Kitobni o'qish: «Божественная комедия»

© ООО «Издательство «Э», 2017

Ад

Песня первая

Поэт рассказывает, что, заблудившись в темном, дремучем лесу и встречая разные препятствия для достижения вершины горы, он настигнут был Вергилием. Последний обещался показать ему муки грешников в Аду и Чистилище и сказал, что потом Беатриче покажет поэту Райскую обитель. Поэт последовал за Вергилием.

 
¹ Когда-то я в годину зрелых лет
В дремучий лес зашел и заблудился.
Потерян был прямой и верный след…
 
 
⁴ Нет слов таких, чтоб ими я решился
Лес мрачный и угрюмый описать,
Где стыл мой мозг и ужас тайный длился:
 
 
⁷ Так даже смерть не может устрашать…
Но в том лесу, зловещей тьмой одетом,
Средь ужасов обрел я благодать.
 
 
¹⁰ Попал я в чащу дикую; нигде там
Я не нашел, объят каким-то сном,
Знакомого пути по всем приметам.
 
 
¹³ Пустыня предо мной была кругом,
Где ужасом невольным сердце сжалось.
Я увидал перед собой потом
 
 
¹⁶ Подножие горы. Она являлась
В лучах светила радостного дня
И светом солнца сверху позлащалась,
 
 
¹⁹ Прогнавшим страх невольный от меня.
В душе моей изгладилось смущенье,
Как гибнет тьма от яркого огня.
 
 
²² Как выброшенный на берег в крушенье
В борьбе с волной измученный пловец
Глядит назад, где море в исступленье
 
 
²⁵ Ему сулит мучительный конец;
Так точно озирался я пугливо,
Как робкий, утомившийся беглец,
 
 
²⁸ Чтоб еще раз на страшный путь тоскливо,
Переводя дыхание, взглянуть:
Доныне умирало все, что живо,
 
 
³¹ Свершая тот непроходимый путь.
Лишившись сил, как труп, в изнеможенье
Я опустился тихо отдохнуть,
 
 
³⁴ Но снова, переселив утомленье,
Направил шаг вперед по крутизне,
Все выше, выше каждое мгновенье.
 
 
³⁷ Я шел вперед, и вдруг навстречу мне
Явился барс, покрытый пестрой кожей
И с пятнами на выгнутой спине.
 
 
⁴⁰ Я, как врасплох застигнутый прохожий,
Смотрю: с меня он не спускает глаз
С решимостью, на вызов мне похожей,
 
 
⁴³ И заграждает путь, на нем ложась,
Так что я думать стал об отступленье.
На небе утро было в этот час.
 
 
⁴⁶ Земля очнулась после пробужденья,
И плыло солнце в небе голубом,
То солнце, что во дни миротворенья
 
 
⁴⁹ Зажглось впервые, встречено кругом
Сияньем звезд, с их ясным, кротким светом…
Ободренный веселым, светлым днем,
 
 
⁵² Румяным и торжественным рассветом,
Я выносил без страха барса гнев,
Но новый ужас ждал меня при этом:
 
 
⁵⁵ Передо мной вдруг очутился лев.
Назад закинув голову, он гордо
Шел на меня: стоял я, присмирев.
 
 
⁵⁸ Смотрел в глаза так алчно он и твердо,
Что я как лист затрепетал тогда;
Гляжу: за ним видна волчицы морда.
 
 
⁶¹ Она была до ужаса худа:
Ненасытимой жадностью, казалось,
Волчица подавляема всегда.
 
 
⁶⁴ Уже не раз перед людьми являлась
Она, как гибель их… В меня она
Чудовищными взглядами впивалась,
 
 
⁶⁷ И стала вновь отчаянья полна
Моя душа. Исчезла та отвага,
Которая вести была должна
 
 
⁷⁰ Меня на верх горы. Как жадный скряга
Рыдает, потерявши капитал,
В котором видел счастье, жизни благо,
 
 
⁷³ Так перед диким зверем я рыдал,
Путь пройденный теряя шаг за шагом,
И снова вниз по крутизне сбегал
 
 
⁷⁶ К тем безднам и зияющим оврагам,
Где блеска солнца видеть уж нельзя
И ночь темна под вечным, черным флагом.
 
 
⁷⁹ С стремнины на стремнину вниз скользя,
Я человека встретил той порою.
Безмолвие собой изобразя,
 
 
⁸² Он словно так был приучен судьбою
К молчанию, что голос потерял,
Увидя незнакомца пред собою.
 
 
⁸⁵ В пустыне мертвой громко я воззвал:
«Кто б ни был ты – живой иль привиденье,
Спаси меня!» И призрак отвечал:
 
 
⁸⁸ «Когда-то был живое я творенье;
Теперь перед тобой стоит мертвец.
Я в Мантуе рожден в одном селенье;
 
 
⁹¹ В Ломбардии жил прежде мой отец.
Жизнь начал я при Юлии и в Риме
В век Августа жил долго, наконец,
 
 
⁹⁴ Когда богами ложными своими
Считали люди идолов. Тогда
Я был поэт, писал стихи, и ими
 
 
⁹⁷ Энея воспевал и те года,
Когда распались стены Илиона…
А ты зачем стремишься вниз сюда,
 
 
¹⁰⁰ В обитель скорби, скрежета и стона?
Зачем с пути к жилищу вечных благ
Под благодатным блеском небосклона
 
 
¹⁰³ Стремишься к тьме неудержимо так?
Иди вперед и не щади усилий!»
И, покраснев, ему я сделал знак
 
 
¹⁰⁶ И вопросил: «Ужели ты Вергилий,
Поэтов всех величие и свет?
Пусть о моем восторге и о силе
 
 
¹⁰⁹ Моей любви к тебе, святой поэт,
Расскажет слабый труд мой и творенья
И то, что изучал я много лет
 
 
¹¹² Великие твои произведенья¹.
Смотри: я перед зверем трепещу,
Все жилы напряглись. Ищу спасенья,
 
 
¹¹⁵ Певец, твоей я помощи ищу».
«Ты должен поискать пути иного,
И этот путь я указать хочу».
 
 
¹¹⁸ Услышал я из уст поэта слово:
«Знай, страшный зверь-чудовище давно
Путь этот заграждает всем сурово
 
 
¹²¹ И губит, и терзает всех равно.
Чудовище так жадно и жестоко,
Что вечно не насытится оно
 
 
¹²⁴ И жертвы рвет в одно мгновенье ока.
К нему на смерть несчетное число
Творений жалких сходит издалёка, —
 
 
¹²⁷ И долго будет жить такое зло,
Пока Пес Ловчий² с зверем не сразится,
Чтобы вредить уж больше не могло
 
 
¹³⁰ Чудовище. Пес Ловчий возгордится
Не жалким властолюбием, но в нем
И мудрость, и величье отразится,
 
 
¹³³ И родиной его мы назовем
Страну от Фельтро и до Фельтро³. Силы
Италии он посвятит; мы ждем,
 
 
¹³⁶ Что с ним опять воспрянет из могилы
Италия, где прежде кровь лилась,
Кровь девственной, воинственной Камиллы,
 
 
¹³⁹ Где Турн и Низ нашли свой смертный час⁴.
Преследовать от града и до града
Волчицу эту будет он не раз,
 
 
¹⁴² Пока ее не свергнет в кратер Ада,
Была откуда изгнана она
Лишь завистью… Спасти тебя мне надо
 
 
¹⁴⁵ От этих мест, где гибель так верна;
Иди за мной, – тебе не будет худо,
Я выведу – на то мне власть дана —
 
 
¹⁴⁸ Тебя чрез область вечности отсюда,
Чрез область, где услышишь ты во мгле
Стенания и вопли, где, как чуда,
 
 
¹⁵¹ Видения умерших на земле
Вторичной смерти ждут и не дождутся⁵
И от мольбы бросаются к хуле.
 
 
¹⁵⁴ Потом перед тобою пронесутся
Ликующие призраки в огне,
В надежде, что пред ними распахнутся,
 
 
¹⁵⁷ Быть может, двери в райской стороне
И их грехи искупятся страданьем.
Но если обратишься ты ко мне
 
 
¹⁶⁰ С желанием в Раю быть – тем желаньем
Давно уже полна душа моя —
То есть душа другая: по деяньям
 
 
¹⁶³ Она меня достойнее, и я
Ей передам тебя у райской двери
И удалюсь, печаль свою тая.
 
 
¹⁶⁶ Я был рожден в иной и темной вере,
К прозрению не приведен никем,
И места нет теперь мне в райской сфере,
 
 
¹⁶⁹ И я пути не укажу в эдем.
Кому подвластны солнце, звезды эти,
Кто царствует в веках над миром всем,
 
 
¹⁷² Того обитель – Рай… На этом свете
Блаженны все, им взысканные!» Стал
Тогда искать опоры я в поэте:
 
 
¹⁷⁵ «Спаси меня, поэт! – я умолял. —
Спаси меня от бедствий ты ужасных
И в область смерти выведи, чтоб знал
 
 
¹⁷⁸ Я скорбь теней томящихся, несчастных,
И приведи к священным тем вратам,
Где Петр Святой обитель душ прекрасных
 
 
¹⁸¹ Век стережет. Я быть желаю там».
Мой проводник вперед шаги направил,
И следовал я по его пятам.
 

Песня вторая

Во второй песне поэт, после обычного вступления, начинает сомневаться в своих силах для предстоящего пути и думает, что не в состоянии будет сойти в Ад вместе с Вергилием. Ободренный Вергилием, он решается наконец следовать за ним как за своим наставником и путеводителем.

 
¹ День потухал. На землю сумрак лег,
Людей труда к покою призывая.
Лишь я один покойным быть не мог,
 
 
⁴ Путь трудный, утомительный свершая.
Все то, что предстояло мне вперед —
Страдания и обаянье Рая, —
 
 
⁷ То в памяти навеки не умрет…
О, музы, о святое вдохновенье!
Теперь вы мой единственный оплот!
 
 
¹⁰ Запомни, память, каждое явленье,
Которое заметил только взгляд!
«Скажи, поэт! – воскликнул я в волненье. —
 
 
¹³ Мой путь тяжел, в пути препятствий ряд…
По силам ли мне подвиг предстоящий?
Ты описал, как раз спускался в Ад
 
 
¹⁶ Герой Эней⁶, тогда еще носящий
Людскую плоть, и вышел невредим:
Сам вечный Бог, на свете зло разящий,
 
 
¹⁹ Всегда стоял защитником над ним
И чтил родоначальника в нем Рима;
И знаем мы – на этот славный Рим
 
 
²² Сошло благословение незримо…
Святынею, источником добра
Да будет град, где власть неутомима
 
 
²⁵ Наместников святителя Петра!..
Спустился в Ад Эней, тобой воспетый,
В нем не нашедший смертного одра,
 
 
²⁸ Но знаньем и прозрением согретый,
Величье пап из Ада вынес он.
Позднее же с земли печальной этой
 
 
³¹ Сам Павел был на Небо вознесен,
Где стал опорой нашего спасенья.
Но я – тяжелым подвигом смущен,
 
 
³⁴ Я трепещу за дерзкие стремленья.
Я не апостол Павел, не Эней, —
Избрать их путь кто дал мне позволенье?
 
 
³⁷ Вот почему являться в мир теней
Боюсь с тобой. Уж не безумен я ли?
Но ты меня мудрее и сильней:
 
 
⁴⁰ Покорствую тебе в моей печали».
Как человек, лишенный воли вдруг,
В котором мысли новые сменяли
 
 
⁴³ Ряд прошлых дум и помыслов и мук,
Так точно я в пути стал колебаться
И озирался с трепетом вокруг,
 
 
⁴⁶ И быстро стала робостью сменяться
Моя решимость. Призрак мне сказал:
«Ты начал низкой трусостью слушаться.
 
 
⁴⁹ Подобный страх нередко отвращал
От славных дел. Так тени зверь боится.
Но я рассею страх твой. Я блуждал
 
 
⁵² Средь призраков, и ждал, когда решится
Над участью моею приговор,
Вдруг слышу, – я не мог не удивиться, —
 
 
⁵⁵ Святая Дева в тихий разговор
Со мной вступила. Счастья не скрывая,
Я Деве покорился с этих пор.
 
 
⁵⁸ Как звезды неба нежили, сверкая,
Ее глаза и голос так звучал,
Как пенье херувимов в царстве Рая:
 
 
⁶¹ «О, ты поэт, чей гений засиял
И будет жить до разрушенья света,
Иди! На крутизне пустынных скал
 
 
⁶⁴ Мой друг ждет и опоры, и совета,
Препятствиями страшными смущен.
Иль для него погибло все? Ответа
 
 
⁶⁷ Я буду ждать: он будет ли спасен?
Иди к нему и силой строгой речи
Да будет от беды избавлен он.
 
 
⁷⁰ Мне имя – Беатриче; издалече
Явилась я. Меня любовь вела,
Моя любовь с тобой искала встречи:
 
 
⁷³ Я помощи твоей с мольбой ждала.
В обитель Бога скоро я предстану
И там, где гибнет всякая хула,
 
 
⁷⁶ Тебя я славословить громко стану…»
И Беатриче смолкла. Я сказал:
«Клянусь, тебе служить я не устану!
 
 
⁷⁹ Ты святости высокой идеал,
Ты образ добродетели чудесной!
Все радости земли, что Бог нам дал,
 
 
⁸² Доводишь ты до радости Небесной!
Тебе легко повиноваться мне…
И если бы, о призрак бестелесный,
 
 
⁸⁵ Твою я волю выполнил вполне,
То все бы постоянно мне казалось,
Что действовал я вяло, как во сне,
 
 
⁸⁸ Что дело слишком медленно свершалось.
Твои желанья мог я оценить,
Но отвечай: как ты не побоялась
 
 
⁹¹ В жилище преисподнее сходить
Из той святой обители надзвездной,
Которую не можешь ты забыть?..»
 
 
⁹⁴ «Без страха я скольжу над этой бездной, —
Сказала Беатриче, – и, поэт,
Могу тебе совет я дать полезный:
 
 
⁹⁷ Поверь – когда злых помыслов в нас нет,
Нам ничего не следует бояться.
Зло ближнему – вот где источник бед,
 
 
¹⁰⁰ И только зла нам нужно всем пугаться.
Благое Небо крепость мне дает,
Чтоб не могла страданьем я терзаться
 
 
¹⁰³ И даже пламя ног моих не жжет.
Там в Небесах есть Дева Всеблагая⁷,
И ей-то, Всеблагой, стал жалок тот,
 
 
¹⁰⁶ Кого спасти ты должен, сберегая.
И к Лючии⁸ пришла с мольбой она:
«Спеши помочь тому ты, дорогая,
 
 
¹⁰⁹ Которому рука твоя нужна».
И Лючия то место посетила,
Любви и сострадания полна,
 
 
¹¹² Где я с Рахилью старой говорила,
И молвила: «Настал ужасный миг!
Что, Беатриче, ты не поспешила
 
 
¹¹⁵ Спасти того, кто в мире стал велик,
Любив тебя? Иль ты не слышишь, что ли,
Знакомый вопль и о спасенье крик?
 
 
¹¹⁸ Не видишь, как жилец земной юдоли
В борьбе со смертью грозной изнемог,
Которая страшна в безумной воле,
 
 
¹²¹ Как океана бешеный поток…»
Никто быстрей не мчался для добычи,
Никто от бед бежать скорей не мог,
 
 
¹²⁴ Как бросилась сюда я, Беатриче,
Покинувши приют святых теней,
И одного тебя на помощь клича.
 
 
¹²⁷ Ты даром слова в мире всех сильней,
И я в твоих словах ищу опоры…»
Тогда на мне безмолвно, без речей,
 
 
¹³⁰ Она в слезах остановила взоры,
И я к тебе на помощь поспешил
Не медля, – мне страшны ее укоры;
 
 
¹³³ Волчицу я к тебе не допустил
И на гору открыл тебе дорогу…
Что ж медлишь ты? Иль в сердце не смирил
 
 
¹³⁶ Ты робости напрасную тревогу?
Когда три девы в вечных Небесах
За жизнь твою мольбы возносят к Богу,
 
 
¹³⁹ Когда во мне, во всех моих словах
Находишь ты привет и поощренье,
Ужель в тебе не утихает страх?»
 
 
¹⁴² Как от холодных ветров дуновенья,
От стужи наклоняются цветы
И утром вновь встают в одно мгновенье
 
 
¹⁴⁵ Под блеском солнца, полны красоты,
Так точно я от страха вдруг очнулся,
Воскликнув: «Будь благословенна ты,
 
 
¹⁴⁸ В чьем состраданье я не обманулся,
Ты, бодрость заронившая мне в грудь,
Когда мой стан от ужаса согнулся…
 
 
¹⁵¹ И ты, поэт, благословенным будь,
Исполнив повеленье Девы Рая.
С тобой готов начать я смело путь,
 
 
¹⁵⁴ Желаньем трудных подвигов сгорая.
С тобой мне не страшна пучина зол…
Веди ж меня, путей не разбирая…»
 
 
¹⁵⁷ Так я сказал и за певцом пошел.
 

Песня третья

Данте, следуя за Вергилием, достигает дверей Ада, куда оба входят, прочитавши у входа страшные слова. Вергилий, указывая поэту на мучения, которые заслужили трусы, ведет его далее. Они приходят к реке, называемой Ахерон, у которой находят Харона, перевозящего души на другой берег. Когда Данте переехал чрез Ахерон, то он заснул на берегу этой реки.

