Kitobni o'qish: «Доброта Господа моего. От богословия страха к Божьей любви»

© Дарья Сивашенкова, текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Бог не хочет погубить душу и помышляет, как бы не отвергнуть от Себя и отверженного.

(2 Цар. 4:14)

Посвящаю эту книгу моему редактору, дорогой подруге и любимой собеседнице Наталье Холмогоровой, с благодарностью за многие часы, проведенные в обсуждениях смыслов и текстов этой книги, за ее прекрасные мысли и точные поправки. Спасибо тебе, и я надеюсь, впереди у нас еще много совместной работы.

Утешайте, утешайте народ Мой, говорит Бог ваш. (Ис. 40:1)

Итак, утешайте друг друга сими словами. (1 Фес. 4:18)

Умоляем также вас, братия, вразумляйте бесчинных, утешайте малодушных, поддерживайте слабых, будьте долготерпеливы ко всем. (1 Фес. 5:14)

«Утешайте!» – этот призыв пронизывает и Ветхий, и Новый Заветы.

Утешайте друг друга! Поддерживайте, а не судите за слабость и малодушие. Жалейте, а не читайте свысока нравоучения. Подхватывайте чужой крест, помогайте упавшим подняться.

И так до конца, пока не придет Господь и не отрет всякую слезу. Даже самым сильным – тем, кому никто не утирал.

Ибо Он – Утешитель, и нам надлежит делать Его дела.

Мы не сможем до конца победить зло: это под силу только Ему. Но утешать мы можем.

* * *

В этой книге я разбираю распространенные искажения евангельской проповеди, которые можно назвать «богословием вражды» и «богословием позитива». Я стремлюсь показать, до какого душевного ада можно дойти, если на первое место в проповеди ставить не Христа, а неизбывную человеческую греховность, угрозы судом, карами и муками. Как такая «проповедь» уводит от Христа, превращая Спасителя в мучителя, разрушает и человека, и его отношения с Богом, делая страх и чувство вины основным содержанием веры. Как христианство незаметно подменяется его противоположностью. И как, стремясь уйти от этого мрачного, пугающего «зловествования», христиане иногда отказываются от самих понятий греха, покаяния, Суда Божьего – и оказываются в тупике.

Я рассказываю о том, какими видит Бого-человеческие отношения богословие любви. Дерзаю хоть немного показать, как прекрасен наш Господь, сколь Он возлюбил нас и почему хочется служить Ему не за страх, а за совесть.

Важнейшая моя задача – чтобы человек не видел в Боге врага. Чтобы перед Богом было не больно.

Или – пусть больно, но с осознанием, что Он не палач твой, а Целитель. Ему можно довериться, к Нему приникнуть, к Нему припасть, распахнуть перед Ним свою боль и без страха просить об исцелении. В руки Его отдаться.

Если хоть одному человеку мои слова помогут с доверием обратиться к Нему – значит, все не зря.

Я глубоко благодарна за неоценимую помощь в подготовке книги моим редакторам: Наталье Холмогоровой и Евгении Тепловой.

Дарья Сивашенкова

Предисловие

О Христе и христианстве я говорю и пишу уже много лет, в самых разных форматах. Когда-то это были разговоры во всевозможных чатах и на интернет-форумах, затем появились соцсети и личные страницы в блогах, потом к этому добавились книги и встречи с читателями. Говоря о Христе, я постоянно общаюсь с теми, кто меня слушает и читает.

Особенность и сильная сторона такой проповеди – в постоянной обратной связи от множества верующих. Мне пишут комментарии и письма: из них я узнаю, что важно для читателей моих текстов, что их радует, что тревожит, что особенно задевает и интересует, за что они благодарны и в чем нуждаются.

И, по итогам тысяч сообщений и сотен бесед, могу сказать: сегодняшний православный верующий более всего нуждается в утешении, а главная его болевая точка – страх.

Я сталкиваюсь с этим каждый день. Люди признаются, что их вера и церковная жизнь пропитаны страхом. Боятся молиться своими словами, боятся причащаться, боятся «что-то нарушить», боятся Евангелия, боятся Христа. Боятся, что Бог «пошлет им скорби», начнет «вразумлять» бедами и несчастьями, а после смерти отправит в ад. Боятся, боятся, боятся… И это не единичные случаи, а бесконечная череда стонов и жалоб. Люди годами живут в страхе, изнемогают, иногда отходят от Церкви, не в силах выносить этот постоянный стресс.

Такое ощущение, что очень и очень у многих основным содержанием веры является страх. Сказать не то. Помолиться не так или недостаточно. Чего-то не сделать или сделать неправильно. Шагнуть влево или вправо. Дикий страх, выедающий человека изнутри, парализующий до полной невозможности сделать хоть что-то.

Панический страх перед Богом, которого в Евангелии, кажется, не испытывали даже бесы – они все-таки осмеливались Его о чем-то просить!

Откуда это берется? Кто начал свое вхождение в веру с переживания дикого ужаса? Ведь всегда – или практически всегда – начинается все хорошо: с радости, тепла, узнавания, с чего-то воистину благого.

Почему это потом напрочь пропадает, оставляя только черные ямы страха и отчаяния?

И как это отличается от того, что мы читаем в Евангелии!

Люди, вживую слушавшие Христа, не только не впадали в ужас, но наоборот – тянулись к Нему в самом буквальном смысле слова: стремились прикоснуться, быть поближе, принести ребенка, чтоб Он дотронулся до него. Не будут так тянуться к тому, кто пугает до истерики. В народе о Нем говорили, что Он добр – и эта доброта даже смущала многих: не слишком ли ласков Он с людьми, не соблазн ли это?

А ведь эти люди слышали те же самые Его грозные слова и предупреждения. Еще, поди, и больше нашего слышали – в Евангелия не все вошло. Но почему-то их от этого в дрожь не бросало и от Него не отталкивало. Перед Ним благоговели, признавали, что Он ведет Себя «как власть имеющий», но не ужасались.

Никогда бы христианство не покорило сердца и умы, если бы рождало только страх и желание бежать от сурового, безжалостного Бога. Люди слышали Благую Весть – и она не превращалась в них со временем в весть о погибели.

А многие сегодняшние христиане до озноба боятся своего Спасителя и ждут от Него только кар и мучений.

Это какая-то тяжелая проблема. Господь Своей проповедью точно не стремился ввести человека в ужас. Не должна Благая Весть пугать до слез и доводить до отчаяния, от которого впору повеситься.

Тяжелая проблема – и «невидимые миру слезы». Их редко замечают и еще реже пытаются что-то изменить.

Исправить эту ситуацию я и пытаюсь в этой книге.

На этих страницах поговорим о трех видах богословия – «богословие вражды», «богословие позитива» и «богословие любви»; о том, как место Благой Вести занимает запугивание или комфортное самоуспокоение. Посмотрим, какие маски надевает дьявол, пытаясь выдать себя за Христа, разберемся, в чем подмена и как ее различить, чтоб не поддаться на уловки врага. Поговорим о том, чего действительно стоит опасаться, а чего не стоит и чем подлинный страх Божий отличается от бесовского ужаса перед Богом, который так часто навязывают христианам.

