Kitobni o'qish: «Улыбка, изменившая мой мир…»

Глава 1

Сегодня старик проснулся с хорошим настроением. Ведь сегодня в полдень к нему в гости приведут любимых внучат, которые останутся с ним на всю ночь! Детишек было двое: старшенькая девочка шести лет по имени Элли и мальчик четырех лет – Джордж.

Внуки являлись для старика всем – его отрадой, счастьем и возможностью позабыть о своём одиночестве, которое преследовало мужчину с тех пор, как родной дом опустел. Поэтому он баловал детишек, как только мог, за что не раз получал нагоняй от их родителей и выслушивал часовые лекции о надлежащем воспитании детей. Однако ничего не могло заставить старого упрямца изменить своего поведения.

Причина этого крылась в сложных взаимоотношениях с сыном. Поначалу их отношения складывались хорошо, но всё изменила внезапная кончина матери малыша и по совместительству его жены – Мередит. Мальчик стал замкнутым, но эта замкнутость в итоге обернулась для него независимостью как в общении, так и в быту.

Первое время старик предпринимал активные усилия вновь сблизиться с сыном, но его прохладность в отношении отца сводила любые попытки на нет, и тот опустил руки. Позже он ещё не единожды сожалел об этом, а потому твёрдо решил во что бы то ни стало наладить тёплые, дружеские отношения со своими внуками.

Обычно такие дни они проводили за прогулками в парке, посещением различных аттракционов, настольными играми, просмотром телевизора и поеданием всевозможных сладостей. Сегодняшний день не стал исключением. Ближе к вечеру, когда старик уже собирался укладывать детей спать, Элли попросила его рассказать какую-нибудь историю. К ней также присоединился и Джордж, вопросительно глядя на деда. Старик поинтересовался у Элли, какую же историю она хотела бы услышать, на что девочка лишь нахмурила каштановые бровки и с задумчивым выражением на лице стала бегло осматривать комнату в надежде, что тема для рассказа сама придёт ей в голову.

Так и случилось, когда взгляд наивных детских глаз остановился на фотографии в золочёной рамке, которая ютилась на центральной полке старенького книжного шкафа в окружении книг одной очень популярной писательницы Мэри Райт. На ней была запечатлена красивая, молодая женщина с большими весёлыми глазами и удивительно широкой, искренней улыбкой – почившая бабушка девочки.

Элли никогда не знала свою бабушку, поэтому возможность услышать рассказ о том, какой она была и как познакомилась с дедушкой, заставил её маленькие глазки вспыхнуть огоньком любопытства. Девочка незамедлительно сообщила об этом дедушке, а Джордж только утвердительно кивнул, выражая полную удовлетворенность выбором сестрёнки. Старик крепко призадумался над просьбой внуков, ведь знакомство с их бабушкой выпало на не самый благоприятный период его жизни.

…В старшей школе я был замкнутым и необщительным ребёнком. Не имея абсолютно никаких амбициозных целей, свойственных для подростков, или же каких-либо грандиозных планов на жизнь, я просто плыл по течению, а всё свободное от занятий время проводил дома за просмотрами сериалов или чтением книг в полном одиночестве.

Если рассуждать о том, что же послужило причиной моей апатии, то всё началось ещё в детстве с родителей. Отношения с ними до поры до времени можно было назвать просто идеальными. Наверное со стороны мы выглядели как образцовая семья, навеянная образом из пёстрых журналов тех годов, однако эта идиллия не продлилась долго. По крайней мере для меня.

В один из дней, когда уроки в школе закончились раньше, чем планировалось, я по приходу домой обнаружил на пороге нашего дома пару незнакомых мне мужских ботинок. Не придавая этому особого значения, я разулся, убрал свою обувь на полку и прошмыгнул на кухню. Не обнаружив на ней никого, направился к холодильнику, рассчитывая на вкусный перекус, однако к моему величайшему разочарованию, вкуснее ветчины там ничего не оказалось. Видимо, мама ещё не ходила в магазин за продуктами. «Ну что ж, на безрыбье и рак – рыба», – подумал я, нарезая толстые, аппетитные кусочки и кладя их на зажаренный тост, хорошенько сдобренный арахисовой пастой.

Закончив с приготовлением перекуса, я уже было собирался им полакомиться, как вдруг услышал громкий стон, раздавшийся в спальне родителей. Первой мыслью, которая возникла в голове, была мысль о том, что с мамой случилось нечто плохое, поэтому я без лишних раздумий бросился к двери. Однако то, что я увидел за ней, заставило меня усомниться в правдивости моей жизни до этого момента.

Моя мама совершенно голая лежала на кровати с растрёпанными волосами и томным выражением лица. Над ней нависал незнакомый мужчина – также голый – и совершал ритмичные движения телом взад и вперёд. Из-за этих движений мама извивалась, стонала, закусывала нижнюю губу и закатывала глаза. Будучи ребенком я бы, наверное, мог подумать, что он причиняет ей боль, однако уже тогда знал, что то, чем они занимаются, называется "секс". Я не знал всех подробностей, но понимал одно – сексом занимаются люди, которые любят друг друга, в связи с чем отсутствие отца застало меня врасплох. Заметив меня, мама лишь виновато улыбнулась, продолжая беззастенчиво подмахивать бедрами в такт движениям незнакомца.

Я же не нашёл лучшего решения, чем просто выбежать из комнаты, из дома, добежать до парка, плюхнуться на скамейку и погрузиться в свои мысли. Но мысли путались, да и к тому же, что может знать ребенок об отношениях взрослых, чтобы делать какие-либо голословные выводы. Единственная мысль, к которой я в итоге пришёл, заключалось в том, что всё происходящее было неправильным. И уж тем более, я не должен был этого увидеть.

Пока я размышлял, на улице уже успело стемнеть, и холодный осенний ветер заставил меня съежиться от холода, тем самым вырвав из объятий собственных мыслей. Я поспешил домой, ожидая, что случится что-то плохое. Но нерешительно приоткрыв входную дверь, я, к своему удивлению, почувствовал тонкий аромат моей любимой лазаньи, доносящийся из кухни. Пройдя на неё, я увидел накрытый к ужину стол, лазанью, гордо лежавшую в центре, вазочку, наполненную шоколадными конфетами популярной марки "Поки чо", вафлями, печеньем, три пустых тарелки и мило беседующих родителей, сидящих друг напротив друга. Это ещё больше сбило меня с толку, потому что я ожидал увидеть, как минимум, скандал. Немного придя в себя, я понял, что отец просто ни о чём не догадывается, а мать и не собирается ему ничего рассказывать.

Мама встала из-за стола, подошла ко мне, взяла за руку и повела в мою комнату. После того, как мы зашли, я обнаружил на своём письменном столе новенькую машинку на радиоуправлении, о которой давно мечтал. Родители знали об этом и хотели подарить её мне на день рождения, но, видимо, ситуация приняла иной оборот. Мама сказала, что она станет моей только в том случае, если я умолчу о происшедшем днём. Я был ребёнком, поэтому купить моё молчание, заранее зная, чего я хочу, не составило особого труда. Я пообещал ей молчать, хотя, в самом дальнем уголке моего сердца поселилась тревожная мысль о том, что от меня просто отмахнулись.

С годами ситуация становилась только хуже. Мать меняла ухажёров как перчатки, того и гляди, каждый день на полке стояла новая пара мужской обуви. Несколько раз я замечал и отца в компании незнакомых женщин, выходящего из дорогих отелей с ними под ручку. Если я ловил их с поличным, они откупались дорогими подарками, продолжая поддерживать образ идеальной семьи. Однако, я подозревал, что они если и не знали, то наверняка догадывались об изменах друг друга, но не хотели разрушать этот треклятый образ, которому так завидовали все соседи в округе.

Что касается меня – их лицемерие поначалу сильно выбивало из колеи. Я не мог понять, зачем они это делают, как могут так мило любезничать друг с другом, улыбаться, и, глядя в глаза, утверждать, что любят и всегда будут рядом, зная, что это ложь. Я злился и негодовал, но со временем просто смирился с этим. Понял, что мир не более чем сплетённый воедино клубок лжи и лицемерия, а люди, населяющие его – эгоисты, скрывающие свои истинные намерения за фальшивыми улыбками. Подобные мысли отбили всякое желание сближаться с людьми, и, даже, если появлялись те, кто считал меня другом, то они быстро отсеивались, наталкиваясь на стену равнодушия и отрешённости.

Позже при поступлении на первый год старшей школы у меня появилась возможность жить отдельно от родителей, чему я был несказанно рад и немедленно съехал. Родителей после моего переезда не особо заботила личная жизнь сына, – чему, к слову, я был нисколечко не удивлен, – они просто высылали мне раз в месяц некую сумму денег на оплату счетов и карманные расходы. В свою очередь меня это абсолютно устраивало, и менять что-то в наших отношениях я не хотел.

