учебе на юридическом. А ты?
– Ну, а зачем вы меня вообще на танцы отдавали?
– Чтобы ты сбросила весь свой жир и перестала быть похожей на свиноматку. Кто же мог подумать, что ты сбежишь из лучшего в городе вуза на свои танцульки. Это ты своими выходками деда убила. Святой был человек.
– И со всей святостью оставил мне на пятой точке два шрама от бляшки ремня.
– Потому что сама виновата. Два по ОБЖ – стыдоба!
– У нас просто учитель был конченый. А ты стояла и смотрела. И мне нельзя было даже заплакать в голос, потому что тогда побои усилились бы. Да и вообще. Кто сказал, что у дедушки сердце сдало из-за моего первого в жизни акта непослушания, а не из-за того, что он жрал соль ложками и хлестал коньяк, как березовый сок?
– Твою мать мы растили по-другому, и что в итоге? Родила от какого-то… не пойми кого, прости господи.
– О-о, ты вспомнила про моих родителей. Скажи, а как так получилось, что я их не видела ни разу в жизни?
– Про родителей ты сама прекрасно знаешь: твоя мать умерла при родах, а отцу ты не нужна.
– Это вы так говорите.
– Если бы не доброта Ефима Кузьмича, ты бы вообще не родилась. Говорю же, святой был человек и дочь любил до беспамятства. А я советовала твоей матери сделать аборт. Но дед вмешался.
– Мать, мать. Твоя дочь, между прочим.
– После такого она мне больше не дочь. Не так я ее воспитывала, чтобы дитя в подоле принести. Сама-то не беременная еще? То с одним мужиком спишь, то, вон, в кровати у другого распласталась. Второго спального места я здесь что-то не наблюдаю. Пойми ты наконец, что такие мужчины тебе не нужны. Каждый из них просто ребенок во взрослом теле, с недюжей силой и плотскими желаниями, которые они ставят во главу угла. Твой дедушка среди них сильно выделялся, да и Николай – более-менее приличный человек. А вот про твоего танцора я такого сказать не могу. Выскочка какая-то…
– К твоему сведению, мы расстались. Ох уж да, он не такой «святой человек», как дедушка. И что-то не верится, что к маме вы были добрее, чем ко мне.
– У нее была лучшая няня!
– А ты еще говорила, что сама ее воспитывала. И вообще, ба, ты зачем пришла? Душу мне потравить?
– Только потому, что мне на тебя не наплевать.
– Неочевидно.
– Где это видано, чтобы внучка Беловых жила в нищете? В квартире с голыми стенами. Не имея возможности даже купить себе ортез. Кстати, я его привезла и оставила в коридоре.
– Мне от тебя никакие подачки не нужны.
– Тогда я заставлю Николая забрать его.
– Ну и будет стоять здесь как элемент декора. Носить я его не собираюсь, мне и с моим сапожком хорошо.
– Детский сад! Хоть продукты не выбрасывайте, их водитель тоже оставил в коридоре. Помни про свою прабабушку, которая приехала в наш город из блокадного Ленинграда. Даже здесь нам не всегда жилось хорошо. Мне бы такое сытое детство, как тебе! Все на блюдечке с голубой каемочкой.
– Уж я-то про свои корни всегда помню, можешь не сомневаться.
– Вот помру, ты даже свечку за упокой не поставишь.
– Поставлю хоть завтра.
– Безбожница.
– Да я, может, побольше твоего верую. Что толку, что ты каждое воскресенье ходишь в церковь, если живешь не по-божески? То есть не по-людски? Постоянно злишься, манипулируешь окружающими, добиваешься своего с помощью угроз, подкупа или связей.
– А что, по-твоему, значит «по-божески», если ты уже стала еретичкой?