Также коснемся нескольких тем, которые волнуют многих христиан и вызывают постоянные вопросы и споры: почему Бог не всегда выполняет наши молитвы, губителен ли для человека Его гнев, как сочетаются в Боге справедливость и милосердие, как соотносится наша свобода воли со всемогуществом и всевластием Бога, верно ли, что временная земная жизнь «незначительна» в сравнении с вечностью, может ли христианин надеяться на спасение всех, и так далее.

Надеюсь и молюсь о том, чтобы эта книга послужила утешением и ободрением тем, кто был ранен страхом перед Богом, обрадовала тех, кто уже знает Его, и вдохновила взглянуть на Него тех, кто еще не смотрел в Его сторону.

Богословие вражды: «Темные двойники» Христа

Антиспасение

Христианская проповедь – Благая Весть: рука, протянутая упавшему грешнику, призыв «не бойся», возвещение прощения и примирения, рассказ о Жертве, принесенной Богом во имя любви к людям. Именно это покоряло сердца тех, кто слушал Самого Христа, а затем Его апостолов, зажигало пламя ответной любви к Нему, вдохновляло на верность Ему даже до смерти.

Проповедь Христа и апостолов – прежде всего проповедь любви. Даже там, где в ней звучат грозные предупреждения о возможной гибели – это именно предупреждения, а не угрозы, и смысл их в том, чтобы уберечь человека от опасного пути.

Но без любви христианская проповедь оборачивается полной своей противоположностью. Когда на первое место в ней ставят не Христа, а человеческую греховность, суд и осуждение, угрозы карами и адскими муками, Благая Весть превращается в «зловествование», Спаситель – в палача, спасение – в погибель.

Вместо благовестия о Христе на человека скалит клыки «богословие вражды» или «богословие гибели».

К несчастью, этот «темный двойник» христианской Благой Вести забрал себе много власти: он в книгах и в церковных проповедях, он легко оперирует Писанием, как оперировал им дьявол в разговоре с Христом в пустыне, он проникает в сознание и завладевает человеком, навязывая ему чудовищные образы и картины.

«Богословие вражды» не допускает и мысли, что ко Христу можно протянуть руки не из страха, а от радости, из стремления быть с Ним, потому что это желанно. Нет, только страх наказания! Как будто в Нем Самом нет ничего такого, что побуждало бы отказаться от греха добровольно и с радостью, как будто нельзя быть Ему верным ради Него Самого.

Вместо этого – попытки загнать в рай кнутом, тащить к Нему страхом, принуждать угрозами ада. Этакий живописный контраст: Христос, подсвеченный пламенем геенны огненной – сделай правильный выбор, да смотри не ошибись!

И в то же время, как это ни парадоксально, внимание Бога к человеку представляется исключительно источником угрозы: Он увидит наши грехи и заблуждения и за них накажет, Он желает покарать тебя по делам твоим… Без Бога попадешь в ад, но и Бог хочет тебе ада.

Ты видишь себя на краю адской бездны, а за спиной стоит гневный Бог, готовый вот-вот тебя туда столкнуть. И у этого Бога нужно искать защиты и спасения, вцепиться в Него и умолять о прощении и милости.

Ты мерзкий грешник, по справедливости заслуживающий вечных пыток – никак не меньше! Бог согласился спасти тебя от ада ценой Своей крови, Своих страшных мук: теперь ты в неоплатном долгу перед Ним, и каждого, кто не отдаст этот долг, Он покарает. Ты в ужасном положении, и если немедленно не покаешься, все станет еще ужаснее – Бог тебе этого не простит, и не будет для тебя уже никакого спасения.

Нет между вами ничего, кроме твоей вины, твоих грехов и Его страшного, непреходящего гнева.

Одновременно тебе возвещаются две несовместимые вести: в глазах Бога ты заслуживаешь смерти и вечных мук – но должен этому сопротивляться. Обязан желать спасения любой ценой, еще не познав Того, Кто спасает, даже не понимая толком, что означает это спасение. Должен вымаливать пощаду, ползая на коленях и кляня себя последними словами – или, омертвев внутри, выполнять все правила, лишь бы и Он выполнил Свою часть договора: не отправил тебя в ад и отстал наконец.

В этой картине мира невозможно честно отдаться в руки Божьи. Ты обязан из них выворачиваться, выклянчивая «помиловку». Нет возможности даже слюну сглотнуть, даже спросить «почему? как так? за что?». Любая попытка разобраться объявляется бунтом «греховной самости», который необходимо подавить. Любое желание подумать и самостоятельно вникнуть, может быть, не принимая все сразу, а разбираясь постепенно, учась понимать и доверять Тому, к Кому ты пришел, – греховно и подлежит наказанию. Да что там – даже ошметки достоинства перед Ним сохранить невозможно: «представь себя беглым рабом, пресмыкающимся у ног своего владыки», ползай на брюхе, превратись в слизь, глотай прах.

И радуйся, что, может быть, тебя избавили от вечных мук.

Хотя это неточно. Очень может быть, что и не избавили. Поэтому будь бдителен: каждый свой вздох, каждый чих оценивай с точки зрения вечной участи, ни о чем другом и думать не смей.

А еще заранее готовься к тому, что тебе, может, и повезет, а твоим родным или друзьям – нет. Ты, возможно, спасешься, но среди тех, кого ты любишь, точно будут погибшие. И тебе, спасенному, придется вечно радоваться их вечным мучениям. Так, может быть, безопаснее – на всякий случай – уже здесь никого не любить?

Так Благая Весть, призванная утешать и дарить надежду, превращается в «зловествование», загоняющее человека в клетку страха и вины. А то, что могло бы (и должно было!) связать нас с Христом самыми нежными узами любви, доверия и радости, оборачивается веревками на запястьях. Христос отпускает на свободу пленных, Своими руками снимает цепи с измученных, с глубоким состраданием лечит израненных – а такая проповедь вешает обратно цепи и хлещет бичом до крови.

Вместо любви Божьей ты постоянно ощущаешь Его недовольство и неприязнь. Бесконечно вбивается в душу чувство вины: ты виновен, но ради тебя во всей твоей мерзости Он пошел на крест; ты виновен – и распинаешь Его каждым новым грехом; ты виновен – и должен умолять, умолять, умолять Его помиловать и пощадить, сменить гнев на милость и не швырять тебя на расправу.

Тебя вроде бы спасли. Так декларируется. Но получить это спасение практически невозможно: оно есть – но не про нашу честь, оно только для избранных, к которым ты категорически не относишься. Есть каста святых – и погибающие грешники: даже помыслить не смей, чтоб перейти от вторых к первым, одна надежда на это – страшная гордыня.