В школе друзей я так и не завел, потому как не видел в этом особого смысла, ведь они представлялись мне безликой серой массой с натянутыми на лицах улыбками и показным радушием. В общем, они были не интересны мне, а я – им.

Нет, конечно, некоторые одноклассники не раз проявляли попытки завести со мной разговор, но, видя мою полную незаинтересованность в диалоге, со временем прекратили их. Немногим позже просто окрестили "серой мышкой" и делали вид, что меня не существует.

Так и пролетели два года старшей школы, без друзей, в полном одиночестве, в маленькой, однокомнатной квартире, которая досталась в наследство от бабушки. Возможно, так пролетел бы и последний год моего обучения в школе, если бы не…

– Деда, ну ты чего? – нетерпеливо вопросила Элли, возвратив старика из потока накативших воспоминаний в реальность. Он тряхнул головой, посмотрел на девочку и начал рассказ, опуская все эти ненужные подробности, не предназначенные для детских ушей.

Глава 2

Август сменился сентябрём, однако, несмотря на то, что осень уже начала вступать в свои права, и ночью температура опускалась ниже десяти градусов, а ветер становился всё более холодным, днём на улице по-прежнему стояла тёплая летняя погода. Каникулы пролетели для меня незаметно, так как кроме просмотра сериалов и чтения книг я больше ничем не занимался. Наступил новый учебный год, и я радовался, что он станет для меня последним. Нужно лишь потерпеть до весны, а там начнутся нескончаемые подготовки к выпускным экзаменам, и время пролетит незаметно.

Сегодня я проснулся в приподнятом настроении, и даже мысль о том, что придётся вновь терпеть своих одноклассников ещё один год, не смогла его испортить. Ведь на сегодня был анонсирован новый сезон моего любимого сериала "Мефисто", и я с нетерпением ждал вечера, чтобы прильнуть к голубому экрану телевизора, стараясь рассмотреть и запомнить всё в мельчайших подробностях. «Быстрее начнём, быстрее закончим», – воодушевлённо подумал я и отправился в школу.

Первым уроком была запланирована физкультура, однако на входе висело объявление о том, что вместо неё состоится классный час, на котором будет сделано объявление. "Отлично", – сказал я себе, потому что, ведя пассивный образ жизни, был совершенно не приспособлен к физическим нагрузкам. Обычно во время физкультуры я старался спрятаться где-нибудь в уголке зала, подальше от глаз тренера, чтобы он не заставил меня выполнять какие-либо упражнения. А если мне это не удавалось, то на следующий день всё тело изнемогало от непомерных физических нагрузок, которыми тренер меня награждал за сачкование на его уроках.

Итак, прозвенел звонок, все ждали учителя. В воздухе витало любопытство, перемежаемое возбуждением от встречи со школьными друзьями.

Кто-то тихонько перешёптывался, хвастаясь тем, как круто провёл летние каникулы. Кто-то строил фундаментальные теории относительно того, что же такого могло произойти, чтобы первый урок отменили в угоду какого-то там объявления, а кто-то просто дурачился от скуки, пуская по классу очередной бумажный самолётик в ожидании учителя.

Мои же мысли, всё ещё были заняты новой серией любимого сериала.

Неожиданно в класс вошёл наш учитель и с порога объявил, что к нам перевелась новенькая ученица. По классу разошёлся одобрительный юношеский гул, среди которого едва можно было различить раздраженное цоканье нескольких учениц, явно недовольных подобной реакцией. Мне же было всё равно, я просто пялился в окно, благо моя парта располагалась справа от него.

«Одной больше, одной меньше, – в один момент подумалось мне. – Для меня и моих планов это не имеет никакого значения».

Забегая вперёд, стоит отметить, что я ещё никогда так не ошибался, но всё по порядку.

Вслед за учителем в класс зашла девочка. Одобрительный гул пробежал вновь, но на этот раз звучал невероятно восторженным, что побудило меня невольно окинуть взглядом новоиспечённую одноклассницу. Она сделала несколько уверенных шагов к центру класса, а затем развернулась и предоставила присутствующим возможность разглядеть себя с ног до головы.

Выглядела девочка словно модель, подобная тем, которых печатают на обложках журналов мод: среднего роста со стройной фигурой и бледной молочной кожей; тёмно-русые вьющиеся волосы, разметавшие свои локоны по хрупким девичьим плечам, обрамляли хорошенькое каплевидное лицо, усеянное россыпью озорных веснушек, с большими зелёными глаза и довольно широким ртом с припухлыми губами. Одета она была в красную клетчатую рубашку, заправленную в узкие джинсы, которые идеально подчёркивали стройность её ног и округлость бёдер, и кеды одного очень популярного среди подростков бренда.

"Очередная смазливая пустышка, ничего интересного" – фыркнул я и собирался вновь уставиться в окно, но девочка неожиданно громко представилась:

– Мередит Морнингстар, – весело произнесла она, а затем улыбнулась во весь рот, демонстрируя идеально белый, ровный ряд зубов, и добавила: – Буду рада со всеми вами подружиться!

И тут меня словно поразило молнией!

Это была самая прекрасная улыбка из всех, что мне когда-либо доводилось видеть. В ней не было ни толики фальши, ни капельки лжи, лишь искренняя, по-детски наивная доброта, а теплота, которую она излучала, казалось, проникала сквозь меня прямиком в самое сердце. Я ясно почувствовал, как внутри что-то треснуло, но поспешил отогнать эти мысли прочь. Однако образ этой прекрасной улыбки глубоко отпечатался на моей душе.

Оставшийся день прошёл как обычно, за исключением того, что одноклассники на каждой перемене то и дело обступали новенькую со всех сторон, осыпая вопросами с ног до головы. Она, в свою очередь, одаривала всех своей приветливой улыбкой, попутно отвечая на каждый заданный вопрос. Я же просто сидел за своей партой и, слушая музыку, изредка поглядывал на Мередит, пытаясь понять, кто же она на самом деле такая: ангел, снизошедший с небес, или же очередная лицемерка, умело манипулирующая окружением.

Так прошло несколько недель, в течение которых я постоянно наблюдал за Мередит. Да что там наблюдал – откровенно пялился на неё, из-за чего в какой-то момент меня за глаза стали называть маньяком-извращенцем. Чтобы шумиха не раздулась до вселенских масштабов, пришлось стать более аккуратном в своих наблюдениях.

Я всё пытался понять, что с ней не так, будучи глубоко убеждённым, что все люди по своей природе лицемерны, и каждое их действие направлено лишь на удовлетворение собственных эгоистичных потребностей. При этом никого из них совершенно не беспокоит судьбы тех, за чей счет они это делают. Однако, каждый раз видя её добрую, без какого-либо намёка на ложь улыбку, я начинал сомневаться в своих суждениях. Ну, просто не может быть плохим тот, кто способен лишь одним движением губ поселить в сердце человека неподдельную, искреннюю радость.

Существование Мередит нещадно раскалывало мой внутренний мир надвое. Мне хотелось поверить ей, хотелось узнать её лучше, хотелось стать для неё другом, парнем, а, да неважно кем, лишь бы иметь возможность всегда находиться рядом с ней. Однако также я не хотел принимать тот факт, что она действительно является той, за кого себя выдает. Я постоянно пытался убедить себя, что это всё ложь, ложь и ещё раз ложь, а чертовка просто хорошо отыгрывает роль невинной овечки.

Сама же Мередит за это время обросла толпой поклонников обоих полов – что, в общем то, было неудивительно – и была у всех нарасхват. Из-за этого у меня никак не появлялось возможности остаться с ней наедине и попытаться прояснить все терзающие разум вопросы простым разговором на чистоту. Так бы возможно всё и продолжалось, но у судьбы на нас имелись свои планов…

Глава 3

Наступил октябрь, и если сентябрь ещё радовал тёплой погодой, то он встретил людей холодным осенним ветром, сопровождаемым нескончаемыми дождями.

Было воскресенье, и на этот день мной был запланирован поход в книжный магазин. Начиная с сегодняшнего числа в продажу поступал новый том из серии рассказов "Фатальная схватка", который я очень долго ждал. Очень хотелось заиметь данный экземпляр себе, так как я являлся большим поклонником данной франшизы, а потому возможность пополнить коллекцию новой книгой приятно согревала меня в столь промозглую осеннюю погоду.

Проснувшись с утра, я позавтракал, почистил зубы, надел единственные чистые футболку и джинсы, поверх накинул любимую кожаную куртку и, обувшись, выскользнул на улицу. В лицо ударил резкий, холодный ветер, и я, поежившись, спешно побрёл до магазина. Когда до него оставалось всего лишь пара-тройка шагов, моё внимание привлекла девушка, раздававшая на противоположенной улице флаеры. Приглядевшись, я распознал в ней Мередит, и меня обуяло невероятное любопытство.

Я дошёл до пешеходного перехода, перешёл улицу и направился в её сторону, намереваясь взять один.