– Я согласна со священником в том, что Бог един. Только мне кажется, что у него очень много лиц. Даже не три. В первую очередь Бог есть любовь. Он везде – в людях, животных, природе в целом. В каждой травинке. Скорее всего, представители разных религий просто увидели одного Бога по-разному. Особенно постарались буддисты, конечно. Чтобы обращаться к Богу, мне не нужно приходить в храм. Я могу сделать это в любом месте. Кому-то удобнее назвать это не Богом, а Вселенной. Суть от этого не меняется. Я верю, что эта сила есть, и стараюсь жить по-божески. По-людски. Не потому, что боюсь кары небесной или хочу попасть в рай, а потому, что просто не могу по-другому. Иногда ошибаюсь, конечно, но на то я и человек, а не машина. Я буду уважать любого человека, если он живет по совести, не совершает зла и стремится сделать мир лучше. И неважно, православный это, мусульманин, буддист, атеист или агностик. Да мало ли кто еще. Главное, чтобы человек был хороший.
Удивительно, что бабушка так долго меня не перебивала. И теперь, когда я замолчала, она будто не торопилась говорить. Спустя минуту-другую Зинаида Владиленовна встала и, не глядя на меня, дошла до дверного проема. Когда она неожиданно заговорила, я вздрогнула.
– Моя дочь рассуждала так же. Пусть отец Лука с вами бы и поспорил. Знаешь, есть еще одна причина, по которой мы выбрали для тебя именно хореографический вектор развития, а не отдали в секцию спортивной гимнастики, например… Арина тоже любила танцы.
После этих слов бабушка ушла, оставив меня в полном шоке. Во-первых, она не восприняла мои слова о вере в штыки. Они на нее будто даже подействовали. А во-вторых, и это главное, теперь я знаю имя. Имя своей мамы.
Глава 7
Арина и Аарон. У моих родителей, оказывается, были очень похожие имена. Аарон – это вообще что-то на эльфийском.
Интересно, как они познакомились, почему полюбили друг друга. Я чувствую, что у них было много любви. Верю. Может, если у меня получится найти папу, то я узнаю обо всем.
Н-да. С моей бабушкой неудивительно, что я настолько нервная. Хотя последний год у меня получалось быть вполне себе уравновешенной, так сказать. Начала следить за собой, нормально одеваться. Парня нашла. Съехались. Жили нормально. Правда, несмотря на всю романтику наших отношений, мне все это время было очень тяжело.
Учеба, работа, еще раз работа, репетиции, тренировки, уборка, стирка, глажка, готовка. Плюс необходимость выглядеть на все сто, даже если устала и с радостью не мыла бы волосы еще день.
Всё по расписанию. Спасибо моим «воспитателям» за жесткую дисциплину, привитую с детства. Решение быть финансово независимой от бабушки не сделало мою жизнь легче, но просить или просто принимать от нее деньги я бы точно не смогла. Паша не работает, его обеспечивают родители. Мол, «ты только учись». Про меня они не знают, хотя догадываются, что их сын с кем-то встречается. На двоих денег от Пашиных родителей все равно не хватило бы, да и зачем из зависимости от одного человека впадать в зависимость от другого.
Что-то Коля долго не показывается. Потихоньку встаю и ползу на кухню со скоростью улитки. Непривычно, что нога в гипсовом сапожке. Стараюсь ее не задевать.
– Коль?
– Да-а, я тут супчик доделал, можно садиться за стол. Ну, то есть к подоконнику. Но я и стол куплю на днях.
– Ты же не будешь теперь чувствовать себя неловко со мной? Да, это было как-то не по-мужски с твоей стороны. Я же понимаю, что ты не мог по-другому с моей бабушкой. Она хорошо помогла вашей семье в свое время.
– Может, в девяностых родители смогли бы найти работу и без нее, но этого мы уже не узнаем. И прошу: давай представим, что ты не видела моего бегства на кухню, а то я умру со стыда.
– Коль, да я тут у тебя как на курорте. Заботишься обо мне, кормишь. Есть за что быть благодарной и нестрогой. Я не делаю ничего, от слова «совсем». Так непривычно после года… точнее, после всех этих лет вкалывания. Жалко, что нельзя потанцевать для себя или заработать денег. Зато я в кои-то веки отдохну. Еще бы всех этих эмоциональных треволнений не было. Кажется, там, наверху, кто-то на меня серьезно разозлился и теперь не дает жить спокойно. И ведь по самому больному прилетает: отношения с Пашей, танцы, работа, родственные связи. Серьезно. Еще одна эмоциональная болтанка – и у меня совсем кукушечка поедет, ах-ах-ах.
