Kitobni o'qish: «Мертвая невеста»

Name: Мертвая невеста
Author: Дарья Иорданская
ISBN: 978-5-04-241298-1

Shrift:

* * *

Глава первая. День первый. 10 августа 2010

Хо Ян гнал машину по горному серпантину беспечно, на такой скорости, словно был бессмертным. На поворотах сердце выпрыгивало из груди и Цин Ченю мерещилось: вот машину заносит, она пытается затормозить, шины с визгом буксуют на дороге, круг, другой, третий – и новенькая, пронзительно-алая тойота летит в пропасть. Грохот, взрыв – как в кино, – эхо его разносится по окрестным ущельям. И наступает тишина.

Мертвая тишина.

Чень тряхнул головой, отгоняя дурные, злые мысли. Хо Ян – придурок, но придурок везучий. Такие, как он, не попадают в аварии, не платят за свои ошибки и преступления. Такие, как Хо Ян, на удивление живучи.

– Далеко еще, Четырехглазый?

Чень поморщился. Хотелось промолчать – он терпеть не мог это глупое прозвище, впрочем, его бы раздражало и любое другое. Прозвища, они для друзей, а их-то у Ченя и не было.

– За следующим поворотом увидишь вход в ущелье, – ответил он. – Сбавляй скорость.

На секунду показалось, что Хо Ян так и будет гнать вперед и страшное видение все же сбудется. Но вот машина сбросила скорость, весьма изящно вписалась в поворот и затормозила. Дорога раздваивалась. Вправо она шла с прежними извивами вдоль отвесной скалы; слева начинался тоннель, прорубленный в скале много сотен лет тому назад. Он был широк, без труда разъехались бы и три машины, и совсем короток. Впереди уже видно было затененное, залитое зеленоватым светом ущелье, которое вело в долину Цинтай. С краю притулился небольшой магазинчик, последний оплот цивилизации.

За семнадцать лет, кажется, ничего не поменялось, и даже вывеска осталась прежней, какой ее запомнил Чень: прямоугольный кусок жести, на котором грубо нарисована гора. Надпись стерлась больше чем наполовину, иероглифы поменяли свое значение, и прочесть что-либо было невозможно. На пороге, облокотившись на старый, видавший виды холодильник с мороженым и пивом, сидел хозяин, сухой, голенастый, неопределенного вида. Даже с расстояния Чень мог учуять вонь его дешевой, самопальной сигареты. Табак выращивали прямо тут, в долине. Во всяком случае, тут это называли табаком.

Дядюшка Яо…

– Твою мать! – Хо Ян бросил взгляд на приборную доску. – Бензин на исходе.

«Еще бы, – мрачно подумал Чень. – Так гнать, дрифтовать. Чудо, что мы сюда добрались».

– Есть у этого старикана горючее?

Чень неопределенно пожал плечами.

– Лан, попытаем счастья, – хмыкнул Хо Ян и вылез из машины.

Чень прикрыл глаза. Хотелось, чтобы все это побыстрее закончилось. Снова хлопнула дверца, салон заполнил запах бензина.

– Погнали!

Хо Ян завел мотор и впервые за всю дорогу проявил тень беспокойства:

– А если дождь будет, нас не смоет?

Нехотя открыв глаза, Чень посмотрел на небо. Ветер сгонял тучи, черные, полные воды. Они цеплялись за горные вершины. По местным поверьям, если дождь начался, то идти будет, пока не найдется смельчак, который поднимется на вершину и не оторвет эти самые тучи, не подтолкнет их дальше. Может, это и правда. Во всяком случае, дожди тут иногда идут неделями. Или это время так искажает детские воспоминания?

Вдалеке послышался удар грома, раскаты его повторились многократно, отражаясь от гор, докатились до дороги, заставили дребезжать стекла.

– Ща ливанет! – отчего-то радостно сказал Хо Ян и повернул к тоннелю.

Чтобы миновать его, потребовалась всего пара минут. Краткосрочная темнота – была в тоннеле точка, до которой не доставал свет с обоих его концов, – и машина въехала в зеленоватый сумрак. На дне ущелья всегда стоял туман. В иные дни – или это снова детские воспоминания? – он скрывал людей до пояса и тонкими гибкими плетями стучался в окна машин. Словно таилось в темноте невиданное чудовище, туманный осьминог. Еще несколько минут они ехали по ущелью, и Хо Ян, охваченный странным благоговением, не повышал скорость. Очень медленно, постепенно дорога расширялась, и наконец машина въехала в долину. Заглушив мотор, Хо Ян привстал, оглядывая открывшийся перед ним пейзаж.

– Ни хрена ж себе!

Чень потер разнывшиеся виски. Раскат грома раздался где-то совсем рядом, над этими самыми горами; тучи сгустились еще больше, и дождь хлынул сплошной стеной. Великолепная долина скрылась в сумраке.

– Поехали.

– Погодь минуту. – Хо Ян обернулся через плечо, высматривая что-то в сумраке ущелья. – Вот они.

Чень тоже обернулся и увидел медленно движущийся к ним автомобиль. Старенький, серый – не чета красной тойоте Хо Яна, – чихающий через каждый метр. Эту машину знали все в кампусе.

– Какого черта?! – пробормотал Чень.

Стекло опустилось, и А Ли, вездесущий и невероятно надоедливый репортер студенческой газеты, высунулся чуть ли не до половины, чтобы помахать приветственно рукой.

– Я решил, в компании веселее, – радостно сообщил Хо Ян, чрезвычайно довольный своей выходкой.

Это в планы Ченя не входило. Ему не нравился А Ли; ему, положа руку на сердце, вообще никто не нравился. И тем не менее…

– Поехали. – Хо Ян снова завел мотор и начал спуск в долину.

Все его лихачество куда-то подевалось. Дождь усиливался, заливая лобовое стекло, дорога была скользкой и непредсказуемой. Впереди зажглись уже огни деревни, но сумрак и дождь искажали расстояние, и невозможно было понять, сколько до них ехать в действительности.

– Останови у первого же дома, – попросил Чень, с беспокойством оглядываясь. Серая развалюха А Ли, едва различимая за струями дождя, ехала следом. Видны были одни только фары, и невозможно было разобрать, сколько же человек в салоне.

– Кого ты пригласил? – спросил Чень, стараясь скрыть беспокойство в голосе.

– Да клад по-любасу придется с местными делить, – отмахнулся Хо Ян. – Челом больше, челом меньше…

– Не в этом дело… – Чень осекся. Мне не нужны свидетели. Глупо звучит. Не следует говорить это вслух. – Неважно. Тормози.

Дом Второго дяди не изменился совершенно. Он выплыл из тумана и сумрака, как это бывало в детстве, когда Чень с другими мальчишками добегали до конца деревни, чтобы поглазеть на тоннель. Дом был старый, одна стена его покосилась, крыша растеряла половину черепицы, и ее заменяли найденные где-то в горах пластинки сланца. Когда шел дождь, вода перетекала через забитый грязью и листьями желоб. Внутри с потолка непременно капало, и Вторая тетя расставляла по всем комнатам медные тазы. Очень скоро вода попадала на семейный алтарь, ароматические палочки гасли и по комнатам растекался неприятный влажный запах.

Плесень – вот что навсегда осталось в детских воспоминаниях Ченя. Проклятая черная плесень, покрывающая все вокруг.

Хо Ян остановился, посигналил, и спустя пару минут дверь раскрылась. На порог лег ярко-желтый прямоугольник света, расчерченный графичным дядиным силуэтом.

За семнадцать лет Второй дядя, к удивлению Ченя, совершенно не изменился. Он оставался таким же высоким, худым, с тонкой длинной шеей, торчащей из воротника-стойки. В традиционной одежде Второй дядя ухитрялся выглядеть одновременно внушительно и комично, словно персонаж какого-то телефильма.

– Кто тут? – крикнул он. Чень почти физически ощутил, как маленькие, очень темные, почти черные глаза дяди обшаривают машину и пытаются заглянуть за слегка затененные стекла.

– Дай я поговорю, – попросил Чень и с неохотой выбрался из машины. Оглянулся. Развалюха А Ли также съехала со склона и остановилась неподалеку. Фары едва горели, в салоне было темно. Сколько людей затащил придурок Хо Ян в Цинтай?

– Чень?! – изумленный голос дяди вернул его к реальности. – Чень, это ты?

Ощущения, на мгновение притупившиеся, вернулись. Вода била по голове и плечам, сильно, больно; под ногами хлюпала жидкая грязь. И пахло знакомо: болотом, влажным камнем, плесенью, дядиным табаком, тетиной стряпней, которую никогда нельзя было назвать вкусной.

– Это и правда ты! – Дядя сделал шаг вперед, еще один и заключил Ченя в объятья. Крепко, так, что затрещали кости. – Ты вернулся?

– Вернулся, – эхом отозвался Чень, пытаясь выпутаться из дядиных рук.

– Твои друзья? – Второй дядя посмотрел через плечо Ченя. – Бабушка Цин будет очень рада.

В этом Чень сомневался. Бабушка, сколько Чень ее помнил, всегда была суровой и непримиримой женщиной, которая терпеть не могла чужаков. Цинтай была ее маленьким королевством, и нарушители границ карались самым строгим образом: тех, кто вторгался во владения госпожи Цин, безжалостно выдворяли; тех, кто осмеливался бежать, забывали с той же безжалостностью. За все семнадцать лет бабушка даже письма не написала, не говоря уже о телефонном звонке. Впрочем, отец Ченя точно так же не стремился к общению со своей матерью.

– В Главном доме всех не разместишь… – Второй дядя выпустил наконец Ченя из объятий и сразу же развил так знакомую по детским годам бурную, но бессмысленную деятельность. – Есть еще места в доме при храме. Да, точно. Я сейчас все приготовлю. Скажи своим друзьям, чтобы поставили машины под навесом. Дальше вы не проедете, третьего дня тоже дождь был, дорогу размыло. Погоди, я вам дождевики дам.

Дядя на мгновение скрылся в доме и сразу же вернулся, неся целый ворох старых, дырявых дождевиков, от которых проку было меньше, чем от плотной кожаной куртки Ченя.

– Ну давай, зови же друзей. А у нас, кстати, еще гости, завтра обещали показать им местные обряды. Телевизионщики, фильм снимают, а еще…

Дядя все говорил и говорил, но Чень давно перестал его слушать. Дверца заднего сиденья открылась, и из развалюхи А Ли выбралась тоненькая фигурка в длинном светлом пальто. Было темно, пелена дождя скрадывала все подробности, но не узнать ее было невозможно. Чень, как круглый идиот, давно уже изучил каждую ее черточку, каждый жест, мог без труда сказать, не глядя в лицо, улыбается она или хмурится.

– Бай Лусы…

* * *

Идеи Хо Яна всегда отличались некоторой экстравагантностью. За то время, что Лусы с ним встречалась, она успела прыгнуть с парашютом, полетать над городом на вертолете, поучаствовать в ночном нелегальном скоростном заезде, ей даже пришлось удирать от полицейских после неудачной попытки ограбления ювелирного магазина. Подруги завидовали. Подруги восхищались тем, как красиво Хо Ян умеет ухаживать. У Лусы от этих «ухаживаний» мороз бежал по коже.

Новая его идея была не лучше. Горная деревушка, лежащая где-то в долине, скрытая от глаз. Готовая декорация для фильма ужасов о беспечных горожанах, сунувших свой нос в чужие дела. Однако спорить с Хо Яном было бесполезно. Он хотел побывать в этой самой деревне, несмотря на то что от одного ее названия – Цинтай¹ – становилось не по себе. Один из приятелей – их у Хо Яна было просто невероятное количество – соблазнил рассказами о пещере с сокровищами. Лусы в подобные сказки не верила, а вот Хо Яна удивительно легко было завести историями о старинных гробницах, бронзовых украшениях и резных нефритах. Порой ему повсюду мерещились клады. Конечно же, за Хо Яном увязался Джеки – этот не упускал случая срубить легких денег. Поехала Ночь, безотказная, всегда следующая, куда ей укажут. А Ли и Хон поехали из любопытства, эти двое мнили себя знаменитыми кинодокументалистами, хотя, признаться честно, у них и обычные репортажи о прорыве трубы в кампусе или со студенческой конференции выходили скверно. Зачем Лусы согласилась поехать, почему втиснулась в старый, разбитый, дребезжащий автомобиль А Ли? Она и сама этого сказать не могла.