 
¹ «За мной – мир слез, страданий и мучений,
За мною – скорбь без грани, без конца,
За мной – мир падших душ и привидений.
 
 
⁴ Я – правосудье высшего Творца,
Могущества и мудрости созданье,
Творение Небесного Отца,
 
 
⁷ Воздвигнутое раньше мирозданья.
Передо мной – прошел столетий след,
Удел мой – вечность, вечность наказанья,
 
 
¹⁰ За мной ни для кого надежды нет!»
Над входом в Тартар надпись та чернела.
Я страшные слова прочел. «Поэт,
 
 
¹³ Смысл этих слов, – воскликнул я несмело, —
Наводит страх!» Вергилий угадал,
Что сердце у меня оледенело.
 
 
¹⁶ «Здесь места страху нет, – он отвечал. —
Мы подошли к обители печали
Тех падших душ, – Вергилий продолжал, —
 
 
¹⁹ Что на земле безумцами блуждали»⁹.
И мне с улыбкой руку сжал певец;
Я стал бодрей, и вот мы увидали
 
 
²² Обитель вечной тайны, наконец,
Где в безрассветном мраке раздавались
Вопль и стенанья из конца в конец;
 
 
²⁵ Повсюду стоны, где мы ни являлись,
И я заплакал, выдержать не мог…
Мы ближе, – вопли грешников сливались
 
 
²⁸ В смесь разных языков, в один поток.
Хулы, проклятья, бешенства визжанье,
Ужасные движенья рук и ног, —
 
 
³¹ Все в гул сливалось в общем завыванье.
Так ураган крутит степей пески.
Ревет и губит все, без состраданья.
 
 
³⁴ В неведенье, исполненный тоски,
Воскликнул я невольно: «О, учитель!
Уже ль грехи теней так велики,
 
 
³⁷ Теней, попавших в страшную обитель?
И кто они?» «Ничтожество – они
В толпе людей, – сказал путеводитель. —
 
 
⁴⁰ При жизни на земле в иные дни
Жалчайшими их тварями считали.
Им на земле, – кругом себя взгляни, —
 
 
⁴³ Хулы иль похвалы не воздавали;
Теперь – они вступили в сонм духов,
Которые Творцу не изменяли,
 
 
⁴⁶ Но грех давил их тяжестью оков
И не было в них веры в Провиденье.
Великий Бог их свергнул с облаков,
 
 
⁴⁹ Чтоб Небеса не знали оскверненья,
И даже Ад впустить их не хотел:
В Аду гнушалось даже преступленье
 
 
⁵² Ничтожеством и мерзостью их дел».
«Какие же назначены им муки?
Какой у них, наставник мой, удел?
 
 
⁵⁵ Пронзительны их страшных воплей звуки…»
И отвечал Вергилий: «Лишены
Они надежды; скованы их руки.
 
 
⁵⁸ В их настоящем скорби так сильны,
Что худшей доле, большему мученью
Они всегда завидовать должны.
 
 
⁶¹ Мир их забыл – и нет конца забвенью:
Их не щадят, но также не казнят,
Приговоривши к вечному презренью.
 
 
⁶⁴ Но прочь от них и брось вперед свой взгляд,
Иди теперь за мной неутомимо».
Я сделал шаг, но отступил назад:
 
 
⁶⁷ Передо мной промчалось знамя мимо,
Так быстро, словно вихорь уносил
Его вперед, вперед неудержимо.
 
 
⁷⁰ За ним летели призраки могил
Несчетной вереницей: страшно было,
Что столько жизней в мире, столько сил
 
 
⁷³ Смерть в призраки немые обратила.
Один из них мне словно был знаком:
Известный образ память сохранила.
 
 
⁷⁶ Смотрю: да, это точно он, о ком
Народ с презреньем часто отзывался,
Кто, покривя душой и языком,
 
 
⁷⁹ Высоким отреченьем запятнался¹⁰.
Тут понял я, что этот сонм теней
Собраньем душ отверженных являлся,
 
 
⁸² Презренных для врагов и для друзей.
Их жизнь была не жизнь, а прозябанье,
И здесь теперь, при наготе своей,
 
 
⁸⁵ Достались эти жалкие созданья
На жертву насекомых – мух и ос —
И терпят беспрерывные терзанья.
 
 
⁸⁸ По лицам их, мешаясь с током слез,
Струилась кровь и к их ногам стекала,
Где множество червей в крови вилось,
 
 
⁹¹ И эту кровь мгновенно пожирало.
От них я отвернулся. Вдалеке
Немало новых призраков стояло
 
 
⁹⁴ На голом берегу, столпясь к реке.
«Учитель, – я спросил, – чьи тени эти,
Что переправы словно ждут в тоске?
 
 
⁹⁷ Их вижу я едва при тусклом свете».
«Об этом ты узнаешь, – молвил он, —
Когда, – я побледнел при том ответе, —
 
 
¹⁰⁰ Откроется пред нами Ахерон».
Мы дальше шли, и я хранил молчанье,
Пока не увидал со всех сторон
 
 
¹⁰³ Большой реки, бежавшей без журчанья.
Вот подплыл к нам седой старик в челне.
«О, горе вам, преступные созданья! —
 
 
¹⁰⁶ Он закричал Вергилию и мне. —
Надежды все вам нужно здесь оставить,
Вам Неба не увидеть в вышине.
 
 
¹⁰⁹ Я здесь, чтобы туда вас переправить,
Где холод вечный царствует и ночь,
Где пламя в состоянье все расплавить.
 
 
¹¹² А ты, – он мне сказал, – отсюда прочь!
Среди умерших места нет живому».
Не в силах любопытства превозмочь,
 
 
¹¹⁵ Не двигался я с места. «По иному
Пути ты поплывешь, – прибавил он, —
И переправит к берегу другому
 
 
¹¹⁸ Тебя челн легкий…» «Знай же ты, Харон, —
Ему сказал мой спутник хладнокровный, —
Что ты напрасным гневом возмущен:
 
 
¹²¹ Тот, воля чья, закон есть безусловный,
Так повелел, и должен ты молчать».
И смолкнул разом лодочник огромный,
 
 
¹²⁴ И перестали бешенством сверкать
Его глаза в их огненных орбитах,
Но призраки, успев слова поймать,
 
 
¹²⁷ Проклятьем разразились; в ртах открытых
Их зубы стали громко скрежетать;
В их мертвых лицах, язвами изрытых,
 
 
¹³⁰ Явилась бледность. Нагло изрыгать
Они хулы на целый мир пустились,
Творца и предков стали проклинать
 
 
¹³³ И самый час, когда они родились.
Потом, с рыданьем к берегу скользя,
К ужасной переправе устремились:
 
 
¹³⁶ Избегнуть общей кары им нельзя.
Их гнал Харон, глазами вкруг сверкая,
Веслом отставших призраков разя.
 
 
¹³⁹ Как в осень листья падают, мелькая,
Пока ветвей совсем не обнажат,
В наряд поблекший землю облекая,
 
 
¹⁴² Так тени на пути в глубокий Ад
На зов гребца в ладью его бросались,
Теснилися и помещались в ряд.
 
 
¹⁴⁵ Едва они через поток помчались,
Как к перевозу страшному опять
Уже другие призраки сбегались.
 
 
¹⁴⁸ «Мой сын, – сказал поэт, – ты должен знать,
Что души осужденных прилетают
Отвсюду к Ахерону. Разгадать
 
 
¹⁵¹ Они свое грядущее желают,
Спеша переплывать через поток,
И вечно их желанья пожирают
 
 
¹⁵⁴ Узнать ту казнь, что ждет их за порок.
Еще никто с душой неразвращенной
Здесь чрез реку переплывать не мог;
 
 
¹⁵⁷ Вот почему отверг Харон бессонный
Тебя, мой сын, и гневом запылал,
Твоим явленьем сильно раздраженный».
 
 
¹⁶⁰ Поэт умолк, и вдруг я услыхал
Ужасный грохот, – почва задрожала…
Холодный пот на теле выступал.
 
 
¹⁶³ Над головою буря застонала,
И полосой кровавой в Небесах
Извилистая молния сверкала…
 
 
¹⁶⁶ Меня сковал какой-то новый страх,
И я в одну минуту чувств лишился,
Не в силах удержаться на ногах,
 
 
¹⁶⁹ И, как во сне, на землю опустился.
 

Песня четвертая

Поэт вслед за Вергилием спускается в первый круг Ада, где в особой светлой обители находит призраки знаменитых людей древности, которые приветствуют их и продолжают с ними путь. Ряд других знаменитых мужей. Вергилий ведет поэта дальше в Царство мрака.

 
¹ Раскатом грома был я пробужден
И от его ударов содрогнулся.
Развеялся тяжелый, смутный сон;
 
 
⁴ Раскрыв глаза, кругом я оглянулся,
Желая знать, где я, куда попал,
И над зиявшей бездною нагнулся:
 
 
⁷ Из бездны гул стенаний долетал
До нашего внимательного слуха, —
Внизу под нами вечный стон стоял,
 
 
¹⁰ То грозен был, то замирал он глухо,
Была темна той бездны глубина,
И если вопль мог долетать до уха,
 
 
¹³ То глаз не мог увидеть бездны дна,
Хоть напрягал усиленно я зренье.
«Пусть эта пропасть вечная мрачна, —
 
 
¹⁶ Сказал поэт и побледнел в мгновенье, —
Мы в этот мрачный мир теперь сойдем;
За мною смело следуй без смущенья».
 
 
¹⁹ В лице переменился он. О том
Заметил я: «Уж если ты бледнеешь,
В моих сомненьях ставши мне щитом,
 
 
²² Могу ль быть смел, когда ты сам робеешь?»
Он отвечал: «В лице, в моих глазах
Всех чувств моих читать ты не умеешь.
 
 
²⁵ Я чувствую теперь не жалкий страх,
Но ощущаю только состраданье
К судьбе теней, томящихся впотьмах,
 
 
²⁸ Под безысходной карой наказанья.
Иди за мной. Наш путь еще далек,
Нам медленность не принесет познанья…»
 
 
³¹ И за собой поэт меня увлек
К ограде первой бездны непроглядной.
Хоть вопль теней к нам долетать не мог,
 
 
³⁴ Но самый воздух пропасти той смрадной,
Казалось, словно вздохами стонал:
То было Царство скорби безотрадной,
 
 
³⁷ Отчаянья без боли, где блуждал
Сонм призраков – мужчины, жены, дети.
Тогда путеводитель мне сказал:
 
 
⁴⁰ «Что же меня не спросишь ты, кто эти
Несчастные? Ты должен все узнать,
Чем были эти призраки на свете,
 
 
⁴³ Пока вперед мы не пошли опять.
Так знай: им неизвестно преступленье,
Но недоступна Неба благодать
 
 
⁴⁶ Лишь потому, что таинством крещенья
Своих грехов омыть им не пришлось, —
Они бродили в вечном заблужденье
 
 
⁴⁹ В те дни, когда в мир не сходил Христос.
Их вера до Небес не воспарила.
Я сам в незнанье их когда-то рос:
 
 
⁵² Неведенье одно нас погубило,
И за него мы все осуждены
На вечное желанье за могилой,
 
 
⁵⁵ Надежды, милый сын мой, лишены…»
От этих слов тоска мне сердце сжала:
Страдать все эти призраки должны,
 
 
⁵⁸ Хоть их чело величием блистало.
Кто скажет им, что в будущем их ждет?
И я хотел, во что бы то ни стало,
 
 
⁶¹ Проникнуть в тайну Неба и вперед
Узнать предел их горького страданья;
И так сказал: «Меня желанье жжет,
 
 
⁶⁴ Поэт. Скажи мне: в Царстве наказанья
Ужель никто доныне не умел
Спасенье заслужить и оправданье
 
 
⁶⁷ За подвиги и славу прежних дел?
Ужель никто спасти их не решался?»
И отвечал учитель: «Мой удел
 
 
⁷⁰ Еще мне нов был здесь, когда спускался
Сюда во мрак Спаситель мира сам
И лаврами победы увенчался.
 
 
⁷³ Спасен был им наш праотец Адам,
И Ной, и Моисей – законодатель,
И царь Давид, и старый Авраам,
 
 
⁷⁶ Рахиль, – и многих спас тогда Создатель,
И в горние селенья перенес,
Прощая их, Божественный Каратель.
 
 
⁷⁹ До той поры до мира вечных слез
Ни разу не коснулось искупленье…»
Мы дальше шли. И скоро нам пришлось
 
 
⁸² Переходить пространство. Привиденья,
Как лес густой, являлись впереди,
Неуловимы, точно сновиденья.
 
 
⁸⁵ Оставивши вход в бездну назади,
Мерцавший свет во тьме я вдруг заметил,
И сердце шевельнулося в груди.
 
 
⁸⁸ Я угадал, что в сумраке был светел
Душ избранных особый уголок.
«Учитель мой! Я жду, чтоб ты ответил
 
 
⁹¹ И назвал тех, кому всесильный рок
Дал светлую, особую обитель
И в бездну тьмы с другими не увлек!»
 
 
⁹⁴ «Их слава, – отвечал путеводитель, —
Их пережив, живет до поздних дней,
И им за то Небесный Вседержитель
 
 
⁹⁷ Отличье дал в обители теней».
И в тот же миг услышали мы слово:
«Привет певцу! Привет его друзей!
 
 
¹⁰⁰ В мир призраков он возвратился снова…»
Тут голос стих. Четыре тени шли
Навстречу к нам. Страдания немого,
 
 
¹⁰³ Иль светлой, чистой радости земли,
Иль затаенной на сердце печали —
В их лицах прочитать мы не могли.
 
 
¹⁰⁶ Тогда слова поэта прозвучали:
«Смотри, с мечом¹¹ вот выступил вперед
Певец Омир: царем его считали
 
 
¹⁰⁹ Поэзии. Гораций с ним идет,
А вот Лукан с Овидием. Привета,
Такого же привета, как и тот,
 
 
¹¹² Что я сейчас услышал от поэта,
Они достойны все…» И я вошел
В собрание певцов великих света,
 
 
¹¹⁵ В ту школу, где над всеми, как орел,
Вознесся царь высоких песнопений…
Кружок теней со мною речь завел,
 
 
¹¹⁸ Приветствуя мой восходящий гений;
Вергилий тут не мог улыбки скрыть.
Затем, вслед за приветствием видений,
 
 
¹²¹ Певцами был я приглашен вступить
В их тесный круг, и был шестым меж ими.
Мы стали меж собою говорить
 
 
¹²⁴ В согласии, как братья. Вместе с ними
Я шел туда, где бледный свет мерцал;
И с спутниками, сердцу дорогими,
 
 
¹²⁷ Величественный замок увидал,
Кругом семью стенами обнесенный;
Поток реки тот замок обвивал.
 
 
¹³⁰ И чрез поток, певцами окруженный,
Я перешел, как через сушу, вдруг;
Чрез семь ворот вступил я, пораженный,
 
 
¹³³ На длинный двор, где цвел зеленый луг.
На том лугу иные тени были:
На лицах их – спокойствие без мук
 
 
¹³⁶ И словно думы строгие застыли.
Величием запечатлен их вид;
Они почти совсем не говорили,
 
 
¹³⁹ Но мне казалось – голос их звучит,
Как музыка. С холма смотреть мы стали
Кругом себя, – с холма был нам открыт
 
 
¹⁴² Весь светлый луг, где призраки блуждали.
На множество прославленных теней
Мне спутники в то время указали
 
 
¹⁴⁵ Среди поляны. Видел я на ней
Электру¹² вместе с многими тенями:
Вот Гектор, всем известный, вот Эней,
 
 
¹⁴⁸ Вот Цезарь с ястребиными очами,
С Камиллою¹³ Пентесилея¹⁴ вот,
Вот царь Латин¹⁵ с Лавинией пред нами;
 
 
¹⁵¹ Вот Брут, а вот Лукреция идет,
Вот призрак одинокий Саладина¹⁶,
Тень Марции¹⁷ и Юлии¹⁸ встает
 
 
¹⁵⁴ С Корнелией¹⁹; вот новая картина:
Вкруг мудреца²⁰ философы сидят,
Ему дивясь и славя воедино;
 
 
¹⁵⁷ Сидел Платон, с ним рядом и Сократ.
Вот тени Диогена, Демокрита²¹;
Вот призраки знакомые стоят
 
 
¹⁶⁰ Фалеса, Эмпедокла, Гераклита.
Вот и Зенон, и он, Диоскорид²²,
В котором знанья много было скрыто;
 
 
¹⁶³ Анаксагор и геометр Евклид,
Вот призрак Цицерона и Орфея,
Тит-Ливия, Сенеки; вот скользит
 
 
¹⁶⁶ Тень Иппократа с тенью Птолемея;
Вот Галиен, мудрец Аверроэс²³…
Не в силах передать теперь вполне я
 
 
¹⁶⁹ Всех предо мной являвшихся чудес
И слов не нахожу для выраженья.
Перед мной круг спутников исчез.
 
 
¹⁷² Из светлого приюта в то мгновенье
Мой проводник со мной спускаться стал
В зловещий, мрачный мир грехопаденья,
 
 
¹⁷⁵ Где даже воздух самый трепетал,
Куда сквозь мрак, который там гнездился,
Луч света никогда не западал.
 
 
¹⁷⁸ И в этот мир с поэтом я спустился.
 