– Давай-ка завтракай наконец.
– Ты поставь мне табуретку возле входа, я тарелку на весу подержу.
– Так, заказываю стол сейчас. А пока что вот, садись, – сказал Коля, а когда я уселась, то подал тарелку и ложку.
– У тебя как с деньгами вообще? О-о, вкуснятина!
– Тебя это не должно волновать.
– Ну да, ну да. Слушай, я все равно не могу взять продукты от бабушки. Пусть у тебя остаются, не выкидывать же их.
– Всё: когда я ем, я глух и нем.
Уговаривать меня не пришлось. После недавней голодовки я съела две тарелки супа со скоростью света.
А Колю я все-таки не понимаю. Мы, конечно, не так часто общались последний год. Сейчас то душа в душу с ним, то возникает какая-то неловкость. Может, это потому, что он видел меня голой? Меня-то это не особо смущает, потому что мы привыкли переодеваться и в общих гримерках с парнями. Правда прям совсем голой не хотелось бы кому-то, кроме будущего мужа и гинеколога, показываться, но уж переживу.
Если бы не напряженный график с учебой и работой, мы бы наверняка общались чаще. Хотя мне с Пашей как будто и не до Коли было. А я даже не знаю, где работает мой друг. И говорим мы почти всегда только обо мне. Какая-то однобокая дружба получается.
– Коль, а где ты работаешь-то?
– На табуретке.
– Ну а если серьезно?
– Ставлю ноутбук на табуретку, а сам сажусь по-турецки у стены и занимаюсь репетиторством. Помогаю подросткам подготовиться к учебе в юридическом. Еще веду уроки в онлайн-школе для подготовки к ЕГЭ по истории и обществознанию.
– Но ты не занимался этим последние два дня.
– Взял отгулы.
– Какая же я глупая, господи. Мешаю тебе работать. И на учебу ты в эти дни не ездил.
– Да там уже ничего такого. Совсем скоро сессия начнется, нужно будет только на зачеты да экзамены приходить. В волонтерский центр не попадал, это да.
– Ты еще и волонтеришь?
– Ну да, год уже, наверное. В одном приюте для бездомных животных. Здание, где он раньше был, сгорело, и я сейчас на подхвате у строителей. Когда поправишься, можем вместе этим заняться. Там же не только строить нужно или отделочными работами заниматься – кто-то больше гуляет с собаками, убирается в вольерах, кормит кошек. Лови момент, пока твое расписание загружено не так сильно, как во время учебы.
– Да, обязательно. Однажды. Но слушай, так не пойдет.
– Не хочешь волонтерить?
– Да я не про это. Тебе со мной ни поучиться, ни поработать.
– Сонь, оставайся, без проблем. В конце концов, будешь спокойно отдыхать в соседней комнате, пока я работаю из кухни.
– Помяни мое слово, тебе со мной покоя не будет. Лучше я уеду. Ты со мной даже поспать нормально не можешь – укладываешься на полу, хотя раньше мы нормально спали «валетом».
– Пообещай, что ты сразу приедешь, если что-то случится. – Коля проигнорировал половину моих слов.
– Да что еще может случиться! Хотя, судя по тенденции последних дней, что угодно. Договорились.
И я оставила друга полноценно жить его жизнь. Пусть сама я сейчас работать не могу, можно хотя бы не мешать делать это другим.
Глава 8
Елки-палки, где-то потеряла брелок от ключей. Мой любимый, в форме магнолии.
Зато я наконец-то дома. Аллилуйя.
Костыли постоянно падают, но я с горем пополам смогла поставить их на входе. Думаю, по нашей небольшой квартире наверняка смогу прыгать и на одной ноге.
Ключницы у нас нет, зато есть деревянная коробочка в форме куба без крышки. Связку со всеми моими ключами я кладу туда.
Первым делом надо переодеться. Белая футболка, джинсовая юбка миди. Переодеваться сейчас неудобно, но этот квест я кое-как прошла. Плюс один к тому, чтобы чувствовать себя человеком.
Колина серая футболка с Дедом Морозом, рокером, и его огромные шорты отправляются в корзину для грязного белья.