Дорога заняла куда меньше времени, чем Лусы думала. Всего шесть часов в тесной металлической коробке, наполненной насыщенным запахом сладкого одеколона Джеки, сигарет Хона и пота, еще полчаса по серпантину, и они нырнули в темный тоннель, прорубленный прямо в горе. Стоило только оказаться под его темными сводами, и накрыла волна какой-то потусторонней жути. Лусы сглотнула, сцепила пальцы, переплела их крепко, до боли, глуша панику. В последнее время приступы ее почти не беспокоили. Возможно, из-за постоянных придумок Хо Яна. После его затей глупо было бояться чего-то смутного, недооформленного. Свидания с Хо Яном легко могли окончиться совершенно реальными неприятностями. И вот после двух или трех месяцев знакомый ужас нахлынул вновь, перехватило дыхание, ладони вспотели, на висках выступили капли пота. Нестись по ночному городу в кабриолете с откинутым верхом на скорости много выше допустимой было не так страшно, как сидеть в этой старой развалюхе, медленно проезжающей тоннель.

С другой его стороны были туман и дождь. Приглядевшись, можно было разглядеть далекие огни селения. Россыпь их совершенно не давала представления ни о размере, ни о форме деревеньки, и потому мерещилось что-то совсем уж средневековое, даже дикарское. Большой дом на возвышении, жилище старейшины и место для собраний. Лошадиные черепа на столбах, оплетенных цветными лентами, странные идолы, поставленные загадочным горным богам, о которых давно уже все позабыли. Домишки, разбросанные по всей долине, тоже старые, выглядевшие причудливо, и возле каждого какой-нибудь идол, алтарь или вырезанное из дерева или камня чудовище. Откуда родился этот образ, Лусы не знала, но ее воображение частенько выкидывало такие фортели.

– Приехали наконец, – сказал А Ли, паркуясь неподалеку от спорткара Хо Яна.

Лусы нажала на ручку и поспешила выбраться из машины. Ее в эту минуту не волновал дождь, наружу гнало желание вдохнуть свежего воздуха. Он отдавал плесенью и стылой сыростью, но все равно был лучше той приторной сладости, что всегда окружала Джеки, точно облако. Лусы вдохнула полной грудью и почти сразу же сообразила, что дождь проливной, бьет ее по плечам и голове, затекает за шиворот и полностью промочил легкое пальто за несколько мгновений. В багажнике лежала дорожная сумка с парой смен одежды – опыт общения с Хо Яном научил Лусы, что ко всему следует быть готовой, – но вот запасного плаща или хотя бы зонтика она с собой взять не догадалась.

– Держи.

Лусы вздрогнула и обернулась на звук голоса, который слышала нечасто. Тихий и невыразительный, он отчего-то намертво врезался в память, и без труда можно было услышать его даже среди гомона толпы. Цин Чень стоял рядом, протягивая потрепанный, знавший лучшие времена дождевик.

– Дальше придется идти пешком.

Лусы кивнула и быстро натянула дождевик, пахнущий старой резиной, прогорклым рисом и все той же плесенью, продолжая рассматривать Цин Ченя. Они за все время знакомства едва парой десятков ничего не значащих слов перекинулись, но именно это и заставляло Лусы то и дело бросать на этого почти что незнакомца жадные, заинтригованные взгляды. Он не входил ни в число ее поклонников, ни в число противников – таких было примерно поровну. Он был по-своему уникален. И именно это буквально притягивало внимание Лусы.

А еще именно ему принадлежала идея поехать в эту полузаброшенную деревню.

– Нам туда, – Цин Чень махнул рукой влево и, развернувшись, ушел.

Пару мгновений Лусы смотрела ему в спину, а потом повернулась к багажнику. А Ли как раз доставал сумки и чемоданы и выстраивал их в ряд. Больше всего вещей потащил с собой, конечно же, Хон. Воображая себя великолепным фотографом, он обязательно возил во все студенческие поездки, на все, даже самые заурядные экскурсии целый арсенал фотокамер, объективов, штативов и приспособлений, названия которых и назначение оставались для Лусы загадкой. Он споро навьючился всем этим барахлом и еще прихватил сумку Лусы, едва ли не в зубы ее взял. Он, несомненно, относился к числу ее обожателей.

Идти пришлось далеко. Дорога была сырой, неровной, скользкой, а света дешевых, старых электрических фонарей, которые раздал мрачный Цин Чень, едва хватало на то, чтобы осветить собственные ноги. Все прочее тонуло во мраке, и только зловеще поблескивали вдалеке огни деревеньки. Ночь опустилась внезапно. А может, это и не ночь была – в такой темноте невозможно было рассмотреть циферблат часов, а доставать телефон не хотелось из-за дождя. Возможно, дело было не во времени, а в мрачных горах, окружающих долину. Их зубья то и дело выделялись на фоне темного грозового неба.

Прошла, кажется, целая вечность, но наконец дорога закончилась. Уперлась в приземистое двухэтажное строение, которое осветила целая гирлянда белых и желтых фонариков, развешенных чуть выше человеческого роста. Еще пара мгновений, и загорелись окна на первом этаже, лег на сырую грязную землю прямоугольник света из распахнутой двери.

– Заходите, заходите, сейчас вы согреетесь и обсохнете, – пообещал сипловатый голос со странным, непривычным выговором. Было в нем что-то затаенно жуткое, но Лусы запретила себе выдумывать. С ее богатым воображением и так до чего угодно можно было додуматься. – Сейчас, сейчас. Печку включим, чайку заварим…

Внутри дом выглядел так же убого, как и снаружи: длинная комната со штукатуреными и неровно окрашенными стенами. Под потолком пара ламп дневного света и старых, пылью и копотью покрытых вентиляторов. В центре стоял продолговатый стол с пластиковой столешницей, за которым могла бы разместиться дюжина человек, а вокруг – разномастные стулья. Старый холодильник со стоящим на нем радиоприемником усиливали впечатление, дешевой провинциальной гостиницы. Проводник зашел в соседнюю комнату, пошуршал там, и вскоре воздух начал медленно согреваться.

– Ну вот. – Сиплый вернулся, осмотрел гостей и странно, криво улыбнулся. – Я сейчас принесу вам чаю и что-нибудь поесть. Расположиться на ночлег вы можете на втором этаже, вон там лестница. Чень, позаботься о своих друзьях.

Он вышел, и тревога начала понемногу отпускать. Лусы выдохнула украдкой. Ей никогда не нравились подобные люди – внешне радушные, улыбающиеся, но столь явно хранящие за пазухой камень и готовые в любой момент им ударить.

– Родственник твой? – спросил Хо Ян, оглядываясь брезгливо.

– Дядя, – коротко ответил Цин Чень. – Я посмотрю, что там наверху.

Он скрылся за дверью, а в следующие несколько минут все разбрелись по дому. Один только Хо Ян плюхнулся на жалобно скрипнувший стул, закинул ноги на стол и расслабился. Ему как-то удавалось всюду быть как дома. Взгляд его пробежал по Лусы, от мокрых ботинок до растрепанных волос и обратно, словно бы раздевая. Она не нравилась Хо Яну, и все равно это был ритуал, весьма неприятный, который соблюдался неукоснительно. Стоило им оказаться наедине, и Хо Ян медленно, с наслаждением раздевал ее взглядом, а потом, удовлетворенный, откидывался на спинку стула. Не хватало ему еще закурить.

Раздраженная Лусы стянула с себя дождевик, отряхнула его от капель и повесила на крюк. Огляделась. У нее был при себе небольшой чайный прибор – бабушка приучила с детства, что гайвань и чайницу следует всюду возить с собой. Под конец жизни она совсем выжила из ума, но отчего-то не переставала давать дельные советы. Чайника нигде не было, и разочарованная, продрогшая и немного злая Лусы устроилась на стуле напротив Хо Яна и скрестила руки на груди.

– Ну и зачем мы сюда приехали?

Хо Ян ухмыльнулся:

– Клад искать, детка, – вот зачем.

Лусы фыркнула:

– И это никак не связано с тем, что ты хочешь сделать?

– Грубо, – покачал головой Хо Ян, – очень грубо. Зачем я здесь, ты в голову не бери. Расслабься, развлекись. Чень говорит, тут у них есть пещера с сокровищами. Выкопаем тебе браслетик. Хочешь старинный нефритовый браслет?

Лусы раздраженно дернула головой.

– Ладно, детка, не сердись. – Перегнувшись через стол, Хо Ян поймал и сжал ее руку. – Мы просто отменно проведем время, поглазеем на местных и через пару дней вернемся в город. Возбужденно сказал А Ли:

– Это дом при храме!

Выпустив руку Лусы, Хо Ян выпрямился и наградил возбужденного А Ли тяжелым взглядом. С того этот взгляд, как всегда, стек, точно грязь с лепестков лотоса. Лишь улыбка горе-репортера стала еще шире.

– И чё? – спросил Хо Ян, вновь возвращаясь к весьма раздражающей своей манере говорить, словно он рос в каких-то трущобах.

А Ли был к подобному тону совершенно невосприимчив, а может быть, искренне полагал, что всем должно быть интересно то, что он раскопал.

– Это странноприимный дом. Такие устраивали возле больших храмов для паломников и путешественников. Но я не слышал, чтобы в этих краях был какой-нибудь храм… Но так даже интереснее. Может быть, мы сделаем открытие?

Его наивный, восторженный взгляд позабавил бы Лусы, не промокни она до нитки и не будь так раздражена.

– Потрясающе, – прокомментировала она, поднимаясь. – Посмотрю, что там наверху.

Подхватив сумку, она направилась к лестнице, искренне надеясь, что за ней не увяжется Хо Ян еще с одним ритуалом – пресными, скучными, но внешне такими страстными поцелуями, или же А Ли с очередной историей.

На лестнице было темно. Зажатая между двумя стенами, она тонула во мраке, ступени расплывались перед глазами, и сердце начало колотиться тревожно. Показалось на мгновение, что она тянется бесконечно, до самого неба. Или до глубин преисподней?

Скрип ступеней и звук дыхания за спиной заставили Лусы содрогнуться. Крик, по счастью, застрял в горле, и она не опозорилась при всех. Снизу слышались возбужденные голоса, так что свидетелей было предостаточно. Лусы медленно обернулась, глядя сверху вниз на мокрые, сосульками свисающие волосы Цин Ченя и его очки, усеянные медленно подсыхающими каплями.

– Возьми. Тут со светом плохо.

Лусы взяла протянутый фонарь и, включив его, посветила вперед. До второго этажа оставалось меньше дюжины ступеней.

– Выключатель будет слева, совсем рядом с дверью.

Лусы обернулась и посмотрела на Цин Ченя. Прислонившись к стене, он протирал очки. Взгляд оставался ясным, сфокусированным, и подумалось, что носит он их исключительно для вида. Зачем? Хочет умнее казаться?

– А ты тут все знаешь. Бывал раньше?

Цин Чень промолчал. Лусы подумала, что отвечать он не собирается – да и не больно-то нужно, – и продолжила подъем. Вскоре за спиной опять заскрипели ступени.

– Я здесь вырос.

– Здесь?

При всем богатстве воображения Лусы не удавалось представить себе, что кто-то из ее знакомых может родиться и расти в этой уединенной деревне, где-то среди гор. Глупо так думать, конечно, но ей всегда казалось, что за пределами большого шумного города жизнь какая-то ненастоящая.

– Не именно здесь, – в голосе Цин Ченя послышалась тень улыбки. – В Цинтай.

Лусы кивнула, миновала последнюю ступеньку и осветила длинный коридор без единого окна. Пошарила лучом, так и не нашла выключатель и коснулась стены, надеясь его нащупать.

– Здесь…

Руки соприкоснулись. Цин Чень отдернул свою быстрее, точно обжегся, пробормотал что-то неразборчивое и, развернувшись, начал спускаться. Лусы посмотрела ему вслед с недоумением, после чего нащупала старомодный выключатель и повернула его. Загудела проводка, и коридор осветился полудюжиной тусклых ламп, половина из которых помаргивала и грозилась потухнуть.

Вот это и в самом деле выглядело как декорация к фильму ужасов.

* * *

Дядя вернулся не один. С ним были еще пятеро, экипированные куда лучше Ченя и его незваных спутников: плотные дождевики, резиновые сапоги или же армейские ботинки на толстой подошве. Они походили на гномов с иллюстраций в этих своих дорожных костюмах. Когда плащи были скинуты, оказалось, что люди все молодые – а кому из стариков пришло бы в голову сунуться в Цинтай? – и очень веселые.