Я наивно полагал, что она не узнает меня, ведь в классе мы так ни разу и не обмолвились ни единым словечком, а какой-либо отличительной внешностью я не обладал. Поэтому, когда мы с ней поравнялись, я, совсем не пытаясь хоть как-то скрыть своего лица, взял флаер и уже было собирался пойти дальше, как вдруг она окликнула меня по имени. На секунду я решил, что это адресовалось не мне, но она ещё раз настойчиво повторила моё имя. Пришлось обернуться.

– Привет, – Мередит энергично помахала рукой, а на лице появилась фирменная улыбка. – Ты не узнал меня? Мы учимся с тобой в одном классе.

– Привет, – буркнул я себе под нос, озадаченный тем, что Мередит вообще осведомлена о том, как меня зовут. Хотя, если подумать, имя можно было услышать на любой из перекличек вначале урока. Однако тот факт, что она его запомнила, заставил меня смутиться.

– Ты не мог бы немного помочь мне с раздачей листовок? Моя коллега сегодня не смогла прийти, а вдвоём мы бы управились быстрее, – мило поинтересовалась она, а затем, немного подумав, добавила: – Заодно у нас появится возможность узнать друг друга получше, – и озорно подмигнула мне.

Откровенно говоря, мне не хотелось принимать в этом никакого участия. Всё, что я хотел на тот момент – совершить запланированную покупку и отправиться домой. Однако последние сказанные ею слова заставили меня призадуматься. В принципе, это действительно была неплохая возможность узнать Мередит, понять, что она за человек такой и наконец-то уже прояснить все вопросы, терзающие меня с самого её появления в нашем классе. Внутренне вздохнув, я согласился.

Следующие полчаса мы были сосредоточены на раздаче листовок. Я молчаливо протягивал их каждому встречному, в отличие от Мередит, которая изо всех сил пыталась максимально привлечь внимание людей к содержимому этих буклетиков.

На первой странице было напечатано чёрно-белое фото приюта для детей сирот. На второй от руки была написана просьба помочь детям тёплой одеждой, так как на улице холодает и им нечего одевать. Ниже располагалась контактная информация и адрес заведения.

Я был скептично настроен насчёт этой кампании, потому что знал: люди – чёртовы эгоисты. Следовательно, если это не касалось их собственных детей, всё, на что они способны – скомкать этот буклет и выкинуть в урну за ближайшим углом. Однако Мередит, похоже, была воодушевлена, что слегка раздражало меня.

Я не понимал, почему она не видит тщетности своих действий, и, несмотря на отрешенные лица прохожих, настойчиво пытается возбудить в них хоть малую толику заинтересованности.

Пока я задумывался над этим, у неё закончились листовки. Она подошла ко мне и предложила немного передохнуть, а потом поделить оставшиеся и благополучно их раздать. Коли мне представился повод сачкануть от работы, я решил непременно им воспользоваться и блаженно откинулся на ближайшей скамейке. Мередит присела рядом и после недолгого молчания спросила меня:

– Почему ты всегда один?

– Потому что меня окружают сплошь одни лицемеры и лжецы с натянутыми на лица пустыми, неискренними улыбками, – ответил я, удивляясь своей неожиданной откровенности.

– А ты хотя бы раз попытался поговорить хоть с одним из этих так называемых "лжецов"? – поинтересовалась она, и в её голосе можно было различить сквозившие нотки иронии.

– Нет. Мне нет необходимости подтверждать свои слова. Я достаточно долго наблюдал за людьми и на основе своих наблюдений пришёл к единственному верному выводу, – немного резковато ответил я, чувствуя нарастающее внутри недовольство.

– Тогда почему ты сейчас разговариваешь со мной? – не хотела сдаваться Мередит. – Ведь в этом нет необходимости.

– Мне стало интересно, когда ты выдашь себя. Когда рухнет этот образ добродушной и приветливой девчонки; когда, наконец, ты покажешь свою истинную натуру.

– Почему ты считаешь, что я не искренна в том, что делаю?

– Потому что не вижу логичного объяснения твоим действиям. Зачем тебе очаровывать весь класс? Ты перевелась на последнем году обучения, школа кончится, и все эти "друзья" станут бесполезны. С большинством из них ты даже никогда больше не увидишься после выпуска. Значит, твои действия преследуют некие свои эгоистичные цели. Скорее всего, ты из тех, кто любит, когда они всем нравятся; любит, когда всё внимание устремлено только на них. Ты просто жадный до внимания самовлюблённый подросток.

– Ты не прав. Как и у тебя, у меня тоже имеются собственные убеждения, и я не собираюсь от них отступать. Люди, какими бы они не казались на первый взгляд – очень хрупкие и ранимые существа, которым не под силу выжить в одиночестве. Поэтому мы отчаянно стремимся к общению друг с другом, и, если я могу спасти кого-то от одиночества или же удовлетворить чью-то потребность поговорить, то непременно так и поступлю.

Недовольство внутри достигло предела. Я абсолютно не понимал её слепого альтруизма и отчаянно захотел разрушить этот образ святоши, кою она из себя строила. И, чтобы сделать это, я уцепился за единственную мысль, пришедшую в мою голову:

– Вот как ты заговорила, значит. Но что ты скажешь насчёт сегодняшней акции по раздаче листовок от приюта?

– Что? – спокойное лицо Мередит, которое она сохраняла на протяжении всего диалога, внезапно дрогнуло. – Что ты хочешь этим сказать?

"Ага, я попал точно в цель"– так мне тогда показалось, и, предвкушая свою победу, я произнёс слова, о которых позже сильно пожалел:

– Что, что? Только не говори мне, что ты стоишь здесь на холоде, раздавая эти листовки по доброте своей душевной. Ты хочешь помочь этим детям, но при этом, окончив свою работу, пойдёшь в этот приют и потребуешь оплату за сегодня, тем самым лишая детей тех немногих средств, что у них имеются. Кто ты после это? Жалкая пустышка, прикрывающаяся высокими идеалами, каких миллионы. И всё вышесказанное тобой – ложь!

Я ликовал, но мой триумф не продлился долго. Стоило лишь раз взглянуть на расстроенное лицо Мередит, по щекам которой полились слёзы. Я снова ощутил, что внутри меня что-то треснуло, но в этот раз треск разнесся пронзающей болью во все уголки моей грудной клетки. Не в силах больше находиться рядом с ней, я опрометью бросился бежать в направлении дома, совсем позабыв обо всём на свете, а в голове поселилась мысль, что возможно это я жалкая лицемерная пустышка…

Глава 4

Утром следующего дня я проснулся в очень подавленном настроении. Вспоминая события вчерашнего дня и заплаканное лицо Мередит, я совершенно не хотел появляться сегодня в школе. Боялся даже представить, что сделают со мной одноклассники, когда узнают, что я довёл до слёз всеобщую любимицу класса.

«Моей тихой жизни придёт конец, – сокрушался я, стоя под прохладными струями воды в душе. – Они определённо точно будут травить меня до самого выпуска».

Подобные мысли страшили меня до колик в животе, мешали нормально собираться в школу; всё буквально валилось из рук. Однако отчасти я всё же сознавал, что сам виноват в случившемся, и, по крайней мере, наказание будет справедливым.

«Держал бы свой рот на замке, и ничего подобного бы не произошло, идиот!» – в сердцах выругался я, трясущимися руками завязывая шнурки на кроссовках, и мысленно приготовился выйти на общественное порицание

Добравшись до класса, я нерешительно взялся за ручку и тревожно замер, страшась войти. Сердце бешено колотилось; хотелось сбежать отсюда как можно дальше и не оборачиваясь, ведь за этой дверью меня ожидали лишь унижения и страдания. Пришлось собрать в кулак всё мужество, на которое я только был способен в тот момент, и, не давая себе времени на сомнения, немедленно пройти внутрь.

Войдя, я первым делом огляделся: Мередит нигде не было; одноклассники занимались своими делами; никто не обратил внимания на мой приход.

«Фух, пронесло. По крайней мере, первый урок пройдёт спокойно», – радостно промелькнуло в голове, и, унимая дрожь в коленках, я добрёл до своего места и расслабленно шлёпнулся на стул. Прозвенел звонок, однако Мередит так и не появилась. И на следующих уроках её также не было. И, хоть меня и радовала отсрочка экзекуции, на душе вдруг стало неспокойно.

На следующий день беспокойство только усилилось: Мередит снова не пришла на занятия.

В голову стали предательски закрадываться подозрения, что причиной её прогулов мог послужить я. Но я пытался гнать от себя прочь дурные мысли.

«Это просто обычная ссора. Люди ссорятся каждый день по всяким мелочам, – успокаивал я себя. – Да, я наговорил ей грубостей, но это же не повод делать что-то с собой».

Почему я решил, что она навредила себе? Да я и сам не знал ответа на данный вопрос. Наверное, моё раздутое эго, подпитанное ребяческой гордыней, считало, что весь мир вращается исключительно вокруг меня, и мнение столь важной персоны априори считается непреложным и авторитетным. За этими невеселыми размышлениями прошёл ещё один день

На третий день Мередит также не пришла. Я был в панике. Вчерашние мысли лишь прочнее укрепились в моей голове.