Еще день-другой назад я избегала возвращения домой. Да, Паша оставил мне нашу съемную квартиру, но находиться здесь неприятно. Я везде натыкаюсь на пустоту там, где были Пашины вещи, хотя раньше казалось, что их не так много.
Однако после голых шпатлеванных стен Колиной новой квартиры и унылой плиточной отделки нашей больнички я просто рада вернуться в до сих пор уютное, привычное место с нормальным ремонтом. Мы его обновили в сентябре, когда заехали.
По крайней мере, комната у нас отремонтирована. Мы поменяли обои на свеженькие, серебристые с золотыми крапинками и большими пространствами пудрового цвета. Кухонную зону я отделила от спальной книжными шкафами без задних стенок, но из-за этого мне всегда мало света, когда я ем, в какое бы время дня это ни происходило. У окна стоит длинный раскладной диван, который служит нам кроватью. Да-да, знаю, служил.
У Паши было в три раза больше одежды, чем у меня. Благо, не надо переживать, чем заполнить это место в шкафах: скоро хозяйка меня попросит отсюда. Свою профессиональную литературу он тоже забрал, зараза. Лучше бы прихватил все наши романтические артефакты, а то я только-только начала читать «Странные танцы» Анны Козониной. Идеальное произведение для понимания молчаливого языка тела. Вот что мне теперь купить: нормальную продуктовую корзину или книгу?! Или посидеть на гречке, чтобы хоть сколько-то отложить на новое жилье?
Что я там отложу без своих выступлений? На аптечные расходы бы хватило. А так придется садиться на Колину шею.
Сложнее всего игнорировать присутствие Михаила Федоровича. Это песочного цвета медведь с меня ростом. Точнее, метр шестьдесят. Не знаю, чем Паша думал, когда покупал мне на день рождения такой подарок, но я была просто на седьмом небе от счастья. Да, в нашей маленькой квартире моему огромному зверю тесно. Но это и неважно. Бабушка с дедушкой никогда не дарили мне «всякую ерунду», а родителей просто не знаю, так что эта игрушка – первая, которую я могу назвать своей. Личной. Такой подарок выглядит как возмещение за все те игрушки, которые я недополучила в детстве.
А Михаилом Федоровичем он стал в честь Михаила Федоровича Моисеева. Был в нашем городе такой балетмейстер, из вполне себе выдающихся. Во всяком случае, не быть без него балету в Новосибирске.
Вот и мне без моего Михаила Федоровича никак: любимый подарок от единственного, чью любовь я чувствовала.
С костылями я, пожалуй, погорячилась. Пока допрыгала до дивана и бросилась в объятия Михаила Федоровича, успела изрядно устать. Какой же ты мягкий, нежный, хороший. Ты меня не обижаешь, в отличие от некоторых. Ох, прости, что обнимаю слишком сильно. И что грудка у тебя мокрая от моих слез. Просто я устала. И не знаю, как мне быть без танцев. Как мне быть без Паши. Представляешь, я так на него злюсь, что мне хочется избить его до полусмерти или в крайнем случае выместить эти эмоции на тебе! Но я не могу даже слегка тебя стукнуть. Только обнять еще крепче. Только спрятать лицо в наших ненастоящих, половинчатых объятиях еще глубже в тебя. Да, вот так, чтобы уже не хватало воздуха.
Мой любимый подарок от единственного, кто меня любил…
Всё, резко сажусь и закрываю глаза руками. Слегка подпрыгиваю от боли в загипсованной ноге, потому что еще не привыкла, что с ней надо быть поаккуратнее. Так. Надо плакать более утрированно, и тогда я смогу успокоиться быстрее. УА-А-А!
Хорошо, помогает. Теперь вдох на четыре счета, выдох на восемь. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Аж самой тошно от того, с каким пустым взглядом я сейчас смотрю перед собой. Представляю себе это отстраненное выражение лица. Ну вот, от жалости к себе глаза опять наполняются слезами. Может, я бы меньше плакала сегодня, если бы все последние дни давала волю своим эмоциям. Но нет.
Я же идеальная девушка, а такие не плачут. И парни от идеальных девушек не уходят.