Даже молитва «Господи, помилуй» вместо своего изначального значения: «Пожалей, утешь, исцели» обретает совсем иное: «Пощади, не добивай». Единственное, чего можно просить у Бога, – потерпеть тебя еще немного, не наносить тебе смертельный удар, которого ты по своим грехам от Него заслуживаешь.

Встреча с Богом становится бесконечной пыткой. Вина, страх, унижение, необходимость постоянно и безнадежно умолять – безнадежно, потому что никогда невозможно поставить точку и вздохнуть хоть с каким-то облегчением.

Рядом с Богом ты в постоянной опасности. С Ним нельзя успокоиться, выдохнуть и просто Ему порадоваться. Нельзя довериться: ведь довериться – значит раскрыться, показать, что у тебя внутри, а внутри у тебя такое, что точно Его оскорбит и разгневает. Все в тебе мерзко для Его взора, и о какой любви тут говорить – только шагни к Нему, и напорешься на острый шип Его отвержения. Разбирайся со своими проблемами самостоятельно: приползешь чистеньким – может, на тебя взглянут без особого отвращения.

Больно, плохо, внутри все кровит… но вместо любви – презрение, вместо принятия и помощи – осуждение, вместо утешения – бесконечное выискивание твоих вин. Вместо покоя и утешения, обещанного Христом тем, кто приходит к Нему (Мф. 11:28–29), – постоянное растравливание раны.

При таких раскладах и само спасение превращается в свою противоположность. Бог мучает и запугивает человека, а человек в свою очередь мучает Бога, распиная Его каждым своим грехом, и выхода из этого нет. Невозможно даже сказать: все, хватит, я выхожу из игры, убей меня или дай я сам умру – это оскорбит Бога еще сильнее. Ты вообще не можешь сделать ничего такого, что Его не оскорбляет. Но необходимость спасения толкает вас друг к другу, и вы связаны с Ним веревкой с шипами, колющей и раздирающей обоих.

Это какая-то страшная черная воронка, куда падаешь без надежды на… спасение?

Вечность, проведенная с таким Богом и в таких отношениях, право, не слишком отличается от ада.

Может быть, это и есть ад.

* * *

Но все это ложь.

Грязная сатанинская ложь. Грубая, сказала бы я – но нет, отнюдь не грубая. Весьма изобретательная, тонкая, как леска, которая опутывает душу, и невозможно дернуться, чтобы не израниться. Лжет не человек – лгут человеку, и противостоять этой лжи очень сложно.

Врагу безразлично, из чего плести свою сеть. Его не смущают цитаты из Писания и Предания. Он лжет о Боге, чтобы разлучить человека с Ним, чтобы не дать к Нему подойти, утешиться, довериться, полюбить.

Свести в ад, растоптать и уничтожить, да еще издевательски прикрываясь именем Христа, – воистину сатанинские игрища.

Но вся эта дьявольская мешанина из страха, унижения, вины, боли, переживаемого отвержения и ненависти Божьей не имеют никакого отношения к Спасителю. Не Он – источник этого зла.

И ошибиться, трагично и горько ошибиться и поверить врагу можно, только если в основе веры лежит не доверие Богу, не переживание Его любви, не знание того, зачем и почему Он пришел и отдал Себя на смерть, а мысли о своей греховности и наказании. Если первое, что ты услышал о Боге, развело вас по разные стороны баррикад. Если вместо того, чтобы услышать, что Он пришел помочь и спасти, что Он всегда с тобой и на твоей стороне, потому что любит тебя, – ты услышал о вашей вражде, о Его гневе и обиде.

Это первый шаг по ложному пути, который приведет не к Нему, а в прижизненный ад.

Христос в Своем отношении к человеку не просто «не такой» – Он совершенно, принципиально иной. Все в Нем противоречит этой чудовищной картине, и Он противостоит ей всецело, каждый миг и в каждой мелочи.

Нет такого греха, который погасил бы Его любовь. Нет такой вины, которая оттолкнула бы Его, мол, «не подходи, пока не исправишься». Нет такой раны, которой Он бы побрезговал вместо того, чтоб коснуться и исцелить.

Христос всегда на стороне грешника. Не на стороне греха, ни в коем случае – грех Ему ненавистен. Но ненавистен именно потому, что грех разрушает возлюбленную Им душу, которую Он желает спасти, соединив с Собой в вечности в радости и любви.

Он хочет и ждет нашего раскаяния и покаяния, но ради того, чтобы утешить и исцелить; и в нашем раскаянии и покаянии Он всегда рядом.

Не мы, а Он делает первый шаг, окликая нас, зовя раз за разом, пока внутри не изменится нечто, пока мы не повернемся на Его голос и не потянемся к Нему. Не сами одумались, очистились и пришли, а потому, что Он позвал, ожидая нас раньше, чем мы захотели к Нему.

Он пришел спасти нас не для того, чтобы загнать в страшную клетку из вины, боли и унижения. Он пришел спасти, в самом прямом смысле этого слова: вытащить из беды, помочь, а не добить и не утопить. Спасти – выхватить из огня, достать из ямы, сделать то, что мы сами для себя сделать не в состоянии.

Спасти Собой и для Себя, потому что мы Им любимы, мы Ему желанны.

Благость Христа не нуждается в «подсветке» адским огнем.

В Нем – лучшее, а не просто отмена худшего.

Враг или союзник?

В христианской проповеди, обращенной к «внешним», есть один удивительный прием. Тем более удивительный, что сталкиваются с ним люди, еще только заинтересовавшиеся, едва посмотревшие в сторону христианства.

«Бог твой враг, а ты враг Божий, – возвещает обращаемому такая «благая весть», – сдайся же Ему!»

Чаще такое встречается у протестантов. Но отзвуки этого подхода порой звучат и в православной проповеди и апологетике. Предложения «прекратить мятеж», «сложить оружие перед Богом» и прочая военная риторика – все про это, про отношения изначальной вражды.

Яркий пример такой риторики можно найти в проповеди известного протестантского апологета Уильяма Баркли:

«Нельзя забывать, что Иисус – Царь. Мы не можем встретиться с Ним на равных; мы всегда должны встречать Его в полной покорности. Великий английский адмирал Нельсон всегда обращался с побежденными врагами и противниками крайне доброжелательно и учтиво. После одной морской победы один разбитый адмирал был доставлен на флагманский корабль Нельсона, в его каюты. Зная учтивость Нельсона и желая выиграть на этом, захваченный адмирал направился к Нельсону, протянув руку, как для приветствия с равным. Рука Нельсона не дрогнула. «Сперва вашу шпагу, – сказал он, – а потом вашу руку». Прежде чем стать друзьями Иисуса Христа, мы должны покориться Ему».

Короче говоря, прежде чем стать детьми и друзьями Бога, мы в обязательном порядке должны с Ним повоевать, а затем проиграть.