– Это госпожа Мэй, – представил Второй дядя, не сводя глаз с Ченя. – Она и ее товарищи снимают о нас документальный фильм.

Хон и А Ли оживились. Первый – от того количества аппаратуры в кофрах, что втащили в дом вновь прибывшие. Второй – просто так, едва услышав слово «фильм». Оживились Хо Ян и Джеки, оба они любили шумные компании, а еще больше – новых людей, которые могли бы стать объектом для их жестоких шуток. Одна только Ночь осталась сидеть неподвижно, листая какой-то журнал, найденный тут же. Журналу вполне могло быть лет двадцать, а то и больше, но Ночь листала его с преувеличенным интересом, словно пребывала в поисках откровения свыше. Чень едва знал ее, странную мрачную девицу, которая входила в обширную свиту Хо Яна. Зачем она приехала? И как всех этих людей, кроме Хо Яна, отправить восвояси?

Как увезти отсюда Бай Лусы невредимой?

Она как раз спустилась со второго этажа и замерла на нижней ступеньке, с интересом рассматривая новичков. Чень бросил на нее короткий взгляд и сразу же отвернулся, сделал вид, что очки запотели и нужно их немедленно протереть.

– А вот и чай, – в комнату вкатилась Вторая тетушка, в противовес дяде круглая, румяная, похожая на булочку в соусе. – И немного того, немного сего…

– Не нужно было стараться, тетя, – проворковала старшая девица из съемочной группы. – У нас все с собой.

Прозвучало это грубо. «Не нужно было утруждаться», – мрачно про себя поправил Чень, шагнул и забрал поднос, тяжело нагруженный чайниками и тарелками с местными деликатесами. Тяжелый, и как только тетушка дотащила его от своего дома? Впрочем, наверняка снаружи, несмотря на дождь, собралась половина деревни. В Цинтай любят хорошие развлечения, и гости к таковым относятся.

– Что это? – Хо Ян впервые за долгое время проявил настоящее любопытство. Еда, насколько успел заметить Чень, в списке удовольствий была у него на втором месте после унижения окружающих.

– В основном выпечка. – Чень поставил поднос в центр стола, осмотрел его придирчиво, после чего налил себе чаю. Обычный, зеленый, никаких посторонних запахов. Впору выдохнуть с облегчением. – В южной части долины выращивают рис, а на западе – несколько каштановых рощ.

– Каштановых? – вторая девица из числа кинематографистов сморщила нос брезгливо.

– Это вкусно.

Чень отодвинул стул подальше, сел, закинув ногу на ногу, и пригубил чай. Он горчил, но был горячий, и на третьем глотке Чень понял наконец, как продрог. Или это нервная дрожь?

– Что же ты не ешь, братец? – спросила старшая кинематографистка, придирчиво осматривая тарелки.

– Не голоден.

Планы его пошли прахом. Чень прикрыл глаза, пытаясь сообразить, как же все исправить. Завтра с раннего утра уговорить ребят уехать? Хо Ян упрям, если он решил что-то, то не отступится. Напугать? И киношники еще эти.

– Ты местный?

Вопрос был, судя по всему, задан не первый раз и сопровождался тычком под ребра. Чень открыл глаза и посмотрел на незнакомца. У парня были хорошее, открытое лицо и приятная улыбка. Таким людям в Цинтай делать нечего.

– Фэн, – парень протянул руку с таким выражением лица, что не пожать ее было невозможно. Это сразу превращалось чуть ли не в акт агрессии.

– Цин Чень.

– Так ты местный?

– Здесь все носят фамилию Цин? – В руках госпожи Мэй возник, как по волшебству, блокнот.

– Здесь все родственники.

– Правда, что ли? – хмыкнул Хо Ян. – Этот мужик, что ли, твой родственник был?

– Дядя.

– Это надо обмыть, – решил Хо Ян, который всегда с легкостью находил повод выпить. – Пс-ст, Ночь. У меня в багажнике ящик бухла. Неси.

Ночь, привыкшая повиноваться беспрекословно и, кажется, любому, кто отдает приказ, взяла ключи и вышла под дождь.

– Я помогу, – Чень поставил недопитую чашку и поднялся.

– Не нужно, – отмахнулся Хо Ян. – Сама дотащит.

– Там темно, – покачал головой Чень. – И она не знает дороги.

– Я сказал: НЕ НУЖНО!

Чень вздрогнул. За те несколько часов, что они ехали сюда, он успел позабыть, почему выбор пал именно на Хо Яна. И вот вспомнилось. Привстав на стуле, Хо Ян смотрел в упор, и глаза у него были даже не злые… дурные были глаза. Он не терпел неповиновения.

Чень медленно сел обратно.

* * *

Компания подобралась, даже на самый беглый взгляд, странная. К их семерке, и без того достаточно разношерстной, прибавилось пятеро кинематографистов. Старшего из операторов, мрачноватого типа, обнимающегося с каким-то с виду важным и загадочным прибором, сразу же взял в оборот Хон, и Лусы испытала мимолетное облегчение. В противном случае ей пришлось бы весь вечер терпеть полные восторга взгляды. Второй оператор, Фэн, пытался разговорить Цин Ченя, но тот оставался мрачным и немногословным, словно бы не его это была затея приехать в Цинтай. Впрочем, может, и в самом деле не его, просто Цин Чень пал очередной жертвой Хояновой настойчивости. Третий член съемочной группы, звуковик Кай, терпеливо отвечал на вопросы возбужденного встречей с самым настоящим кинодокументалистом А Ли. С большим удовольствием горе-журналист поговорил бы с Мэй Мэй, руководительницей экспедиции и продюсером съемок, но та держалась особняком и если с кем и говорила, то только с Хо Яном и Джеки. Знавала Лусы таких вот женщин: собеседников себе они выбирали по тому, как пошит костюм и сколько стоят часы на руке. Часы Хо Яна стоили очень дорого.

Лусы с удовольствием сбежала бы, но она оказалась зажата между Джэнис, говорливой репортершей, и вернувшейся с ящиком выпивки Ночью. Над столом снова смешались запахи – еды, духов, чая, табака, алкоголя, – и постоянно чесался нос и тянуло чихать. Лусы сосредоточилась на этих ощущениях, весьма неприятных, и почти не обращала внимания на разговоры, которые мешались и переплетались, почти как запахи. Ей подливали и подливали, едва только Лусы успевала сделать глоток. Алкоголь был крепкий и горький. Рука тянулась к чайнику, ее перехватывали, и в поле зрения оказывалась новая стопка. Хо Яну – сам он почти не пил – нравилось спаивать людей. Пройдет еще полчаса, он достанет свой телефон и будет снимать все, что только попадется в объектив. Лусы передернуло.

– Невеста? – голос Хо Яна заставил ее вернуться к реальности. Не так уж часто в нем звучала подлинная заинтересованность. – Что за невеста?

– Вы сюда приехали, ничего о ней не зная? – удивилась Мэй Мэй.

Хо Ян повернул голову и посмотрел через стол на Цин Ченя. Тот оказался едва ли восприимчив к взглядам, которые даже Лусы вгоняли в дрожь, и пожал плечами.

– Местная байка, ничего особенного. В каждом селении такая есть.

– Так что за невеста? – Хо Ян подался вперед, с интересом разглядывая собеседников.

Фэн откинулся на спинку стула, вернул взгляд, такой же внимательный и цепкий, и улыбнулся.

– Говорят, это произошло в эпоху Мин², а может, и раньше. У одного торговца была прекрасная юная дочь, которую пожелал взять в жены чиновник, известный своей жестокостью. У него были уже четыре жены, и все они влачили жалкую жизнь, терпели издевательства и побои. Однако, даже зная об этом, торговец ничего поделать не мог. Он зависел от этого чиновника и не мог ему отказать. И он собрал свою дочь, усадил ее в паланкин и отправил в дом жениха. Но по дороге девушке удалось сбежать. Она украла лошадь и поскакала через ночь куда только глаза глядят, пока не оказалась на уединенной горной дороге. И там она повстречала молодого дровосека, который пожалел ее и привел в свою деревню.

– В Цинтай? – уточнил А Ли. Он достал телефон и быстро записывал эту незамысловатую историю.

– Ясное дело, – кивнул Фэн. – Девушку укрыли в деревне. И, как и положено, они с молодым дровосеком полюбили друг друга. Однако жених выследил девушку и явился за ней со слугами и стражниками. И пообещал сжечь деревню и убить каждого, кто встанет на пути, а человека, осмелившегося прикоснуться к юной невесте, освежевать живьем, если только девушку не выдадут. Молодой дровосек испугался и выдал девушку. Пораженная таким предательством, невеста выхватила нож, вонзила его себе в грудь и перед смертью прокляла деревню и жестокого дровосека. С тех пор в округе то и дело появляется ее призрак: фигура в красном платье и с алым полотнищем на лице. Встреча с ней означает верную смерть.

– И все? – Хо Ян вновь посмотрел на Цин Ченя. Тот пожал плечами. – Звучит как сюжет какого-то дешевого ужастика.

– Я ведь говорил, в каждой деревне такая история есть, – сухо ответил Чень, поднимаясь. – Доброй ночи.

И, подхватив дождевик, он вышел под дождь.

Лусы тоже поднялась, отодвигая настойчиво ей протянутую чашку.

– Я, пожалуй, спать пойду. Дорога была длинная. Наверху не так много комнат, лучше их поделить сейчас…

– Отличная идея. – Мэй Мэй подскочила с места. – Идем, взглянем, как там все наверху. Рой, Фэн, позаботьтесь об аппаратуре. Джэнис, за мной!

Хо Ян нахмурился. Обычно люди вставали из-за стола только после его разрешения. На этот раз, впрочем, он проявил редкое благоразумие и промолчал. Пока это благоразумие не иссякло и Хо Ян не начал опять командовать, Лусы поспешила подняться наверх.

* * *

Второй дядя, как Чень и предполагал, поджидал неподалеку от дома, под навесом. Стоял, прислонившись к столбу, и запах его самокрутки сплетался с дождем, сыростью, плесенью и ароматами храмовых благовоний. Чень остановился, обернулся, но сам храм разглядеть в темноте не сумел. Фонари перед ним зажигали только по праздникам.

– Чень, – окликнул дядя. – Слышал про твоего отца. Мне жаль.

Чень кивнул. Он не слишком верил в сожаления, едва ли Второй дядя их испытывал. Скорее уж, он все эти семнадцать лет проклинал брата, сумевшего проявить смелость, и теперь втайне ликовал. Но в отличие от Третьего дяди – жив он еще? – Второй умел держать лицо.

– Хорошо, что ты вернулся, парень. – Второй дядя вышел из-под навеса и похлопал Ченя по плечу.

Ощущение было странное от этого родственного хлопка. Тревожное. Словно бы дядя следующую жертву пометил. Чень поежился и велел себе все эти глупости прекратить.

– Я не вернулся. Завтра же мы уедем.

– Увы, нет, – покачал головой Второй дядя. Улыбки на лице не было, но она звучала в голосе. Доволен, скотина.

– Почему это?

– Сель. Выход из тоннеля затопило. Пока не приедут аварийные службы, нам из долины не выбраться. Так что дней пять твои друзья у нас точно погостят.

– Как и те пятеро? – Чень хмыкнул. – Отлично придумано. Расскажешь потом, как вы это с селем провернули, дядя?

– Чень. – Второй дядя шагнул еще ближе и сжал руку племянника. Несмотря на субтильность, несмотря на то что пальцы у него были тонкие – едва обтянутые кожей косточки, – хватка у него была железная. – Я не знаю, что рассказывал тебе отец, но…

– Мой отец… – Чень выдернул руку, борясь с желанием вытереть ее немедленно об одежду. Кожей он все еще чувствовал пергаментно-сухую, словно бы мумифицированную руку Второго дяди. – Мой отец был первым за сто лет членом семьи Цин, кто умер от проклятия. Возможно, мне стоит постараться, чтобы он не был последним?

Глава вторая. День второй. 11 августа 2010

Разбудили Лусы голоса. Всю ночь вокруг царила тишина, нарушаемая только стуком дождя по черепичной крыше, и казалось, кругом нет ни души. Даже в деревню верилось с трудом, хотя Джэнис, одна из соседок по комнате, расписала ее в красках со всеми домами, рисовыми полями и идолами на высоких столбах. Слушала Лусы вполуха, и все же идолы эти снились ей ночью, и деревня снилась, да только мертвая, обезлюдевшая. А наутро – голоса. Выбравшись из-под сырого одеяла, Лусы поднялась, разминая затекшее тело, подошла к окну и выглянула наружу.