Надо вернуть Пашу. Он же сам говорил, что наше расставание – это ошибка. Большая ошибка. А я, идиотка, включила гордость. Господи, ну какая же я идиотина!
Так. Слезы вытерла, сопли высморкала. Ишь, развела мокроту. Никому здесь твоя слабость не нужна. Так, аккуратненько встаем. Хоп. И еще раз. Два. Вот, я уже возле шкафа. Какое мое платье Паша любил больше всего? Да любое обтягивающее. Сейчас возьму белое мини с длинными рукавами. По цвету подходит к гипсу. Разве что плоской обуви к этому платью у меня нет. Сейчас такое и с кроссовками носят, конечно, но только не я. В принципе, если Паша придет домой, то обувь мне не нужна. Мне и платье тогда не нужно. Надо только как-то в душ сходить. Прошлый раз закончился так себе, конечно, но это же единичный случай. Сейчас надену поверх гипса пакет, зафиксирую его чем-нибудь – и вперед.
Так, надо ему написать. Пригласить под предлогом, что он что-то забыл. Трусы, прости господи! Его трусы остались на ручке двери в ванную, которая всегда распахнута, поэтому их с ходу и не заметишь. Сушилки для белья у нас нет, поэтому после стирки мы развешиваем все на единственную межкомнатную дверь, дверцы шкафов, сушилку для полотенец и дверные ручки.
Хорошо, Паша в Сети. Что за ава? Почему его здесь обнимает какая-то балетная шмара? Открыть. Увеличить. Ё-мое, да это же Янка, его одногруппница. Вот крыса! Еще ногу ему на плечо положила. Подумаешь, у меня тоже растяжка хорошая.
А он чего лыбится, довольный до безобразия? Ошибка-ошибка, а сам уже с какими-то лахудрами обжимается. Стоит тут как кот, дорвавшийся до сметанки. Я тебе дам сметанку! По мордам я тебе дам, дрянь неблагодарная!
Ну вот. Говорю как моя бабушка. И я серьезно хотела написать ему про забытые трусы? Жалкая. Просто жалкая.
Оп-па, здравствуйте. Звонок. Вспомнили, а оно и всплыло.
– Алло.
– Соня, милыйя, вручай, ни магу без тебя.
– Сделай тридцать два фуэте из моей жизни.
Короткий вышел разговор. Чудесно, и Коля бы оценил – хоть мой, хоть Цискаридзе. А Паша там пьяный, что ли?
И что за шум со стороны входной двери?
Глава 9
Ну конечно, я не закрылась. Слишком отвлеклась на костыли, которые падали.
За открытой дверью – растерянный Паша. Картина маслом: в одной руке телефон, в другой – ключи, а он на них смотрит, недоумевая, почему они не понадобились.
Забираю назад свои слова, что я какая-то жалкая: у Паши видок похуже будет. Это на него разлука со мной так влияет? Он похож на золотистого ретривера, которого всю жизнь холили и лелеяли, а потом оставили на улице без грумера, еды, воды, всех его игрушек и спокойного места для сна. И за ушком-то его никто больше не чешет.
– Так, не падать! – Когда мой бывший стал в прямом смысле заваливаться в квартиру, я даже не смогла ничего сделать. Мне видно дверной проем, но я на другом конце квартиры. Да и хороша была бы ситуация: хромая бежит и падает, чтобы поймать пьяного.
Рука, лицо. Раньше Паша мог позволить себе выпить пару коктейлей с друзьями, но я никогда не видела его пьяным в дрезину. Похоже, мой бывший врезался губами и грудью в грязный обувной коврик. Так ему и надо.
Прыгаю к Паше. Попробовать полностью затащить его в дом или, наоборот, выпнуть отсюда? Кажется, затащить будет проще. Ох, ну вот мне упасть еще не хватало. Так, сейчас сбалансирую и встану. Оп, вот вам и «пистолетик» из русских народных. Носок тянуть не получается, но это уже гипс, не я.
Подбираюсь к наглой морде.
– Ты если не в полном отрубе, так хоть помоги мне. Как я тебя затаскивать буду?
– Мгнм.