«Убийца, ничтожество, душегуб», – кричала моя совесть, и я не мог сосредоточиться ни на чём другом, кроме как на этом писклявом обвинительном голоске. Её слова душили меня изнутри; к горлу подступал горький ком.

В какой-то момент я внезапно осознал, что по моим щекам потекли обжигающие слёзы. Я наскоро вытер их и, убедившись, что никто этого не заметил, уткнулся с головой в учебник, загородившись им ото всех как ширмой.

Дома я тоже никак не мог найти себе место. Ничто из того, чем я обычно занимался, не помогало отвлечься, и, проведя весь вечер словно на иголках, я обессиленно рухнул на кровать и провалился в спасительные объятия сна.

На четвертый день она появилась. Сказать, что я был рад – ничего не сказать.

Внутри всё словно заново ожило, и я впервые за эти несколько дней перестал слышать треклятый писк в голове, отчего смог наконец вновь спокойно вздохнуть полной грудью. Даже мысли о том, что она расскажет классу о том инциденте, никак не могли на это повлиять. Я был просто искренне счастлив, что Мередит жива и невредима, а я не стал виновником её ухода из жизни в столь раннем возрасте.

После первого урока я покинул классную комнату, чтобы купить себе бутылку минералки в местном автомате с напитками, так как из-за волнений в горле совсем пересохло. По возвращению я обнаружил на парте небольшой клочок бумаги. Я удивлённо взял его в руки, развернул и прочитал содержимое:

«Увидимся после уроков в парке за школой. Я буду ждать тебя на скамейке возле фонтана».

И подпись: «Мередит».

Глава 5

– Привет. Ты всё-таки пришёл, – посмотрев на меня и слегка улыбнувшись, сказала Мередит.

Она не выглядела злой или расстроенной, так что я почувствовал лёгкое облегчение. Однако вина, терзающая меня все эти дни, заставила рот произнести слова:

– Пожалуйста, прости меня, Мередит!

– За что ты извиняешься?

– В тот раз я не хотел обидеть тебя. Нет… наверное, всё же хотел. Но это было мимолётное мелочное желание эгоиста, вцепившегося в собственные убеждения! Пойми, я так долго был одинок; считал сближение с людьми бесполезной тратой времени. Ведь все они самодуры, натягивающие маски притворного дружелюбия, чтобы извлечь максимум выгоды из общения с другими, и совершенно не заботятся о той боли, что оставляют после себя. Но ты… ты заставила меня усомниться в правильности этих убеждений. Я… не понимаю тебя. Твоё существование, как бы сказать… вызывает во мне множество противоречивых мыслей. Твой образ пай-девочки, любимицы класса совсем не вяжется с твоими словами, сказанными мне тогда. Однако самой загадочной для меня всегда оставалась твоя улыбка… Как бы я ни старался углядеть в ней хотя бы намёк на ложь, сколько бы не смотрел на тебя в попытках уличить в лицемерности – всё оборачивалось ничем! Всё, что я видел в улыбающейся тебе – неподдельную искренность. Такой поразительной улыбки я ещё никогда не видел! А в день нашего разговора я просто запаниковал. Во-первых, ты была первой, не считая коротких разговоров с родителями по телефону, с кем я заговорил за последнее время. Во-вторых, любые мои попытки найти подтверждение подозрений относительно тебя не увенчивались успехом, и я… я внезапно почувствовал, что продолжись всё так – мой внутренний мир просто не выдержит и лопнет на мелкие осколки. А это перечеркнуло бы всю мою жизнь до этого, и я… испугался. В отчаянии не нашёл ничего лучше, чем потворствовать своим недостойным желаниям. Не смог совладать с ними. Поступил так, как те, кого всё это время презирал и ненавидел. Кретин! А когда ты не появлялась в школе, и вовсе решил, что мои слова побудили тебя что-то сделать с собой. Знаю, звучит глупо, но я места от волнения себе не находил! Вина душила меня, потому, как только увидел тебя сегодня – решил непременно извиниться! Правда, не знал как, пока не нашёл твою записку. Поэтому и пришёл. Прости!

Мередит, слушавшая меня на протяжении всего этого дёрганного, сбивчивого, сопровождающегося нервной жестикуляцией монолога и сохранявшая серьёзное выражение лица (лишь раз, на моменте, когда речь зашла об её улыбке, она смущённо опустила глаза, а на бледных щеках выступил розовый румянец), звонко рассмеялась, заставив меня растеряться.

– Дурачок. Какой же ты дурачок, – отсмеявшись, весело протянула она. – Я не приходила в школу потому что подхватила простуду и лежала дома с температурой, ведь, как ты помнишь, в тот день было довольно прохладно. А за тот случай я никогда и не злилась на тебя.

– Тогда почему же ты заплакала в тот раз? – опешил я от такого ответа. «Да что же, чёрт побери, твориться у нее в голове?!»

– Просто я тоже наблюдала за тобой. Я видела твоё отчуждение и очень хотела заговорить, но не решалась подойти. Не хотела привлекать к тебе ненужного внимания со стороны одноклассников. А когда нам всё же выпала возможность поговорить наедине – сразу же всё поняла. Осознала твои боль, тоску и одиночество, что ты хранил все эти годы в себе, и мне стало так грустно, что слёзы сами полились.

«Всё-таки, она действительно ангел, который спустился с небес на землю, дабы спасти души грешников, что волочат на ней своё жалкое существование», – подумал я, отвечая на свой давний вопрос. – Так зачем же ты позвала меня сюда?

– Я хотела послушать твою историю. Знаю, звучит довольно надменно, ведь мы толком даже и не знакомы, но я, правда, очень хочу помочь тебе. Поэтому расскажи мне, что произошло с тобой в прошлом, – попросила она и улыбнулась, как и тогда, при первом своём появлении в нашем классе. И моей жизни.

Ох уж эта её улыбка… Казалось, улыбнись она также горе, вставшей на пути, и попроси дать ей возможность пройти – та в мгновение ока раскололась бы надвое, безропотно освобождая дорогу. Ну а куда мне тягаться с горой, поэтому я решился всё рассказать. Выложил всё как на духу и о своём детстве, и своих притворных родителях, ставших фундаментом той стены, которой я отгородился от всего мира. Когда я закончил рассказ, лицо Мередит выглядело довольно печальным, и она сочувственно произнесла:

– Бедняжка. Ты просто слишком рано повзрослел.

– И что мне делать, Мередит? Как ты поможешь мне? Сможешь ли ты заставить моё сердце петь? Сможешь ли разжечь во мне снова огонь?

Услышав это, Мередит вновь рассмеялась.

– Это же строчки из той песни, которую так часто крутят по местной радиостанции, разве нет? Зачем ты так драматизируешь?

После таких слов я почувствовал себя идиотом.

– Просто мне нравится эта песня, да и ситуация показалась подходящей… – смущённо проворчал я. – Ну так что? Сможешь или нет?

– Смогу, – утвердительно кивнула она. – Встретимся завтра на этом же месте после уроков. И возьми с собой сменную обувь.

***

На следующий день мы снова встретились возле старого фонтана. Я только хотел спросить Мередит, что же такого она придумала, но не успел и открыть рта, как она взяла меня за руку и повела по направлению аллеи.

Выйдя на неё, мы оказались в центре оживлённой улицы. Люди брели по ней, поглощённые своими мыслями и совершенно не обращали на нас никого внимания. Растворившись среди них, мы побрели вверх по тротуару и, преодолев примерно пару кварталов, завернули за угол дома, расположенного в конце переулка. Пройдя ещё несколько метров, мы остановились у железного забора, за которым располагалось ветхое двухэтажное здание. Я узнал это здание. То был детский приют, фотография которого красовалась на тех самых листовках. Я растерялся, недоумевая, зачем она привела меня сюда, но на мой вопрос Мередит лишь загадочно улыбнулась и жестом пригласила пройти внутрь. Пройдя через главные двери приюта, мы попали в прихожую. Глядя на полки, заставленные грязной обувью, я понял, что для чего нужна была сменка, и, переобувшись, мы проследовали в следующую дверь.

Она вела в узкий коридор, в конце которого нас встретила женщина на вид лет сорока пяти. Она обладала приятной внешностью, однако возраст всё же брал своё: на выразительном лице кое-где проступали морщины, а в копне чёрных волос, собранных на затылке в хвост, можно было разглядеть седые пряди.

– Это тот друг, о котором ты говорила? – спросила она Мередит, оглядев меня с ног до головы.

Мередит кивнула.

– Что ж, будем знакомы. Меня зовут Маргарет Винтрефол, – представилась женщина и, протянув мне руку, добавила: – Буду рада любой помощи.

Я, всё ещё не понимая гениального замысла Мередит, в свою очередь, тоже представился и ответил на рукопожатие.