Песня пятая

Вергилий вводит Данте во второй, меньший круг Ада. Они видят свирепого Миноса, творящего суд и расправу с кающимися душами грешников и распределяющего их по разным отделам Ада. Казнь за преступную любовь. Франческа де Полента. Ее рассказ. Поэт лишается чувств и падает.

 
¹ Круг первый Ада нами был пройден,
И во второй – в круг меньший – мы спускались,
Где жалобней звучали плач и стон
 
 
⁴ И муки бесконечнее казались.
Там злобный Минос с скрежетом зубов
Внимал, как тени, плача, признавались
 
 
⁷ В своих грехах, и, их казнить готов,
Произносил свой суд неотразимый.
Признания их слушая, без слов,
 
 
¹⁰ Своим хвостом, судья неумолимый,
Всегда спешил обвиться столько крат
Вокруг себя, лишь бешенством томимый,
 
 
¹³ На сколько ступеней пониже в Ад
Им осужденный призрак повергался,
И тем хвостом, свернувшимся в обхват,
 
 
¹⁶ Род казни их всегда определялся.
Пред Миносом, покаявшись в грехах,
Ряд призраков один другим сменялся
 
 
¹⁹ И падал в бездну с воплем и в слезах.
Меня увидя, Минос суд ужасный
Остановил с проклятьем на губах:
 
 
²² «Зачем ты здесь, скажи, пришлец несчастный?
Здесь мир скорбей и ужаса приют.
Сюда тебе ворота отопрут,
 
 
²⁵ Но выйти вон отсюда очень трудно».
«К чему грозишь? – сказал мой проводник. —
Мы не поймем друг друга обоюдно:
 
 
²⁸ Тот, кто своим могуществом велик,
Сойти сюда ему дал позволенье.
Впусти ж его и удержи язык».
 
 
³¹ И вопли я услышал в отдаленье,
Когда вступил в тот мрачный, адский круг,
Где раздавались стоны исступленья,
 
 
³⁴ Где омертвел, казалось, свет вокруг,
Где, словно вечный ропот океана,
Носился гул неутихавших мук;
 
 
³⁷ Где адские порывы урагана,
Бичуя и терзая и кружа,
За тенью тень несли среди тумана,
 
 
⁴⁰ И души падших грешников, дрожа,
Стеня, хулы на Бога изрыгали.
За чувственность казнь эту заслужа,
 
 
⁴³ Как я узнал, те души в Ад попали…
Как стаи птиц в холодный день зимы
В бессилии мятутся, так летали,
 
 
⁴⁶ Вперед и взад метались в Царстве тьмы
Страдальческие тени. В их страданье
Надежды нет; должны смутиться мы —
 
 
⁴⁹ Лишенные в грядущем упованья,
Им отдыха в мучениях не знать.
Как в небе журавли в ночном молчанье
 
 
⁵² Начнут, порою, жалобно кричать,
Так тени, в общем плаче надрываясь,
Неслись в Аду, не в силах устоять
 
 
⁵⁵ В круженье вихря знойного. Теряясь,
Про сонм тех душ поэта я спросил,
Их адскому круженью ужасаясь.
 
 
⁵⁸ «Вот первая, – Вергилий говорил, —
Народов многих гордая царица.
Пороком лишь – он ей законом был —
 
 
⁶¹ Жила сластолюбивая блудница,
Открыто поощрявшая разврат.
Звалась Семирамидой та срамница.
 
 
⁶⁴ Она была, как хроники гласят,
Женою и преемницею Нина,
Владея краем, – край тот был богат,
 
 
⁶⁷ Где властвует Судан теперь. Кручина
Другую тень смущает: то жена —
Самоубийца²⁴. Горькая судьбина
 
 
⁷⁰ Ее любви печальна и страшна.
Вот призрак Клеопатры сладострастной…»
Затем Елену видел я: она
 
 
⁷³ Являлась на земле звездой несчастной;
За нею шли – великий муж Ахилл,
Погибший от любви своей напрасной,
 
 
⁷⁶ Парис, Тристан²⁵… Вергилий повторил
Имен людей прославленных немало,
Которых пыл их страсти погубил.
 
 
⁷⁹ От состраданья к ним изнемогала
Моя душа, и был я поражен,
Когда близ нас собрание предстало
 
 
⁸² Известнейших мужей и славных жен.
И я сказал: «Мне хочется, Вергилий,
Речь повести с четой теней, как сон,
 
 
⁸⁵ Скользящей и несущейся без крылий».
«Пусть ближе налетят они, тогда, —
Сказал поэт, – мы можем без усилий
 
 
⁸⁸ Для той беседы вызвать их сюда,
Любовью, их связавшей, заклиная».
Вот дунул ветр. Как облаков гряда
 
 
⁹¹ Несется, воли собственной не зная,
Приблизились к нам тени. Оживясь,
Воскликнул я, к себе их призывая:
 
 
⁹⁴ «О, страждущие тени! Если нас
Беседой подарить вы в состоянье,
Поговорите с нами!» Как подчас,
 
 
⁹⁷ При радостном, веселом воркованье
К родимым гнездам голуби летят,
Так при моем невольном восклицанье
 
 
¹⁰⁰ Чета теней, сквозь общий вихрь и смрад,
Толпу тех душ покинув, где стояла
Несчастная Дидона, – тихо, в ряд,
 
 
¹⁰³ Порхнула к нам. Одна из них сказала:
«Ты, ради нас сошедший в эту тьму,
Ты, чья душа к нам жалость испытала,
 
 
¹⁰⁶ Хотя преступны все мы, – твоему
Величию не можем не дивиться,
И если бы, в грехах своих, Ему,
 
 
¹⁰⁹ Творцу миров, мы смели помолиться,
Просили б мы, чтоб мир и благодать
На голову твою могли спуститься
 
 
¹¹² За то, что нам ты можешь сострадать.
О, говори – тебя мы слушать станем,
Расспрашивай – мы станем отвечать,
 
 
¹¹⁵ Пока в пучину бездны вновь не канем…
Мой край родной – на берегу морском,
Где волны По бегут, подобно ланям,
 
 
¹¹⁸ Теряясь в океане голубом.
Любовь, души прекрасная подруга,
В груди Паоло вспыхнула огнем.
 
 
¹²¹ Он был пленен той красотою юга,
Которая была во мне и вдруг
Исчезла от жестокости супруга.
 
 
¹²⁴ Любовь – призыв души, как сладкий звук,
Откликнулась в душе моей любовью,
Которая не убоялась мук,
 
 
¹²⁷ Не умерла, хоть истекала кровью.
Любовь нас к ранней смерти привела, —
Но казнь – братоубийце! К изголовью
 
 
¹³⁰ Его, так много сделавшего зла,
Должны спуститься адские страданья…»²⁶
Умолкла тень. Не поднимал чела
 
 
¹³³ Я, слушая ее повествованье,
И долго пересилить не умел
Невольного, глубокого молчанья.
 
 
¹³⁶ «Куда с своей ты думой залетел?» —
Спросил поэт. «О, сколько наслаждений?
И чудных грез им посулил удел,
 
 
¹³⁹ Но вместо них дал вечный гнет мучений!» —
Воскликнул я и тени молвил вновь:
«Франческа, ты несчастней всех видений!
 
 
¹⁴² Волнует сострадание мне кровь…
Поведай же: когда ты угадала
В себе свою неясную любовь
 
 
¹⁴⁵ И чувство непонятное узнала?»
Франческа мне дала такой ответ:
«Воспоминания язвят меня, как жало!..
 
 
¹⁴⁸ Ужасней и сильнее скорби нет —
О днях блаженства вспомнить в дни печали;
О том тебе расскажет твой поэт,
 
 
¹⁵¹ С тобой идущий. Если о начале
Моей любви ты хочешь правду знать,
Так слушай же, как мы любовь узнали:
 
 
¹⁵⁴ Рассказ мой слезы будут дополнять…
Однажды Ланчелота²⁷ приключенья
Мы с любопытством начали читать,
 
 
¹⁵⁷ Где он любви испытывал волненья.
Чувств собственных не ведая тогда,
Одни мы оставались в те мгновенья.
 
 
¹⁶⁰ От книги отрываясь иногда,
Бледнели мы, и чтенье забывалось;
Мы трепетали вместе, но когда
 
 
¹⁶³ Одна страница в книге нам попалась,
Решилась вдруг судьба обоих нас:
Читали мы, как сладко улыбалась
 
 
¹⁶⁶ Влюбленная красавица в тот час,
Когда любовник пламенный и страстный
Поцеловал в уста ее. Зардясь,
 
 
¹⁶⁹ Тогда и он, Паоло мой прекрасный,
Трепещущий, прильнул к моим устам.
И книга та, как Галеот²⁸ опасный,
 
 
¹⁷² Служила искушеньем сладким нам.
В тот день мы уже больше не читали».
Умолкла тень. Внимая тем словам,
 
 
¹⁷⁵ Другая тень, не в силах скрыть печали,
Заплакала так горько, что терял
Сознанье я… мне силы изменяли,
 
 
¹⁷⁸ И я, как труп безжизненный, упал.
 

Песня шестая

Поэт вслед за своим путеводителем спускается в третий круг Ада, где Вергилий усмиряет адского Цербера. Сластолюбцы и обжоры. Признание призрака Чиакко и его речь о будущей судьбе Флоренции. Грешники, ожидающие дня Страшного суда, и их слабая и смутная надежда на прощение.

 
¹ Когда опять от тяжкого забвенья
Очнулся я, о муках душ скорбя,
Лишившись чувств своих из сожаленья,
 
 
⁴ Я снова увидал вокруг себя
Ряд призраков и новых мук картины.
То был круг третий Ада, где, губя
 
 
⁷ Все встречное, струился дождь на льдины;
Проклятый, страшный дождь, и крупный град,
И грязный снег слетали на вершины
 
 
¹⁰ Угрюмых скал. Зловоние и смрад…
Там Цербер отвратительно ужасный,
С тройною пастью, лаял, дикий взгляд
 
 
¹³ Бросая вкруг, и с жалобой напрасной
Тонули тени, вспугнутые им.
Цвет грозных глаз его – кроваво-красный.
 
 
¹⁶ Он отличался бешенством своим,
Когтями лап и безобразным чревом.
Неутомимой злобой одержим,
 
 
¹⁹ Он грешников царапал с адским гневом
И на клочки их кожу разрывал…
О, грешники! Достались муки все вам!
 
 
²² Пронзительный их дождик бичевал;
Они, как псы, уныло завывали…
То грудь, то спину призрак укрывал,
 
 
²⁵ Где гнойных язв следы не заживали,
То беспрерывно двигался, кружась,
Чтоб хоть движенья муку облегчали.
 
 
²⁸ Едва заметил только Цербер нас,
Как у него раскрылась пасть тройная,
Сверкнул огонь его кровавых глаз,
 
 
³¹ И задрожал от злобы он, не зная,
Кто нас привел, как мы сюда зашли.
Тогда рукой горсть праха поднимая,
 
 
³⁴ В пасть гадины мой спутник ком земли
Швырнул без слов. Как по добыче вывший
Смолкает жадный пес, когда в пыли
 
 
³⁷ Теребит тихо жертву, так, открывший
Тройную пасть, умолкнул Цербер вдруг,
Чудовищные челюсти смеживший.
 
 
⁴⁰ Рев, в трепет повергавший все вокруг,
В минуту стих. Мы дальше подвигались,
Стонали всюду призраки от мук
 
 
⁴³ И нашими ногами попирались,
Склонясь к земле от адского дождя.
Все тени распростертыми казались,
 
 
⁴⁶ Когда я шел близ мудрого вождя;
Лишь только тень одна с земли привстала,
За нами очень пристально следя.
 
 
⁴⁹ «О, ты, сошедший в Ад, – она сказала, —
Узнай меня, коль это можешь ты.
Ты был рожден, когда еще не знала
 
 
⁵² Я этих адских мук». «Твои черты, —
Я отвечал, – быть может, изменились
Среди страданий вечной темноты
 
 
⁵⁵ И так под адским ливнем исказились,
Что мне тебя припомнить средства нет.
Кто ты? Иль Небеса так возмутились
 
 
⁵⁸ Твоим грехом, что ты покинул свет
Для этих отвратительных страданий?»
«В том городе, – мне тень дала ответ, —
 
 
⁶¹ Где много так завистливых созданий,
Я был, как ты, на этот свет рожден.
И жил, не зная тяжких испытаний,
 
 
⁶⁴ Мой грязный грех – обжорство, бог мамон.
Известен я под именем Чиакко²⁹
И за порок обжорства осужден
 
 
⁶⁷ Томиться под дождем в жилище мрака.
На эту казнь, за тот же самый грех
Не я один здесь осужден, однако:
 
 
⁷⁰ Приговорили к казни этой всех
Отверженных, что вкруг меня теснятся».
И после слов и после жалоб тех
 
 
⁷³ Умолкла тень. «Чиакко, удержаться
Нельзя от слез, – я вновь проговорил, —
Твои страданья видя… Может статься,
 
 
⁷⁶ Ты будущность Флоренции открыл:
Скажи, что с этим городом случится?
Иль нет людей там праведных? Иль пыл,
 
 
⁷⁹ Пыл мятежей в нем ввек не прекратится?»
И призрак отвечал мне: «Вновь и вновь
Мятеж за мятежом там разразится,
 
 
⁸² И долго будет литься граждан кровь.
Сперва Лесные³⁰ сделают восстанье,
С насилием изгнав своих врагов;
 
 
⁸⁵ Продолжится три года ликованье, —
Потом падут Лесные, наконец,
И гордость Черных, после испытанья,
 
 
⁸⁸ Поднимет, ими вызванный, пришлец³¹.
И долго над врагом своим кичиться
Там станет победитель, как боец,
 
 
⁹¹ Который угнетенья не стыдится.
Два праведника только там живут³²,
Но их народ не знает, не боится.
 
 
⁹⁴ Три страшных искры сердце граждан жгут:
Гордыня, зависть и любостяжанье».
Он замолчал, но я заметил тут:
 
 
⁹⁷ «Тень бедная, прерви свое молчанье
И отвечай, хоть речь тебе тяжка:
Где Фарината? Местопребыванье
 
 
¹⁰⁰ Где Рустикуччи, Арриго, Моска,
Тегьяйо³³? В мире добрыми делами
Они известны были. Иль горька
 
 
¹⁰³ В Аду их участь, или Небесами
Дарована теперь им благодать
И мир овладевает их сердцами?
 
 
¹⁰⁶ Так где ж они? И как мне их узнать?»
Чиакко мне сказал: «Искать их надо
Не в Небесах, – там их не отыскать, —
 
 
¹⁰⁹ Но ниже, в глубине подземной Ада, —
Ты встретишь их, когда сойдешь туда,
В числе теней: прощенье и пощада
 
 
¹¹² Им неизвестны будут никогда.
Прошу тебя: из этих мест унылых,
Когда вернешься к людям ты, тогда
 
 
¹¹⁵ Им обо мне напомни… Я не в силах
Вновь говорить. Дождь жжет сильней огня…»
Его глаза, – темно в них, как в могилах, —
 
 
¹¹⁸ Перекосились вдруг; он на меня
Взглянул и снова низко опустился
В среду слепцов³⁴, чело свое склоня.
 
 
¹²¹ «Пока, трубя, архангел не явился,
Пока Судья Небесный не сойдет», —
Сказал поэт, – и сильно я смутился:
 
 
¹²⁴ «Казня теней, дождь адский не пройдет.
А в Судный день все тени возвратятся
В свои могилы; быстро в свой черед
 
 
¹²⁷ В свой прежний образ, в плоть преобразятся
И будут ждать последнего Суда».
Вперед мы стали тихо подвигаться
 
 
¹³⁰ По мрачному пространству, и тогда
Смесь грязи и Теней мы увидали;
Про Страшный суд в грядущие года
 
 
¹³³ Мы по дороге тихо толковали.
«Учитель! – между прочим я спросил, —
Усилятся ль их муки и печали,
 
 
¹³⁶ Иль ослабеют кары адских сил,
Когда суда последний день настанет?»
«Знай, смертный, – спутник мой проговорил, —
 
 
¹³⁹ Чем ближе к совершенству каждый станет,
Тем ближе для него добро и зло.
Хоть эту сволочь адскую не тянет
 
 
¹⁴² Достичь до совершенства, – не могло
Родиться в них подобное стремленье, —
Но осеняет грешников чело
 
 
¹⁴⁵ Надежда, и пощады и прощенья
Все ждут они в день Страшного суда».
Мы шли. Не передам я в песнопенье
 
 
¹⁴⁸ Всего, что говорили мы тогда.
Но вот у спуска Плутуса³⁵ нашли мы,
Который был врагом людей всегда:
 
 
¹⁵¹ Для Плутуса все люди нестерпимы.
 

Песня седьмая

Путники спускаются в четвертый круг Ада, где у входа встречают Плутуса. Вергилий его усмиряет, и он падает ниц. Круг, где страдают скупцы и расточители, раскрывается перед путниками. Рассуждение Вергилия о фортуне. Он ведет Данте в другой круг Ада, где тени караются за зверство.

 
¹ «Papé Satán, papé Satán, aleppe!»³⁶ —
Так грозно адский Плутус зарычал,
Встречая криком нас в своем вертепе.
 
 
⁴ Но мне певец всеведущий сказал:
«Не бойся неожиданной преграды…
Вредить он нам не может… Прочь, шакал!»
 