– Понятно.
Я уже начала напряженно соображать, как мне с наименьшими усилиями решить эту задачку, и тут Паша принял положение «планка на вытянутых руках» и так «зашагал» внутрь, а потом снова лег на пол. Миленько. Кое-как обошла его и закрыла дверь на замок.
– И что это было?
– У меня проснулось второе дыхание, но вряд ли его хватит надолго.
– Ага.
– Я не пьяный. – В подтверждение Паша даже подобрался, чтобы цивильно сесть возле стены.
– Да-да. А здесь ты что делаешь? И почему не отдал ключи хозяйке, как обещал?
– Думал, вдруг понадобится за чем-нибудь вернуться. Ма шер3, это сейчас не важно, ты послушай…
– Я тебя не выгнала только по доброте душевной. Это у меня от бабушки. Постарайся быть кратким.
– Мне приснился демон. Он дал мне условия для квеста, который я должен пройти с тобой, а иначе не смогу уснуть и умру от этого.
– Слушай, зачем придумывать такие жалкие оправдания, если ты просто хочешь провести со мной время? И еще заявляешься в таком облезлом виде.
– Да я правду тебе говорю, я нь пьаный…
– Ага-ага, а почему речь опять дефектная?
– Ныкда обиснять.
– Вот только не надо мне опять про демона. Так размечтался об этой роли в балете, что демоны тебе уже снятся? Тут или парик понадобится, или черная краска для волос. Так ты для демона слишком светленький. Ну и в солярий тебе бы сходить, а то как поганка.
– Пмги.
– Не помогу.
– Ну пмги.
– Да я даже не пойму, что тебе надо-то от меня.
– Двай встрчаца опят.
– Сколько ты не спал?
– Двно.
– Ну вот проспись, а потом поговорим.
– Я нь уду, пка ты нь сгласишься.
– Тогда уйду я, а ты попробуй догони. – И сразу после этой королевской фразы я стала набирать Колю, чтобы он вызвал мне такси до него. Сидевший возле стены Паша стал скатываться в полулежачее состояние. Ну ничего. Протрезвеет, проспится, найдет какую-никакую еду в холодильнике и не помрет.
– Сови нуз ам…4
Ну, Пашин французский я не понимала и в дни, когда он был трезв. По крайней мере, ясно, что он говорит не про любовь.
Когда я описала Коле ситуацию, он хотел сам ко мне приехать, но я настояла на своем варианте. Господи, средь бела дня так напиться! И это – будущее российского балета. Тьфу. И нет, чтобы прямо сказать: «Соня, любовь моя, тоскую без тебя – не могу. Прости дурака, будь моей женой». Я бы, может, подумала месяцок… ну, денек-другой. И согласилась. Той фотографии с Яной, наверное, есть свое объяснение. Тоже пообижалась бы да простила. Так нет! Придумывает всякую ахинею про демонов. Дожили.
А самое обидное в том, что я все еще люблю это чудовище. Н-да.
Дверь закрываю на ключ. А то еще обнесут квартиру, пока Паша в состоянии нестояния.
– Коль, ну все, я еду. Жди. И накорми меня чем-нибудь сладким, пожалуйста.
– Ну ты уж так не наглей.
– Спасибочки! – Что бы Коля ни говорил, а в еде он мне пока ни разу не отказывал.
Глава 10
Да. На душе погано. Коля будто бы рад моему возвращению, а я ковыряю ложкой пудинг со взбитыми сливками и молчу.
– Это же небезопасно. Надо было сразу ключи у него забрать.
– Угу.
– Ну что ты кислая, как после приговора на пожизненное. Если хочешь туда вернуться, то давай вместе съездим. Я его выпулю как-нибудь.
– Спасибо, Коль, не хочу ничего.
– И десерт?
– И десерт.
Друг тактично и тихо вышел из кухни, начал потихоньку возиться в комнате. Вот я бессовестная. Сначала заставила о себе беспокоиться, а потом уселась тут сычом…
– Что делаешь? – спросила я на подходе к комнате. А когда сделала еще шаг, то вопрос отпал сам собой: Коля собирался клеить обои. – Давай помогу?