Дождь прекратился, но землю окутывал туман, искажая очертания предметов, и невозможно было ясно и четко рассмотреть что-то, помимо гор. Они возвышались над долиной, роняя на нее мрачную тень. Лишь кое-где из тени и тумана проступали островерхие крыши. Сдвинув в сторону створку, Лусы свесилась через подоконник, ища источник голосов. Не духи же туманные так голосят.

Внизу, возле дверей, стояла группа человек в десять, в основном мужчины. Частью они были одеты в национальную одежду, которую носили удивительно естественно, а частью – в практичные спортивные костюмы, джинсовые комбинезоны и рыбацкие сапоги. На плечах мужчины держали лопаты, женщины – обе в ярко-желтых чонгсамах – прижимали к груди корзины.

Створка окна скрипнула, люди внизу запрокинули головы, и Лусы поспешила скрыться в комнате. Ничего дурного она не совершала, и вместе с тем ей отчего-то очень не хотелось показываться всем этим людям на глаза.

Заворочались соседки по комнате. Первой поднялась Ночь, натянула одежду и выскочила за дверь, даже не ответив на приветствие.

– Она всегда такая, – ответила Лусы на немое удивление двух других своих соседок и тоже принялась одеваться.

Внизу собрались уже все гости Цинтай. Две женщины с корзинами, как оказалось, принесли завтрак: рис, жареную курицу, бульон, уже знакомую выпечку и какие-то совсем уж диковинные и не слишком на вид аппетитные блюда. Тарелки и плошки они споро расставляли на столе, то и дело бросая на гостей заинтересованные взгляды.

– Угощайтесь, – сказала старшая из женщин, водрузив на стол последнее блюдо с булочками на пару. – Обряд мы будем проводить после полудня, госпожа Мэй. Вы можете снять его, но прерывать не должны ни в коем случае.

– Обряд? – Хо Ян, спрыгнувший с последней ступени лестницы, облапил Лусы, чмокнул ее в губы и сразу же выпустил. – Привет, дорогая. Что за обряд?

Женщины глядели неодобрительно. У них, должно быть, такое не принято. Лусы поймала мрачный взгляд Цин Ченя и фыркнула. И этот туда же!

– Обряд, успокаивающий духов и демонов, – за женщин ответила Мэй Мэй. – Кофе нет?

Женщины молча, коротко кивнув, вышли.

– Занятно бы посмотреть… – протянул Хо Ян. Развернувшись, он посмотрел на Ченя: – Далеко эти твои пещеры?

– В горах на западе. Пара часов пути.

– И там действительно есть сокровища?

Цин Чень пожал плечами:

– Раньше были.

– Сокровища? – оживился Фэн. – В самом деле? Древние гробницы, как в кино?

Цин Чень вновь пожал плечами:

– Так рассказывали. Когда я был ребенком, то слышал пять или шесть разных легенд, откуда в горах сокровища. То ли гробницы, то ли царское хранилище, то ли разбойничий схрон, то ли даосский колдун тут когда-то поселился. Каждый по-своему рассказывал.

– М-м-м. – Мэй Мэй отщипнула кусочек булочки, прожевала и посмотрела, сощурившись. Взгляд у нее был цепкий, а тон не предполагал возражений. – Отведете нас туда завтра.

– Это вопрос? – Цин Чень хмыкнул. – Я думал завтра уже уехать. Это Цинтай. Тут нечего столько дней делать.

– Завтра уехать не получится, – покачал головой Фэн. – Сель сошел, выезд перекрыт. Я узнавал, его дней пять расчищать будут, не меньше. Хотел поторопить события и вызвать аварийку, но телефон не ловит. Должно быть, из-за гор.

Так вот зачем лопаты.

– Сель, – кивнул Цин Чень. – Ну да. Нам нужно выйти пораньше, Хо Ян. Дождя сегодня быть не должно, но… как знать.

Хо Ян оглядел своих приятелей и, Лусы не сомневалась, приготовился отдавать приказы. Ему подчинялись беспрекословно. Ночь и Джеки – потому что находились в полнейшей зависимости от денег и власти этого человека. А Ли и Хон – просто по привычке и потому что тон Хо Яна редко предполагал, что ему будут возражать. Если подумать, они с Мэй Мэй составили бы прекрасную пару.

Лусы редко кого слушалась.

– Я бы взглянула на обряд, – сказала она. – Нет настроения лезть в горы.

– И у меня, – к немалому ее удивлению, вылез Джеки. – Я замкнутых пространств боюсь.

Глаза его при этом смотрели на Лусы в упор. «Мы оба знаем, в чем тут дело, малышка». Лусы передернуло, и она отвернулась.

– Отлично! – хлопнула в ладоши Мэй Мэй. – Присоединяйтесь к нам. Фэн, ты идешь в горы, осмотрись там. Если пещеры интересные, мы в них тоже снимем.

* * *

Итак, они разделились. Это решение если не очистило совесть Ченя, то хотя бы принесло облегчение. Бай Лусы осталась в деревне, где ей пока ничего не грозит. То, что она поприсутствует на обряде, облегчение усилило. Отец никогда не верил в защитные силы обряда, но Чень не мог избавиться от ощущения, что молитвы и заклинания помогут.

Они вышли спустя четверть часа, запасшись флягами с водой и булочками с начинкой, которые приготовила Вторая тетя. Каждому в сумку она вложила одну лишнюю, завернутую в красную бумагу.

– Для Невесты.

– Еще одно местное поверье? – спросил Хо Ян, повертев булочку в руках.

Чень кивнул. Булочку эту нужно было оставить на одном из алтарей, их по всей деревне было расставлено немало. Все в Цинтай верили, что это нехитрое действие защитит от злого духа.

– Идемте, – поторопил Чень. – Пока погода не испортилась.

Пещеры располагались не так далеко, но предстоял весьма утомительный подъем в горы. Кое-где в скалах были вырезаны ступени, а в иных местах даже приходилось полагаться на альпинистское снаряжение. Впрочем, Чень не собирался заходить так далеко.

Первоначально он вообще не собирался водить Хо Яна в пещеры. Достаточно было вывести его за границу деревни, за оплетенные алыми шнурами столбы. Теперь ситуация усложнилась.

– Пойдем долгой дорогой, – решил он, на ходу корректируя свои паршивые, злые планы. – Выйдет дольше, но идти будет проще.

Он пошел первый, закинув рюкзак на спину и подтянув лямки. Сзади послышалось пыхтение, скрип камешков под ногами, а после – звонкие голоса Лусы и одной из девиц из съемочной группы, желающих удачи. Да. Она понадобится.

Хо Ян нагнал Ченя через пару минут. В первые дни знакомства Чень полагал, что это человек ленивый, привыкший к богатству и праздности, и отчасти так и было. Хо Ян и пальцем не пошевелил бы для дела. Но когда речь заходила об удовольствиях, он с легкостью втягивался в любую авантюру: гонки на спорткарах, альпинизм, прыжки с парашютом. Ради глупостей и дешевых, лишенных смысла опасных эскапад Хо Ян оказывался удивительно легким на подъем и оставил далеко позади и А Ли, и его приятеля-фотографа, и увязавшегося за ними киношника.

– Ну и каково расти в таком месте?

Чень дернул плечом, не желая отвечать. Сказать по большому счету было нечего. Он едва помнил свое детство, наполненное страхами и запретами. Не выходи за пределы деревни, не поднимайся в горы, не переступай порог с наступлением темноты, не смотри на реликвии в храме, не жги больше двух благовонных палочек, не поминай имя своей матери…

– Четырехглазый!

Чень очнулся, буквально вывалился в реальность, тряхнул головой, провел ладонью по лицу, смахивая мелкую морось, оставленную клочьями тумана, что принес ветер.

– Как и везде. Лучше бы нам помолчать, Хо Ян. Подъем будет непростой.

Идти было и в самом деле нелегко. Дорогой этой, судя по всему, давно никто не пользовался: ступени крошились под ногами, веревка, натянутая вместо перил, в двух или трех местах была порвана. Чем выше они поднимались, тем тяжелее становился подъем и тем опаснее. Зато вид открывался великолепный. Добравшись до первой площадки, Чень перевел дух и глянул вниз. За спиной послышались восторженное аханье и щелчок затвора.

Зрелище открывалось величественное.

Долина была овальной по форме, вытянутой, пополам рассеченной узкой серебристой полосой реки Шендзы. В дальней части долины поток вытекал из скалы небольшим водопадом и так же уходил в гору, с тем чтобы стекать все ниже, ниже и влиться в одну из великих рек у подножия гор. Чень даже учил когда-то на уроках географии, истоком какой именно реки является их родная Шендзы, но с годами позабыл. Тем более что она не была нанесена на карты. Забыта, как и вся эта долина. Жители Цинтай немало потрудились, чтобы отрезать себя от мира и похоронить всякую о себе память.

«Чтобы уберечь людей за пределами долины от проклятия», – говорила когда-то бабушка. «Врет, старая ведьма», – говорил отец.

– А большая деревня… – заметил Фэн. – Сколько в ней человек живет? Не меньше тысячи?

Чень пожал плечами. Возможно. Возможно, даже больше. Жители Цинтай никогда не проводили перепись, никогда не следили за своей численностью, никогда не приглядывались к соседям. Единственной их целью было собственное выживание.

– А это что? – Фэн указал на деревянного идола на массивном каменном основании.

Хон прыгал вокруг со своей фотокамерой, стремясь запечатлеть идола со всех возможных ракурсов, и разве что на землю не ложился ничком. А Ли строчил в блокноте, сочиняя, должно быть, очередную бездарную статью.

– Шен Гуй. Горный дух-хранитель. Ему нужно оставить мелкое подношение. Когда уходишь в горы.

– И здесь в эту чушь еще верят? – Хо Ян достал из-за пазухи пачку сигарет, вытащил одну и втиснул в щель в стволе. – На, старик, покури.

Чень едва заметно поморщился. Жители Цинтай давно уже не верили в духов гор, идолы здесь стояли скорее в силу привычки, и подношения им делались так же – от случая к случаю, почти машинально. И все же со стороны это выглядело… некрасиво. Вспомнилась мама. О ней сохранилось совсем немного воспоминаний, но в одном из них – возможно, самом ярком – мама стояла в платье, украшенном лентами и цветными подвесками, и совершала какой-то полузабытый обряд перед идолом Шен Гуя.

Ей это, впрочем, не помогло.

– Идемте дальше, – отрывисто бросил Чень. – Дальше этого добра хватает.

* * *

Что-то неуловимо неправильное было в архитектуре тех зданий, что попадались по дороге вверх по склону горы. Что-то чужеродное. Словно бы люди, возводившие их, не принадлежали к местным племенам и народам, о которых писали в учебниках истории. Ну не инопланетяне же все это строили!

Храм оказался наполовину вырублен в скале, фасад же его был сделан из дерева и когда-то покрашен в разные цвета. Сейчас под действием времени, а может быть, в большей степени сырости краски выцвели, да и само дерево кое-где начало гнить. Драконы и причудливые чудовища потеряли кто нос, кто ухо, а кто целый кусок своей оскаленной, недоброй морды.

– Сними тут все снаружи, – распорядилась Мэй Мэй. – Я поговорю внутри с местными, узнаю, как дела обстоят. Не щелкайте клювом, котятки.

– Стерва, – проворчал Рой, вскидывая камеру на плечо.

– Сучка, – согласилась Джэнис. – Госпожа Бай, не поможете мне? – И молодая женщина продемонстрировала целый мешок с гримом.

– Мы раньше с собой возили помощников и визажистов, но теперь Мэй Мэй решила сократить расходы. У нас два оператора; думаю, с Фэном она спит, а иначе зачем его с собой таскать? Парень, небось, школу только вчера закончил! Зато макияж я должна сама накладывать. Бесит!

Лусы со вздохом забрала у Джэнис пакет.

– Мой тебе совет, госпожа Бай, – продолжила Джэнис, беря без малейшего предупреждения удивительно фамильярный тон, словно они были старыми подругами. – Если тебя позовут работать в телик, сразу же отказывайся. Удовольствия ноль, славы ноль, денег ноль, одна нервотрепка. И ты опомниться не успеешь, как станешь любовницей продюсера, а значит, будешь по рукам и ногам повязана. С кем из парней встречаешься?