Маргарет пригласила нас проследовать за ней. По пути из разговора с ней, я узнал, что Маргарет – владелица этого приюта, и что одна из его работниц приболела, поэтому им нужен был кто-то на замену, и Мередит порекомендовала меня.

Минуя лабиринты коридоров, мы вышли в большой, залитый светом холл, в котором весело играли дети. Их было немного, всего шесть человек, среди которых три мальчика и три девочки.

Самому старшему на вид было не больше двенадцати лет. Возраст остальных колебался: примерно от шести до десяти лет. На девочках были надеты потрёпанные временем платьям, а мальчики, в свою очередь, были облачены в мешковатую одежду, явно неподходящую им по размеру. На полу были разбросаны старые игрушки, некоторые из которых были безнадёжно поломаны. В углу около стены стоял грубо сколоченный деревянный шкаф, полки которого пестрили затертыми и переклеенными скотчем корешками книг. Недалеко от него располагался старенький пузатый телевизор.

При моём появлении дети тотчас притихли. Маргарет представила меня им, сообщила, что сегодня я буду помогать Мередит присматривать за ними и убежала на кухню готовить ужин. Моя неожиданная помощница также покинула меня, сказав, что ей нужно переодеться. Так и остался я стоять, один, в центре незнакомого зала, под пристальным вниманием любопытных детских глаз.

Последний раз я разговаривал с детьми, когда и сам был ребёнком. С тех пор прошло немало времени, поэтому я был совершенно обескуражен и не знал, что мне следует делать. Из замешательства меня выдернул тоненький детский голосок, явно принадлежавший одной из девочек:

– Дядя, не могли вы прочитать вот эту сказку?

Я перевел свой взгляд на неё. Девочка лет шести протягивала мне книжку, на обложке которой была изображена деревянная кукла, державшая в зубах орешек, а из темноты на нее глядели злобные маленькие крысиные глазки. Я знал эту сказку: мама раньше читала её мне в детстве.

Я взял книгу, присел на стульчик, стоящий возле стены, раскрыл её и начал выразительно читать, стараясь подражать дикторам из радиопередач. Дети расположились подле меня на полу. В какой-то момент в зал вошла Мередит, одетая в футболку с логотипом какой-то, неизвестной мне, группы, и джинсовые шортики, позволяющие оценить всю красоту её длинных стройных ног. От неожиданности я на секунду потерял дар речи, невольно прерывая чтение, на что она лишь игриво улыбнулась мне, присаживаясь на пол рядом с детьми.

Читать стало сложнее, потому что почти все мысли были заняты видом её прекрасных ножек, но, сделав над собой усилие, я всё же дочитал книжку до конца. Дети поблагодарили меня и разбежались по комнате в поисках нового развлечения, оставляя меня и Мередит наедине.

– Не такой уж ты и ангел, если бросила меня одного с незнакомыми детьми, – укоризненно заметил я, от возбуждения перепутав в голове все диалоги.

Она весело хохотнула:

– Ангел? Так ты обо мне думаешь?

Я ужасно смутился, но решил не подавать вида.

– Я уже начинаю в этом сомневаться.

– Ладно, ладно, прости меня. Просто мне показалось, что ты сможешь найти с ними общий язык, – объяснила свой поступок Мередит, а затем лукаво сощурилась и добавила: – И, как видишь, я не ошиблась.

– Мы просто читали вместе книжку. Не думаю, что нашёл с ними общий язык.

– Но ты ведь мог им отказать, разве нет?

– Мог, – вынужденно признал я.

–Но всё-таки не отказал. Ты откликнулся на их просьбу, а значит, вы достигли взаимопонимания. По-моему, это вполне подходит под определение "найти общий язык". Или я не права?

Её аргумент был словно стальной таран, противостоять которому у меня не было ни желания, ни необходимости. Поэтому я просто кивнул и сменить тему, которая беспокоила меня с самого появления Мередит в холле:

– Почему ты так одета?

– Потому что это моя повседневная одежда. Я всегда хожу в ней по дому.

"Стоп, стоп, стоп, стоп, – пронеслось у меня в голове, – дому? Что это значит?".

Но не успел я озвучить свой вопрос, как Мередит продолжила:

– Ох, прости, я ведь не сказала тебе: я здесь живу

– Как живешь? Ты что, тоже воспитанница этого приюта? – удивлённо вопросил я.

– Не совсем. Тетушка удочерила меня после смерти моей мамы, когда мне было девять лет. Так что официально я считаюсь её приёмной дочерью. Но это не имеет никакого значения, потому что она любит нас всех одинаково, как своих родных. Это очень хороший и заботливый человек, – с теплотой произнесла Мередит.

– А что насчёт твоего отца?

– Я никогда не знала его. Он бросил семью ещё до моего рождения. И до сих пор его местонахождение мне неизвестно.

Я был ошеломлён. Как, несмотря на все те невзгоды, что с ней случились, Мередит могла продолжать так улыбаться?

Думая об этом, мои проблемы показались мне мелочными и незначительными. Я почувствовал себя слабаком, который, раз столкнувшись с суровой реальностью, поспешил забиться в самый дальний и тёмный угол, не желая ничего предпринимать. Мне вдруг стало за себя стыдно.

– Фред, Пит, перестаньте задирать Мэри! – нарушил мои мысли строгий оклик Мередит. – Отдайте ей куклу, немедленно!

Я решил посмотреть, что происходит. Двое мальчиков, судя по всему близнецов, так как внешне они были практически идентичны, перебрасывали над головой девочки, той самой, что попросила меня прочитать книжку, тряпичную куклу, а она, прыгая изо всех сил, пыталась поймать её. Но так как близнецы были гораздо выше неё, все попытки малышки вернуть куклу были тщетны.

– Если вы сейчас же не вернёте куклу – останетесь сегодня без ужина!

Угроза подействовала: мальчишки немедленно возвратили игрушку и поспешили как можно скорее ретироваться. Похоже, перспектива лечь спать с пустым желудком, совсем не прельстила близнецов.

Мэри подняла куклу, бережно отряхнула и прижала к себе. Было заметно, что девочка едва сдерживается, чтобы не заплакать, но упорно сопротивляется. "Она непременно вырастет сильным человеком", – невольно отметил про себя я.

– Прости за это беспорядок, – вздохнула Мередит, возвращаясь к своей привычной спокойной интонации. – На самом деле они не плохие, просто не знают, как подступиться к Мэри. Она больше предпочитает проводить время в одиночестве, поэтому всё частенько оборачивается так.

Немного помолчав, она внезапно стукнула себя кулачком по лбу, параллельно закусив при этом язык и прикрыв один глаз. Я как-то случайно подсмотрел подобное в одном из набирающих популярность среди подростков японском мультфильме, но и не думал увидеть когда-либо вживую. Получилось мило, особенно если учитывать её природную красоту… В общем, я раскраснелся как помидор и стремительно отвернулся.

– Ой, я ведь так и не представила тебе детей, – разъяснила причину своей спонтанной выходки Мередит. – Итак, с близнецами и Мэри ты уже познакомился. Троих оставшихся зовут Мэтью, Элизабет и Мелисса.

Мэтью сидел на стульчике со скрещёнными ногами и делал вид, будто читает газету, время от времени прерываясь на покуривание воображаемой сигары. Элизабет неспешно расставляла по полу растрескавшуюся пластмассовую посуду, по всей видимости готовясь накрывать на стол, а Мелисса, что-то мурлыкая себе под нос, расчёсывала длинноволосую куколку. Было не сложно догадаться, что они играли в дочки-матери, изображая типичную идеальную семью.

При взгляде на это в голове начали всплывать воспоминания о собственной семье и их притворстве, наложившем тяжёлый отпечаток на моё детство и последующую жизнь. В общем, всё то, что я так усиленно старался забыть. Удушливая горечь мгновенно стиснула горло; дыхание участилось. Я вдруг почувствовал головокружение и слабость и решил, что вот-вот потеряю сознание, если бы не голос Маргарет, вернувший меня в реальность:

– Еда готова. Идёмте ужинать!

Я с трудом поднялся со стула: ослабленные ноги плохо справлялись с весом моего тела. Увидев перед собой обеспокоенное лицо Мередит, я лишь коротко кивнул, отвечая на её немой вопрос. Она взяла меня под руку, чем слегка удивила, и мы всей гурьбой двинулись в столовую.

В коридоре стоял чудесный аромат; мой живот негромко заурчал. Войдя в обеденный зал, нас встретили большой накрытый стол и Маргарет, которая расставляла по нему тарелки, накладывая в них еду. Основным блюдом были мясные котлеты, а гарниром служило картофельное пюре. В плетёной корзинке дымился тёплый домашний хлеб, порезанный на равные кусочки, в центре стола гордо располагался большой пирог, рядом с которым стоял кувшин с молоком. После того, как все расселись, мы взялись за руки и, дождавшись, пока Маргарет закончит произносить молитву, приступили к ужину.

