Kitobni o'qish: «Мёртвый Штиль»

Дария Вице

МЁРТВЫЙ ШТИЛЬ

Роман

Морю, которое не возвращает всего, что берёт

Мёртвый штиль страшнее шторма.

При шторме хотя бы знаешь, откуда опасность.

— морская поговорка

ПРОЛОГ

Средиземное море в сентябре бывает таким тихим, что кажется нарисованным.

Вера Самойлова стояла на верхней палубе в час ночи и смотрела на воду. Лайнер «Афина» шёл из Пирея в Дубровник со скоростью восемнадцать узлов, и единственным звуком был мягкий рокот двигателей где-то глубоко внизу да слабый плеск воды у борта. Небо было полным звёзд, какими оно бывает только в открытом море далеко от берегов.

Она вышла подышать после долгой смены. Трёхлетний ребёнок с температурой, пожилой немец с сердечным приступом, лёгким, слава богу, и молодая итальянка с аллергией на морепродукты в первый день круиза. Обычный вечер судового врача.

В 01:14 она видела его.

Мужчина в светлой рубашке стоял у кормового поручня на палубе ниже. Смотрел на море. Она не обратила бы внимания, но рубашка была слишком лёгкой для ночного ветра, и он стоял очень неподвижно. Не так, как стоит человек, которому просто не спится. Иначе.

Она смотрела секунд десять. Потом зазвонил пейджер, ребёнок снова, и она ушла.

В 03:22 вахтенный офицер объявил по внутренней связи: пассажир не обнаружен в каюте, ведётся поиск на борту.

В 07:00 капитан сообщил: пассажир Роберто Фалько, гражданин Италии, пятьдесят шесть лет, предположительно упал за борт. Тело не обнаружено. Береговая охрана уведомлена.

Вера Самойлова слушала это объявление в медпункте и думала об одном: человек в светлой рубашке стоял не так, как стоят перед тем, чтобы упасть. Он стоял так, как стоят перед тем, как решиться на что-то трудное.

Это разные позы. Она была врачом и знала разницу.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ВТОРОЙ ДЕНЬ

ГЛАВА 1

Доктор Самойлова

Вера Самойлова работала судовым врачом третий год. До этого была терапевтом в московской поликлинике, и однажды в октябре, стоя в пробке на Садовом кольце и глядя на дождь за стеклом, поняла, что хочет другого. Не обязательно лучшего, просто другого. Так она оказалась на «Афине».

Ей было тридцать пять. Русоволосая, среднего роста, с привычкой говорить коротко и по делу, которую пассажиры иногда принимали за холодность. Коллеги знали: не холодность, просто точность. Слова тратились там, где нужны, и не тратились там, где нет.

Медпункт занимал две комнаты на третьей палубе. После объявления о пропаже Фалько к ней пришли трое: офицер службы безопасности корабля Михалис Пападакис, молодой, аккуратный грек; помощник капитана Стефанос Канарис и пожилой человек в штатском, которого представили как «представителя страховой компании», что Вера сразу отметила как неточность.

Страховые представители не летят на борт в открытом море.

Человека в штатском звали Костас Ламбру.

— Доктор Самойлова, — начал Пападакис по-английски с греческим акцентом, — вы сообщили, что видели господина Фалько ночью. В котором часу?

— В 01:14. На кормовой палубе, уровень семь.

— Вы уверены, что это был он?

— Не была уверена тогда. Теперь видела фотографию, которую вы показывали команде. Светлая рубашка, комплекция, характерная манера держать голову. Скорее всего, он.

— Он выглядел нормально? Не был пьян, не вёл себя странно?

Вера помолчала секунду.

— Он стоял очень неподвижно. Смотрел на море. — Пауза. — Это не странно само по себе. Но в сочетании с тем, что он исчез через два часа, я бы не стала называть это «нормально».