Вопрос, заданный так внезапно, без малейшего предупреждения, поставил Лусы в тупик. С губ сорвалось беспомощное «Я не…», прежде чем она успела прикусить язык.

– Прости, прости, – отмахнулась Джэнис и ухмыльнулась. – Я три года работала в дурацком веб-журнале, собирая сплетни, вот и привыкла все про всех спрашивать. Мне в действительности никакого дела-то нет. Хотя… С кем? С тем наглым мажорчиком? Или с местным?

– С Цин Ченем? – Лусы едва не поперхнулась.

– А что? – Джэнис пожала плечами. – Красавчик. Угрюмый, но это-то не слишком страшно. Сколько я их таких угрюмых перевидала. Надо узнать, не ищет ли он работу.

Джэнис осеклась, расхохоталась и принялась бить себя по губам.

– Глупая! Глупая! Нет, ну правда же дурная привычка! Всего полгода скаутом, и я все время норовлю кого-нибудь куда-нибудь нанять!

– Сядьте и не вертитесь, – мягко попросила Лусы. – Или я вам клоунский рот нарисую.

Джэнис замерла. Впрочем, надолго ее не хватило, и уже очень скоро она стала хлопать ресницами, которые Лусы пыталась в эту минуту накрасить, и сыпать вопросами вроде «Чем ты занимаешься?», «На кого учишься?» и «Не хочешь ли попробовать себя на телевидении?».

Определенный юмор ситуации был в том, что Лусы училась как раз таки на журналистку. И пожалуй, в том, что на все прочие вопросы ответ был всего один: «Понятия не имею». Стоило только задуматься о будущем, и всплывало в памяти мертвенно-бледное, оплывшее лицо бабушки или мамино – такое же жуткое, точно личина призрака, с синяками вокруг глаз и с оскаленным ртом. Руки холодели, ладони взмокали, а на лбу выступала каплями испарина.

Вот и сейчас, как обычно бывало, накатило внезапно, навалилось, потемнело в глазах. Почудился странный запах, одновременно похожий на нежные благовония вроде тех, что жгут в храмах, и на что-то могильное, недоброе. И отпустило почти сразу. Приступы долго не длились. Медленно, ощущая неприятное покалывание в кончиках пальцев, поднимающееся к запястьям, к локтям, к плечам, Лусы пришла в себя и осторожно посмотрела на Джэнис. Кажется, та ничего не заметила; продолжала болтать на самые неожиданные, одна другую сменяющие темы.

– Г-готово, – Лусы опустила кисть, которой наносила румяна, и отступила.

Джэнис вытащила из сумки зеркальце, оглядела себя и показала большой палец.

– Отлично! Может, в гримеры пойдешь или в визажистки?

Это за все время разговора было пятое или шестое предложение, высказанное Джэнис, и Лусы поняла уже, что к словам молодой журналистки не стоит относиться слишком серьезно.

– Может быть, – кивнула она.

Джэнис хотела сказать еще что-то, возможно новое предложение, полную противоположность всем предыдущим, но в этот момент из раскрытых дверей храма вышла Мэй Мэй, принеся с собой тяжелый, сладкий запах благовоний.

– Они начинают. Рой, Кай, по местам. Ну, ты готова?

Джэнис кивнула, выпрямилась, изменившись в мгновение ока. Вместо говорливой девицы появилась собранная, серьезная особа, в глазах которой загорелись ироничные огоньки. Нацепив микрофон, она подмигнула Лусы и взбежала по короткой лестнице к дверям храма. Показала растопыренную пятерню, загнула пальцы один за другим и после короткой команды «Снимаем!» заговорила глубоким, отлично поставленным голосом:

– Итак, дорогие друзья, мы с вами находимся в деревне Цинтай и получили исключительную возможность поприсутствовать на местном необычном празднике…

* * *

Подъем то шел плавно, то делался вдруг крутым, да еще и растерял половину ступеней. Идти становилось все труднее, и Хон малодушно предложил повернуть назад. Ну их, эти пещеры с сокровищами. Хо Ян фыркнул презрительно и промолчал, но молчание его было до того красноречиво, что горе-фотограф заткнулся и продолжил упрямо карабкаться вверх.

Чень предпочел бы, чтобы все его спутники за вычетом Хо Яна повернули назад. Нечего им в горах делать.

Они поднимались еще полчаса, прежде чем достигли широкой площадки еще с одним идолом Шен Гуя и тремя столбами, опутанными красной шелковой сетью. Вид отсюда открывался еще красивее, видно было всю долину до самых гор. Туман почти сошел, только редкие клочья его остались в тех местах, куда никогда не достигало солнце. Стали видны четырехскатные крыши, покрытые красной и серой черепицей. Кое-где сохранились старинные керамические фигуры, изображающие драконов и иных чудовищ. Хон, вполне оправившийся от подъема, принялся щелкать камерой, к нему присоединился кинематографист. Чень оставил их у края скалы и подошел к столбам.

Цинтай почти стерлась из его памяти. Остались одни только эти столбы, высокие – на них шли самые старые деревья, которые только можно было найти в долине, – опутанные красными шелковыми нитями и плетенными из них сетями. Первое время они снились Ченю в кошмарах. Все вокруг тонуло в черно-белом сумраке, выглядело как старое кино, одни только эти проклятые столбы, все в красных нитях, точно в потеках крови. Чень просыпался, весь мокрый от пота, дрожащий от непонятного ужаса, и, будто маленький ребенок, искал утешения в объятьях отца.

И вот Чень стоял перед ними, и столбы эти были в точности как в его кошмарах, и все постепенно начинало тонуть в черно-белом полумраке, и кожа шла мурашками.

– А это еще чё такое?

Оклик оторвал Ченя от неприятных размышлений, и впервые он был хоть за что-то Хо Яну благодарен. Воспоминания сдернуло, словно тонкую кисею, и все снова стало видеться четко и ясно. Сырое утро, время движется к полудню, под ногами влажный камень, отливающий синим и красным, – местные скалы после дождя будто краской испятнаны, – а столбы давно пора заменить. Они покрылись склизкой плесенью, а красные нити побурели от времени.

– Это граница деревни.

– Ну а на кой она, если вокруг горы? – удивился Хо Ян.

– Горные духи, – напомнил Чень, отворачиваясь от столбов.

– Насколько я понял из рассказов местных, – встрял Фэн, – эти столбы должны оберегать от призрака Невесты.

– И это тоже, – кивнул Чень с неохотой.

– И что же? – А Ли снова достал свой блокнот и замер с ручкой на изготовку. – Эта самая Невеста не может пересечь границу, что ли?

– Может, – Чень пожал плечами. – Но здесь, тем не менее, верят, что это должно от нее защитить. Идемте.

Это был последний шанс отправить спутников назад. Но, увы, Чень никак не мог придумать способ сделать это, не вызывая подозрений. Поэтому он прошел между столбами и начал неспешно подниматься по склону. Спутники последовали за ним, делясь впечатлениями от вида и от подъема и обсуждая увиденное по дороге. Постепенно становилось все холоднее, все сырее – если такое вообще возможно – и темнее. Горы надвигались, становясь все ближе и ближе, а количество растительности все уменьшалось.

Мальчишкой, вспомнилось, Чень преодолевал подъем за пару часов, почти бегом. В паре мест срезал, карабкаясь при помощи веревки и кривых, проржавевших крючьев по почти отвесной скале. Не один, конечно, всегда находилась компания. Где теперь те мальчишки? Чень обернулся и посмотрел на деревню. Живы еще? Конечно, живы. В Цинтай давно уже наловчились обменивать свою жизнь на чужую. Точно так же, как Чень собирался это сделать.

– Долго еще, Четырехглазый?

Чень обернулся. Хо Ян еще не выглядел разозленным, но уже начал неприятно щуриться, морщиться и перебирать висящие на поясе брелоки. Где-то среди них был и выкидной нож, которым Хо Ян орудовал отменно. В прошлом году порезал без малейшего сожаления девушку-официантку, которая подала ему недостаточно холодный коктейль. Или, во всяком случае, так рассказывали.

– Мы почти на месте. – Чень снова развернулся и указал наверх, где среди чахлых деревьев можно было разглядеть уже темные провалы пещер. – В одной из них вход в сокровищницу. Через полчаса будем на месте.

* * *

Со стороны казалось, что Ночи все безразлично, да и сама она давно поверила, что не испытывает никаких чувств. Не страх, во всяком случае, и не привязанность. Холод, определенно. Голод – постоянно. И раздражение. Раздражение от того, что идет, куда укажет ей Хо Ян. Словно она его рабыня или даже просто вещь.

– Пойдем.

Джеки появился как всегда из ниоткуда, этой своей манерой он раздражал невероятно. Точно из воздуха соткался, и сразу же воздух этот самый сгустился и наполнился сладким запахом дорогого мужского парфюма. Подарок Хо Яна, самому Джеки в жизни бы не купить такое. Весь с головы до ног он был точно такая же собственность Хо Яна: одежда, обувь, сережка с крошечным бриллиантом в ухе, часы на запястье – всё вплоть до трусов было Хо Яном куплено. И при этом каким-то непостижимым образом Джеки был сам себе хозяин. Это чувствовалось в каждом его жесте, в каждом взгляде. И его властности Ночь, прирожденная жертва, не могла сопротивляться. Джеки не платил ей, не делал подарков, он ей за все время ласкового слова не сказал, а этим можно бы было хоть отчасти оправдать свое поведение. Он просто приказывал, и Ночь шла, куда ей скажут, и делала, что ей скажут. Сейчас вот покорно отделилась от толпы и пошла вокруг массивного, уродливого здания храма. Помимо входа в основное помещение, была тут узкая дверца, ведущая то ли в дарохранилище, то ли в обыкновенную кладовку. Ночь никогда не понимала, как все в храмах устроено, да и не интересовалась этим. Сухо, достаточно чисто – и ладно.

– Приступай, – приказал Джеки, расстегивая штаны, и Ночь покорно опустилась на колени.

Из-за стены послышались странные звуки, многократно искаженные камнем и деревом. С трудом в них удалось узнать флейты, барабаны и скрипки. Отрешившись от того, что делает, Ночь сосредоточилась на заунывном, протяжном мотиве, так непохожем на все, что она прежде слышала. Рука Джеки легла ей на затылок, дернула волосы, и на мгновение это вернуло к неприятной реальности, но вскоре Ночь опять погрузилась в транс. Здесь была только та странная мелодия и было что-то еще. Что-то вроде ласкового материнского прикосновения, которое рождало внутри нее тепло и ощущение давно утраченного покоя. Забылось обо всем. О Джеки, которому приходится делать минет. О деньгах, которые надо отдать за дом. О Лине, который недавно угодил в полицию по собственной дури и теперь состоит там на учете. О Хо Яне, который, теперь уж можно себе признаться, пугает до дрожи, до икоты. Забыть о зависти к легко порхающим по жизни богатым и красивым девицам вроде Бай Лусы.

«Чего ты хочешь? – Голос был тих; легкое дыхание касалось уха, точно крыло мотылька. – Скажи мне, чего ты хочешь?»

Я хочу, чтобы все это закончилось.

* * *

В храме было надымлено, и разглядеть что-либо практически не представлялось возможным. Это вызывало смутное, недооформленное чувство тревоги. Больше всего почему-то нервировало, что никак не удавалось сосчитать количество людей, собравшихся на обряд.

Музыканты затянули странную заунывную мелодию; им вторили две певицы, у одной голос был высокий и пронзительный, а у второй – низкий, почти мужской. Слов тоже было не разобрать, лишь постепенно они сложились во что-то ясное и понятное. «Не тронь нас, пройди мимо, забери с собой кого-то другого». Зловещая мольба. И снова невнятица, странный, жутковатый набор звуков, от которого кончики пальцев почему-то холодели и все тело шло мурашками.

– Снимай! Снимай, остолоп! – подгоняла Мэй Мэй свистящим шепотом.

Лусы обернулась через плечо и посмотрела на киношников. Они стояли неподалеку от двери, там, куда еще не добрался дым от курильниц, и выглядели так, словно принадлежали иному миру. Это было странное зрелище. Все вокруг тонуло в дыму и сумраке, и только эти четверо казались такими настоящими, такими реальными. Лусы снова посмотрела на жителей деревни, собравшихся вокруг центрального храмового столба. То ли дым немного рассеялся, то ли глаза привыкли к сумраку, но Лусы удалось теперь рассмотреть резьбу на дереве и цветные ленты, красные в основном, причудливо его оплетающие.