 
⁷ Он говорил, остановивши взгляды
На демоне: «Молчи и пожирай
Ты сам себя от бешеной досады:
 
 
¹⁰ Спуститься должен смертный в адский край,
Куда идет по воле Провиденья…
Молчи и злобой внутренней сгорай…»
 
 
¹³ Как мачта корабельная в крушенье,
В морскую бездну с парусом летит,
Повергнута, изломана в мгновенье,
 
 
¹⁶ Пал Плутус ниц, приняв покорный вид,
А мы все глубже в тартар углублялись,
В вертеп, который грешникам открыт,
 
 
¹⁹ Которым все пороки поглощались.
О, Боже мой! Могу ль я передать
Ряд новых мук, что предо мной являлись?
 
 
²² Ужель за грех так можно пострадать?
Как меж собой сшибаются в смятенье
Харибды волны с ревом, чтоб опять
 
 
²⁵ Бежать назад, так в вечном исступленье
Должны сшибаться тени меж собой.
Их много здесь, кричащих в озлобленье.
 
 
²⁸ Двойной толпой они вступают в бой
И, тяжести огромные бросая
Друг в друга, поднимают дикий вой,
 
 
³¹ С упреками такими отступая:
«Что бросил ты?» «А ты что не бросал?»
И, двигаясь и вновь в борьбу вступая,
 
 
³⁴ Ревут, бегут, как моря грозный шквал,
И снова отступают и мятутся,
И снова бой… Скорбеть о них я стал,
 
 
³⁷ Успела жалость в сердце шевельнуться.
«О, кто они? Поведай мне, поэт!
Вон там, левей, – иль мог я обмануться?..
 
 
⁴⁰ Толпа духовных лиц… Сомненья нет:
На них я вижу знаки постриженья».
«Знай, все они, – мудрец мне дал ответ, —
 
 
⁴³ Свой разум довели до ослепленья,
И грех их – расточительность. Взгляни
На их толпу, на шумное движенье:
 
 
⁴⁶ Здесь гранью полукруга все они
Отделены от области другого
Греха. Ты угадал – в иные дни
 
 
⁴⁹ Тех призраков, чьи головы сурово
Обнажены, – монахами мир звал.
Здесь можешь встретить папу ты иного,
 
 
⁵² Здесь не один погибший кардинал».
«Но как же между ними, мой учитель,
Знакомых лиц пока я не узнал,
 
 
⁵⁵ Которых грех смутил, как искуситель?»
«Напрасно разглядеть их хочешь ты, —
Мне отвечал тогда путеводитель, —
 
 
⁵⁸ Грехи так исказили их черты,
Что лиц их распознать нам невозможно;
И вечно в этом Царстве темноты
 
 
⁶¹ Сшибаться будут призраки тревожно,
Пока день воскресенья не придет.
Тогда они восстанут осторожно
 
 
⁶⁴ Из тьмы могил, иные сжавши рот
И с сжатою рукою, а другие
Лишенные волос своих. Как мот,
 
 
⁶⁷ Так и скупец, все блага дорогие,
Все радости земного существа
Теряют навсегда. Грехи такие,
 
 
⁷⁰ Как скупость и безумье мотовства,
Приводят к мукам вечного боренья
Без отдыха, без криков торжества.
 
 
⁷³ Так гибельны фортуны искушенья,
Хотя за них людской безумный род,
Не ведая в раздорах пресыщенья,
 
 
⁷⁶ Терзается и много крови льет.
Все золото, и все богатство света
Людей не избавляют от забот
 
 
⁷⁹ И не внесут покой в жилище это,
Где мук неотразим жестокий гнет».
«Но объясни, – я спрашивал поэта, —
 
 
⁸² О, кто она, смущавшая народ,
Богиня, что Фортуною зовется?
Всех благ земных и всех земных щедрот
 
 
⁸⁵ Из рук ее источник вечный льется».
«Безумцы! Ваш рассудок омрачен,
Вам в заблужденье правда не дается», —
 
 
⁸⁸ Сказал мудрец и продолжал так он:
«Так слушай же ты истинное слово:
Мир видимый едва был сотворен,
 
 
⁹¹ Как власть уж для него была готова,
Чтоб в мире свет равно распределять,
И эта власть, как сам закон, сурова.
 
 
⁹⁴ Над благами земными наблюдать
Другая власть поставлена; власть эту
Фортуною привыкли люди звать;
 
 
⁹⁷ Богатства и сокровища по свету
Дарит и отнимает вкруг она,
Переходя от холода к привету,
 
 
¹⁰⁰ Любя то те, то эти племена
Иль возвышать, иль в грязь топтать бесстрастно.
Фортуны той над миром власть сильна,
 
 
¹⁰³ Сопротивляться стали б ей напрасно.
Вот почему, порой, иной народ
В падении страдает ежечасно,
 
 
¹⁰⁶ Другой же процветает и живет
В довольстве, не смущаемый бедами:
Фортуна всех незримо стережет,
 
 
¹⁰⁹ Как лютый змей, сокрытый под цветами.
Ей ум людской – пути не преградит,
И, властвуя над нашими умами,
 
 
¹¹² Она провидит все, она царит
В пределах власти, данной ей. Преграды
Ни в чем ей нет. Вперед она спешит,
 
 
¹¹⁵ Как будто ждет там, впереди – награды.
Вот вечная фортуна какова.
Ее хулить нередко люди рады,
 
 
¹¹⁸ Ей вслед бросая гневные слова,
Хоть к ней питать должны благоговенье.
Она же под лучами Божества,
 
 
¹²¹ Не замечая общего хуленья,
Живет среди созданий неземных,
Рожденных в первый день миротворенья,
 
 
¹²⁴ Блаженствует средь радостей иных,
И катит шар свой… Далее иди же
К другим теням, чтоб видеть муки их,
 
 
¹²⁷ Которые ужаснее, чем ближе.
Все звезды, освещавшие восток,
Склоняются на западе все ниже.
 
 
¹³⁰ Иди скорей! Нам дан недолгий срок».
И мы границу круга миновали;
Пред нами встал кипящийся поток.
 
 
¹³³ Бесцветные и мутные бежали
Потока волны; далее ручьем
Они в болоте гнусном пропадали;
 
 
¹³⁵ Болото это Стиксом мы зовем.
И по пути неровному к нему-то
Мы подошли. Бросая взгляд кругом,
 
 
¹³⁹ Увидел я, – ужасная минута! —
Толпы нагих и бешеных теней,
В зловонии болота вывших люто.
 
 
¹⁴² Они кусались с яростью зверей,
В клочки одна другую разрывали
Зубами и при помощи когтей.
 
 
¹⁴⁵ «Они за зверский нрав свой пострадали, —
Сказал певец. – В воде и над водой,
Куда бы взгляды мы ни обращали,
 
 
¹⁴⁸ Они томятся вечною чредой».
И в тине голоса их раздавались:
«На свете, в блеске жизни молодой,
 
 
¹⁵¹ Мы преступленьем только упивались;
От копоти душа у нас черна,
И за порок в болота мы попались».
 
 
¹⁵⁴ Их жалоба была едва слышна,
Немел язык в их огненной гортани…
Дорогой, что была едва видна,
 
 
¹⁵⁷ По берегу скользили мы в тумане,
Большую часть болота обошли
И, наконец, в виду зловещей грани,
 
 
¹⁶⁰ К подножью страшной башни подошли…
 

Песня восьмая

Пятый круг Ада. Флегиас перевозит чрез болото Стикса Вергилия и Данте. Отвратительные мучения Филиппа Ардженти. Путники приближаются к адскому укреплению Дитэ, где адская стража демонов преграждает им вход в проклятый город.

 
¹ Когда к стенам мы башни приближались,
То видели еще издалека,
Что на ее вершине загорались,
 
 
⁴ Как звездочки средь тьмы, два огонька,
И, по условью точно, засверкали
Такие же два яркие значка
 
 
⁷ На дальней башне. Путь мы продолжали.
И я сказал: «В всеведенье глубок,
Как море, ты. Зачем же запылали
 
 
¹⁰ Те огоньки? Скажи, кто их зажег?
Что означают огненные знаки?»
Поэт ответил: «Если бы ты мог
 
 
¹³ Поверхность вод распознавать во мраке,
То знал бы сам, что впереди нас ждет…»
Неуловимы молнии зигзаги,
 
 
¹⁶ Неуловим и быстр стрелы полет,
Но тот челнок, что нам навстречу мчался,
Скользя под испареньями болот,
 
 
¹⁹ Быстрей стрелы и молнии казался.
Один гребец сидел в нем и кричал:
«Преступный дух! Ты наконец попался!
 
 
²² Ты уже здесь!» Мой спутник отвечал:
«О, Флегиас³⁷! Ты сердишься напрасно!
Язык твоих угроз бессилен стал:
 
 
²⁵ Пока ты можешь только безопасно
Перевезти через болото нас».
Как человек, которому ужасно
 
 
²⁸ Скрывать бессильный гнев, так Флегиас
Умолкнут вдруг. Учитель в челн спустился,
Я вслед за ним, и челн на этот раз
 
 
³¹ Гораздо глубже в волны погрузился.
Когда по темной, мертвой глубине
Летели мы, вдруг грешник появился,
 
 
³⁴ Весь тиною покрыт, и молвил мне:
«Скажи, кто ты? Зачем ты раньше срока
Блуждаешь в этой адской тишине?»
 
 
³⁷ Я отвечал: «То время недалёко,
Когда могу отсюда я уйти.
Но кто ты сам, скажи мне, так жестоко
 
 
⁴⁰ Истерзанный? Кто ты?» «В своем пути
На вечный, вечный плач осуждена я», —
Сказала тень. «Лети же ты, лети,
 
 
⁴³ Проклятый дух, спокойствия не зная!
Рыдания и скорби – твой удел.
Твое лицо в грязи распознавая,
 
 
⁴⁶ Тебя теперь припомнить я успел», —
Ответил я… Тут грешник обе руки
Простер к челну, как будто бы хотел
 
 
⁴⁹ В нем отдохнуть от нестерпимой муки,
Но спутник мой столкнул его назад:
«Иди ты прочь, туда, где слышны звуки
 
 
⁵² Проклятий псов, как ты, попавших в Ад».
Затем поэт, меня обняв, как брата,
Поцеловал и молвил: «О, стократ
 
 
⁵⁵ Блаженна мать, носившая когда-то
Тебя во чреве! Чистая душа,
Себя ты уберег среди разврата.
 
 
⁵⁸ Знай: эта тень³⁸, всю жизнь свою греша,
Всех презирала в собственной гордыне,
Лишь злобой постоянною дыша.
 
 
⁶¹ Беснуется и здесь она доныне.
И много гордых некогда владык
В зловонье этой мерзостной пустыни,
 
 
⁶⁴ Здесь пресмыкаться будут каждый миг,
Как свиньи, в мире общее презренье
Оставив за собою. Их постиг
 
 
⁶⁷ Стыд и позор». «Могу ль без затрудненья,
Учитель, – я сказал, – теперь взглянуть,
Как будет это жалкое творенье
 
 
⁷⁰ В грязи и тине медленно тонуть?..»
И мне ответил мудрый мой учитель:
«Еще в ладье мы не окончим путь,
 
 
⁷³ Увидишь ты, как флорентийский житель
Казним в Аду…» И видел я вблизи,
Как грешника карает Вечный Мститель.
 
 
⁷⁶ Его давили призраки в грязи;
«Филипп Ардженти! – все они кричали. —
Вот он! Сюда! Дави его, рази!»
 
 
⁷⁹ И призрак флорентинца окружали,
А он с себя зубами тело рвал…
За эту казнь, не чувствуя печали,
 
 
⁸² Я Небеса тогда благословлял.
Тут мы его оставили… Стенанья
Вдруг поразили слух мой, и сказал
 
 
⁸⁵ Вергилий мне: «Ты обрати вниманье
На этот город: Дис³⁹ его зовут.
Преступники в нем терпят наказанья,
 
 
⁸⁸ В Аду их духи мрака стерегут».
«Учитель, – я воскликнул, – на поляне,
Мне кажется, я вижу, как встают
 
 
⁹¹ В багровом, в ярко-огненном тумане
Вершины башен». «Да, – сказал поэт, —
Горит огонь в них вечный, – знай заране,
 
 
⁹⁴ Что он стенам дает багровый цвет.
Печальный град был рвами опоясан,
Где челн наш оставлял чуть видный след;
 
 
⁹⁷ Ряд стен был из железа, и для нас он
Казался неприступным. Наконец
Мы к берегу пристали. В этот час он
 
 
¹⁰⁰ Пустыней был. Тут закричал гребец:
«Здесь вход. Идите!» И над воротáми
Увидел я, бледнея, как мертвец,
 
 
¹⁰³ Сонм демонов в тьму бездны Небесами
Низвергнутый. Их крик достиг до нас:
«Кто в Царстве мертвых бродит между нами?
 
 
¹⁰⁶ Для вас еще не пробил смертный час!..»
Мой спутник подал знак им, что желает
Им молвить слово втайне, и, смутясь,
 
 
¹⁰⁹ Они смирили гнев свой. Восклицает
Один из них: «Лишь ты к нам подойди,
А смертный, что с тобой в наш Ад вступает,
 
 
¹¹² Пускай уйдет и путь свой назади
Переследит без страха, если может,
Тебя оставив здесь!..» В моей груди
 
 
¹¹⁵ Проснулся ужас: кто теперь поможет
Мне выбраться когда-нибудь назад?
Кто мне в пути преграды уничтожит?
 
 
¹¹⁸ «Наставник мой! Семь раз, спускаясь в Ад,
Избавил от опасности меня ты
И бодро вел сквозь этот адский смрад.
 
 
¹²¹ Не оставляй меня ты в тьме проклятой! —
В отчаянии так я восклицал. —
И если впереди нас ждут утраты
 
 
¹²⁴ И путь в Аду нам недоступным стал,
То поскорей вернемся мы обратно».
Но мой путеводитель отвечал:
 
 
¹²⁷ «Не бойся, говорю неоднократно,
Никто дороги нам не заградит:
Над нами Тот, чья сила необъятна.
 
 
¹³⁰ Здесь жди меня; пусть страх не шевелит
Твоей души; тебя я не покину
В кромешной тьме. Прими спокойный вид».
 
 
¹³³ Так нежно говорил он, словно сыну,
И удалился. В страхе и смущен
Остался я и ужаса причину
 
 
¹³⁶ Напрасно позабыть хотел. Но он,
Учитель мой, недолго был с бесами.
Что говорил он с ними – посвящен
 
 
¹³⁹ Я в это не был, только перед нами
Метаться стали демоны, закрыв
Ворота башни. Тихими шагами
 
 
¹⁴² Поэт вернулся, голову склонив.
В его лице заметил я смущенье;
Вздохнул он, тихо слово проронив:
 
 
¹⁴⁵ «Кто вход мне преграждает?» В заключенье
Он мне сказал одно: «Да не смутит
Тебя мое невольное волненье.
 
 
¹⁴⁸ Пусть нам сонм этих демонов грозит,
Но все ж они должны мне покориться.
Высокомерье их – не ново. Стыд
 
 
¹⁵¹ Их пораженья должен совершиться,
Как некогда, у первых адских врат,
Где думали преградою явиться
 
 
¹⁵⁴ Те демоны; но вход в подземный Ад
Остался без затворов⁴⁰. Там, у входа,
Заметил надпись страшную твой взгляд.
 
 
¹⁵⁷ Но знай, мой сын: в глубь этого прохода
Спускается один сюда с высот
Защитник человеческого рода,
 
 
¹⁶⁰ Сюда грядет могучий ангел тот,
Перед которым бесы содрогнутся
И двери недоступных нам ворот
 
 
¹⁶³ Покорно перед нами распахнутся».
 

Песня девятая

Три адские фурии грозят, что они обратят в камни обоих странников. Сошествие ангела, который прикосновением своего жезла отворяет врата неприступного города. Демоны разбегаются. Шестой круг Ада, где находятся язычники.

 
¹ Мое лицо в минуту бледно стало,
Когда певец приблизился ко мне,
Но вдруг его смущение пропало, —
 
 
⁴ Он скрыл его в сердечной глубине;
Прислушиваясь, он остановился:
Мрак был так густ в той адской стороне,
 
 
⁷ Что зоркий взгляд, куда б ни обратился,
Не мог проникнуть тьмы. «Мы победим!
Мы победим, лишь он бы к нам явился. —
 
 
¹⁰ Сказал мудрец. – Приди же, херувим!»
Я понимал, что странными словами
Меня он успокаивал; томим,
 
 
¹³ Однако, страхом, этими речами
От робости я не избавлен был
И вопросил, чуть шевеля губами:
 
 
¹⁶ «В глубь этой бездны кто-нибудь сходил
От самой первой той ограды Ада,
Где нет надежды?» Так я говорил,
 
 
¹⁹ И отвечал учитель: «Правду надо
Тебе сказать: еще никто почти
Не достигал до пламенного града,
 
 
²² Не шел сюда по нашему пути.
Но некогда в ту бездну я спускался,
Куда меня заставила сойти
 
 
²⁵ Жестокая Эрикта⁴¹. Покорялся
Ей дух людей умерших и порой
В земное тело снова облекался.
 