Первое, что ты узнаешь о Боге: вы с Ним враги. Как эта мысль должна потрясти и перевернуть душу! Творец мира враждует со Своим творением. В тебе, Своем создании, Он видит врага и ведет против тебя войну. И перед этим невыносимым знанием тебя ставят, как перед непреложным фактом.

Ты знать об этом не знал, жил себе и жил, но вот, заинтересовавшись, взглянул в Его сторону… и увидел врага, ждущего от тебя капитуляции. Он не примет тебя иначе, как через разгром и плен. Его победа означает твое поражение.

И уже невозможно потянуться к нему с интересом, с детским доверием, с радостью. Невозможно по-евангельски позвать: «Авва Отче!» И уж конечно, недопустимо «быть как дети»: кто же так себя ведет на переговорах с врагом?

Между вами лежит поле боя: чтобы подойти к Богу, нужно его пересечь и побежденным войти в лагерь Победителя.

Твои отношения с Богом начинаются из глубокого минуса. Все очень плохо; между тобой и Им нет ничего общего; твои грехи стоят между вами непреодолимой стеной.

Евангелие рассказывает нам, что Господь пришел к грешникам, не смущаясь их грехами и не враждуя с ними, лаской и добром обращая к Себе. А здесь картина обратная: сначала ты сдаешься, потом с тобой хотя бы разговаривают. Даже и выбора-то особого нет: ты уже разбит в пух и прах, осталось встать на колени и продемонстрировать полную покорность.

Но что чувствует пленник, силком поставленный на колени, к своему победителю? Унижение. Злобу. Глубокую неприязнь. В такой ситуации, надо сказать, чувства совершенно естественные.

И вот из этого должны вырасти доверие, дружба и любовь? Да с какой же стати? Нужен очень уж хитрый выверт психики, чтобы после такого «знакомства» начать служить Победителю не за страх, а за совесть.

Да, Победитель может быть сколь угодно «милостив» и «добр» к покорному пленнику. Но не забывай, напоминает Баркли, что это всего лишь учтивость. Не расслабляйся, не вздумай доверяться и в искреннем порыве бросаться к Нему – тебя сразу одернут и напомнят, где твое настоящее место. Победитель все равно остается врагом.

Его победа не несет тебе блага. Ты в ней никакой части не имеешь, она не для тебя. Ты можешь лишь засвидетельствовать ее своей капитуляцией, но ни в коем случае не причаститься ее плодов. Не за тебя, а против тебя Он воевал и умирал.

Это очень, очень плохая ролевая модель для выстраивания отношений с Богом. Нет в ней ни любви, ни родства, ни доверия к Нему – ничего, о чем возвещает Евангелие.

А значит, нет и спасения.

* * *

Но это тоже ложь.

Мы на войне, вот это правда. Идет постоянная духовная война. О ней говорит в Евангелии Сам Христос, о ней пишут в своих посланиях апостолы Петр и Павел, да и редко у кого из Отцов Церкви не встретишь этой темы.

«Мир во зле лежит… в мире будете иметь скорбь…» «Наша брань не против плоти и крови, но против… тьмы века сего, духов злобы поднебесной…» «Противник ваш дьявол ходит, как рыкающий лев, ища кого поглотить…»

Это война на уничтожение. Наши противники стремятся не просто взять нас в плен и подчинить своей власти – они хотят изранить, изуродовать, замучить и истребить до конца.

Но сказано: «Мужайтесь, Я победил мир».

Да, Господь ведет войну: но в этой войне Он на нашей стороне. Он не только командует «легионами ангелов», но и Сам ради нас бросается в гущу боя, Своим Телом закрывает нас от вражеских пуль и снарядов. И мы приходим в Его стан не как сломленные пленники – приходим добровольно, как новобранцы, готовые признать Его своим Командиром.

Нет ничего, что бы сильнее окрыляло и обнадеживало. Господь – наш Командир; Он Сам сражается за нас и вместе с нами; ради каждого из нас Он уже пожертвовал жизнью. И Он сильнее врага: в Его власти исцелить любые раны, вытащить нас из плена, даже воскресить, если понадобится.

Ужас этой войны в том, что мы то и дело верим противнику и, сами того не замечая, начинаем выполнять его волю: то отступаем, то бросаем свой пост, а иногда и поднимаем оружие на своих. Это не честный бой, где нет места коварству, а постоянный поиск наших слабых и уязвимых мест, парад уловок и манипуляций, с помощью которых враг получает над нами власть.

Да, греша, мы выполняем волю дьявола, а не Бога. И неудивительно, что, стоя перед Ним в раскаянии, можем ощущать себя солдатами-предателями, которых остается только казнить за измену или дезертирство.

Но Господь – не каратель. Он воспринимает наши грехи не как намеренную вражду с Ним, не как измену и предательство, а как пленение. Когда мы приползаем к Нему израненные, в крови, Он не встречает нас упреками и наказаниями за то, что неосторожно подставились под удар. Когда попадаем в лапы врага – снова и снова вытаскивает нас из плена, чтобы поставить перед Собой, исцелить, утешить и сказать: «Не бойся, иди и сражайся дальше. Пусть мир во зле лежит – Я победил мир».

* * *

«Кто кем побежден, тот тому и раб», – говорит апостол Павел.

Да, если побеждает грех – он ломает человека об колено и принуждает служить себе. В плену греха человек становится вещью, бесправной и униженной: это естественное следствие пленения знакомо нам с первых дней человеческого бытия.

Но Бог побеждает, чтобы не положить тебя Себе под ноги, а усыновить. Побеждает тебя в битве, чтобы вы вместе выиграли войну.

Нет ничего более различного, чем «раб греха» и «раб Божий». И там, и там – слово, означающее принадлежность, но какая разница! Грех побеждает и заставляет себе служить, смеясь над твоим «не хочу» («Несчастный я человек! что не хочу, то делаю!» – писал апостол Павел). Бог побеждает – и прижимает спасенного к Своей груди, как отец потерянного и найденного сына.

* * *

Конечно, нет ничего дурного в том, чтобы упасть на колени перед Христом. И покаяться в том, что отвергал Его или враждовал с Ним (если такое было), и бросить меч к Его ногам.

Но для того, чтобы это было не болезненно, не унизительно, чтобы не ломало человека, заставляя ненавидеть себя и содрогаться от мучительного стыда, надо уже знать, Кто Он и какой Он.

Хотя бы какое-то время с Ним рядом провести на ногах, глядя Ему в лицо, слушая Его и о Нем. Понять, почему рядом с Ним нет места унижению, почему склониться перед Ним значит не предать и сломать себя, а ровно наоборот – обрести себя настоящего, не искалеченного и не поврежденного.

Понять, в чем именно твоя поврежденность, что в тебе сопротивляется Ему, враждует с Ним, почему – и ощутить, что Он может и хочет помочь: избавить тебя от того, что тебя же губит. Не признать для галочки: «Я грешник», а пережить это по-настоящему – и искренне захотеть от Него прощения и исцеления.