Я думал, что ужин пройдёт спокойно, но не тут-то было. Близнецы, минуя основное блюдо, решили сразу приступить к десерту и немедля устремили свои руки к пирогу. Фред находился ближе, поэтому заветный кусок заполучил раньше брата. Но как только он взял его – тут же получил по руке деревянной ложкой. От неожиданности мальчик отпрянул назад и с силой плюхнулся на стул, который не смог простить такого непозволительного отношения к себе и, накренившись вбок, опрокинул Фреда на холодный пол. Это очень развеселило Мэри, и она звонко рассмеялась. После минутного замешательства, её смех подхватили и остальные.

После того, как все отсмеялись, а Фред вернулся за стол, атмосфера за ним разительно изменилась. Каждый, наперебой, стремился рассказать услышанную шутку или интересную историю; поделиться с остальными пережитыми за день событиями. То и дело слышался искренний детский смех и мелькали счастливые улыбки. Все мои тревоги, навеянные недавними воспоминаниями, быстро испарились, а на душе стало так легко и радостно, что я тоже решил присоединиться к разговору. Так и прошёл наш ужин – весело и непринужденно, оставляя лишь приятное впечатление. Позже, в качестве благодарности, я помог хозяйке помыть посуду и выбросил мусор. Затем Мередит отправилась помогать Мэтью, Элизабет и Мелиссе с домашним заданием, а мы с близнецами и Мэри играли в монополию.

Фред и Пит, как я и полагал, были слабыми игроками и поэтому вылетели первыми, растратив все свои сбережения впустую.

Мэри оказалась неожиданно сильной соперницей. Она довольно грамотно распределяла ресурсы, не раз прижимала меня к стенке. Сначала я хотел с ней посоревноваться, но после третьего раза сдался и позволил выиграть. По лицу девочки было видно, что её распирает гордость, однако она делала вид, что нисколечко не удивлена своей победой. Я решил подыграть ей и, сделав грустное лицо, сокрушённо вздохнул, сетуя на проигрыш младшекласснице, на что Мэри чуть было не расплылась в улыбке, однако быстро взяла себя в руки. Позже, закончив с уроками, к нам присоединилась Мередит и остальные дети, и всё оставшееся мы время играли во всевозможные настольные игры.

Около десяти часов вечера я засобирался домой. Мередит вызвалась проводить меня, но, едва ступив за порог, я почувствовал, что кто-то потянул меня за рукав. Обернувшись, я увидел Мэри. Она протянула мне шоколадную конфету, одну из тех, что Маргарет раздала детям после ужина, и смущённо произнесла: " Спасибо, что подыграли мне. Приходите ещё". Я был растроган: девочка, несмотря на все обстоятельства своей жизни, не только не вешает нос, но ещё и делиться последней конфетой с незнакомцем, которого увидела впервые.

«Мог бы и я стать таким, если бы не опустил руки? Может, если бы я пытался, то смог бы найти с людьми общий язык? Может, в конце концов, это я трус, спрятавшийся под маской одиночки, не способный ответить на чувства других собственными?» – мысли, одна за одной, проносились в моей голове. И снова до боли знакомый треск.

Только на этот раз я почувствовал грусть. Однако было в ней что-то неуловимое. Некая призрачная надежда на то, что я всё ещё способен что-то изменить в своей жизни. И я решил, ухватиться за неё, как утопающий за соломинку. Ведь, пока есть такие как Мередит, Маргарет, Мэри, мои суждения о том, что все люди эгоисты и лицемеры в корне не верны.

Вежливо отказавшись от конфеты и поблагодарив её, я сказал, что непременно зайду ещё и вышел из зала. Молча мы дошли до прихожей. Переобувшись в уличную обувь и собравшись уходить, я спросил у Мередит, можно ли мне прийти завтра, на что она, улыбнувшись, утвердительно кивнула. Придя домой и упав на кровать здесь, в тёмной однокомнатной квартире, я, вспоминая этот вечер, впервые ощутил всю тягость своего одиночества…

***

После этого я каждый день приходил в приют. Помогал Маргарет с работой по дому. Уборка, ремонт, который был мне под силу, хождение по магазинам и прочие мелочи по хозяйству.

Маргарет в действительности была такой, какой её описала Мередит. Добрая и отзывчивая. Она нередко угощала меня сладостями в знак благодарности за помощь, часто интересовалась моим самочувствием, успехами в школе, личной жизнью. В общем, всем тем, чем не интересовалась моя родная мать.

Я не хотел расстраивать её, поэтому всегда твёрдо отвечал, что всё хорошо, умалчивая о том, что так и не завёл школьных друзей, да и вообще – все в классе делают вид, что меня не существует. Учёба же не являлась для меня чем-то сложным, просто я не видел смысла вкладывать в неё какие-либо усилия, в связи с чем оценки были по большей части просто удовлетворительными. Естественно, об этом я тоже ничего ей не говорил. Пару раз разговор заходил о девушке, но мне было стыдно говорить о подобном, ведь я даже ни разу не целовался, какая уж тут девушка, потому быстро переводил тему.

Вместе с Мередит мы присматривали за детьми. Ходили на прогулки, помогали старшеньким с уроками, читали книги и всячески развлекались. За всё время, проведённое с детьми, я очень привязался к ним.

Мэтью был очень умным и ответственным мальчиком, нередко помогал с мелкими поручениями. Элизабет имела все задатки стать хорошей домохозяйкой. Иногда помогала Мередит готовить ужин в те моменты, когда Маргарет отсутствовала. Мелисса обладала очень артистической натурой и порой разыгрывала для нас какие-либо сценки, которые вычитывала в книжках. Я на полном серьёзе считал, что, став взрослой, она непременно будет великолепной актрисой. Близнецы Фред и Пит были местными заводилами. Они никогда не сидели на одном месте больше, чем на минуту. Бывало, такое поведение доставляло нам неприятностей, но всё обходилось. В основном же, с ними было очень весело. Возможно, из них вышли бы неплохие комики, не будь они такими ветреными. Ну и наконец, Мэри – моя любимица. К ней я привязался больше всех. Да и она всегда была рада меня видеть.

Мэри очень любила книги, поэтому была развита совсем не по годам. Она достаточно хорошо излагала свои мысли, обладала тонким умом, и, если бы не была одиночкой, то, наверняка, стала бы выдающимся лидером. Однако, с этими же качествами она также могла бы стать и великим писателем. Как-то я поделился с ней этой мыслью, на что она, подумав, ответила, что могла бы попробовать написать книгу, но для начала ей необходимо поближе узнать окружающий мир, чтобы набраться больше опыта, а уже после можно будет приступать к её написанию. Немного погодя Мэри поинтересовалась, буду ли я ждать выхода её книги, если она всё же решит стать писательницей, на что я ответил, что непременно скуплю все экземпляры, которые попадутся мне на глаза. Она раскраснелась и убежала к книжному шкафу, попытавшись спрятать лицо за первой же попавшейся книжкой.

Наши же отношения с Мередит становились крепче с каждым днём. Мы по-прежнему не разговаривали в школе, хотя, она и настаивала на обратном. Но мне не хотелось оказаться в эпицентре суматохи, что непременно поднимется, увидь кто-нибудь нас вместе, мило беседующих друг с другом. Поэтому после школы и в самом приюте Мередит болтала без умолку, стремясь наверстать упущенное. Наверное. Во всяком случае, мне так казалось. Но я был вовсе не против.

Общение с ней доставляло мне радость, поэтому я с удовольствием слушал её рассказы. Из них я узнал, что этот приют является таковым только на бумагах. Воспитанники этого приюта – дети, которые, уже побывав в приёмных семьях, нередко сталкивались с насилием со стороны опекунов. Их перекидывали из одного дома в другой, из одной семьи в другую, потому что они нигде не могли прижиться. Лишь попав сюда, бедняжки, наконец-то, смогли обрести покой.

Вообще, это здание давно собирались снести, но в силу всех обстоятельств решили, что отложат снос, пока детей не заберут в семьи. Однако Маргарет была категорически против такого решения. Ведь эти дети и так уже достаточно пострадали от самодурства взрослых, что брали их исключительно ради выплаты пособий. Поэтому она настаивала на том, чтобы они оставались здесь до того момента, пока не повзрослеют и не смогут начать жить самостоятельной жизнью. Местную власть подобный расклад не устраивал, однако покойный муж Маргарет был очень влиятельным человеком, и даже после его смерти это влияние никуда не делось, поэтому у них не оставалось иного выбора.

Однако его смерть всё же значительно ухудшила положение дел. Власти не могли снести приют, но всеми силами пытались выжить из него всех обитателей, урезав выплаты, которых и так едва хватало на его содержание. Со временем приют растерял всех работников, потому что Маргарет нечего было им платить. Осталось только одна её близкая подруга Николь, та, что болела в первый день моего прихода сюда. Также я узнал, что это Мередит заразила её, пока она за ней ухаживала.