 
²⁸ Лежал недолго сам я под землей,
Лишась души, когда мне повелела
Сама Эрикта, жезл поднявши свой,
 
 
³¹ Спуститься в адский круг той бездны смело,
Чтобы одну из падших душ спасти.
Круг этот глубже всех; отяготела
 
 
³⁴ Ночь вечная над ним, но ты идти
Со мной без страха должен. Вот болото
Зловонное пред нами на пути,
 
 
³⁷ Весь город охватившее: в него-то
Без боя невозможно нам шагнуть».
Еще он говорить мне начал что-то,
 
 
⁴⁰ Но головы не мог отвернуть
От башни, мрачным светом озаренной.
Трех фурий я увидел: фурий грудь
 
 
⁴³ Сочилась кровью; стан их обнаженный
Был гидрами зелеными обвит;
До плеч с их головы окровавленной
 
 
⁴⁶ Спадали змеи. Фурий этих вид
Напоминал вид женщин. Были это
«Царицы плача»⁴² спутницы. «Горит
 
 
⁴⁹ Их взгляд огнем (так слушал мудреца я);
Эриннами их гнусными зовут.
Вон та, что среди их стоит, рыдая, —
 
 
⁵² Алекто; с ней Мегера рядом тут,
А третья по прозванью Тизифона…»
Поэт умолк. Ужасных тех минут
 
 
⁵⁵ Мне не забыть. Они слились в три стона
И грудь свою ногтями стали рвать.
Я трепетал. «Сюда, сюда, Горгона⁴³! —
 
 
⁵⁸ Так начали те Фурии кричать. —
Мы в камень превратим его! Не мы ли,
Когда Тезей нас вздумал испугать,
 
 
⁶¹ Ему за нападенье отомстили⁴⁴?»
«Закрой лицо свое и отвернись,
Иначе здесь погиб ты, как в могиле;
 
 
⁶⁴ Лицо Горгоны видеть берегись,
Когда из Ада хочешь возвратиться…»
Так, голову мне наклонивши вниз,
 
 
⁶⁷ Сказал поэт. Боялся положиться
Он на меня, и собственной рукой
Закрыл мои глаза… Кто умудрится
 
 
⁷⁰ Постичь умом – ужасный смысл какой
Таится в этих строчках?.. Гул жестокий
Стоял над мутной, мертвою рекой
 
 
⁷³ И повергал невольно в страх глубокий.
Два берега дрожать он заставлял.
Так ураган среди пустынь Востока
 
 
⁷⁶ Под знойным небом часто налетал
На темный лес, все на пути ломая,
И мял цветы и с корнем вырывал
 
 
⁷⁹ Могучий дуб, столб пыли поднимая,
И гнал зверей и мирных пастухов…
Затем поэт, глядеть мне разрешая,
 
 
⁸² Сказал: «Смотри на пену тех валов,
Где гуще водяные испаренья,
Принявшие вид мутных облаков».
 
 
⁸⁵ Как бегают у берега в смятенье
Лягушки, увидавшие ужа,
И, роясь в тине, ищут в ней спасенья,
 
 
⁸⁸ Так легионы призраков, дрожа
От ужаса, вдруг бросились толпами
Бежать, худые члены обнажа,
 
 
⁹¹ От призрака. Он тихими стопами
Чрез Стикс, как через сушу, проходил;
Он воздух отвевал перед глазами
 
 
⁹⁴ Своей рукой: так зноен воздух был,
И тем движеньем словно утомлялся.
Когда на нем я взгляд остановил,
 
 
⁹⁷ Не знаю почему, я догадался,
Что это ангел Божий шел вперед.
Учителя я тотчас попытался
 
 
¹⁰⁰ О том спросить таинственно, но тот
Мне подал знак, чтоб молча я склонился.
И ангел шел чрез пену мутных вод;
 
 
¹⁰³ Чело его сияло; он стремился
Ко входу в град. Коснулся он ворот
Своим жезлом, и тихо отворился
 
 
¹⁰⁶ Пред нами недоступный прежде вход;
И на пороге ставши в это время,
Воскликнул он: «Погибший, жалкий род!
 
 
¹⁰⁹ Проклятое, низвергнутое племя!
Вы Небесам противитесь опять!
Иль высшей власти тягостное бремя
 
 
¹¹² Крамолами вы думаете смять?
К чему вели все ваши возмущенья?
Они могли лишь только умножать,
 
 
¹¹⁵ Усиливать в Аду для вас мученья.
Припомните: ваш Цербер – адский зверь
След роковой неравного боренья
 
 
¹¹⁸ На шее носит даже и теперь!..»
И, не сказавши более ни слова,
Покинул он открытую им дверь
 
 
¹²¹ И по волнам назад пустился снова.
Казалось, озабочен сильно был
Он думами значения иного
 
 
¹²⁴ И о судьбе двух странников забыл.
А мы, им успокоены, вступили
В обитель ту, куда он путь открыл,
 
 
¹²⁷ Где духи тьмы уже нам не грозили.
Желая знать про участь тех теней,
Которых в эту крепость заключили,
 
 
¹³⁰ Окрестность осмотрел я, и на ней
Печальные поля глазам открылись,
Поля жестокой муки и скорбей.
 
 
¹³³ Как ряд холмов близ Арля⁴⁵, где катились
Спокойней волны Роны, или в том
Местечке возле Полы⁴⁶, где явились
 
 
¹³⁶ Струи Кварнаро резким рубежом
Италии, так точно здесь холмами
Могилы поднимаются кругом;
 
 
¹³⁹ Но вид их был ужаснее. Пред нами
Между гробниц везде огонь пылал,
И каждый гроб, охваченный огнями,
 
 
¹⁴² С приподнятою крышкою стоял,
Откуда вылетали вопли муки
И голос осужденных вылетал.
 
 
¹⁴⁵ Тех голосов мучительные звуки
Я слушал и учителя спросил:
«Чьи тени, поднимающие руки,
 
 
¹⁴⁸ Томятся здесь средь огненных могил?»
«Еретики оттенков всевозможных,
Отступники, – мой спутник говорил, —
 
 
¹⁵¹ Лежат в гробницах этих придорожных,
Где пламя беспрестанно может жечь
Безумцев, лжеучителей безбожных.
 
 
¹⁵⁴ Всем им пришлось под эти склепы лечь,
Где вечно хлещет огненная лава».
Путеводитель мой окончил речь
 
 
¹⁵⁷ И меж могил повел меня направо.
 

Песня десятая

Перед Данте и Вергилием встает ряд могил, в которых находятся последователи Эпикура. Путники говорят с призраками Фарината дельи Уберти и Кавальканте де Кавальканти. Первый предсказывает Данте изгнание из Флоренции.

 
¹ Мы шли тропой, которая вилась
Среди могил близ каменной ограды,
И спутника спросил я в этот час:
 
 
⁴ «О, ты, мудрец, ведущий сквозь преграды
Меня из круга в круг, дай мне ответ:
Могу ли я, учитель, бросить взгляды
 
 
⁷ Внутрь тех гробниц, где крышек вовсе нет?
Могу ль узнать, что в них теперь таится?»
«Гробницы те, – ответствовал поэт, —
 
 
¹⁰ Должны своими крышками закрыться,
Когда сюда их души прилетят,
Чтоб в образе земном опять явиться:
 
 
¹³ Тела погибших душ теперь лежат
В Иосафатовой долине… Вправо —
Эпикурейцев кладбище. Их взгляд
 
 
¹⁶ На жизнь тебе известен. Величаво
Ученье их провозглашалось вслух,
Что для людей бессмертие – забава,
 
 
¹⁹ Что с телом умирает вместе дух.
Здесь все твои вопросы разрешатся
И даже те, мой благородный друг,
 
 
²² Которые невольно, может статься,
Ты высказать мне прямо не желал».
«Наставник мой, – ответил я, – скрываться
 
 
²⁵ Я потому порой предпочитал,
Что сам меня учил ты воздержанью».
«Тосканский гражданин! Ты в град попал,
 
 
²⁸ Где пламя предается пожиранью,
Остановись! Я по твоим речам
Признал, их подчиняясь обаянью,
 
 
³¹ Что ты вполне принадлежишь к сынам
Отчизны благородной и прекрасной,
Но для которой вреден был я сам!..
 
 
³⁴ Для родины я был звездой несчастной!»
Тот голос из гробницы раздался
Внезапно вдруг. Страх чувствуя ужасный,
 
 
³⁷ К учителю назад я подался.
«Не бойся, что с тобою? – начал речь он. —
Из гроба Фарината⁴⁷ поднялся,
 
 
⁴⁰ И виден нам от пояса до плеч он».
И повстречал я Фаринаты взгляд.
Хоть жар огня в гробу был бесконечен,
 
 
⁴³ Но, словно презирая целый Ад,
Он гордо из гробницы поднимался.
Других гробов минуя целый ряд,
 
 
⁴⁶ С Вергилием к нему я приближался:
«В речах будь краток», – спутник мне шепнул.
Когда я с Фаринатом поравнялся,
 
 
⁴⁹ С надменностью он на меня взглянул
И, помолчав, спросил меня: «Кто были
Твои отцы?» И я не обманул
 
 
⁵² И ничего не скрыл, как предки жили.
Тогда, подняв глаза, он молвил мне:
«Они меня и род мой не любили
 
 
⁵⁵ И враждовали с нами на войне,
За что ссылал их дважды я в изгнанье».
«Да, дважды по чужой они стране
 
 
⁵⁸ Скитались, – отвечал на эту брань я, —
Но дважды возвращались и назад
На родину, чего при всем желанье
 
 
⁶¹ Не мог исполнить род твой, говорят,
И не сумел на родину вернуться».
В лицо мое пахнул вдруг новый смрад;
 
 
⁶⁴ Другая тень, – не мог не содрогнуться
При этом я, – подняв свое чело,
Явилась сзади гроба, разогнуться
 
 
⁶⁷ Не в состоянье; видным быть могло
Одно лицо той новой, бледной тени:
Казалось мне, что муками свело
 
 
⁷⁰ Поверженного призрака колени.
Глазами вкруг себя он поводил,
И я услышал жалобное пенье.
 
 
⁷³ С рыданием тот грешник возопил:
«О, если в Ад путь длинный и ужасный
Тебе твой гений светлый озарил,
 
 
⁷⁶ Зачем же не с тобой мой сын прекрасный?»
«Я собственною властию не мог
Проникнуть в Ад, но этот путь опасный
 
 
⁷⁹ Указывал мне тот, к кому был строг
Твой Гвидо⁴⁸, так его ценивший мало…»
Так я сказал: в короткий этот срок
 
 
⁸² Я уже знал, чья это тень стонала,
И имя несчастливца угадал⁴⁹.
Вдруг тень передо мною быстро встала:
 
 
⁸⁵ «Ценивший мало? – с воплем он сказал. —
Ответь скорее: разве он скончался?
И светлый день из глаз его пропал?»
 
 
⁸⁸ Он ждал, когда ж ответа не дождался,
То в гроб свой опрокинулся назад
И больше из него не поднимался.
 
 
⁹¹ Меж тем другой безумец, падший в Ад,
Перед которым я остановился,
Стоял все так же смело; даже взгляд
 
 
⁹⁴ Такою же надменностью светился.
Он прерванную речь возобновил:
«На родину мой род не возвратился,
 
 
⁹⁷ И мысль о том страшней всех адских сил
Меня казнит и мучает доныне…
Но знаешь ли, что рок тебе сулил
 
 
¹⁰⁰ На родине?.. Лик царственной богини,
Богини Ада⁵⁰ здесь не заблестит
Полсотни раз, как снова на чужбине
 
 
¹⁰³ Изгнания ты испытаешь стыд…
Но прежде чем в мир светлый возвратиться,
Скажи, за что толпа мой род хулит,
 
 
¹⁰⁶ Унизить, оскорбить его стремится?»
«С тех самых пор, как Арбии струи
Могли ужасной кровью обагриться,
 
 
¹⁰⁹ С тех пор во храме подвиги твои
Лишь возбуждают общие проклятья»⁵¹.
«Не я один повинен в той крови, —
 
 
¹¹² Он отвечал, – одно могу сказать я,
Я действовал с другими заодно
И виноват, как все мои собратья.
 
 
¹¹⁵ Но там, где было всеми решено
Флоренции прекрасной разрушенье,
Я был один: мной было спасено
 
 
¹¹⁸ Величие Флоренции». В смущенье
Я произнес: «Да обретет покой
Твое потомство! Но сомненье
 
 
¹²¹ Одно ты разреши мне: род людской
Не ведает грядущего прозренье,
Для вас же в нем нет тайны никакой,
 
 
¹²⁴ Хоть в настоящем многие явленья,
Нам ясные, невидимы для вас».
И высказала тень такое мненье:
 
 
¹²⁷ «Лишь видимы для наших слабых глаз
Предметы отдаленные. Так было
Угодно Небесам. Но всякий раз,
 
 
¹³⁰ Когда уже событье наступило,
Прозрение не в силах нам помочь;
Теперь – земная жизнь для нас могила,
 
 
¹³³ Где царствует одна глухая ночь.
Мы в настоящем мире постоянно
Неведенья не можем превозмочь.
 
 
¹³⁶ И если перед нами вдруг нежданно
Грядущего запрутся ворота,
Предвиденье умрет в нас… Беспрестанно
 
 
¹³⁹ Мы ждем того». И тень, закрыв уста,
Умолкла вдруг, и я сказал в волненье:
«Пусть истину теперь узнает та
 
 
¹⁴² Душа, что рядом стонет в исступленье;
Поведай же ты грешнику скорей,
Что сын его не умер. Лишь в сомненье
 
 
¹⁴⁵ Не кончил прежде речи я своей,
Когда меня он спрашивал…» Тогда-то —
Позвал меня учитель от теней,
 
 
¹⁴⁷ Но, торопясь, спросил я Фарината,
Кто с ним еще в гробницу заключен?
«О, многих здесь постигла та ж утрата, —
 
 
¹⁵⁰ Не двигаясь в гробнице, молвил он. —
Здесь Фридерик Второй⁵² лежит со мною,
И кардинал⁵³ вкушает тот же сон.
 
 
¹⁵³ Еще лежат… но имена их скрою…»
И он исчез. Пошел к поэту я,
Невольно размышляя той порою
 
 
¹⁵⁶ О предсказанье тени и тая
Смущение… «Скажи, чем ты смутился?» —
Путеводитель спрашивал меня.
 
 
¹⁵⁹ Я правду рассказать ему решился.
«Запомни все, чем был ты так смущен,
Что выслушать от призрака решился, —
 
 
¹⁶² Сказал поэт и руку поднял он. —
Когда пред лучезарной⁵⁴ ты предстанешь,
Чье око видит все со всех сторон,
 
 
¹⁶⁶ Ты от нее о будущем узнаешь.
Узнаешь все, что ждет тебя вперед.
Теперь же продолжать ты станешь
 
 
¹⁶⁹ Со мною путь». И влево он идет.
В глубь города мы стали удаляться
От мрачных стен и городских ворот
 
 
¹⁷² И начали к долине подвигаться,
Где стали перед нами в этот час
Густые испаренья подниматься.
 
 
¹⁷⁵ В долину ту тропинка шла, крутясь.
 

Песня одиннадцатая

Путники вступают в отвратительное место, где носятся зловонные испарения. Они желают скрыться от них за каменной гробницей папы Анастасия, совращенного еретиком Фотином. Вергилий объясняет Данте степени наказаний в разных кругах и праведное распределение грешников.

 
¹ Мы шли вдоль по обрыву мимо скал,
Поверженных, как каменные трупы,
И подошли к вертепу: изрыгал
 
 
⁴ Он из себя зловония, – и группы
Проклятых душ стонали в нем. Мы шли,
Хватаясь за гранитные уступы,
 
 
⁷ И так как выносить мы не могли
Зловонных испарений, то спасенье
За каменной гробницею нашли.
 
 
¹⁰ Где надпись увидали в то мгновенье:
«Здесь папа Анастасий заключен,
Что был введен Фотином в искушенье»⁵⁵.
 
 
¹³ «Кругом весь воздух смрадом заражен,
И медленней мы будем подвигаться,
Чтоб к смраду понемногу приучен
 
 
¹⁶ Был ты и я: не станет он казаться
Нам столько отвратительным потом», —
Так молвил мне учитель. «Может статься, —
 
 
¹⁹ Я возразил, – пока вперед идем,
Ты что-нибудь расскажешь мне дорогой?»
«Да, и теперь я думаю о том», —
 
 
²² Я услыхал поэта голос строгий.
Он продолжал: «Смотри, мой сын, вокруг
(И слушал я его с большой тревогой):
 
 
²⁵ В три яруса идет за кругом круг
Средь этих скал, один другого шире.
И каждый круг – обитель вечных мук
 
 
²⁸ Для падших душ в подземном этом мире,
Но чтоб тебе, взглянув на них, понять,
Что в Небе, в голубом его эфире
 
 
³¹ Пощады им вовек не прочитать, —
Я расскажу, за что их заключили:
Ужасней зла не можем мы назвать,
 
 
³⁴ Как ближнего обида. Доходили
До этой цели ложью иногда.
Иль вред через насилье наносили
 
 
³⁷ И ближних обирали без стыда.
За этот грех нет в Небесах прощенья.
Обман – порок людей и был всегда
 
 
⁴⁰ Караем Богом он без сожаленья,
И каждый злой обманщик, каждый тать
Повержен в самый страшный Ад мученья,
 
 
⁴³ Куда не сходит Божья благодать.
Знай: в первый круг попали души мрака,
Виновные в насилье, но опять,
 
 
⁴⁶ Так как насилье может быть трояко,
То на три части делится тот круг,
С тройным различьем в грешниках, однако.
 