Тогда ты поймешь, что Его победа над тобой – на самом деле ваша общая победа над тем в тебе, что не имеет причастности к вечной жизни. И пасть перед Ним на колени – не жест унижения, тешащий гордыню самовлюбленного и бессердечного победителя, а знак доверия, полного и безоглядного вверения себя: вот я, в Твоих руках, верю Тебе беспредельно, делай со мной все, что считаешь нужным. Знаю, Ты не причинишь мне зла.

Но для этого нужно в самом деле Его узнать. Понять, зачем Он шел на крест. Поверить, что у всего, что Он делает с нами и для нас, мотив лишь один: бесконечная и беспредельная любовь к каждому человеку, независимо от его греховности.

Христос любит нас до падения, во время падения и после него. Он ненавидит грех – то, что ранит и калечит человека; но с людьми не враждует, и ни один твой грех не заставит Его тебя возненавидеть. Спаситель всегда на твоей стороне. Он не разделяет с человеком грех – но всегда готов разделить и понести его последствия. Как пожарный, который не поджигал дом, но прыгает в самое пекло, чтобы вынести на руках погибающих.

Каратель или судия?

В христианском обиходе есть ряд слов, которые стоит употреблять с осторожностью, особенно в проповеди. За прошедшие столетия и при переводах на разные языки эти слова сильно изменили свое значение, обросли шлейфом неверных, даже кощунственных ассоциаций – и, произносимые без пояснений и без верного понимания, способны напрочь испортить отношения человека с Богом, а христианство превратить в злую пародию на себя.

Одно из таких слов – «Судья».

«Суд», «судья» – для большинства из нас слова страшные: от них не веет ни теплом, ни милостью. Да и откуда тут взяться теплу? Привычная для нас фигура судьи – это равнодушный чиновник: он вовсе не заинтересован в подсудимом, даже на него не смотрит, а видит лишь его преступление и карает за него в строгом соответствии с Уголовным кодексом. Ведь судья подчиняется закону – а закон смотрит не на человека, а на его дела, причем исключительно на дурные дела.

Суд – место, где ты беззащитен перед безликими и равнодушными «служителями Закона». Место, где тебе страшно и унизительно, но никто тебя не пожалеет: пришибут приговором, не глядя – много вас здесь таких, идущих этим путем!

И скорее всего – практически наверняка, – если уж попал под суд, ты будешь осужден.

Этот образ немилостивого земного суда, холодного «казенного дома», и судьи, безучастного к страху и боли человека в его руках – судьи, которого вернее было бы назвать карателем или «осудителем», – автоматически переносится и на суд Божий.

Небесный суд тоже видится местом, где будут исключительно разбирать наши грехи и за них наказывать. Грех – причина отправить человека в ад. За наши грехи будем гореть в геенне огненной. Бог покарает нас за грехи вечными муками… И так далее.

Из такой картины с печальной очевидностью следует, что Бог не видит в человека ничего, кроме греха. Во всяком случае, ничто, кроме греха, Ему не важно и не интересно. Добром в человеке, тем, что созвучно Ему, Бог пренебрегает – и ничтоже сумняшеся отправляет в ад вместе со злом. Сжигает доброе, чтобы покарать злое.

Что за жуткая картина: суд, на котором принимают во внимание только дурное! Бог, для которого существует только зло – а ничто доброе не обладает реальностью и не имеет значения! Неудивительно, что при одной мысли о таком суде все внутри сжимается от страха и обреченности.

Но Христос – не осудитель и не каратель. Его суд – по-гречески «кризис», слово глубокое и многозначное: среди его значений – выбор, решение, крутой поворот… а самый первый и самый буквальный смысл – «разделение».

Суд Божий – событие, на котором наши добро и зло, на земле смешанные и перепутанные, будут разделены, и мы ясно увидим то и другое. А Христос – «Разделитель» в том смысле, что в Нем, как в зеркале, мы увидим себя-настоящих. Увидим так, как видит и всегда видел нас Он. Об Него, словно о пробный камень, разделится все, что в нас: золото отделится от мусора, вино от яда, реальность от морока.

Лишь то, что от Него, имеет жизнь вечную. Об Него испытаем и узнаем себя. На суде, взглянув на Него – узнаем ли себя в Нем и Его в себе? Найдется ли в нас что-то, о чем сможем хоть в малой мере сказать: «Уже не я живу, но живет во мне Христос»?

* * *

Суд, о котором рассказывает Христос в Евангелии, милосерден, и нет над ним никакого закона, кроме Его любви.

Притча о Страшном суде при мало-мальски внимательном прочтении не выглядит страшной – она вселяет огромную надежду на милость и спасение.

Когда же приидет Сын Человеческий во славе Своей и все святые Ангелы с Ним, тогда сядет на престоле славы Своей, и соберутся пред Ним все народы; и отделит одних от других, как пастырь отделяет овец от козлов; и поставит овец по правую Свою сторону, а козлов – по левую. Тогда скажет Царь тем, которые по правую сторону Его: приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира: ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был странником, и вы приняли Меня; был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посетили Меня; в темнице был, и вы пришли ко Мне.

Тогда праведники скажут Ему в ответ: Господи! когда мы видели Тебя алчущим, и накормили? или жаждущим, и напоили? когда мы видели Тебя странником, и приняли? или нагим, и одели? когда мы видели Тебя больным, или в темнице, и пришли к Тебе? И Царь скажет им в ответ: истинно говорю вам: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне.

Тогда скажет и тем, которые по левую сторону: идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаво-лу и ангелам его: ибо алкал Я, и вы не дали Мне есть; жаждал, и вы не напоили Меня; был странником, и не приняли Меня; был наг, и не одели Меня; болен и в темнице, и не посетили Меня.

Тогда и они скажут Ему в ответ: Господи! когда мы видели Тебя алчущим, или жаждущим, или странником, или нагим, или больным, или в темнице, и не послужили Тебе? Тогда скажет им в ответ: истинно говорю вам: так как вы не сделали этого одному из сих меньших, то не сделали Мне. И пойдут сии в муку вечную, а праведники в жизнь вечную.

(Мф. 25:31–46)

Удивительно, что герои этой притчи, слышащие слова осуждения, начинают спорить с Ним вместо того, чтобы просить о милости: «Да, в самом деле я ничего доброго не сделал, помилуй меня, Господи!» Возможно, именно в неумении увидеть корень своей беды в себе, признать себя грешным, хотя бы согласившись с Его словами, – их главная проблема.

Но, Господи, откуда же в реальности возьмутся такие грешники, о каких здесь речь? Не потому ли Ты, любящий и милосердный, с такой неподдельной суровостью произносишь страшный приговор, что… нет тех, кто подпадет под этот приговор, и Ты это заведомо знаешь?