Позже Маргарет стала подрабатывать нянечкой, да и Мередит перевелась в нашу школу ради получения стипендии, полагающейся за высокие оценки и всевозможные достижения в тех мероприятиях, в которых школа принимала участие. Приняли её без проблем, так как переводные экзамены она сдала блестяще, не допустив ни единой ошибки. Таким образом финансовое положение более-менее стабилизировалось. Но, всё же ещё приходилось экономить, поэтому иногда Мередит пыталась привлечь внимание к приюту по средствам раздачи буклетов на улице. Как было и в тот день.

Слушая эти истории, я искренне восхищался стойкостью всех обитателей этого приюта. Каждый из них сталкивался с, казалось бы, непомерными трудностями, но, в отличие от меня, опустившего руки и винившего во всем окружающих, упрямо продолжал идти вперёд, шаг за шагом прокладывая себе путь. Мое желание измениться крепло с каждым днём.

И за это я был очень благодарен Мередит. За то, что не отвернулась, после тех моих грубостей; за то, что выслушала и пообещала помочь; и, наконец, за то, что познакомила со всеми этими людьми. Мередит была для меня словно маяк, что внезапно вспыхнул, освещая мне, блуждающему в темноте, путь, указывая верное направление.

Вообще, с течением времени моё отношение к ней стало меняться. Я часто ловить себя на мысли, что хочу проводить с ней больше времени, хочу узнать её лучше, хочу, чтобы она улыбалась только мне. Поэтому, я продолжал посещать приют, даже после выздоровления Николь. И мои чувства к ней крепли день ото дня, вплоть до конца года, когда всё и началось…

Глава 6

Было тридцать первое декабря – канун нового года. Учёба уже закончилась, и все наслаждались заслуженным отдыхом.

У меня не было никаких планов на каникулы, ровно до тех пор, пока Мередит не предложила встретить Новый год вместе. Она сообщила, что Маргарет планирует устроить грандиозный ужин в честь праздника и порадовать детей подарками. А какой же праздник без Санта Клауса, верно? Поэтому было решено, что им стану я. Мне эта идея показалась довольно занятной, потому что, во-первых, Маргарет очень вкусно готовит, во-вторых, это, несомненно, обрадует детишек и, наконец, в-третьих, это возможность побыть с Мередит, и я согласился. Мы договорились встретиться в шесть вечера возле приюта.

В назначенное время я уже стоял около ворот. Мередит пригласила меня пройти внутрь. В доме было пусто, так как Маргарет увела воспитанников на прогулку, предоставляя нам немного времени для переодевания. Закончив переодеваться и сложив все подарки в мешок, я поспешил спрятаться в холле за книжным шкафом. Мередит же отправилась на кухню начинать готовить ужин.

Спустя какое-то время в коридоре раздался топот детских ног, и послышались голоса. Как только зажегся свет, и они вошли в холл, я, издавая фирменное «хо-хо-хо», выпрыгнул из шкафа. Реакция детей была просто неописуемой.

Они со счастливыми криками: «Санта, Санта, это же Санта!» бросились ко мне. Я спросил их, стараясь как можно лучше спародировать голос Санта Клауса, хорошо ли они себя вели в этом году, на что все хором ответили звонкое «Да!», глядя на меня щенячьими глазками в ожидании подарков. «Верю, верю», – со смешком сказал я им в ответ, развязывая заветный мешок.

Для Мэтью был уготован большой металлический конструктор с подвижными деталями, из которого можно было собрать гоночную машинку; Элизабет и Мелисса получили по новому платью и набор игрушечного сервиза; близнецам достались два самолетика на радиоуправлении, а также пару игрушечных раций для игры в шпионов. «Отличные подарки для таких непосед», – отметил я про себя. Ну и наконец, Мэри пополнила свою коллекцию книг большой энциклопедией с говорящим названием "Всё и обо всём", которой она была несказанно счастлива.

Потеряв ко мне всяческий интерес, дети разбежались изучать свои подарки. Я встал, попрощался с ними до следующего года и покинул зал. После переоделся и снова вернулся. Почти никто из детей, поначалу, не обратил на меня внимания, будучи всё ещё поглощёнными своими подарками. Лишь Мэри на секунду оторвала глаза от энциклопедии, поприветствовала меня и вновь погрузилась в чтение.

Прошло некоторое количество времени, прежде чем меня всё-таки заметили остальные. Они стали хвастаться подарками, а я делал вид, что впервые их вижу. До ужина ещё оставалось немножко времени, поэтому я помог Мэтью с его машинкой, попил воображаемого чая с Элизабет и Мелиссой, похвалив их новый облик, притворился суперзлодеем, а Фред и Пит пытались меня остановить, и послушал несколько интересных фактов, которые Мэри успела вычитать. В общем, прекрасно проводил время. Немного погодя послышался голос Мередит, зовущий нас к столу.

Пройдя в столовую, нашим глазам предстал празднично накрытый швейцарский стол. Чего на нём только не было: запечённая индейка, начинённая каштанами, луковый суп, гоголь-моголь, кукурузная каша, пудинг и прочие вкусности. От такого зрелища у меня буквально потекли слюнки. Мы поскорее расселись за столом и не мешкая приступили к трапезе. Ничего вкуснее я в жизни не ел. Что Маргарет, что Мередит, обеим в готовке просто не было равных.

Расправившись с ужином, мы собрались около телевизора, ждать, когда диктор начнёт отсчёт. Все были возбуждены и взволнованы одновременно, в предвкушении гадая, что же принесёт им следующий год. Ровно за десять секунд до полуночи из телевизора донеслись заветные десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два… Единица утонула в оглушительной канонаде хлопков фейерверков, разразившейся на улице. Небо то и дело озаряли сотни красиво переливающихся разноцветных шаров, расходящихся в радиусе нескольких метров вокруг на мириады крошечных огоньков, быстро сгорающих в воздухе. Это могло означать только одно – новый год наступил.

И вот на часах уже давно за полночь. Маргарет увела детей спать. Я уже было собирался уходить, как меня перехватила Мередит, предложив немного посидеть на веранде и поболтать с кружкой горячего какао, укрывшись тёплым пледом. От такого предложения отказался бы лишь безумец, поэтому я, ощущая лёгкое волнение, без раздумий согласился. Взяв всё необходимое, мы вышли на веранду.

Фейерверки отгремели своё, и на улице снова воцарилась тишина. Было прохладно, поэтому мы поспешили закутаться в плед. Я старался сохранить дистанцию, но Мередит прижалась ко мне вплотную, пояснив, что так будет теплее. Мое сердце неистово забилось, готовое вот-вот выскочить из груди. Сквозь тонкую ткань рубашки я ощущал тепло её хрупкого тела. Локоны её волос касались моего плеча. От них исходил тонкий приятный аромат, отдалённо напоминающий запах сирени. Кровь начала приливать, куда только возможно. Я почувствовал, что ситуация начинает выходить из-под контроля. Неизвестно, чем всё это могло закончиться, если бы не вопрос, нарушивший затянувшееся молчание:

– У тебя есть мечта?

– Нет. А у тебя?

– Есть.

– И о чём же ты мечтаешь?

– Ты же знаешь, что приют снесут, как только все дети покинут его? – я кивнул. – Я хочу этому помешать.

– И как же ты это сделаешь?

– Я стану политическим деятелем, и тогда у меня будет достаточно власти и влияния, чтобы не только отменить снос приюта, но и вдохнуть в него новую жизнь.

– Но зачем? Маргарет получит новое жильё и компенсацию, и сможет жить спокойно.

Мередит печально вздохнула:

– Не всё в жизни можно измерить деньгами. Маргарет очень любит детей, но не может их иметь. В ранние годы, это её очень сильно печалило, поэтому она устроилась на работу в этот приют. Его владельцем был её покойный муж. Спустя какое-то время они поженились, и она обрела дом полный детей, о которых всегда мечтала. Если его снесут, Маргарет снова останется одна. Я не могу этого допустить.

Как я ни пытался понять её мотивацию, я всегда заходил в тупик. Поэтому решился спросить напрямую:

– Почему ты такая, Мередит?