А потом ее накрыло. Разом вспомнилось, почему Лусы всегда избегала посещать храмы, пусть это и сердило отца. «Ты полоумная! – рявкнул он однажды и с размаху ударил ее по щеке. – Ты совсем как твоя полоумная мать!» Отец был рационален, отец был прост, у него не было подобных проблем. Его никогда не накрывало таким ужасом, когда перестаешь себя контролировать. Не было мгновений, когда ты даже не сомневаешься в собственном рассудке – ты знаешь, что ненормальна.

Вот как сейчас.

Тени сгустились по углам, дым уплотнился и принял причудливые, жуткие формы. Словно бы целый хоровод душ – как в кино – взял молящихся в кольцо. Кожей Лусы ощутила легкое прикосновение шелка и краем глаза успела заметить фигуру в свадебном наряде. Моргнула – и все пропало.

Это из-за вчерашнего рассказа. Из-за страшилки о Невесте. Бабушка, пока еще сохраняла рассудок, рассказывала немало подобных историй. Ей довелось попутешествовать по стране в молодые годы, собирая местные легенды, песни да и просто побасенки, и в каждом регионе была своя такая вот Невеста – утопленница, погорелица, ведьма, неверная жена, убитая своим ревнивым супругом. Память бабушки сохранила эти истории и, возможно, приукрасила. А потом она стала во все это верить, и вот тут начиналось страшное.

Лусы медленно повернулась и, стараясь никого не потревожить, вышла из храма. Дым курильниц потянулся за ней, точно щупальца какого-то серого чудовища, но Лусы охолонила разыгравшееся воображение. Храм – это храм, а дым – это дым. И легенда – не более чем легенда, объясняющая неприятности, неурожаи, пожары или, скажем, пропажу людей. Можно подумать, в горах иной причины быть не может!

Оказавшись снаружи, Лусы вдохнула сырой воздух, и разум на третьем или четвертом вдохе прояснился. А может, дело было в солнце. Оно поднялось достаточно высоко, чтобы осветить большую часть долины и прогнать туман, и Цинтай предстала в самом обыденном виде. Храм стоял на возвышении, от него вниз бежала вымощенная белым и голубоватым камнем дорожка. Вдалеке поблескивали заливные террасы, а между террасами и храмом лежала деревня – весьма живописная россыпь черепичных крыш.

Лусы нечасто покидала большой город, и потому оглядывалась с пробудившимся любопытством. Вокруг была иная, чуждая ей реальность, и казалось, будто в кино угодила. А еще казалось, жизнь в Цинтай застыла и здесь все еще самое начало прошлого века. Ощущение это усиливало почти полное отсутствие столбов и проводов, а еще больше – одежда местных жителей. Они словно с телеэкрана сошли в своей старинной, но все еще добротной одежде. Иногда общую картину разрушали кроссовки, новенький горный велосипед, прислоненный к потрепанному, плетенному из ивняка заборчику, или мини-приставка в руках одетого в традиционный костюм подростка, но все эти приметы современности быстро забывались, и вновь возвращалось ощущение безвременья.

Снова накатило. Почудилось, что деревня эта застыла, точно мушка в куске янтаря, и есть в этом нечто не просто неестественное – зловещее. Лусы тряхнула головой. Конечно, зловещее. Но глупости все это – все мысли, лезущие в голову.

Впрочем, неприятные ощущения никуда не делись, и Лусы рада бы была поскорее покинуть эту странную деревню.

* * *

Камера, давно заметил Рой, видела много больше человеческого глаза. Взглянув на мир через объектив, человек получал некоторый шанс приподнять завесу и увидеть нечто, прежде ему недоступное. Но в полной мере реальность проявлялась только на пленке. Ну, или в пикселях электронной записи, хотя пленке Рой доверял все же больше.

Когда тело храма заволокло ароматным дымом, он жадно припал к объективу, стараясь выхватить из сумрака каждую деталь. Рядом, возле плеча, противно сопел этот остолоп Кай. Они вместе с Фэном нашли это место, уединенную деревушку в сердце гор, и сами не поняли, на какое наткнулись сокровище. На подлинное, легендарное место. Рой ощущал это. Дед поговаривал, что в роду их были колдуны и шаманы, геоманты, и еще сотню лет тому назад к ним обращались за советом. А потом страх перед могущественными, неподвластными человеку силами сделал свое дело: люди уверили себя, что этого ничего не существует. Но остались, остались еще деревеньки, подобные Цинтай, где каждый клочок земли, каждый камешек дышит силой. Где через объектив камеры можно узреть могущественные тени. И где-то там, за этими тенями, возвышается хозяйка всей этой деревни, тонкая, худая фигура в алом свадебном одеянии с красным полотнищем на голове. И ткань колышется от ее дыхания.

– Снято!

Голос Мэй Мэй нарушил величественную тишину, которая опустилась на храм по завершении обряда. Рой досадливо поморщился, отключил камеру и опустил ее медленно. Развеял дым перед лицом.

– Перерыв. – Мэй Мэй прислонилась к дверному косяку небрежно, словно собиралась войти в самый обычный дом. – Потом снимаем комментарии Джэнис и пару интервью с жителями деревни.

«Это понятно?» – явственно звучало в голосе начальницы. Словно Рой – дурачок какой-то. И всегда так было. Вместе они работали уже несколько лет, и с каждым днем Мэй Мэй делалась все невыносимее и невыносимее.

– Мужика б себе нашла, – проворчал Кай.

Рой, внутренне с ним согласный, все же поморщился от этих грубых слов.

Мэй Мэй фыркнула – почти наверняка она Кая услышала и еще припомнит ему подобное – и вышла. Храм вновь погрузился в тишину, блаженную, глубокую, которую на этот раз нарушил Кай.

– Хэй, подойди-ка! Взгляни, брат!

Рой почти машинально включил камеру и сделал несколько шагов.

На алтарном возвышении – там, где обычно стоит статуя или реликвия, – разложено было красное, лишь немного выцветшее от времени одеяние: чонгсам, покров с кистями, пара туфель на крошечную ножку. Наряд невесты. Рой навел на него объектив, посмотрел через видоискатель. Тени сгустились, и дым тоже стал плотнее, гуще, закружился вихрем.

Скрипнула дверь. Рой обернулся, продолжая смотреть на мир через камеру. Дверь закрылась медленно, словно давала ему время выбежать из храма. Тонкая красная фигура выступила из тени.

За спиной сдавленно выдохнул Кай, с хрипом, с бульканьем, словно бы ему не хватало воздуха. А Рой застыл, глядя, как Невеста идет к нему через залу, как дым, стелющийся по полу, начинает вихриться от каждого ее шага. Ножки у нее крошечные, а красный чонгсам расшит цветами и птицами. И вот она рядом, совсем рядом, и ее лицо, скрытое алым покровом, заполнило весь экран. Мерцают огнем глаза, точно пара звезд на ясном ночном небе.

А потом безо всякого предупреждения у Роя кончился воздух.

Глава третья. День второй. 11 августа 2010

Подъем продолжался еще около получаса, делаясь все круче и круче. Вырубленная в скале лестница давно закончилась, теперь это была дорога, сложенная из естественно образовавшихся выступов и впадин, в которые можно было просунуть ногу, чтобы хоть ненадолго обрести устойчивость и отдохнуть. После ночного дождя камни были мокрыми, а кое-где, казалось, они навсегда осклизли от тумана, точно забытое в ванной мыло.

Цель приближалась, и Чень размышлял на отвлеченные темы, поднимаясь по склону. Мальчишкой, несмотря на запрет, он взбирался сюда не один раз. Когда возвращался в деревню, мать ахала и утирала слезы, отец ругал и грозился «выдрать так, чтобы сесть не смог», но ни разу в жизни не брался за ремень. Бабушка… Бабушка смотрела странно, делала знак, отводящий дурные силы, и бормотала: «Она водит». Подельников же – имена и лица мальчишек-приятелей намертво стерлись из памяти – дома пороли, ругали, зацеловывали и брали клятвенное обещание никогда больше в пещеры не соваться. Обещание соблюдалось не дольше недели.

Пещеры манили их, глупых, бессмертных мальчишек.

Нога соскользнула, Чень пальцами уцепился за натянутую вдоль дороги веревку, старую, почти гнилую, и перевел дух. Досадно бы было свалиться вниз или свернуть себе шею сейчас, когда он так близок к цели.

Позади пыхтели его спутники. Хо Ян едва сбил дыхание, он увлекался альпинизмом, – как и всеми прочими экстремальными видами спорта, во время которых легко погибнуть или же убить кого-то, – а вот А Ли и Хон сипели, булькали и готовы уже были взмолиться о пощаде. И… все?

Встревоженный, Чень обернулся через плечо. В его планы не входила гибель совершенно постороннего человека, который, скорее всего, не заслужил ее никакими дурными поступками. Перехватив взгляд, Фэн, свежий, как майская роза, будто и не было долгого подъема, подмигнул. Чень выдохнул украдкой облегченно и продолжил путь.

Спустя еще минут десять они выбрались на узкую площадку. Один ее конец, скрытый удивительно неуместными здесь кустами дрока, упирался в отвесную скалу. За желтыми цветами почти неразличимы были два входа в пещеры. С другого конца, совсем рядом с тем местом, где заканчивалась лестница, возвышался очередной идол, на этот раз каменный.

– Снова Шен Гуй? – Фэн подошел и погладил влажный камень. Брови его взлетели вверх, он явно нащупал вырезанные в камне иероглифы. Вытащил телефон и подсветил себе фонариком. – Даосское заклинание? Мы про них передачу делали недавно.

Чень пожал плечами. В детстве его также занимали знаки, так непохожие на привычное написание. Но сейчас он знал, что это просто вырезанные в камне иероглифы, они не работают.

– Я так понял, ты из местных, господин Цин Чень? – поинтересовался Фэн.

Чень пожал плечами.

– Ло Фэн, – оператор протянул руку для пожатия, после чего уселся на землю и бесцеремонно прислонился к каменному идолу спиной. Впрочем, Шен Гую такое обращение явно было безразлично. Существовали он вообще? – Давно дома не был?

Чень снял очки, которые весь подъем чудом держались у него на носу, и протер краем рубашки запотевшие стекла.

– Лет пятнадцать.

– Я бы тоже сбежал из этого болота, – хмыкнул Хо Ян. – Будешь?

В руках у него была весьма увесистая фляжка (и не лень было тащить такую!), в которой что-то заманчиво булькало. Пахло алкоголем. Чень поморщился и покачал головой. Только пить тут, почти на самой вершине горы, не хватало.

– Отец нашел работу в городе. К тому же после смерти матери он не хотел тут оставаться.

– А мамашу твою, небось, Невеста слопала?

Чень обернулся, посмотрел на Хо Яна и особенно отчетливо понял, почему выбрал именно его. Эти жестокие слова не были неосознанной резкостью. Хо Ян говорил нарочно, бил побольнее, давил на не зажившую до сих пор рану и получал от этого удовольствие.

– Ее прибрала болезнь, – сухо сказал Чень, не желая показывать, как слова его задели. – Идемте, нечего рассиживаться. У нас не так уж много времени.

* * *

Ночь в сверхъестественное не верила. Дед ее таскал домой магов и экстрасенсов, тратя на них последние деньги, покупал амулеты и талисманы, и сильно это помогло? Нет, нисколько. Одно только разочарование осталось. В чудеса Ночь не верила тем более, не бывало их. В детстве существовала еще глупая надежда, что вот приедет принц на белом коне, весь в кружевах, в сиянии, точно герой девчачьего мультика, и увезет ее в свое королевство, где Ночь будет спать на мягкой перине и с утра до вечера есть пирожные с кремом. В реальности принц похлопал ее по щеке, вроде как одобрительно, и отвалился. Вжикнула молния.

– Молодец, – похвалил принц. Или правильнее будет сказать, первый его заместитель? – Ну что, кончили они?

Джеки хихикнул паскудно. Ночь прислушалась. Заунывные песнопения все продолжались. В каморку через щели между неплотно подогнанными досками натянуло благовонный дым, от которого слезились глаза и в носу свербило.

– Пошли отсюда. – Джеки сжал ее плечо, и Ночь привычно послушалась, потому что не было у нее своей воли. Так проще.

Солнце поднялось высоко, высушило дорогу, и даже лужи почти исчезли. Только запах остался, но Ночи подумалось, так здесь пахнет всегда. Должна же деревня оправдывать свое странное и смешное имя! И свою зловещую репутацию, о которой вчера рассказывала Мэй Мэй.