Много ли мы видели в жизни людей, которые никогда никому не помогли? Глотка воды не плеснули, куска хлеба не бросили, доброго слова не сказали, руки не подали, чтобы помочь встать? Хоть чего-нибудь не сделали для ближнего своего, для «брата меньшего», который, по этой притче, и есть Господь?

А засчитана будет и самая малость. Христос смотрит на нас любящими глазами, Он видит в нас доброе, даже когда мы сами его в себе не замечаем (Мф. 25:37–39). Это очень радостная мысль: не надо дрожать над своими добрыми делами, регистрировать их и высчитывать, чтобы потом «заслониться» ими от Бога – Он Сам их замечает, бережно хранит и напоминает нам.

«И кто напоит одного из малых сих только чашею холодной воды, во имя ученика, истинно говорю вам, не потеряет награды своей».

(Мф. 10:42)

Чаша холодной воды уже достойна награды! Господь даже не опускает планку – попросту кладет на землю, чтобы любой мог через нее перешагнуть или хоть переползти. За любую милость награжу, говорит Он. Любое доброе дело приму, как Мне сделанное.

А где же грехи? Суд Христов – это награда за сделанное добро и осуждение… нет, не за грехи. За несделанное добро. О грехах в привычном нам понимании речь здесь вообще не идет. Только о несделанности добра – как о некоей прорехе на том месте, которое могло бы соединиться с Христом. Небытийственность, отсутствие бытия – это и есть настоящее зло.

Милосердие, побуждающее подать воды, отломить хлеба, протянуть руку, одеть, посетить, утешить – вот то, что объединяет нас с Христом, то от Него, что Он может найти в нас и соединить с Собой. Это, если можно так выразиться, основа для счастливого бытия с Ним в вечности. То в нас, что с радостью откликается на Его зов и вдруг узнает в Нем родного и близкого, Того, с Кем, оказывается, мы уже добровольно связали себя узами любви, доброты и заботы.

Не смогут остаться с Ним только те, кто совершенно, подчистую лишен всякого проблеска доброты. Те, кто за всю жизнь никому не сделал ничего хорошего, даже самую малость, даже случайно. Это уже какой-то сатанинский образ. Сами посудите, много ли наберется таких уникумов! Но даже с ними Он терпеливо говорит, уже объявив приговор, но откладывая его исполнение. А Его слова никогда не звучат зря: пока Он говорит – остается надежда.

Можно ли из этого сделать вывод, что достаточно один раз подать нищему копеечку, сделать Господа своим должником – и расслабиться до Страшного суда?

Нет, конечно.

Ведь награду надо еще уметь принять. А не всякий примет и не всякий обрадуется награде, особенно узнав, что ради нее придется отказаться от многого… быть может, очень многого и дорогого в себе.

Ибо ничто нечистое в Царство Божие не войдет.

Можешь войти, но – сняв обувь твою. Для кого-то это окажется немыслимо тяжело.

Кто сможет смиренно принять награду, отчетливо понимая, что награждать-то особо не за что, – а то, что ты сам считал своими заслугами, что видел безусловно хорошим и ценным в себе, на самом деле далеко не таково?

То, за что готов наградить нас Господь, и то, что мы сами в себе считаем достойным, может не совпасть – и это будет больно, быть может, невыносимо больно.

И те, кому Господь говорит «приидите», могут замяться на пороге, потому что есть в них то, что связывает с Ним, – но есть и то, что от Него отторгает.

Наши грехи – это не проступки, за которые Бог начнет нас пытать и казнить. Не этого стоит бояться – Он не мстителен. Но грехи могут помешать нам принять Его награду. Грехи портят и калечат душу, внушая ей отвращение к Богу, ибо все в душе Ему противостоит – или невыносимое чувство вины, не дающее ни глаз на Него поднять, ни руку за наградой протянуть, побуждающее бежать от Него куда подальше.

Вот это надо в себе увидеть и просить об исцелении.

Он все исцелит, все покроет Своим милосердием. Нет ни одной раны, которой бы Он побрезговал и отказался лечить. Но для этого раны нужно признать ранами, а не ценными чертами характера.

А дела милосердия, о которых Он говорит в этой притче как о единственно достойных Его внимания и награды, наилучшим образом готовят душу к встрече с Ним. Ведь чем больше в душе милосердия, тем больше в ней того, что безусловно Христово. Тем легче ей узнать Его; тем легче отказаться от того, что Ему чуждо.

Жертва или спаситель?

Популярная риторика, призванная вызвать в нас чувство личной ответственности и вины за смерть Христа («Он умер из-за нас», «своими грехами ты снова Его распинаешь», «каждый наш грех – еще один гвоздь в Его тело»), противоречит как словам Писания, так и Его личной позиции Спасителя и Освободителя.

Как педагогический прием, призванный «одернуть» совсем потерявшего берега грешника, это, может, и сойдет. Остановит мыслью о том, что из-за тебя мучается Невиновный. Если эта мысль пробьется через броню окаменевшего сердца.

Но чаще всего эти слова слышат не бессовестные люди, пошедшие вразнос, а самые обычные христиане: те, кто старается не грешить, но полноты совершенства пока не достиг. И эти фразы бьют их молотом по голове, доводя до отчаяния: стараюсь-стараюсь, но все равно падаю, а каждое мое падение – еще один гвоздь в Его руки.

Особо впечатлительные доходят до самых мрачных мыслей. Что бы ты ни делал, неизбежно причиняешь Богу страдания. Он страдает просто от того, что ты живешь. Так не лучше ли умереть, чтобы это прекратилось? И даже если до такого не доходить – жизнь под постоянным гнетом чудовищной вины сама по себе способна сломать и человека, и веру в нем.

Но слова апостола Павла развеивают этот морок:

«Таков и должен быть у нас Первосвященник: святой, непричастный злу, непорочный, отделенный от грешников и превознесенный выше небес, Который не имеет нужды ежедневно, как те первосвященники, приносить жертвы сперва за свои грехи, потом за грехи народа, ибо Он совершил это однажды, принеся в жертву Себя Самого».

(Евр. 7:26–27)

Жертва Христова не приносится опять и опять: она принесена однажды – за всю вечность. Только один раз Иисус предал Себя на распятие за все наши грехи, прошлые, настоящие и будущие – и этого довольно. То, что мы продолжаем грешить, и это неизбежно – «если говорим, что не имеем греха, обманываем себя, и истины нет в нас» (1 Ин. 1:8), – не приносит Ему дополнительной боли.

И не «из-за нас» Он пошел на крест, а РАДИ нас. Ни мы со своими грехами, ни кто-то еще не ВЫНУЖДАЛ Его жертвовать Собой. Он Сам пожелал дать нам спасение и свободу. А другого пути освободить нас не было – и вот Он принял решение, пришел и исполнил.

Господь отдал жизнь, чтобы освободить нас, а не вогнать в неизбывный долг. Всю цену нашего спасения Он сознательно выплачивает Сам – и ничего с нас не взыскивает.