– А разве для этого нужны причины? – на мгновение её лицо приобрело задумчивый вид. – Хотя, одна всё же есть. Я пообещала этой своей маме. Понимаешь, она была прекрасным человеком: добрая, чуткая и весёлая. Никогда не отказывала никому и никогда не требовала чего-либо взамен. Все её знакомые любили маму и всегда обращались к ней за помощью. Она тоже работала в этом приюте, и они с Маргарет были лучшими подругами. Но с самого детства у мамы было слабое здоровье. Когда мне было семь, болезнь приковала её к больничной койке. Прогнозы были неутешительными, однако, мама никогда не падала духом и всегда продолжала улыбаться, хотя, я и знала, что в те моменты, когда она оставалась одна, по её щекам стекали горькие слёзы. Люди, которым она помогала, почти не навещали ее, и я злилась на них, не понимая, почему они бросили её именно тогда, когда она больше всего нуждалась в поддержке. Однажды, не выдержав, я спросила маму: «Почему к тебе, кроме тетушки Маргарет, больше никто не приходит?», на что она ответила: «Мередит, понимаешь, все мы справляемся с горем так, как умеем. Возможно, им тяжело видеть меня в таком состоянии, и они просто не в силах заставить себя прийти. В любом случае, им необходимо время, чтобы это принять. Пообещай мне, что не потеряешь из-за этого веру в человечество и не перестанешь улыбаться, несмотря ни на что». И я пообещала, хоть и не до конца понимала истинный смысл этих слов. А спустя несколько дней мамы не стало. Никто, даже Маргарет, не пришёл на её похороны. Я осталась совсем одна. Ненависть бурлила внутри меня. Я уже была готова отречься от обещания, если бы на следующий день на пороге моего дома не появилась тетушка с бумагами на моё удочерение. Она рассказала мне, что незадолго до смерти, моя мама назначила её моим опекуном, как раз на такой случай. По иронии судьбы процесс удочерения выпал на день похорон, поэтому тетушка не смогла прийти и попрощаться, занятая бумажной волокитой. Она упала на колени и, крепко обняв, заплакала, извиняясь за то, что не оказалась рядом в такой трудный час и не поддержала меня, оставив совсем одну. Позже меня стали навещать и другие мамины знакомые. Все они много извинялись, корили себя за свою беспомощность и трусость. Ведомые виною перед мамой, они всеми силами пытались загладить свою виной перед ней, поэтому заботились обо мне и всегда были готовы предложить безвозмездную помощь. Они были хорошими людьми, просто им было тяжело смириться с этим. Всё так, как и говорила мама. Поэтому я твёрдо решила, что буду до конца верить в людей и помогать им по мере своих сил.

Мередит замолчала, а у меня просто не было слов. В глазах стояли слёзы. В очередной раз прозвучал столь знакомый мне треск, но в этот раз он отличался от предыдущих, словно был последним. С ним пришло облегчение и некая уверенность в том, что всё было не напрасно. А всё благодаря Мередит, и хоть я и был подавлен её историей, я не мог не восхищаться ей. Восхищался тем, какой она стала, несмотря на прошлое. Ведь являясь моей полной противоположностью, она стала той, кто не сдался. Той, кто не спрятался от мира. Той, кто протянула мне свою руку в попытке вытащить меня из кокона, в который я спрятался. Да, треск, что я слышал на протяжении последних месяцев, издавала пустая оболочка прошлого меня, рушившаяся под влиянием происходивших событий. Если бы не Мередит, я бы никогда не смог бы пробиться наружу. Конечно, Маргарет и дети также приложили к этому руки, но всё началось с Мередит, а именно с её улыбки. Наверное, ещё тогда, впервые увидев её, я сразу всё понял, но не хотел признаваться себе в этом. От переизбытка чувств в груди, наружу вырвались слова, которые я уже давно хотел сказать:

– Мередит, я люблю тебя!

Мередит посмотрела на меня. На лице была улыбка, но в её глазах я увидел сожаление. Повисло неловкое молчание, а затем прозвучали слова, услышать которые я оказался совершенно не готов:

– Я очень рада твоим словам, но не могу ответить на них взаимностью, – внутри всё сжалось. Я почувствовал себя абсолютно опустошённым. Клянусь, в том момент, я сильно пожалел, что моего кокона больше нет, так как мне очень хотелось забраться в него и больше никогда не высовываться. – Прости меня…

– Н-но почему?..

– Понимаешь, после окончания школы я уеду учиться в другой город. Мы не сможем видеться долгое время. Не хочу обременять тебя такими отношениями.

А вот эти слова поселили во мне робкий огонёк надежды.

– А если я тоже поеду учиться туда?

– А ты сможешь поступить? – недоверчиво спросила она. – В том вузе очень высокие требования. Далеко не каждый сможет сдать вступительные экзамены.

– А что насчёт тебя? Почему ты уверена, что сдашь?

– Наша школа тесно связана с тем институтом, и мне посчастливилось получить от неё грант на обучение. Так что с поступлением проблем у меня не возникнет.

– Значит, не возникнет и у меня.

– Вот как? – голос Мередит заметно оживился. – Тогда давай так: если ты поступишь, и твои чувства ко мне не остынут, я дам тебе свой ответ.

Она протянула руку и лукаво улыбнулась, а её глаза заблестели. Никогда ещё прежде мне не доводилось видеть такую сторону Мередит. Но это лишь означало, что мы с ней стали чуточку ближе, поэтому меня сие даже обрадовало. Я протянул ей руку в ответ, и наше маленькое пари вступило в силу…

Глава 7

После нового года я только и делал, что занимался. У меня, конечно, никогда не возникало сложностей с учебой, ну или мне так казалось до тех пор, пока я не раздобыл пробный вариант вступительных, который свёл на нет всю мою уверенность. Я осилил лишь половину заданий, а институт рассматривал кандидатов от восьмидесяти процентов и выше. Однако я твёрдо решил, что доведу дело до конца, поэтому пришлось торчать в библиотеке до поздней ночи, а в выходные дополнительно заниматься с репетитором.

Из-за этого у меня почти не было возможности помогать в приюте, но в те дни, когда я всё-таки навещал их, Маргарет настаивала на том, чтобы я не отвлекался от учебы, и они сами со всем справятся. С Мередит тоже не удавалось нормально поговорить. Она словно избегала меня. Ну, видимо на то у неё были свои причины, и я решил не заострять на этом внимание. Но, где-то глубоко внутри поселилась тревога, поэтому стремясь отогнать её, я с утроенной силой погрузился в учебу. За этим время пролетело незаметно, и наступил день Х.

Я был весь на нервах и не смог нормально выспаться. Волнение и страх преследовали меня на протяжении всего времени, что я собирался. В какой-то момент мне даже показалось, что я забыл все, к чему готовился. Ноги предательски подкосились, и я чуть было не потерял равновесие. Понадобилось несколько минут, чтобы мысли в голове прояснились, и я взял себя в руки.

Выйдя на улицу, я увидел Мередит. Пока я недоумевал, она подошла ко мне, взяла за руки и, глядя прямо в глаза, твёрдо сказала: «У тебя всё получится. Я в тебя верю!». А после на её лице появилась такая тёплая и искренняя улыбка, подобная той, что я видел при первой нашей встрече. Страх и волнение отступили, и на их место пришла уверенность, а мир заиграл новыми красками. Я поблагодарил Мередит и отправился сдавать экзамены.

А спустя какое-то время, я обнаружил в своём ящике письмо. Отправителем был указан институт. Непослушными от волнения руками я распечатал конверт и, достав письмо, принялся судорожно изучать его содержимое. В нём говорилось, что я отлично сдал вступительные, и институт будет рад видеть меня в числе своих студентов. Радость переполнила меня. Такой эйфории от достижения цели я не испытывал уже очень давно. Хотелось, и прыгать, и бегать, и кричать одновременно. Но больше всего хотелось увидеть её. Увидеть её улыбку; разделить с ней свою радость. Но самое главное – сказать ей о своих чувствах и услышать ответ. Поэтому немедля ни секунды, я быстро оделся и побежал в направлении приюта.

***

Она сидела на лавке заднего дворика, укрывшись в тени развесистого дерева. Тёплый летний ветерок играл с её тёмными вьющимися прядями, раскачивая их из стороны в сторону. Её взгляд был устремлён вверх, на бескрайнюю синеву послеобеденного неба. Я как можно тише подошёл к ней и сел рядом. Она посмотрела на меня и улыбнулась:

– Видимо ты пришёл сюда за ответом?

– Да, но как ты это поняла? – озадаченно спросил я.

– Помнишь тогда, в день сдачи экзаменов, я сказала, что верю в тебя? Так вот, это не было простыми словами поддержки. Я действительно ни на йоту не сомневалась в том, что ты сможешь это сделать. Я видела, сколько усилий ты прикладывал, чтобы сдержать своё обещание, поэтому просто не имела права сомневаться в тебе. Да и не хотела… – Мередит смущённо отвела взгляд и замолчала, но, видимо собравшись с силами, продолжила, спустя несколько секунд: – Прежде чем я дам тебе ответ, скажи мне – твои чувства ко мне изменились?

– Я всё ещё люблю тебя! – уверенно ответствовал я и, подумав, добавил: – И буду любить всегда!

Мередит придвинулась ближе, положила свою голову мне на плечо и радостно произнесла:

– Я тоже люблю тебя, Джонатан!

***

Закончив рассказ, Джонатан обвёл комнату взглядом. Элли, склонив голову к груди, тихо посапывала, облокотившись о стенку кресла и видя десятый сон, а в её ногах, свернувшись клубочком, спал Джордж. Он аккуратно, стараясь не разбудить, отнёс их в свои кроватки. После вернулся в зал, взял с полки фотографию своей жены и вышел на веранду. Глядя на ночное звездное небо, Джонатан думал только ней.

«Ах, Мередит, моя путеводная утренняя звезда, где бы ты ни была, надеюсь, что ты всё так же улыбаешься мне…»

Конец.