Ночь обернулась и вновь подумала о чудесах. Но больше – о чудовищах, таящихся в дыму и тумане. Она была бы вовсе не против, окажись Невеста настоящей. Вспомнился шепот, померещившийся в каморке, где было дымно, душно и не хватало воздуха. «Чего ты хочешь?»

«Я хочу, чтобы все умерли», – подумала Ночь, доставая из кармана сигарету. Все. Она сощурилась, глядя на солнце. Все-все. И Хо Ян, и его дружок Джеки, и стремный Цин Чень, затащивший их в эту дыру, и чистенькая сучка Лусы, и те двое придурков, имена которых Ночь не знала и знать не хотела. Чтобы все сдохли. И Ночь тоже сдохла, потому что нет смысла жить, совершенно никакого смысла.

Легкий ветерок взъерошил короткие волосы, и Ночи хватило воображения, чтобы представить, что за спиной у нее стоит местное привидение. Вся красная, с алым полотнищем на лице, она стоит и дышит Ночи в затылок, а ее пальцы с инкрустированными серебряными наконечниками почти касаются шеи. Одно неосторожное движение, и когти распорют ей шею.

«Идем со мной…» – прошелестел ветер призрачным голосом.

– Ты идешь или нет?

Ночь посмотрела на Джеки. Стоит воркует с Мэй Мэй. Оно и понятно, дамочка стильная, и сразу видно – при деньгах. Ночь давно уже научилась это определять, у мужчин – по часам и обуви, у женщин – по макияжу. Хо Ян когда-то на пальцах объяснил, чем брендовая косметика отличается от дешевых подделок. Джеки тоже умел это отличать, а еще он умел тянуть из людей деньги. Даже Хо Ян не замечал до сих пор, что является дойной коровой для своего смазливого дружка.

– Ну? – Джеки наморщил лоб, а это был дурной знак. Он выходил из себя не так часто, как Хо Ян, но тоже достаточно разрушительно. Однажды ребро Ночи сломал, и повторять она совсем не хотела.

– Нет, – покачала Ночь головой. – Я покурю.

– Как знаешь, беби, – фыркнул Джеки и подмигнул, давая понять, что знает, что именно собралась покурить Ночь.

А что, ей можно. Ей нужно, у нее жизнь тяжелая.

Когда все разошлись потихоньку, Ночь опустилась на каменные ступени, пошарила по карманам, но курева не нашла. Чертыхнулась. Должно быть, все в сумке осталось. Возвращаться в дом, пусть он и располагался совсем рядом, ей не хотелось. Солнышко пригревало. Ночь откинулась на локти, замерла, разглядывая небо и раздумывая, что надо бы покурить, рот прополоскать, съесть чего-нибудь, но – влом. Все влом. И жить тоже влом.

– Чего ты, мать твою, хочешь?

– Смерти, – пробормотала Ночь и только потом поняла, что голос не в ее голове прозвучал, голос реален.

И Ночь обернулась.

* * *

Что-то в этой деревне было неправильное: то ли изгиб крыш, то ли расположение домов, а то ли попросту то, насколько она была обыкновенной и заурядной. От затерянного в горах селения ждешь чего-то иного. Да, Цинтай будто бы сбежала с телеэкрана, но это-то и делало ее по-своему привычной.

Жители ее были не слишком приветливы, но и в этом ничего необычного не было. Обитатели таких деревень живут замкнуто, своим особенным укладом и стараются избегать чужаков. Это, впрочем, Лусы также знала по рассказам бабушки, собственного опыта у нее пока не было. Но это нормально, решила она, когда на тебя показывают пальцем, перешептываются и отводят взгляд. Пара человек даже сделали знак, прогоняющий зло.

– Это из-за золотых сережек.

Лусы вздрогнула. Впервые кто-то из местных заговорил с ней, и слова были, честно говоря, абсурдны. Лусы обернулась и посмотрела на молодую, примерно ее лет, женщину. На ней был небесно-голубой костюм, украшенный искусной вышивкой, а на плече – коромысло с двумя корзинами, полными каких-то трав и цветов.

– Простите, – улыбнулась женщина. – Я не хотела показаться невежливой. Просто не обижайтесь на людей.

– Эм, да, – кивнула Лусы.

– Меня зовут Цин Лу, – женщина протянула руку для пожатия. – Все зовут меня Сяо³ Лу.

– Бай Лусы. Просто Лусы.

Сяо Лу хихикнула:

– Да мы почти тезки.

Лусы улыбнулась в ответ и коснулась уха:

– Так при чем тут сережки?

Серьги она носила вполне скромные, с парой крошечных бриллиантов. Подарок отца на шестнадцатилетие; кажется, последняя приятная вещь, что он подарил. Дальше на дни рождения Лусы получала только недовольные мины да придирки, да еще напоминание, что все в ее роду ненормальные и Лусы нужно очень постараться, чтобы выкарабкаться из этой ямы и соответствовать отцовским высоким стандартам.

– У нас считают, что золото приносит несчастье. Да глупости все это, – отмахнулась Сяо Лу. – Не зайдешь ли выпить чаю, сестрица?

Несколько мгновений Лусы колебалась, уж больно неожиданным было фамильярное обращение, а потом кивнула согласно. Чашка чая вреда явно не принесет, а Сяо Лу кажется словоохотливым человеком. У нее, возможно, удастся расспросить о деревне и понять, что же привело сюда Хо Яна. Он вовсе не был человеком, который приедет в такую глушь только ради пещер с сокровищами, которых, скорее всего, и в помине нет. Хо Ян любит риск, но он отнюдь не мечтатель. Он маньяк.

– Идем, сестрица. – Сяо Лу сбросила с плеча коромысло, ногой отодвинула в сторону корзины и взяла Лусы за руку. – Мой дом совсем рядом.

Жилище Сяо Лу в самом деле располагалось в паре шагов от дороги и выглядело так, словно сошло со страниц учебника: темные проморенные временем стены, резные решетки на окнах и дверях, затянутые бумагой рамы, над входом – прямоугольная таблица с именем владельцев и пожеланием удачи. «Седьмые Цин», – прочитала Лусы, не без труда разобравшись с иероглифами. То ли надпись была такая старая, то ли здесь было принято иное начертание. Благо еще, говорили жители Цинтай на вполне привычном китайском.

– Наша семья в далеком родстве со старейшиной, – улыбнулась Сяо Лу, заметив взгляд Лусы. – Что называется, седьмая вода на киселе. Заходи, заходи.

Внутри дом оказался вполне современным: мебель, телевизор, на стене яркий календарь с собаками. Увиденное даже разочаровало Лусы немного. Она опустилась в предложенное кресло, продолжая осматриваться, и была отчасти вознаграждена за свое любопытство. В углу были устроены небольшой алтарь – на таком обычно помещаются таблички с именами покойных родственников – да курильница с благовонными палочками. Здесь вместо таблички стояла миниатюрная фигурка в алом свадебном наряде, а перед ней в ряд плошки с фруктами, булочками и монетами.

– Говорят, если ей молиться, она тебя не тронет, – пояснила Сяо Лу, поправляя фигурку невесты.

– Она? Не…

Сяо Лу приложила палец к губам и покачала головой:

– Мы не произносим ее имя.

На взгляд Лусы, слово «невеста» именем как таковым не было. Да и неудобно это, слово-то употребляется достаточно часто. Как же тут играть свадьбу?

Вопрос этот Сяо Лу позабавил.

– Мы говорим «Вступающая в дом» или «Маленькая покойница».

– Маленькая покойница? – Лусы хмыкнула. – Petit Mort, ну да.

– В день свадьбы девушка умирает для одной жизни, – назидательно проговорила Сяо Лу, явно кого-то цитируя, – и возрождается для другой. Поэтому мы на торжество надеваем белое.

– А ты уже… – Лусы с трудом удержалась от того, чтобы провести пальцами по горлу. Умерла, так сказать, для одной жизни. Надо же придумать такое!

– Нет, – беспечно улыбнулась Сяо Лу, – мой черед еще не пришел. Но – скоро, скоро все произойдет. Я уже и платье вышила. Хочешь, покажу?

Не дожидаясь ответа, молодая женщина подскочила с места.

– Я принесу сейчас, сестрица. А ты пей, пей чай.

Лусы потянулась за чашкой, и, как всегда не вовремя, ее «накрыло». Воздух сгустился, наполнился запахами благовоний, гнилых фруктов, каких-то странных, полузнакомых трав и пряностей. И чаем, чаем пахло невыносимо. Это был не благородный, чуть горьковатый запах, а нечто сладкое, удушливое, мертвое, словно бы чаем этим пересыпали высыхающие медленно мумии. Нелепый образ встал перед глазами. Лусы моргнула с усилием, возвращаясь к реальности, качнулась в кресле и медленно отставила подальше чашку. Подышала неглубоко через рот, стараясь не вдыхать запахи, которые могли бы витать по комнате. Старый способ на этот раз не помог. Она все еще была не здесь, не в этом старом доме, а словно бы где-то еще. Не видела, но ощущала нечто иное. «Вышла в астрал», как посмеивалась мама в те минуты, когда могла шутить над своим состоянием. Фигурка Невесты на столике-алтаре шевельнулась, покров на ее лице всколыхнуло дыхание. Лусы сглотнула. Зажмурилась, но когда это помогало при галлюцинациях? Она продолжала даже с закрытыми глазами наблюдать, как фигурка эта – точно пластилиновая героиня старого мультфильма – спрыгивает на пол и семенит на своих тонких мягких ножках, а за ней тянется длинный красный шлейф. Из-под покрова сверкают яркие злые глаза и золотые сережки с драгоценными камнями.

– Вот оно, мое платье!

Эти слова, простые, произнесенные с простодушной гордостью, вернули Лусы к реальности, и она чуть не разрыдалась от облегчения. Вот оно, глупое подвенечное платье, такое старомодное по покрою и такое нетрадиционное по цвету, украшенное изысканной вышивкой, бледно-бледно-голубой по белому.

– Всем на зависть, – улыбнулась Сяо Лу.

– На зависть, – вяло согласилась Лусы. Смотреть в сторону алтаря и проверять, на месте ли фигурка Невесты, она побоялась.

* * *

Вход в пещеру показался опасно узким, совсем крошечным. Должно быть, во всем виноваты были детские воспоминания, которые рисовали его просто огромным. В те времена все казалось больше, и одни лишь горы остались прежними. Протиснувшись через пролаз, Чень ощутил, как давят они сверху. Дрожащими пальцами нажал на кнопку, включая фонарик. Яркий желтый луч осветил узкий коридор, пол которого усыпан был мелким сухим мусором, и какие-то знаки на стенах. Никто в деревне не знал, когда эти надписи появились и что они значат. Народное предание говорило, что это пометки рабочих, которые вырубали в скалах гробницы две тысячи лет назад.

А может быть, попытки заплутавших людей отметить свой путь?

Чень тряхнул головой. Заплутавшие, как же. В двух шагах от входа.

Пещеры огромным лабиринтом прорезали всю гору, но не здесь. Здешняя была совсем короткой и утыкалась в тупик, дойти до которого не составляло труда. Через пять или шесть минут пыхтения, осторожного хода через коридор, жалобного скулежа напуганного А Ли они были на месте.

В потолке здесь был разлом, и достаточно просторная зала освещалась дневным светом. Его, конечно, было недостаточно, чтобы виден стал каждый уголок, но пропадало ощущение, что ты замурован в толще камня. Страх потихоньку сходил на нет.

В центре залы возвышался еще один идол, на этот раз сама Невеста, облаченная в выцветшее, полуистлевшее красное одеяние. Давно сюда никто не поднимался, и платье пришло в негодность, в некоторых местах расползлось на нитки. Покров прилип к сырому камню, и казалось, под ним и в самом деле есть лицо. Угадывались нос, пухлые губы, глубокие впадины глаз.

– Святилище местного монстра? – спросил Ло Фэн, ведя лучом фонаря по идолу.

– Нечто вроде.

Чень осторожно приблизился. Где-то тут, под влажным гнилым одеянием, была и его метка.

– Здесь ей можно задать вопрос, попросить о чем-то. Если ты будешь учтив, Невеста покажет тебе клад. – Чень обернулся и посмотрел на Хо Яна. Присев на корточки, тот копался в земле и крошеве камней, усыпавшем пол. – Если напоишь ее своей кровью, она даст защиту. На какое-то время.