Он взял ответственность на Себя не для того, чтобы переложить ее на наши плечи. Его ранами мы исцеляемся, а не истязаемся. Христос приносит Себя в жертву сознательно и добровольно, по Своему свободному выбору, прекрасно понимая, что ответственность за это решение не потянет ни один из живущих, ни вся вселенная.

Если Он захочет сказать с упреком, указывая на Свои раны: «Смотрите, что сделал Я для вас – и что вы со Мной сделали!» – не останется во вселенной ни радости, ни любви, одна лишь страшная, неискупимая вина. Смолкнет все, кроме стона и плача; мир померкнет от ужаса и ненависти к себе.

Поэтому Он говорит совсем другое:

«И если кто услышит Мои слова и не поверит, Я не сужу его, ибо Я пришел не судить мир, но спасти мир».

(Ин. 12:47)

Господь не судит тех, кто не питает к Нему благодарности. И не пытается ее навязать, вдалбливая чувство вины. Лишь ждет, когда Его любовь коснется сердца и человек отзовется Ему доверием, благодарностью и любовью.

Свидетельство этому – евангельская история исцеления десяти прокаженных. Поблагодарить за исцеление вернулся лишь один. «Не десять ли очистились? где же девять?» – спрашивает Иисус (Лк. 17:17), но этим вопросом и ограничивается. Он не осуждает тех, кто не вернулся к Нему, не лишает их исцеления в отместку за неблагодарность. Но те, кто ушел здоровым без слов признательности, сами себя лишили многого. «Встань, иди; вера твоя спасла тебя», – сказал Иисус (Лк. 17:19) вернувшемуся и упавшему к Его ногам самарянину; а те, кто просто ушел, не услышали Его слов, врачующих не только тело, но и душу.

Вместо Христа или вместе с Христом?

«В эти последние времена у всех христиан должна быть усиленная молитва к Божией Матери – Заступнице рода христианского. Ей ныне поручен грешный, погибающий мир. На Нее одна наша надежда. Пред иконой Пресвятой Богородицы усердно помолитесь и пролейте слезы. Она утешит вас, Она покроет вас от злых людей, Она ни за что не покинет вас в трудную минуту».

Подобные тексты – а их бесчисленное множество – вызывают странное чувство. Вроде бы все очень благочестиво, но… «На Нее одна наша надежда» – а на Христа, выходит, мы больше не надеемся? «Она утешит, Она покроет, Она ни за что не покинет» – а Господь покинет? Или уже покинул, отдав грешный и погибающий мир в нежные, добрые, но все же не Свои руки?

Откуда эта странная мысль? Нет, Христос не отступил от мира: Он по-прежнему слышит всякую молитву, видит всякую, даже непролитую слезу. И единственный наш Спаситель – Он Сам, более никто.

Почему же Ту, которая ВМЕСТЕ с Ним, наша проповедь пытается поставить ВМЕСТО Него? Почему Та, кто безусловно и беззаветно молится за нас Своему Сыну, вместе с нами полагаясь и уповая на Его любовь и милость, становится вдруг самостоятельным источником и милости, и любви?

Можно понять, почему мы видим в Божьей Матери воплощение заступничества. Нет, это не только отголосок византийских порядков, требовавших искать себе ходатаев перед императором. За этим представлением стоит глубокая и верная мысль.

Чем более ты Христов, чем ближе к Нему, тем больше разделяешь Его желание о спасении всех. Ты буквально соединяешься с Ним в этом желании – и чем глубже познаешь Бога, тем больше хочешь, чтобы никто не был лишен этого познания, ибо оно и есть жизнь.

А спасти может только Он; поэтому, где Он спасает – там мы просим: «Помилуй!» Мария – это действительно предельная мольба, воплощенная мольба о спасении всех нас. Кто ближе к Нему, чем Она? Кто лучше, кто глубже понимает Его желание спасти и соединить с Собою? Кто, как не Она, может во всей полноте разделить со спасенным радость о спасении?

Чем ближе любовь к Христу, своему Источнику, тем она сильнее. И любовь Богородицы ко всем нам истекает из этого Источника. Не сама по себе любит нас Богоматерь, а через Своего Сына – и именно потому любит так сильно, что так невозможно близка к Нему.

Не Она у Креста усыновляет Ему людей, а Он – Ей.

Молитва Богоматери к Сыну прекрасна тем, что это диалог самой прекрасной, самой чистой любви, Божественной и человеческой, исполненный милости и жизни – диалог, в котором звучат наши имена.

Но все-таки спасти нас – в первую очередь Его желание. И кощунственная дикость начинается там, где Богоматерь, как воплощенная мольба, внезапно противопоставляется Христу – воплощенному равнодушию.

Оказывается вдруг, что сами мы, в нашей боли, грехах и ранах, не нужны нашему Спасителю. Он четко делит людей на тех, кто стоит Его милости и внимания, и кто не стоит. И, если бы не мольбы Богородицы и других святых, не снизошел бы даже бросить взгляд в сторону «постылых».

Вот как выражает эту мысль – увы, очень распространенную мысль – один известный священник в проповеди на воскрешение сына наинской вдовы:

«Одна у нас надежда – Матерь Божия, Которая Своим плачем пробудит жалость Своего Божественного Сына. Жалость не к нам, потому что по своим грехам мы уже недостойны никакого сострадания, а жалость к слезам Своей Пречистой Матери, Которая оплакивает наши души, потому что мы также и Ее дети. Взглянув на скорбные слезы Владычицы нашей Богородицы, быть может, и нашей душе Спаситель скажет: «Тебе говорю, встань. Подымись с одра вечной смерти войти в жизнь, уготованную праведникам, ради слез Моей Пречистой Матери, ради молитв Моих святых».

Считается, видимо, что такая картина должна побуждать к покаянию – но… не знаю. Меня не побуждает. Пытаясь вообразить себе такое, я впадаю в какое-то оцепенение: смертный холод разливается по телу, и уже что воля, что неволя – все равно.

«Ради слез Моей Матери, ради молитв Моих святых… Но не ради Моей любви к тебе, не ради Моего желания тебя спасти. Ты не Мое дитя. Ты Мне чужой, постылый подкидыш. Я согласен, как хороший Сын, исполнить просьбу Матери – но Сам век бы тебя не видал». Вот что говорит человеческому сердцу такая проповедь.

Я не нужен Господу моему – какие адские муки могут быть страшнее?

«Встань и иди…» Господи, как тут встать? От таких слов и руки отнимаются, и ноги…

Нет в Христе сострадания к грешникам: кайся, проси, плачь, кричи – не докричишься. Ему все равно. Он пришел лишь к праведникам. Да и к их просьбам о милосердии снисходит, как к какой-то слабости, простительной, но недостойной Его Самого.

От этой картины веет холодом такой фантастической вселенской нелюбви, такого тяжелого равнодушия, которые полностью стирают грань между раем и адом, вечной жизнью и вечной гибелью. Между сыновством и сиротством.