 
⁴⁹ Насилие людских сердец и рук
Бывает против ближних, против Бога
И против жизни собственной. Вокруг
 
 
⁵² Увидишь ты таких пороков много:
Убийство, грабежей ночных позор.
Вот первый круг, где наказуют строго
 
 
⁵⁵ Насилье против ближних: гнусный вор,
Убийца злой, не пощадивший друга,
В вертепе том томятся с давних пор.
 
 
⁵⁸ А во втором подразделенье круга
Самоубийц и мотов скорбный ряд,
Всех посягнувших смело, без испуга,
 
 
⁶¹ На жизнь свою, – их поглощает Ад —
Иль на свое богатство, достоянье,
И проливавших слез кровавых яд
 
 
⁶⁴ В те дни, когда любовь и ликованье
Должны бы были в сердце обитать…
А те преступно жалкие созданья,
 
 
⁶⁷ Что стали имя Бога отвергать,
Богохуля, природу оскорбляют,
Те в меньшем круге стали обитать.
 
 
⁷⁰ На проклятом челе их замечают
Клеймо неизгладимое почти
Содома и Кагора⁵⁶. Но бывают
 
 
⁷³ Грехи другого рода, и найти
Их можем мы в другом подземном круге.
Запомни те грехи и перечти:
 
 
⁷⁶ Грех сводничества, льстивости услуги,
Татьба, и святотатство, и подлог,
Ложь всякая, когда уж друг о друге
 
 
⁷⁹ Забыли люди думать, и порок
Для них стал всякой доблести заменой.
Есть грех еще – он страшен и жесток —
 
 
⁸² Он – смерть любви: зовут его изменой.
В одной из самых низших адских сфер,
Где стало средоточие Вселенной,
 
 
⁸⁵ Где восседает грозный Люцифер,
Обречена измена вечной казни,
Чтоб казни той был памятен пример».
 
 
⁸⁸ «Учитель, – я сказал не без боязни, —
Ты верное понятие мне дал
О пропасти греха и неприязни,
 
 
⁹¹ Но ты еще не все мне рассказал.
Я видел много грешников сраженных,
Которых страшный дождик бичевал,
 
 
⁹⁴ Толпу теней в болото погруженных,
Гонимых ветром, с скрежетом зубов,
Хулящих Небо, мрачных, исступленных,
 
 
⁹⁷ И я о них спросить тебя готов:
Когда над ними кара тяготеет,
То почему ж за мерзость их грехов
 
 
¹⁰⁰ В тот град, что постоянно пламенеет, —
Не заключили их?» Он отвечал:
«Ужель твой ум в безумии темнеет?
 
 
¹⁰³ Иль рассуждать ты здраво перестал?
Философа забыл ты наставленье⁵⁷,
Который так грехи подразделял:
 
 
¹⁰⁶ Невоздержанье, злобы прегрешенье
И скотобесье. Первый самый грех
Не столько оскорбляет Провиденье
 
 
¹⁰⁹ И потому слабей казнится всех
Других грехов. Когда поймешь ты это,
То ясно разгадаешь участь тех
 
 
¹¹² Погибших душ, отторженных от света,
Которых Бог карающий щадил
В сиянье бесконечного привета
 
 
¹¹⁵ И в высшие круги их поместил,
Где легче казнь и где сносней мученья».
Невольного восторга я не скрыл:
 
 
¹¹⁸ «Ты – солнце, возвращающее зренье!
Ответ твой каждый счастье мне несет,
И мне полезно самое сомненье,
 
 
¹²¹ Как знание: я вижу в нем оплот…
Еще один вопрос мне разреши ты,
Который мне покоя не дает:
 
 
¹²⁴ За что пути к спасению закрыты
Мздоимцам? Вот что хочется мне знать…»
«Нас учит философия – пойми ты, —
 
 
¹²⁷ Что мы должны в природе уважать
Божественного разума начало
С его искусством; можно доказать
 
 
¹³⁰ По книгам, что искусство подражало
Природе всей: так робкий ученик,
Изведавший науку слишком мало,
 
 
¹³³ Копировать учителя привык.
Искусство от Небес родится тоже,
Как внук от деда. Двойственный родник —
 
 
¹³⁶ Искусства и природы – нам дороже
Всех родников, и в нем лишь почерпать,
В своей душе сомненья уничтожа,
 
 
¹³⁹ Мы можем жизнь и жизни благодать.
Мздоимец же идет другой дорогой.
Природу он лишь может презирать,
 
 
¹⁴² В искусстве не находит школы строгой,
Нуждается в опоре он иной,
И грудь его полна другой тревогой.
 
 
¹⁴⁵ Однако в путь; иди теперь за мной.
На горизонте, вижу я, явилось
Сиянье знака Рыб, а в тьме ночной
 
 
¹⁴⁸ На западе почти уже скатилось
Созвездье Колесницы… Мрак глубок…
Вот яркая звезда на небе скрылась.
 
 
¹⁵¹ А нам до спуска путь еще далек».
 

Песня двенадцатая

Данте и Вергилий спускаются в седьмой круг подземного Ада по отвесному обрыву, где на полуразрушенной скале находят чудовище – Минотавра. Вергилий смиряет его бешенство. Встреча с центаврами, из которых один – Несс делается проводником двух путников и указывает на кровавый поток, где грешники по степеням терпят кару за насилие.

 
¹ Дорога, по которой в этот час
Нам приходилось далее спускаться,
Была почти отвесна, и не раз,
 
 
⁴ Взглянувши вниз, мог всякий содрогаться.
Гора, с которой сброшен был обвал,
Непроходимой стала мне казаться
 
 
⁷ С вершины до подножья: груды скал
Низринуты лежали перед нами.
Таков был спуск, и бездны мрак зиял
 
 
¹⁰ Над ним кругом, а близко, под ногами,
Чудовище лежало на скале⁵⁸,
Чудовище, которое сосцами
 
 
¹³ Не матери питалось на земле,
Но деревянной телки… Ужас Крита,
Чудовище, заметя нас во мгле,
 
 
¹⁶ Себя кусало, пеною покрыто,
Не в состоянье бешенства смирить.
И закричал мой проводник сердито:
 
 
¹⁹ «Тварь гнусная! Ты мыслишь, может быть,
Что царь Афин к тебе явился снова,
Чтоб вновь тебя, чудовище, убить?
 
 
²² Прочь, гадина! Для подвига иного
Спустился этот смертный в Ад сюда;
И у него желанья нет другого,
 
 
²⁵ Как только посмотреть на Царство мук…»
Как ярый бык в минуту пораженья
Срывает узы тягостные вдруг
 
 
²⁸ И, силы потерявший, в исступленье,
Бросается то прямо, то назад,
Так Минотавр метался в то мгновенье.
 
 
³¹ Поэт сказал с любовью мне, как брат:
«Скорее вниз, пока он бесноваться
Не перестал…» И, не боясь преград,
 
 
³⁴ Чрез груды скал мы начали спускаться,
А из-под ног срываясь, камней ряд
Летел и падал в бездну. Подвигаться
 
 
³⁷ Я стал вперед, кругом бросая взгляд,
И размышлял, поэта слыша голос:
«Ты думаешь, быть может, мой собрат,
 
 
⁴⁰ О той скале, что сверху раскололась,
И где теперь чудовище лежит,
В котором злость с бессилием боролась?
 
 
⁴³ Мной усмирен, ужасный зверь молчит.
Так знай же, что, когда еще впервые
Сходил я в Ад, вон той скалы гранит
 
 
⁴⁶ Еще был цел, и камни вековые
Не треснули. Случилось то поздней
В другие дни и времена иные,
 
 
⁴⁹ Пред тем, как Тот спустился в мир теней,
Который многим в Ад принес спасенье…
Тогда-то с страшным грохотом камней,
 
 
⁵² Скалу поколебало сотрясенье
И рухнул сокрушительный обвал.
Подумал я в то самое мгновенье,
 
 
⁵⁵ Что от любви весь мир затрепетал,
От той любви, которою держалась
Вселенная. Любовью – я слыхал —
 
 
⁵⁸ Не раз уже мир обращался в хаос⁵⁹.
Тогда-то раскололась вдруг скала
И грудою каменьев разметалась.
 
 
⁶¹ Но вниз взглянуть тебе пора пришла:
Мы около кровавого потока,
Где в кипяток за грязные дела
 
 
⁶⁴ Насилия – повержены глубоко
Преступники. О ты, развратный род,
Жизнь тративший на подвиги порока,
 
 
⁶⁷ Вот как тяжел последний твой расчет!»
И вкруг равнины ров дугообразный
Увидел я с кровавой пеной вод,
 
 
⁷⁰ А от скалы до рва с пучиной грязной
Центавры появлялись здесь и там
Со стрелами, как на потехе праздной.
 
 
⁷³ Когда они домчались ближе к нам
И нас на спуске взоры их открыли,
Они остановились. К тетивам
 
 
⁷⁶ Центавры разом стрелы наложили,
И трое, отделившись от других,
К той крутизне, где шли мы, подскочили.
 
 
⁷⁹ И крикнул нам тогда один из них:
«Откуда вы? Какой вы казни ждете,
Спускаясь в мир созданий неживых?
 
 
⁸² Когда вы мне ответа не даете,
Я с тетивы стрелу спущу тогда,
Которая верна в своем полете».
 
 
⁸⁵ «Зачем вдвоем нисходим мы сюда,
Хирону⁶⁰ мы поведаем при встрече.
Ты опрометчив ныне, как всегда,
 
 
⁸⁸ В заносчивых желаниях и речи».
Так отвечал Вергилий наотрез
И, положивши руку мне на плечи,
 
 
⁹¹ Заметил мне тихонько: «Это – Несс⁶¹;
Плененный Деянирою прекрасной,
Он умер за нее, но Геркулес
 
 
⁹⁴ И сам погиб, надевши плащ ужасный
Покойника. Второй из них – Хирон,
Ахилла пестун; третий Фол⁶², известный
 
 
⁹⁷ По бешенству. Сюда со всех сторон
Свирепые центавры наезжают, —
Неисчислим их грозный легион, —
 
 
¹⁰⁰ И в кипятке потока поражают
Преступных жертв, когда из пены вод
Они чело высоко поднимают,
 
 
¹⁰³ Чтоб легче были муки их…» И вот
Мы подошли к центаврам. Под скалою
Хирон раскрыл чудовищный свой рот
 
 
¹⁰⁶ И, бороду раздвинувши стрелою,
Товарищам сказал он наконец —
С улыбкой отвратительной и злою:
 
 
¹⁰⁹ «Вы видели, как шел второй пришлец?
Он шел – и часто камни рассыпались
Из-под него: не ходит так мертвец.
 
 
¹¹² Усопшие сюда так не являлись».
Мой проводник к центавру подошел,
В котором две природы совмещались,
 
 
¹¹⁵ И возразил: «Да, в это море зол
Действительно сошла душа живая:
И человека этого я вел
 
 
¹¹⁸ Через долину тьмы, не уставая.
Не любопытство странника вело
В подземный Ад, но цель вполне благая.
 
 
¹²¹ В Эдеме Дева есть – ее чело
Сияньем Рая блещет постоянно.
Покинув Рай, где счастье так светло,
 
 
¹²⁴ Она ко мне явилася нежданно,
Меня на подвиг новый обрекла…
Я чист душой и лгать мне было б странно,
 
 
¹²⁷ А этот смертный всякого чужд зла…
Во имя добродетели, ведущей
По Аду нас, где всюду смрад и мгла,
 
 
¹³⁰ Чтоб впереди не знать напасти пущей,
Прошу тебя, пускай один из вас
Проводит нас тропою, в Ад идущей,
 
 
¹³³ И человека этого сейчас
Пусть на себе перенесет чрез реку.
Не призрак он; и смерти не страшась,
 
 
¹³⁶ Нельзя пройти пучину человеку:
Лишь только тень по воздуху скользит».
Таких речей не ведая от века,
 
 
¹³⁹ Хирон центавру Нессу говорит:
«Ступай, их проводи и охрани ты,
Когда толпа другая их смутит».
 
 
¹⁴² При появленье новой той защиты
По берегу мы шли. Кипел поток,
Где выли тени злы, полуубиты,
 
 
¹⁴⁵ Повержены в кровавый кипяток.
Вплоть до бровей я видел погруженных,
Измученных от головы до ног, —
 
 
¹⁴⁸ И, показав рукой на осужденных,
Центавр сказал: «То казнь земных владык,
Невинной кровью ближних обагренных.
 
 
¹⁵¹ Их легион обширен и велик:
Здесь Александр, с ним Дионисий вместе,
Что столько лет давить народ привык
 
 
¹⁵⁴ В Сицилии во имя хладной мести,
Здесь Аццолино⁶³ грозный заключен;
Казнится здесь и он, Обидзо Эсти,
 
 
¹⁵⁷ Что пасынком своим был умерщвлен».
Хотел к певцу я с словом обратиться,
Но, указав на Несса, молвил он:
 
 
¹⁶⁰ «Теперь тебе он больше пригодится,
Чем я, мой сын». И в этот самый срок,
Когда певцу спешил я покориться,
 
 
¹⁶³ Центавр опять взглянул на кипяток:
«Иные души страждут здесь жестоко,
До шеи погруженные в поток.
 
 
¹⁶⁶ Вот там теперь стоящий одиноко
Ужасный грешник, – знаешь ли, кто он?
Господний храм он оскорбил глубоко
 
 
¹⁶⁹ И поразил вблизи его колонн
Того, чье сердце люди сохранили
На Темзе вплоть до нынешних времен
 
 
¹⁷² И в дорогом ковчеге схоронили⁶⁴».
Других теней потом я увидал, —
Их головы и груди видны были, —
 
 
¹⁷⁵ И я иных невольно узнавал…
Поток все мельче, мельче становился,
Так что в конце лишь ноги покрывал.
 
 
¹⁷⁸ Ров этот скоро сзади очутился,
Когда центавр перескочил поток
И мне сказал: «Сейчас ты убедился,
 
 
¹⁸¹ Как ров мелел; но страшно он глубок
В другом конце, и в глубине той вечной
Властители страдают за порок
 
 
¹⁸⁴ Насилия и власти бессердечной.
Там в пламени несет свой тяжкий крест —
Бич Божий, сам Аттил бесчеловечный;
 
 
¹⁸⁷ Там властолюбец Пирр⁶⁵, разбойник Секст⁶⁶,
Там очи у Реньеро да Корнета,
Реньеро Падзо пламень адский ест.
 
 
¹⁹⁰ Они народ терзали, и за это
Кровавый кипяток их вечно жжет,
И впереди нельзя им ждать рассвета».
 
 
¹⁹³ И Несс назад отправился чрез брод.
 

Песня тринадцатая

Путники вступают во второй отдел седьмого круга. Перед ними самоубийцы, превращенные в деревья, и расточители, терзаемые гарпиями. Пьер делле Винье, секретарь Фредерика II.

 
¹ Едва от нас сокрылся мрачный Несс
И чрез поток еще не перебрался,
Как мы вдвоем вступили в темный лес,
 
 
⁴ И лес непроходимым мне казался.
В нем не было тропинки ни одной.
Он зеленью лесов не распускался:
 
 
⁷ На нем являлись листья предо мной
Все черные; все ветви кривы были,
И не плоды в трущобе той лесной
 
 
¹⁰ Росли кругом, но всюду только гнили
Растенья ядовитые везде.
Мы хуже места верно б не открыли
 
 
¹³ В лесах Корнето⁶⁷ и Чечины⁶⁸, где
Лишь дикий зверь в густой листве скрывался
И птицы робко прятались в гнезде.
 
 
¹⁶ Но страшный лес, где путь наш потерялся,
Наполнен только гарпиями⁶⁹ был
(С Строфадских островов от них спасался
 
 
¹⁹ Когда-то род Троян): меж черных крыл
Они людские головы имели, —
Большой живот, две лапы… Я следил,
 
 
²² Как гарпии на деревах сидели
И пó лесу их раздавался вой…
Я чувствовал, что ноги онемели…
 
 
²⁵ Тогда сказал учитель добрый мой:
«О, прежде чем вперед ты устремился,
Узнай, что перешел ты во второй
 
 
²⁸ Круг Ада⁷⁰, и пока нам не открылся
Пустыни вид ужасный, до тех пор
Отсюда ты не выйдешь». Я смутился…
 
 
³¹ «Кругом смотри ты зорко, и твой взор
Понять скорей всю истину сумеет:
Тогда с тобой вступлю я в разговор».
 
 
³⁴ Смотрю я вкруг, лицо мое бледнеет:
То здесь, то там я слышу тяжкий стон,
Но чьи они? Мой разум цепенеет…
 
 
³⁷ Не видя никого со всех сторон,
Прислушиваясь, я остановился
Стенаньями страдальцев изумлен.
 
 
⁴⁰ Поэт разубедить меня решился,
Чтоб думать я не мог, что стон теней
Из-за лесной трущобы доносился,
 
 
⁴³ И мне сказал: «Чтоб в голове твоей
Мысль приняла другое направленье,
Сломи в лесу любую из ветвей».
 
 
⁴⁶ Я увидал колючее растенье,
Растущее на деревянном пне.
С него сорвал я ветвь, и в то мгновенье
 
 
⁴⁹ Древесный пень со стоном крикнул мне:
«За что меня так больно ты терзаешь?
Или в твоей сердечной глубине
 
 
⁵² Нет жалости? Зачем меня ломаешь?»
Облившись черной кровью, он вопил:
«Теперь ты за деревья нас считаешь,
 
 
⁵⁵ Но прежде я, как и другие, был
Таким же человеком, как вы оба…
За что ж меня, как враг, ты оскорбил?
 