– На редкость противоречивые про эту Невесту легенды, – заметил Ло Фэн, продолжая рассматривать идола.

От легкого сквозняка покров ее шевельнулся, и показалось, что фигура дышит. От этого стало не по себе, и Чень поспешил вытереть об одежду вспотевшие ладони и поправить сползшие на кончик носа очки.

– Моя мать занималась историей легенды и утверждала, что это самое старое святилище. Храм позднее построили, – Чень как можно беспечнее пожал плечами. – Разве легенды не изменяются со временем?

– Что верно то верно, – согласился Фэн.

– А вот и сокровище, – Хо Ян выпрямился. В руках у него были вымазанные жидкой грязью предметы. Только хорошенько приглядевшись, можно было понять, что это какие-то украшения. – Белый нефрит. И это все?

Чень облизнул губы:

– Можешь попросить ее указать тебе клад.

Хо Ян сунул находки в карман, мало заботясь о сохранности своих дорогих импортных джинсов, приблизился и, запрокинув голову, оглядел идола. Покров Невесты снова шевельнулся, словно бы она посмотрела в ответ. «Угомонись, – приказал Чень своему воображению. – Это всего лишь кусок камня». В эту минуту все смешалось: вера и неверие, желание сбросить с плеч тяжелую ношу и колоссальное чувство вины. Чень дернулся, готовый схватить Хо Яна и оттащить его подальше.

Хо Ян шагнул, приблизился к идолу вплотную и обнял его, почти облапил, словно перед ним в самом деле была женщина.

– Ну же, красотка! Открой мне клад! Уж я в долгу не останусь. – И он расхохотался. – Как думаете, давно у нее мужика не было?

– Один легкомысленный француз вот так же несерьезно отнесся к статуе, – заметил с кривой усмешкой Ло Фэн. – За что и поплатился.

– Так тот по незнанию, – покачал головой Чень и взял Хо Яна за плечо. – Идем. Здесь есть еще пара пещер «с сокровищами».

Он не знал, хочет ли сейчас удержать Хо Яна от совершения глупостей или же, наоборот, подзуживает, прекрасно понимая, что тот все сделает наоборот. Хо Ян стряхнул руку, нашарил в кармане складной нож и быстро резанул по пальцу. Нож был острый, и из пореза мгновенно проступили капли крови, которые упали на выцветшее от времени и влаги одеяние идола и еще несколько мгновений сохраняли свою противоестественную яркость.

– Надеюсь на твою защиту, красотка. – Хо Ян причмокнул и сунул сунул порезанный палец в рот. Кровь осталась у него на нижней губе, и это было отчего-то жуткое зрелище, от которого мурашки побежали по коже.

Чень отступил, сцепив руки за спиной.

– Ну, где еще твои пещеры? – жизнерадостно спросил Хо Ян, потерявший к статуе всякий интерес.

Ответить Чень не успел. Из темноты послышались крик, полный боли, а затем громкое чертыхание. Первым в дальний угол пещеры успел Ло Фэн, проявивший удивительную ловкость и бодро перескакивающий через все завалы. Луч его фонарика осветил застывшего в неудобной позе А Ли, лицо которого исказила гримаса боли. Над ним стоял Хон, пытавшийся помочь другу вытащить ногу, застрявшую в расщелине. Хон делал только хуже, А Ли бледнел, и ругань становилась все громче и все резче.

– Придурки, – прокомментировал подошедший последним Хо Ян и облизнул палец. Кровь стекла по подбородку.

Чень и Ло Фэн переглянулись.

– Отойди-ка, парень. – Оператор взял Хона за рукав, отодвинул в сторону и сам склонился над белым как мел А Ли. – И как тебя угораздило?

– Я… – с трудом выдавил А Ли. – Я не знаю…

Вытащить ногу из каменной ловушки оказалось непросто, несмотря на то, что у Ло Фэна обнаружились ценные навыки, да и Чень такое уже проделывал в детстве. Тогда, правда, они были меньше, расщелины казались куда шире и обходилось каким-то образом без особенно опасных травм. Невольно убедишься в поверье, что детей Невеста бережет до поры.

– Перелома вроде бы нет, – неуверенно констатировал Ло Фэн, когда удалось наконец высвободить застрявшую ногу. – Но хорошего все равно мало. Эй, ты… Хон? Найди пару крепких палок. А у тебя вроде бы была какая-то сивуха?

Тон был до того уверенный, что Хо Ян, не раздумывая, протянул фляжку. А Ли сделал глоток – зубы отбили на горлышке дробь, – закашлялся и закатил глаза.

– Только не помирай, – хмыкнул Ло Фэн. – Нам еще вниз спускаться.

* * *

Сяо Лу во что бы то ни стало собиралась примерить свадебный наряд и покрасоваться перед новой подругой, и Лусы совершенно не представляла, как же ей улизнуть. Она пыталась отыскать вежливый способ сказать нет и сбежать, но такового попросту не было. Ко всему прочему, Лусы вообще с трудом людям отказывала, мама воспитала ее в мысли, что это невежливо.

Мама вечно страдала от своей услужливости и податливости, так что была, пожалуй, не самым лучшим примером.

Лусы почти собралась с духом, чтобы сказать: «Это очень здорово, но мне пора», – и тут с улицы послышались крики. И Лусы незамедлительно воспользовалась подвернувшимся случаем.

Кричала – очень громко и гневно – Мэй Мэй. Женщина покраснела от злости, что отнюдь ее не красило, сморщилась, а длинные ногти, выкрашенные ярким красным лаком, впились в ладони. Мэй Мэй этого, кажется, не замечала. Джэнис успокаивала ее, но вяло, без особого энтузиазма. Между женщинами явно не было симпатии. Вроде бы Джеки пытался увещевать Мэй Мэй, шептал ей что-то на ухо, стоя совсем близко, почти вплотную, сжимая рукой напряженный локоть, но выглядело это наигранно. Во всяком случае, для Лусы, которая знала, как в действительности Джеки любит скандалы. Должно быть, на этом они и сошлись с Хо Яном: оба просто обожали провоцировать людей. Первое время они и Лусы пытались задеть, но она собственного отца давно не слушала, что ей до других?

– Что-то случилось?

– Эти двое придурков куда-то подевались. – Мэй Мэй вырвала свой локоть, оттолкнула Джеки и Джэнис и подошла к Лусы. Острый ноготок едва не ткнулся в грудь. – Ты их не видела, девочка?

– Кого?

– Не разыгрывай дурочку, – фыркнула Мэй Мэй. – Тех придурков, моих подчиненных. У них был перерыв, но они, очевидно, решили его продлить. Можно подумать, мне хочется лишний день торчать в этой дыре!

– Рой и Кай, – пояснила со смешком Джэнис. – Они куда-то запропастились.

– Я их не видела, – пожала плечами Лусы. – Я давно ушла из храма.

– Можно попробовать поискать их, – робко предложила Сяо Лу, выглянув из-за дверного косяка.

– А то бы я не догадалась! – фыркнула Мэй Мэй. – Ну, идемте! Будем искать!

Лусы не имела ни малейшего желания разыскивать людей, у которых даже имена еще толком не запомнила. И она уж точно не имела никакого отношения к Мэй Мэй, не была ее подчиненной. Но словно водоворот ее затянул, и Лусы послушно последовала за властной продюсершей, Джеки – этого явно гнало любопытство и желание поглумиться при случае – и Джэнис. Сяо Лу увязалась следом, а возле храма к ним присоединились встревоженные жители деревни.

Сперва понять причины их тревоги было непросто, и для себя Лусы решила, что все дело в том, что местным не нравится, что по Цинтай расхаживают чужаки. А потом кто-то во все разрастающейся толпе произнес «Невеста», и это произвело эффект брошенного в спокойную воду камня. От слова этого пошли круги, все расширяясь и расширяясь, и вскоре изрядно разросшаяся толпа шептала слово на разные лады. «Невеста, Невеста, их увела Невеста».

В храме обнаружился беспорядок. Одна из трех больших курильниц, здоровенная бронзовая тренога с песком, была повалена. Песок рассыпался, а потухшие палочки разметало по всему полу. Повсюду разбросаны были лоскуты красной ткани с остатками вышивки, а у самого порога валялся перекрученный алый башмачок на войлочной подошве.

– Это она, она, она…

Снова шепот, тревожный шепот со всех сторон. Он разрастался, превращаясь в назойливый зуд каких-то злых, ядовитых насекомых, и руки тянулись, чтобы зажать уши. И снова все поплыло перед глазами. Лусы прислонилась к двери, взметнув целое облако пыли, и сухая взвесь вернула ее к реальности.

Конечно, Невеста тут ни при чем. Однако два человека куда-то подевались, а в храме следы борьбы, и какой-то из приборов оказался разбит. Под ногами хрустели осколки стекла и пластика.

– Вас предупреждали, госпожа Мэй. Вы не послушались.

Голос, прозвучавший во внезапно наступившей тишине, заставил Лусы застыть и похолодеть. Он был властный, твердый, с металлическими нотками, принадлежал человеку, который привык приказывать. Даже Мэй Мэй притихла и потупилась.

– Старейшина. – Деревенские склонились в низком поклоне, и Лусы почувствовала себя глупо. Стоят они вчетвером и глазеют, как старейшина деревни царственно вступает в храм.

Она была уже немолода, и в то же время сложно было сказать, что же выдавало истинный возраст этой женщины. Она была статной, стройной, двигалась плавно и в то же время решительно; на лице почти не было морщин, все оно было каким-то неприятно гладким, а глаза – совсем молодые. Возможно, волосы ее поседели со временем, но этого нельзя было сказать наверняка: старейшина прятала их под черным платком с бахромой, причудливо повязанным на голове тюрбаном. Опиралась женщина на клюку, прихотливо изогнутый кусок дерева, но ей это, кажется, вовсе не было нужно. Лусы скорее бы поверила, что клюку при себе старейшина носит, чтобы бить провинившихся.

– Соберите мужчин, – приказала старейшина. – Осмотрите долину. А вам, госпожа Мэй, следует остаться здесь и читать молитвы. Я научу вас.

Мэй Мэй, вполне справившаяся с робостью, фыркнула.

– Вам следует серьезнее относиться к нашим традициям, госпожа Мэй, – покачала головой старейшина. – Это древняя земля, и она испокон живет так. И мы соблюдаем ее законы. Нарушитель всегда оказывается наказан.

– Это угроза? – нахмурилась Мэй Мэй.

Старейшина покачала головой:

– Это предупреждение. Когда вернется мой внук, пошлите его ко мне. – И, развернувшись, старейшина медленно и величественно покинула храм. Когда она переступила порог, Лусы показалось, что дышать сразу же стало легче. И звуки вернулись: перешептывания, возмущенное ворчание Мэй Мэй, чьи-то причитания.

Подошедший Джеки похлопал Лусы по плечу, вызвав целую волну брезгливости.

– Ну, нам тут делать больше нечего.

Лусы шагнула в сторону, увеличивая расстояние. Джеки в этот раз, по счастью, остался стоять на месте.

– Ну, идем?

– А где Ночь? – спохватилась Лусы.

Ночь умела быть незаметной. Она, по правде говоря, таковой и была: всегда скрывалась в тени и старалась занимать как можно меньше места, не привлекать к себе внимания. Но сейчас-то ее действительно не было.

– А мне почем знать? – отмахнулся Джеки. – А-а, жрать хочу!

И, потягиваясь на ходу, он вышел. Лусы обернулась и посмотрела на алтарь, тонущий в полумраке. Померещилось, там, как и в доме Сяо Лу, стоит небольшая гибкая фигурка – кукла или, может, ребенок, – вся в красном с головы до ног, укутанная в алое покрывало. Лусы моргнула, и наваждение пропало. Не больше, чем игра теней, мираж, рожденный пылью, дымом и воображением. Тряхнув головой, Лусы поспешила выйти на воздух.

* * *

Дорога назад заняла вдвое больше времени, и не только из-за травмированной ноги А Ли. Все устали, и, пожалуй, один только Ло Фэн не останавливался через каждый шаг, чтобы перевести дух и поныть. Это делало его еще подозрительнее.

1.Цинтай можно перевести как «мох», «заросшая мхом впадина» или «осадок».

2.Эпоха Мин продолжалась с 1368 по 1644 г.

3.Сяо («маленький», «малыш») – при добавлении к имени служит вместо уменьшительно-ласкательного суффикса. Используется в неформальной речи при обращении к младшим по возрасту.

Bepul matn qismi tugad.