Kitobni o'qish: «Джесси и Мурка. Тайна Академгородка»

ДЖЕССИ И МУРКА

Тайна Академгородка

Вторая книга о приключениях йоркширского терьера и котёнка

в Новосибирске

Парадокс в том, что у каждого двора есть не только парадная сторона, но и тёмная — щель между мусорными баками и забором, через которую уходит всё потерянное: второй носок, ключ от кладовки, забытое обещание и, если вовремя не смотреть, любопытство.

Пролог. Щель между баками и забором

Мячик был не хороший и не плохой. Он был шуршащий, зелёный, размером с грецкий орех, и в нём внутри что-то перекатывалось — Мурка называла это «сердечко», хотя, если честно, это был просто горошек.

Мячик упрыгал в щель между мусорными баками и забором в четыре часа ночи, когда во дворе на Красном проспекте горел только один фонарь над песочницей.

— Мурка! — шепнула Джесси. — Не суй.

— Я не суну, — сказала Мурка. — Я суну только усы.

— Усы — это ты целиком. Ты же в них помещаешься.

— Не целиком, — обиделась Мурка и всё-таки сунула целиком.

Джесси прыгнула в щель следом, вцепилась зубами в пушистый хвост и потянула. Котёнок вылетел наружу, как пробка из бутылки, мячик — нет. Из щели пахнуло так, как пахнет в подъезде, где никто не живёт: известкой, пылью и чем-то очень чужим.

И оттуда сказали:

— Оставьте. Мне нужнее.

Голос был вежливый и очень чистый, как новенькая вывеска. Джесси шерстью почувствовала, что голос не злой — хуже: равнодушный. Таким голосом убирают чужие вещи, чтобы было красивее.

— Отдай мячик, — сказала Мурка в темноту.

— Какой мячик? — спросили оттуда. — Здесь нет никакого мячика. Здесь порядок.

— Порядок, — прошептала Джесси, пятясь, — это просто когда никто не ищет.

Они выбрались. Мячик остался. И наутро двор стал другой.

Он стал лучше. Баки стояли ровно, как солдаты. Асфальт был подметён до блеска. На скамейке сидели три хозяина и молчали — не потому что устали, а потому что им больше не о чем было говорить. Никто не потерял ключи. Никто не потерял ребёнка — дети и так были при них. Никто не смотрел вверх.

— Джесси, — сказала Мурка, — а почему никто не спрашивает «а что, если»?

— Спрашивают, — сказала Джесси, но это было неправда: во дворе спрашивать стало некому. Она обнюхала скамейку и нашла то, чего раньше не было: запах, у которого не было запаха.

— У нас украли любопытство, — сказала она. — Прямо из-под носа. И самое мерзкое — теперь никто не заметит.

— А мы заметим? — спросила Мурка.

— Мы заметим, — сказала Джесси. — Мы же потеряли мячик.

Глава первая, в которой Дара Вейн получает парадный шлем

Красная арка Бугринского моста в тот день была украшена к параду. Ленты, флажки, транспарант «СТРОИТЕЛЯМ — СПАСИБО», и под аркой на складном стуле — Дара Вейн.

Дара Вейн была большая чёрная кошка со шрамом на левом ухе, и с того вечера, когда Стеклянное сердце города всё-таки позвонило для её глухого котёнка, она носила звание почётного адмирала Красной Арки.

А на голове у неё было ведро.

Зелёное жестяное садовое ведро, перевязанное красной лентой, с вырезанными по краю дырками для ушей. Внутри ведро было подбито старым шарфом, потому что жесть на морозе холодит голову, а адмирал обязан думать о будущем.

— Это… — начала Джесси и остановилась, потому что у неё в голове было прилично слов, но не в том порядке.

— Парадный шлем, — сказала Дара Вейн. — Пшш-хх… Замерзнуть тут можно. Пшш-хх… А ведро я взяла на Вокзальной, у подъезда, там ведро без дырок — редкость.

— Тебе идёт, — честно сказала Мурка.

— Мне идёт всё, — сказала Дара Вейн и повернула голову так, чтобы лента встала красиво. — Пшш-хх… Я вас ждала. Садитесь, оба. У нас скверная новость.

Джесси села ровно, как её учили, и подвинула передними лапами снег, чтобы Мурке было видно.

— Твой колокольчик украли снова? — спросила она.

— Хуже, — сказала Дара Вейн. — Пшш-хх… У него есть второй звон. Я знаю это, потому что знаю, где его делали. Я три зимы жила в мастерской, где его выливали, и слышала, как мастера спорили.

— У колокольчика два звона, как у двери? — не поняла Мурка.

— У двери два звона, потому что дверь — дешёвая, — сказала Дара Вейн. — А у Стеклянного сердца два звона, потому что оно честное. Первый звон — для одного. Кто нашёл — тот и просит, раз в год, одно желание, и город слушает. Пшш-хх… А второй звон — не для одного.

— А для кого? — спросила Джесси.

— Для двора, — сказала кошка в ведре. — За всё сразу. За всех, кто живёт в одном дворе и делает вид, что не знаком.

Мурка открыла рот и закрыла. От ветра зашипела лента на ведре.

— Почему же никто никогда не слышал второго звона? — спросила Джесси.

— Потому что он звонит не в театре, — сказала Дара Вейн. — Пшш-хх… Первый звон живёт под куполом, там ему самое место. А второй ушёл в лес, в тот самый город, который строили в бору, чтобы учёные не ходили через снег. Сердце города вылили с контуром, как выливают и вторую, запасную деталь. Она лежит не в театре.

— В Академгородке, — сказала Джесси.

— В Академгородке, — подтвердила Дара Вейн, и ведро блеснуло. — Пшш-хх… И кто-то уже копает. Я видела. Во дворе на Кирова исчезла тень от баков — а тень, Джесси, вещь упрямая, её не унесёшь, если не знаешь как.

— У нас исчез мячик, — сказала Мурка.

— У вас исчезло слово, — поправила Дара Вейн. — Пшш-хх… Мячик — это просто мячик. А слово — это дверная ручка, за которую тянет весь город. Кто украл ручку, тот скоро откроет дверь.

Она встала, сняла стульчик под мышку, как адмирал снимает шлюпку, и посмотрела на мост.

— Идём? — спросила Джесси.

— Я жду вас с четверти пятого, — сказала Дара Вейн. — Пшш-хх… Я думала, вы в театре.