 
⁵⁸ Когда б в тебе не шевелилась злоба,
Ко мне бы прикоснуться ты не мог,
Хотя бы гадом был я…» Вся трущоба
 
 
⁶¹ Завыла вдруг. Как из березы сок,
Под топором, ручьем порою льется,
Так кровь лилась из пня, как бы поток…
 
 
⁶⁴ Я чувствовал, как сильно сердце бьется,
И наземь ветвь невольно уронил,
Не в состоянье с жалостью бороться.
 
 
⁶⁷ Тогда учитель мой проговорил:
«О, оскорбленный дух! Неосторожно
Он на тебя руки б не наложил,
 
 
⁷⁰ Когда б не растолковывал он ложно
Моих стихов. Желанье убедить
В том, что по виду вовсе невозможно,
 
 
⁷³ Заставило меня ему внушить
Совет, мне самому невыносимый.
Кто ты – ему ты должен объяснить,
 
 
⁷⁶ Чтоб на земле, раскаяньем томимый,
Он о тебе не в силах был забыть…
И в памяти сберег неутомимой…»
 
 
⁷⁹ И дерево ответило: «Хранить
Не буду я упорного молчанья.
Речь добрая твоя не может возбудить
 
 
⁸² Сомнения. Прошу у вас вниманья.
Я тот, кому был дорог Фредерик⁷¹:
Его души все тайны, все желанья,
 
 
⁸⁵ Как книгу, я читать всегда привык.
Монарха сердце было мне открыто,
Мне одному, и в мире каждый миг
 
 
⁸⁸ Я охранял то сердце, так что свита
Его рабов в глубь царственной души
Проникнуть не могла, была забыта
 
 
⁹¹ И заговор затеяла в тиши.
А между тем все силы, все здоровье
Я потерял, не зная сна в ночи:
 
 
⁹⁴ Готов отдать был Фредерику кровь я,
Но был силен наложницы разврат.
Она, змея порока и злословья,
 
 
⁹⁷ Она, зараза цесарских палат,
Она, монархов язва моровая,
На мне остановила злобный взгляд
 
 
¹⁰⁰ И, завистью и бешенством пылая,
Умела страсти многих возбудить
Против меня, и Август сам, сгорая
 
 
¹⁰³ Досадою, свой лик отворотить
От верного товарища решился,
Успел в печальный траур обратить
 
 
¹⁰⁶ Все почести, которыми гордился
Я некогда… В душе моей тогда
Проснулся гнев и умысел родился —
 
 
¹⁰⁹ Искать забвенья в смерти от стыда.
И – праведник неправедное дело
Я выполнить решился в те года.
 
 
¹¹² Но, слушайте, клянусь теперь я смело,
Что я царю ни в чем не изменял
И верность сохранил к нему всецело:
 
 
¹¹⁵ Я кесаря до смерти обожал:
Он стоит и любви, и уваженья…
Пусть тот из вас, кому я жалок стал,
 
 
¹¹⁸ Пусть тот из вас, кого ждет возвращенье
В живущий мир, там честь мою спасет
И восстановит истинное мненье
 
 
¹²¹ О грешнике, которого гнетет
И клевета, и ненависть людская».
Затем сказал Вергилий в свой черед,
 
 
¹²⁴ Речь мудрую ко мне лишь обращая:
«Знай – времени не должен ты терять:
Ему свои вопросы поверяя,
 
 
¹²⁷ Расспрашивай – он станет отвечать».
И молвил я: «Прошу тебя – спроси ты
Его о том, что было бы узнать
 
 
¹³⁰ Полезно мне – ведь от тебя не скрыты
Все помыслы мои – во мне самом
Теперь все чувства горестью убиты,
 
 
¹³³ Лишь состраданье в сердце есть моем».
Тогда сказал поэт: «Твое желанье
Исполнит он. Мы просим лишь о том,
 
 
¹³⁶ Чтоб ты сказал, как высшее созданье,
Как человек мог обратиться вдруг
В ствол дерева? Ужель для наказанья
 
 
¹³⁹ Такого нет конца?» Вздохнув от тяжких мук,
Мне, словно вздохом, дерево сказало,
В стенанья обращая каждый звук:
 
 
¹⁴² «В той повести ужасного немало:
Знай – всякий раз, когда, покинув грудь,
Душа самоубийцы вылетала,
 
 
¹⁴⁵ Тогда в седьмой круг Ада страшный путь
Указывает Минос ей. Тогда-то,
Нигде в пути не смея отдохнуть,
 
 
¹⁴⁸ В лес этот попадает без возврата
Дух грешника; кругом в лесу – темно.
Рок, не щадящий злобы и разврата,
 
 
¹⁵¹ Несет его, бросает, как зерно,
И он росток пускает, как растенье;
Растенье это вырасти должно
 
 
¹⁵⁴ И, наконец, не ведая гниенья,
Преобразится в дерево. Потом
На нем все листья в диком исступленье
 
 
¹⁵⁷ Жрут гарпии и язвами кругом
Все дерево до корня покрывают.
И никогда, пока мы здесь растем,
 
 
¹⁶⁰ Нас муки ни на миг не оставляют.
Мы носимся, чтоб плоть свою найти,
Но в тело нас опять не облекают:
 
 
¹⁶³ Что раз не сберегли мы на пути,
Того не получить нам в настоящем.
Плоть потеряв, не жить нам во плоти.
 
 
¹⁶⁶ Мы наши трупы в этот лес притащим,
И каждый труп повесим мы тогда
На дереве, где с ужасом палящим
 
 
¹⁶⁹ Томится дух наш: худшего стыда
Не знаем мы…» Стояли, ожидая
Дальнейшей речи, мы; вдруг – новая беда;
 
 
¹⁷² Шум страшный услыхал в лесу тогда я.
Как дикий вепрь, спасаясь от собак,
Бежит порой, деревья вкруг ломая,
 
 
¹⁷⁵ С ужасным, хриплым воем, точно так
Две тени впереди нас быстро мчались.
Истерзан каждый призрак был и наг,
 
 
¹⁷⁸ Пред ними ветви хрупкие ломались.
Та тень, что быстро мчалась впереди:
«Эй, смерть, сюда!» – вопила, и старалась
 
 
¹⁸¹ Другая тень, что мчалась назади,
Не отставать и громко восклицала
На всем бегу: «О, Лано⁷², погоди!
 
 
¹⁸⁴ Я за тобой той быстроты не знала
В сражении при Топпо». И потом
Как бы в изнеможении упала
 
 
¹⁸⁷ Она, бежать не в силах, под кустом.
А по лесу за этими тенями,
Раскрывши пасти с черным языком,
 
 
¹⁹⁰ Псы жадные неслись меж деревами.
В несчастного, что под кустом упал,
Они впились с неистовством зубами,
 
 
¹⁹³ И страшную он участь испытал:
Разорван был собаками он в клочья.
И за руку меня мой спутник взял
 
 
¹⁹⁶ (Едва мог тайный трепет превозмочь я),
И подошел к тому кусту со мной.
И куст заговорил: «О, чем помочь я
 
 
¹⁹⁹ Тебе мог, Сант-Андреа⁷³? И зачем
За мною ты решился укрываться?
Я ль виноват, что пренебрег ты всем,
 
 
²⁰² Чтоб жизнию преступной наслаждаться?»
Учитель мой сказал ему затем:
«Кто ты, уставший кровью обливаться
 
 
²⁰⁵ Из вечных ран? О чем страдаешь ты?»
Он отвечал: «О, души! Посмотрите:
Ужасным истязаньем все листы
 
 
²⁰⁸ Оборваны на мне. Их соберите
Вокруг меня. Я в городе рожден, —
Не скрою я, когда вы знать хотите, —
 
 
²¹¹ Известном вам; переродился он,
Им позабыт был гордый покровитель⁷⁴.
За что навек, изменой возмущен,
 
 
²¹⁴ Для города неутомимый мститель
Останется опасным, и давно
Его руки боится каждый житель.
 
 
²¹⁷ О, если б на мосту через Арно
Не видели его изображенья,
То все для граждан было б решено.
 
 
²²⁰ И, созидая град свой, разрушенье
Пришлось бы им увидеть в страшный час
На пепелище, полном запустенья,
 
 
²²³ Оставленном Аттилою для нас.
Тогда бы целый город развалился,
Когда бы Марс мечом своим потряс…
 
 
²²⁶ Я в собственном приюте удавился!»
 

Песня четырнадцатая

Данте и Вергилий вступают на грань второго отдела седьмого круга Ада. Степь и огненный дождь. Преступники против Бога, природы и искусства. Бешенство Капанея и его наказание. Таинственный исток трех адских рек.

 
¹ Любовь к отчизне вспыхнула во мне.
Разбросанные листья собирая,
Их отдал я, растроганный вполне.
 
 
⁴ Тому, который, скорбь свою скрывая,
Уже замолк. Мы стали на предел
Второго круга с третьим, и тогда я
 
 
⁷ Еще полнее вдруг уразумел
Всю силу правосудия. Я буду
Рассказывать: куда я ни глядел,
 
 
¹⁰ Степь голая вставала отовсюду:
Ни травки, ни былинки нет кругом,
Лишь страшный лес – доныне не забуду —
 
 
¹³ Лес скорби, опоясан темным рвом,
Степь окружал. Мы тут остановились.
С горячим и безжизненным песком
 
 
¹⁶ Равнины мертвой степи нам открылись:
Такую степь переходил Катон,
Когда Помпея полчища разбились⁷⁵.
 
 
¹⁹ И вот увидел я со всех сторон
Толпы теней нагих и истомленных,
Сливавшихся в один унылый стон.
 
 
²² На разные мученья осужденных.
Одни из них лежали на земле,
Другие сидя, членов утомленных
 
 
²⁵ Поднять не в силах, с мукой на челе,
Не двигались; иные же бродили
Без устали, без отдыха во мгле.
 
 
²⁸ Их много было там, а тех, что ныли,
Во прахе лежа, меньше было, но
Они зато охотней говорили.
 
 
³¹ Дождь огненный спадал на всех равно,
Как в Альпах снег в безветренную пору,
Как пламенный тот ливень, что давно
 
 
³⁴ Случилось в знойной Индии, герою
Путь с войском преградивший. Смелый вождь
Тогда велел смутившемуся строю
 
 
³⁷ Топтать ногами землю, чтобы дождь
Не мог вредить, вкруг войска зажигая
Поля, траву и зелень темных рощ, —
 
 
⁴⁰ И, волю Александра исполняя,
Тушило войско землю под собой⁷⁶.
И точно так слетал, не уставая,
 
 
⁴³ Дождь пламенный, ниспосланный судьбой,
На адскую пустыню, и пылала
Она, как трут, и раздавался вой
 
 
⁴⁶ Несчастных жертв: их пламя пожирало.
Метались тени грешников в огне,
Но кара их повсюду ожидала,
 
 
⁴⁹ И не могли нигде спастись они
От огненного жупела… «Учитель,
Ты должен на вопрос ответить мне, —
 
 
⁵² Я говорил, – в Аду ты мой спаситель,
В Аду ты все преграды победил
И только, мудрый мой путеводитель,
 
 
⁵⁵ Двух демонов одних не усмирил
У огненного города. Поведай —
Кто этот великан? С сознаньем сил
 
 
⁵⁸ Надменно он глядит вокруг с победой,
Лежит, как бы не чувствуя огня…
О, просвети меня своей беседой».
 
 
⁶¹ А грешник, посмотревши на меня,
Вдруг понял, что о нем держу я слово,
И произнес: «Мученья все кляня,
 
 
⁶⁴ Живой и мертвый тот же я, и снова
Силен теперь. И если бы опять
Юпитер ковачей своих сурово
 
 
⁶⁷ Заставил громы новые ковать,
Чтоб поразить меня в одно мгновенье,
Когда б он стал Вулканов всех сзывать,
 
 
⁷⁰ Измучил бы их всех до отупленья
И восклицал: ко мне, Вулкан, скорей!
Как в страшный день Флегрийского⁷⁷ сраженья
 
 
⁷³ Он говорил; когда б рукой своей
Все молнии на грудь мою направил,
То и тогда б погибели моей
 
 
⁷⁶ Он не достиг!» Тут грешника заставил
Умолкнуть мой суровый проводник
Громовой речью; ужас весь представил
 
 
⁷⁹ Его греха: мне нов был тот язык
Наставника. Заговорил он гневно:
«О, Капаней! По-прежнему ты дик,
 
 
⁸² Твоя гордыня также неизменна,
За то и казнь преступника страшна:
Лишь бешенство дала тебе геенна
 
 
⁸⁵ За прежнее безумство, и должна
Та кара быть возмездием достойным
В Аду, где заседает сатана!»
 
 
⁸⁸ И с словом, уже более спокойным.
Ко мне тут обратился мой мудрец:
«Перед тобой в вертепе этом знойном —
 
 
⁹¹ Великий грешник. Царственный венец
На нем блистал и, Фивы осаждая,
В числе семи царей был он. Гордец,
 
 
⁹⁴ Он, как и прежде, Бога отвергая,
Доныне покориться не хотел
И, постепенно в Тартаре сгорая,
 
 
⁹⁷ За гордость в нем находит свой удел…
Иди ж за мной, но бойся погружаться
Ногой в песок: он раскален и бел.
 
 
¹⁰⁰ Лесной опушки нужно нам держаться».
В молчанье мы к источнику пришли;
К нему приблизясь, стал я содрогаться:
 
 
¹⁰³ Кровавым выбегал он из земли.
Его струи тогда напоминали
Буликаме⁷⁸ кипучие струи,
 
 
¹⁰⁶ Где грешницы по берегу блуждали…
Бежал в степи кровавый тот поток,
А берега и ложе состояли
 
 
¹⁰⁹ Лишь из каменьев; берег был отлог…
Я угадал, что наша шла дорога
Вдоль берега, что путь тот был далек.
 
 
¹¹² «В своем пути ты видел уже много
Предметов очень странных с той поры,
Когда вошли мы в Ад по воле Бога,
 
 
¹¹⁵ В врата едва достигнутой горы;
Но этого источника печали,
Где носятся кровавые пары,
 
 
¹¹⁸ Где все огни мгновенно потухали,
Ты ничего ужасней не встречал», —
Так предо мною тихо прозвучали
 
 
¹²¹ Учителя слова. Его просить я стал
Со мною вещим знаньем поделиться,
Которым мой наставник обладал.
 
 
¹²⁴ И начал он: «Есть в море остров. Длится
За веком век, но все он там стоит,
И жизни шум в то место не домчится.
 
 
¹²⁷ На острове – его названье Крит —
В уединении жил древний царь когда-то⁷⁹.
И в дни его – предание гласит —
 
 
¹³⁰ Не ведал мир пороков и разврата.
На острове была тогда гора,
Ей имя – Ида; царственно богата
 
 
¹³³ Была ее природа. Та пора
Уже прошла: исчезли водометы,
Цветов, растений пестрая игра…
 
 
¹³⁶ Теперь в забвенье Ида. Нет охоты
Ни у кого об Иде вспоминать.
Но эту гору, полная заботы,
 
 
¹³⁹ Когда-то Реа вздумала избрать
Для сына неприступной колыбелью.
Чтоб лучше там ребенка укрывать,
 
 
¹⁴² Малютки плач веселых песен трелью
Она всегда старалась заглушать,
Кричать других просила с этой целью.
 
 
¹⁴⁵ А в сердце Иды старец древний скрыт;
Спиною к Дамиетте обращенный,
Очами – к Риму. Золотом блестит
 
 
¹⁴⁸ Его чело; стан, гордо обнаженный,
Из серебра, – от пояса до ног —
Со сталью медь. Из глины обожженной
 
 
¹⁵¹ Одна нога, но на нее он мог
Наклонно, с большой силой опираться.
Из старца льются слезы, как поток,
 
 
¹⁵⁴ И как поток могучий, пробиваться
Сквозь гору смело могут и спешат
Вот в эту бездну с шумом изливаться,
 
 
¹⁵⁷ Где их тройной ужасный водопад
Является рекою Ахероном,
Потоком Стикса – он-то вводит в Ад —
 
 
¹⁶⁰ И грозным, вечно темным Флегетоном;
Затем последний суженый проток
В мрак черной бездны падает со стоном,
 
 
¹⁶³ Откуда уж паденья нет⁸⁰». Он смолк.
Но я спросил: «Когда источник Ада
Идет с земли, где начал свой исток,
 
 
¹⁶⁶ То почему для нашего он взгляда
Заметен только в этой глубине,
Среди зловоний мерзостных и смрада?»
 
 
¹⁶⁹ И отвечал путеводитель мне:
«Мы в Ад с тобой идем кругообразно.
И хоть мы шли по левой стороне,
 
 
¹⁷² Но многого, что так разнообразно,
Еще не усмотрели; потому
Иди вперед, не рассуждая праздно:
 
 
¹⁷⁵ Здесь впереди есть многое, чему
Ты можешь на досуге подивиться».
Но я опять проговорил ему:
 
 
¹⁷⁸ «Еще хочу в одном я убедиться:
Скажи, учитель, где же Флегетон?
И где источник Леты здесь таится?
 