И даже Пречистая, в этой логике, ничего здесь не сможет поделать. Умолить Сына помиловать грешника – еще возможно, но как умолить Его полюбить?

Душа леденеет и никогда не отогреется: нет любви, которая ее отогреет. Есть лишь чужой праздник, на котором ты вечно будешь сидеть в углу, тщетно пытаясь напиться из пустого стакана.

Но зачем рай, если Христос меня не любит? Что это вообще за рай? Господь и Спаситель мой не любит меня: и что обрадует, что утешит?

Зачем помилование, если мы с Ним все равно не соединимся в вечной радости, зачем-то обещанной в Евангелии?

Зачем нужна вечность без любви?

Без нее и рай превращается в ад.

Царек-самодур или Господь?

Один из самых тяжелых и мрачных сюжетных поворотов «зловествования» – утверждение, что всеблагой Бог способен причинить человеку настоящее зло. Что Он может отправить в вечную погибель душу, еще способную к спасению. Хуже того, Он хочет – именно хочет так с тобой поступить!

И ты, уверенный, что воля Божья не благо, а жестокость, что Он не спасения твоего ищет, а мечтает запороть с оттяжечкой, не доверяешь Ему, не вверяешься, не принимаешь Его волю как наилучшее для себя, а начинаешь искать защиты и заступничества… от Него. Ищешь, как заставить Его изменить Свое немилостивое решение, как ускользнуть из Его рук и не дать Ему поступить по-Своему. Выклянчиваешь, буквально выбиваешь из Него согласие на сей раз тебя пощадить и дать тебе еще один шанс.

И все это «под видом благочестия»!

Для примера приведу в сокращении отрывок из сочинения преподобного Никодима Святогорца «Благонравие христиан, или о том, как подобает и как не подобает поступать христианам».

Сразу оговорю, что ни в коей мере не стремлюсь порицать преп. Никодима или нападать на него лично. В описываемой сцене ему принадлежит лишь прекрасная литературная обработка; сами же подобные идеи и образы встречаются в христианской нравоучительной риторике без числа – и до преп. Никодима, и после него, и в наше время.

«Ад – вот место вашего изгнания. И вот такое напутствие вам: «Да обратятся грешники в ад» (Пс. 9:18). Слышите? Все святые молчат. Их обуял страх. Никто не дерзает просить Бога за вас. О, несчастные и жалкие грешники, достойные плача! Есть ли на свете хоть кто-нибудь, кто мог бы избавить вас от этого приговора? И найдется ли ходатай, чтобы умолить Бога смягчить Свой гнев? Да, к счастью, есть. Это Дева Мария. Где Ты, Владычица? Где Ты, Матерь Божия и Матерь всех христиан? Явись! Просим Тебя, предстань перед лицом Сына Твоего единородного! Умоли Его смягчить Свой гнев! Поспеши остановить исполнение приговора, который Он вынес жалким грешникам. И Дева слышит нас. Преисполненная человеколюбия и сострадания, Она предстает перед Своим Сыном и со слезами на очах начинает горячо умолять Его: «Сын Мой, Сын мой желаннейший, Сын Мой сладчайший, Сын Мой и Бог Мой! Услышь смиренную молитву Матери Твоей возлюбленной! Да, я знаю, Чадо Мое, что эти христиане преступили Твои заповеди, обесчестили Твое Величество, восстали против высоты державы Твоей и вызвали великий гнев в человеколюбивом сердце Твоем. Да, с одной стороны, праведно возмущение Твое и справедлив гнев Твой на них и справедлив приговор, вынесенный им. Но, с другой стороны, вспомни, Сын Мой, безбрежное море милосердия Твоего и бескрайние океаны доброты Твоей… …Молю Тебя от всего Моего сердца, сдержи гнев, умерь Свое возмущение, прости, прости этих жалких грешников. Вложи в ножны меч Своего гнева и отмени справедливый приговор, который Ты вынес преступникам. Вот, Сын Мой, Я представляю Тебе в заступничество Мое чистое и девственное молоко, которым Я вскормила Тебя, когда Ты был младенцем. Взгляни на Мои руки. Я воздеваю их в молитве, чтобы Ты вспомнил, Сын Мой, как они держали Тебя в своих объятиях, сначала, когда Ты был младенцем, и потом, когда Ты умер. Посмотри на Мою материнскую грудь и вспомни, как Ты спал на ней сладким сном, сначала как дитя и потом, когда Ты умер. Взгляни на мои уста и язык, которые взывают к Тебе, умоляя простить грешников, и вспомни, сколько раз они по-матерински целовали Тебя, когда Ты был младенцем, и сколько раз они прикасались к Твоим прохладным и прелестным божественным устам. Посмотри на эти очи, оплакивающие грешников, и вспомни, сколько раз они освящались созерцанием Твоего Пресвятого лика и сколько слез они пролили в час Твоего распятия и святого погребения. И наконец, взгляни на Мое материнское чрево и сердце – они просят о милости грешникам, и вспомни широкий меч Симона, который в час страстей Твоих рассек их от края и до края… Присоединяю к моим мольбам, Сын Мой, Твои крест, копие, трость, губку и прочие символы страстей Твоих и с их помощью прошу о заступничестве за этих грешников. Я Твоя Мать, но и Мать христиан и несчастных грешников. Итак, оставь пока, оставь грешников, преступивших Твои заповеди. Впредь они станут заботиться о своем спасении, покаются и будут с усердием хранить Твои повеления и спасутся».

Вопросов к этому тексту больше, чем в нем строчек.

– Следует ли понимать так, что изначально Господь вынес грешникам ошибочный приговор, который теперь грешники с помощью Богоматери пытаются исправить и улучшить? Что Он решил причинить людям бессмысленное зло, которое сейчас пытается отвратить Своими мольбами Богородица? Может ли Господь принять решение, которое не является наилучшим из возможных?

– Если приговор все же вынесен верный, почему нужно его отвергать и желать себе какого-то другого? Почему бы не принять Его волю о себе, как драгоценность, просто потому, что это ЕГО ВОЛЯ – и тем дорога и свята, какой бы она ни была? Неужели доброе будем принимать от Бога, а от гнева Его и справедливого наказания будем всеми силами уворачиваться, прячась от Него за спину Богородицы?

Ведь если решение Бога – благо, то мольба к Нему «передумать» – не что иное, как просьба о том, чтобы Он отверг благо и избрал зло.

– Верно ли, что Господь, принимая решение, Сам не вспоминает о Своей доброте, пока Богоматерь Ему о ней не напомнит? Выходит, что чистое решение Бога, принятое без Ее участия, – это решение, лишенное доброты.

Но у Бога не может быть несовершенных решений.

Отсюда с печальной очевидностью вытекает, что доброта и милосердие – это что-то такое, до чего Господь может снизойти, но чего в Нем Самом нет. Это слабость, недостаток, который Он не разделяет – лишь терпит в Своих близких.