Вместо ответа мой без трех недель сосед просиял улыбкой и раскрыл руки в приглашающем жесте. Потом сделал обеспокоенное лицо и посмотрел на мой гипс, но я уверила Колю, что справлюсь.
Работали мы без слов, понимая друг друга и так. Как партнеры, которые танцуют вместе много лет. Вот Коля встал на стул и держит край рулона у потолка, а я делаю ножом отметку внизу. Коля спускается и укладывает обоину на пол, я загибаю ее по отметке и отрезаю тем же ножом. Вместе укладываем обои сверху еще раз и еще, отрезая новые полосы от рулона. Пока Коля намазывает стену клеем, я делаю то же с обоями. Друг берет обоину и залезает на стул, а я поправляю обои снизу.
Мне не нужно преодолевать расстояния больше, чем в пару шагов. Иногда проползаю или перекатываюсь по полу, иногда слегка привстаю на одной ноге. С гипсом особо не попрыгаешь, но на такие передвижения моей физической подготовки хватает с лихвой. Костыли я в этот раз оставила на входе не в квартиру, а в комнату.
И почему говорят, что ремонт – это испытание? В нашей с Пашей квартире я клеила обои одна, поэтому не смогла проверить, каково это – делать ремонт вместе. Паша вложился деньгами и отказался участвовать руками, сославшись на занятость в училище и необходимость дополнительных репетиций.
С Колей все получается очень легко. Недаром мы друзья детства. Если немного скорректировать наши движения, то можно поставить танец. Контемпорари. Вместо обоев взять прозрачную ткань. Получилась бы очень нежная история. Этим танец и хорош: с его помощью можно сказать все что хочешь, при этом не произнеся ни звука.
Вот снимут мне гипс, и я попробую это станцевать. А пока что можно будет на досуге продумать хореографию.
– Может, это все-таки не лучшая идея?
– С чего ты взял? Танец может быть вдохновлен чем угодно.
– Чего?
– А, да. – Я настолько глубоко погрузилась в свои размышления, что начала говорить с Колей так, будто он их слышит. – Прости, задумалась. Так о чем ты?
– Да о том, что ты у меня тут в гипсе ремонтом занимаешься.
– Ой, даже в голову не бери. Это нестрашно. Мне сейчас нужна трудотерапия, так что считай, что это ты мне предоставляешь такую возможность. Да и хочется как-то тебе помочь, отблагодарить за все.
– За что?
– За то, что всегда приходишь на помощь. И морально, и финансово. Кормишь тоже.
– Да ты же ешь как птичка.
– Птичка страус, ага. Ну а серьезно, почему ты мне помогаешь? Потому что я похожа на твою распрекрасную Шакиру, только посветлее и голубоглазая?
– Ты серьезно так думаешь?
– Ну так, просто предполагаю.
Коля попыхтел почти с обидой и не сразу мне ответил. Будто делал над собой усилие, чтобы не съерничать.
– Соня, ты же мне друг. Мы знакомы сто лет. Как я тебя брошу? Да и бабушке твоей обещал, что буду о тебе заботиться.
– Ой, вот только про нее не надо…
– Да ладно тебе. Это человек специфичный, не спорю, но она хочет, чтобы у тебя все было благополучно. Могу это засвидетельствовать со всей ответственностью.
– Тоже мне, свидетель. Когда мы учились в школе, она тебе при каждой встрече давала конфетку «Трюфель», так что здесь имеет место подкуп. С детства растила шпиона, который «присматривал» бы за мной и докладывал ей о каждом моем чихе. Как думаешь, почему тебе доставалось от меня больше тумаков, когда я видела, что у тебя зубы в шоколаде?
– Согласись, что хрупким мальчиком я никогда не был. Будь моя воля, ты бы не смогла меня побить.
– Так и я тогда весила побольше, чем сейчас, хотя и была ребенком.
– Миленькая такая была, так бы и затискал эти щеки!
– И получил бы еще больше тумаков! – Как бы долго для меня ни была болезненной тема моего веса, а детские воспоминания сейчас все равно вызывают улыбку. – Слушай, а не пора ли нам отдохнуть? Что-то я быстро утомилась со своим гипсом.
До дивана я шла, опираясь не на костыли, а на Колину руку.
– Мог бы и на руках меня отнести.
– Ишь чего захотела. Обойдешься.
– Бука! Слушай, раз пошла тема с ностальгией, давай «Жду тебя» посмотрим, как в детстве?
– Мы же смотрели эту программу, потому что у меня дома был один канал, так что нельзя переключить?
– Правда? А мне нравилось…
– Ну ладно-ладно, давай посмотрим. Мне кажется или ты садишься на пол?
– Не кажется! Пока будем смотреть-слушать, я планирую поделать упражнения на грудной отдел. Раз уж у моих натруженных ног пока что отпуск.
– Поражаюсь тебе.
– Опять буку включаешь!
– Да нет, я в хорошем смысле. Мне кажется, загипсуй тебя хоть с головы до пят, ты все равно не будешь бездействовать. Займешься гимнастикой для глаз, освоишь телекинез, станешь лучшим созерцателем во Вселенной и победишь на международной олимпиаде по гляделкам.
– Ах-хах, ну не зря ты выбрал профессию юриста! Язык подвешен как надо.
– Я серьезно, а у тебя опять всё шуточки.
– Да ладно, это я просто засмущалась. А если без всяких, то спасибо тебе. Это очень поддерживающие слова для меня.
– Ты же мисс Совершенство. Какие у тебя могут быть сомнения?
– Может, на самом деле я обычная? И вся эта ерунда со мной происходит, потому что я устала от чужой роли. Совершенства от меня требовали бабушка с дедушкой. Новую форму совершенства я создала, чтобы начать романтические отношения и быть идеальной для Паши. А с тобой можно быть проще.
– Эх, ребенок. На каких же мощностях ты работаешь, что выдохлась только сейчас!
– Так я для тебя до сих пор только ребенок?! И вообще, тебе не кажется, что мы говорим только обо мне?
– Так это у тебя сейчас кризис после того, как парень бросил. Это тебе нужна поддержка.
– Ну да, тебя-то парень не бросал. Даже на маты. – Тут Коля подавился воздухом, а мы оба засмеялись.
Мы вместе сидим на полу перед диваном. Между нами лежит открытый ноутбук, до которого долго не доходит дело.
– Так, все, включаю выпуск с героиней, похожей на Шакиру.
– В смысле на меня?
– В смысле на Шакиру Изабель Мебарак Риполл.
– Ну, хоть не на Альбуса Брайана Персиваля Вульфрика Дамблдора. Давай лучше вот этот выпуск, смотри, где темнокожая балерина.
– Ты все равно будешь только слушать, не глядя в экран, и заниматься своими упражнениями… Ай, ладно. Только ссылку на выпуск с русским двойником Шакиры тебе пришлю, чтобы потом посмотреть.
– Хватит использовать чат со мной как архив своих ссылок и доков!
– И что ты мне сделаешь?
– Скажу бабушке, что ты плохо обо мне заботишься.
– Во-первых, ты ей не позвонишь. Во-вторых, она тебе не поверит. Хм, глянь-ка, эта девушка будто твоя младшая сестра. Хотя она маленько смуглее и с карими глазами. Поэтому в ней от Шакиры еще больше, чем в тебе.
– Новый любовный интерес?
– Ой, заработай себе пожизненное, чтобы я тебя больше не видел!
– Раскатал губу! Я ведь законопослушная гражданка, так что придется тебе терпеть меня еще какое-то время, пока мужа себе не найду.
– Что-то ты несовременная. А как же тренд на сильных и независимых женщин?
– Можно оставаться сильной и рядом с мужем. Но я не для того год не вылезала из сексуальных платьев и обуви на высоких каблуках.
– Это же орудие пыток, а не обувь.
– Стопа в ней не работает, конечно, но это можно компенсировать упражнениями на стопы.
– Мы «Жду тебя» смотреть будем?
– Да-да, прости. Врубай.
По факту я сделала одно упражнение под приветственную речь ведущего, а потом минут пять позалипала в экран и уснула. Лишь бы с Пашей все было хорошо, а то он совсем плох, дурилка такая.
Bepul matn qismi tugad.