 
¹⁸¹ О нем ты умолчал. Так где же он?
Ты передал о первом мне сказанье,
Что он несет с собой со всех сторон
 
 
¹⁸⁴ Людские стоны, вздохи и рыданья».
«Охотно отвечать тебе я рад, —
Он молвил мне, – но это клокотанье
 
 
¹⁸⁷ Кровавых вод, бегущих через Ад,
Не лучше ль будет всякого ответа:
Лишь брось вперед свой изумленный взгляд.
 
 
¹⁹⁰ А Лету ты увидишь, – только Лета
Еще не здесь, где грех нашел приют,
Но там, где души чистые живут,
 
 
¹⁹³ Познавшие за грех свой отпущенье,
И ждущие прощения Небес…»
Затем поэт прибавил в заключенье:
 
 
¹⁹⁶ «Теперь покинем мы ужасный лес.
Не отставать за мною ты старайся
Вдоль берега… огонь его исчез.
 
 
¹⁹⁹ Ты ног своих обжечь не опасайся».
 

Песня пятнадцатая

Поэты проходят по каменным переходам Флегетона. Навстречу им попадается Брунетто Латини, бывший учитель Данте, которому он предсказывает славу и несчастья.

 
¹ По каменному берегу мы шли.
Над пропастью, как облака, вставали
Густые испарения вдали
 
 
⁴ И пламя то мгновенно поглощали,
Которое дождем лилось в поток.
Как против волн плотины воздвигали
 
 
⁷ Во Фландрии, – напор их был жесток —
Меж Бригге и Кадзантом⁸¹, или точно
На Бренте⁸², часто, полные тревог,
 
 
¹⁰ Падуи обитатели нарочно
Окопами спасали города
И замки все, построенные прочно,
 
 
¹³ Так зодчий Ада создал навсегда
Плотину вдоль печального потока,
Хотя не так обширна и горда
 
 
¹⁶ Она на вид… Оставили далеко
Мы за собой зловещий, темный бор:
Когда б назад мы устремили око,
 
 
¹⁹ То леса не заметил бы наш взор.
Толпа теней навстречу нам попалась.
Как в поздний час, когда ночной дозор
 
 
²² Начнет луна, прохожему случалось
Внимательно смотреть на нас сквозь мглу,
Что над землей туманом расстилалась,
 
 
²⁵ Иль как портной, вдевающий в иглу
Нить тонкую, прищуря глаз единый,
Когда сидит с работой он в углу, —
 
 
²⁸ Так точно, тихо шествуя долиной,
Смотрели зорко призраки на нас.
Вдруг тень одна с какой-то странной миной
 
 
³¹ Воскликнула, невольно ухватясь
Своей рукой за плащ мой: «Что за чудо!»
И от меня не отводила глаз.
 
 
³⁴ Обожжено, измучено и худо
Лицо той тени было, но узнать
Успел знакомый образ я, покуда
 
 
³⁷ Тень продолжала за полу хватать
Меня рукой. «Брунетто⁸³, вы ли это?» —
Тень грешника я начал вопрошать.
 
 
⁴⁰ И отвечал с мольбою мне Брунетто:
«Мой милый сын! Прошу я об одном,
Коль стою я участья и привета:
 
 
⁴³ Умерим шаг и дальше отойдем
От призраков». И отвечал я тени:
«Отказывать вам не могу я в том
 
 
⁴⁶ И, если вы хотите, на мгновенье
Могу теперь присесть я подле вас,
Когда на это даст мне позволенье
 
 
⁴⁹ Мой спутник, помогавший мне не раз».
«О, сын мой, – он ответил, – ожидает
Столетняя беда того из нас,
 
 
⁵² Кто на пути ужасном отдыхает,
И пролежит за это он сто лет
Под тем дождем, который сожигает;
 
 
⁵⁵ За медленность для нас спасенья нет.
Иди же ты вперед своей дорогой,
И за тобой отправлюсь я вослед,
 
 
⁵⁸ Чтоб вновь потом с уныньем и тревогой
Пристать к толпе измученных теней,
Не ведавших конца их кары строгой».
 
 
⁶¹ Я не посмел сойти с тропы моей,
Чтобы идти с несчастной тенью рядом,
И шел вперед дорогою своей.
 
 
⁶⁴ С опущенным в задумчивости взглядом
Спросила тень: «Как ты сюда попал,
Когда еще не поглощен ты Адом?
 
 
⁶⁷ И кто тебе путь в Тартар указал?»
«Там, на земле, где блещет свет доныне,
Я заплутался, – так я отвечал, —
 
 
⁷⁰ В одной глухой, таинственной долине,
Хотя еще пути земного срок
Не перешел. Уже хотел в кручине
 
 
⁷³ Вчера поутру я идти назад,
Как пред собой увидел мудреца я,
И с ним тогда, не побоясь преград,
 
 
⁷⁶ Ужасные картины созерцая,
Я двинулся по этому пути».
И грешник отвечал: «Не уставая,
 
 
⁷⁹ Ты должен за звездой своей идти,
И если я угадывать умею,
То на земле успеешь ты найти
 
 
⁸² Удел великий. Участью твоею
Я занялся с успехом, может быть,
Когда бы мог, – о чем я сожалею, —
 
 
⁸⁵ В могилу слишком рано не сходить.
И, видя милость Бога над тобою,
Я мог бы каждый труд твой поощрить…
 
 
⁸⁸ Поставлен выше многих ты судьбою, —
Но знай, неблагодарный тот народ
За все добро отмстит тебе враждою.
 
 
⁹¹ Народ, сошедший некогда с высот
Старинной Фиезолы⁸⁴, беспрестанно
Тебя везде преследовать начнет.
 
 
⁹⁴ Но это, сын мой, вовсе мне не странно:
С рябиной горькой рядом не растет
Развившийся в саду благоуханно
 
 
⁹⁷ Румяный, наливной и сладкий плод.
О, жалкое, безнравственное племя!
Недаром про него молва идет,
 
 
¹⁰⁰ Что тяготит на нем пороков бремя…
Грехами их себя не оскверни.
О, от тебя недалеко то время,
 
 
¹⁰³ Когда слепцы очнутся, и они
Начнут тебя молить о возвращенье,
Поклонятся тебе в иные дни,
 
 
¹⁰⁶ Но уж бесплодны будут их моленья.
Пусть, как скоты, толпа фиезолан
На месте мрет, не видя сожаленья,
 
 
¹⁰⁹ Но пусть нога бессмысленных граждан
До почвы той случайно не коснется,
Где семя благородное римлян,
 
 
¹¹² Быть может, неожиданно пробьется.
Я отвечал: «Доныне, может быть,
Вам не пришлось бы с смертию бороться.
 
 
¹¹⁵ Доныне бы могли вы в мире жить,
Когда б моим молениям внимали…
Но в памяти я бережно хранить
 
 
¹¹⁸ Ваш образ буду, с трепетом печали
Припоминая прошлые года,
Когда еще вы в мире обитали
 
 
¹²¹ И были в нем отцом моим, когда
К бессмертию мне путь прямой открыли,
Путь славы и упорного труда,
 
 
¹²⁴ И я – клянусь – с собой в одной могиле
О вас воспоминанье схороню…
А все, что мне вы в будущем открыли,
 
 
¹²⁷ Я запишу и вместе сохраню
С другими предсказаньями до слова:
Их тайный смысл тогда я оценю,
 
 
¹³⁰ Когда его мне разъяснить готова
Святая дева⁸⁵ будет, если я
Когда-нибудь с ней повстречаюсь снова.
 
 
¹³³ Но знайте вы, – скажу я, не тая:
Готов на все я в жизни испытанья,
Была бы лишь чиста душа моя.
 
 
¹³⁶ Не страшны для меня все предсказанья…
Так пусть, не подчиняясь никому,
Фортуна награждает, и старанье
 
 
¹³⁹ Приложит каждый к делу своему».
Тогда учитель тихо мне заметил:
«Не изменяет память лишь тому,
 
 
¹⁴² Кто слушал чутко всех, кого он встретил».
И подвигался дальше я вперед
И ждал, чтобы Брунетто мне ответил.
 
 
¹⁴⁵ Кто жалкий жребий вместе делит с ним
И кто его товарищи в несчастье.
Он отвечал: «Их много здесь. К иным
 
 
¹⁴⁸ Питаю я невольное участье,
О многих же не стоит говорить,
А время мчится быстро. Вне пристрастья,
 
 
¹⁵¹ Однако, их умею я ценить:
Из звания духовного на свете
Поистине могли те люди слыть
 
 
¹⁵⁴ Учеными, и все попали в сети
Единого греха… Вот Присциан⁸⁶
Идет в толпе, где плачут тени эти,
 
 
¹⁵⁷ И слезы их текут по язвам ран.
А вот Франциск д’Аккорсо⁸⁷. Если б даже
Ты захотел увидеть сквозь туман
 
 
¹⁶⁰ То зрелище, которого нет гаже,
То я б тебе на призрак указал
Развратника⁸⁸. Он под охраной стражи, —
 
 
¹⁶³ Как Господа служитель приказал⁸⁹,
Был сослан к берегам Бакилионе,
Где смерть от истощения узнал.
 
 
¹⁶⁶ О множестве ужасных беззаконий
Тебе, мой сын, я мог бы рассказать,
Но впереди я вижу чад зловоний:
 
 
¹⁶⁹ Оттуда к нам идет другая рать
Несчастных душ, но с ними здесь встречаться
Не должен я…» И побежал он вспять.
 
 
¹⁷² Так на бегу Веронском люди мчатся
За призом из зеленого сукна⁹⁰,
И каждому могло бы показаться,
 
 
¹⁷⁵ Что впереди несчастного должна
Приветствовать победа и награда
В том месте, где угрюмый сатана
 
 
¹⁷⁸ Терзает лишь всех поселенцев Ада.
 

Песня шестнадцатая

Продолжение третьего подразделения седьмого круга. Путникам попадаются навстречу три призрака. Их жалобы и признания, которые глубоко трогают поэта. Новое виденье.

 
¹ Когда к тому мы месту подошли,
Где водопада гул стал раздаваться,
Подобный пчел жужжанью, вдруг вдали
 
 
⁴ Из той толпы, что стала появляться,
Три тени отделились и бегом,
Завидя нас, к нам стали приближаться,
 
 
⁷ Бичуемы пылающим дождем.
«Остановись, пришлец землерожденный! —
Кричали эти призраки втроем. —
 
 
¹⁰ Ты сын отчизны нашей развращенной,
Что можно по одежде угадать!»
Ужасен был их образ истомленный;
 
 
¹³ Не уставал их язвы разжигать
Дождь огненный… О вечном их страданье
Я не могу доныне вспоминать:
 
 
¹⁶ О нем ужасно и воспоминанье.
Услыша зов, заметил мне поэт:
«Остановись! Почтенья и вниманья
 
 
¹⁹ Они достойны. Если бы их след
Дождь пламенный не покрывал огнями,
То я тебе преподал бы совет
 
 
²² Приблизиться к ним быстрыми шагами».
Окликнули три тени нас опять
И, наконец, лишь поравнялись с нами,
 
 
²⁵ Составив круг, с стенаньями скакать,
Как дикие полунагие стали,
Которые пред тем, как бой начать,
 
 
²⁸ Противников глазами измеряли.
Так, перед нами прыгая в огне,
Три тени постоянно обращали
 
 
³¹ Свое лицо усталое ко мне,
И тень одна воскликнула уныло:
«О, если в этой мрачной стороне
 
 
³⁴ Лишь омерзенье только возбудило
Страданье изъязвленных наших тел,
То хоть за то, что в прошлом нашем было,
 
 
³⁷ Хоть ради многих славных наших дел,
Скажи, кто ты, идущий чрез ограды,
Где человек живой ходить не смел?
 
 
⁴⁰ Смотри: вот внук прекрасной Гуальдрады.
Иду я по его теперь следам.
Он в язвах весь, его обвили гады,
 
 
⁴³ Но некогда он знатен был, поверь.
Узнай: его зовут Гвидо Гьерра⁹¹.
Трудился он, не побоясь потерь,
 
 
⁴⁶ Мечом и головою; был примером
Для нации. Идущий вслед за мной:
Теггьяйо Альдобранди⁹²; Люцифером
 
 
⁴⁹ Теперь он взят, но на земле у вас
О нем не позабудут, вероятно,
И вспомнят с благодарностью не раз.
 
 
⁵² А я, погибший с ними невозвратно,
Джакопо Рустикуччи⁹³. Скорбь в Аду
Мне не была бы, может быть, понятна,
 
 
⁵⁵ Когда бы злой жены, как на беду,
Я не имел: жена меня сгубила».
Когда б я мог укрыться на ходу
 
 
⁵⁸ От пламени, что вниз дождем сходило,
То броситься решился бы к теням,
И думаю, на то дано б мне было
 
 
⁶¹ Согласие учителя, но сам
Я мог сгореть и в прах испепелиться,
И я не мог навстречу, как к друзьям,
 
 
⁶⁴ К ним броситься и их обнять решиться…
И я сказал: «Картина ваших мук
Ужасна так, что плачем разразиться
 
 
⁶⁷ От жалости я в состоянье вдруг.
И эта жалость так неизгладима,
Что долго не забыть мне адский круг,
 
 
⁷⁰ Где жжет вас дождь! Душа моя томима
Невольным состраданием с тех пор,
Как встретил вас, пройти желавших мимо.
 
 
⁷³ Да, родина одна у нас. Мой взор
С сочувствием на вас я обращаю.
О всех деяньях ваших в разговор
 
 
⁷⁶ С особою охотой я вступаю…
Наставником своим руководим,
Увидеть лучший мир я ожидаю,
 
 
⁷⁹ Но прежде с добрым спутником моим
Я должен в Ад глубокий опуститься…»
«О, будь же Небесами ты храним
 
 
⁸² И долго пусть твой дух не отрешится
От плоти, – так мне призрак отвечал. —
И пусть ничем надолго не затмится
 
 
⁸⁵ Величья блеск, которым ты сиял.
Но расскажи теперь мне об отчизне:
Ужели дух сограждан в ней упал?
 
 
⁸⁸ Иль доблестей нет более в их жизни?
Деянья их в иные времена
Не подвергались обшей укоризне…
 
 
⁹¹ О, родина!.. Ужели так она
Испортилась в зловонной атмосфере,
Ужель отчизна так теперь скудна,
 
 
⁹⁴ Как здесь передавал наш Борсиере⁹⁴,
Который очутился среди нас…
О, не скрывай, скажи по крайней мере:
 
 
⁹⁷ Ужели справедлив его рассказ?»
«Флоренция несчастная! Ты пала
Так низко, обесславившись не раз,
 
 
¹⁰⁰ Что даже наконец сама ты стала
Оплакивать позорный свой удел!..»
Так я воскликнул с горечью немалой:
 
 
¹⁰³ Я скрыть от них всей правды не хотел.
Переглянулись тени меж собою
И поняли, что лгать я не умел.
 
 
¹⁰⁶ «Гордимся мы беседою с тобою, —
Три призрака сказали разом мне, —
Свободою ты награжден судьбою —
 
 
¹⁰⁹ Всем истину высказывать вполне…
Когда на землю вновь ты возвратишься,
Где ярко блещут звезды в вышине,
 
 
¹¹² И говорить о виденном решишься,
Поведай людям повесть наших мук
И все, чему ты в тартаре дивишься…»
 
 
¹¹⁵ Тут призраки расторгли общий круг
И разбежались, молнии быстрее,
И назади исчезли где-то вдруг…
 
 
¹¹⁸ «Аминь» проговорить нельзя скорее
Мгновенного их бегства, – и опять
Я следовал за спутником бодрее.
 
 
¹²¹ Но только начал путь свой продолжать,
Как всплеск воды вблизи меня раздался⁹⁵,
И сильно так, что мог бы заглушать
 
 
¹²⁴ Слова людей… Идти я колебался…
Как тот поток, что, падая с высот
Монвизо, Аквакетой назывался,
 
 
¹²⁷ Ее поток в верховьях и падет.
Ревущим водопадом близ аббатства
Святого Бенедикта⁹⁶, где народ
 
 
¹³⁰ В монастыре встречал одно богатство
И где могли найти себе приют
До тысячи монашеского братства, —
 
 
¹³³ Так со скалы, как зверь голодный лют,
Поток пред нами с ревом низвергался,
И оглушить, казалось, в пять минут
 
 
¹³⁶ Мог всякого, кто к бездне приближался…
Веревкою я опоясан был,
Которой барса некогда старался
 
 
¹³⁹ Я изловить, когда я в Ад вступил.
Веревку развязал я по желанью
Учителя, в клубок руками свил
 
 
¹⁴² И отдал, столь привыкший к послушанью,
Наставнику. К той бездне, где поток
Переходил от гула к рокотанью,
 
 
¹⁴⁵ Он подошел и бросил мой клубок
В глубь пропасти, и размышлял я тайно:
«Недаром взор учителя так строг
 
 
¹⁴⁸ И что-нибудь, что ново чрезвычайно,
Я, вероятно, должен увидать…»
О, люди! Если встретите случайно
 
 
¹⁵¹ Того, кто ваши помыслы читать
Привык из глаз, то будьте осторожны!..
Меня учитель понял и сказать
 
 
¹⁵⁴ Мне поспешил (что слушал я тревожно):
«Я жду того, кто явится сейчас;
Сейчас тебе увидеть будет можно
 
 
¹⁵⁷ Неясный призрак дум твоих…» Не раз
Мы истину в обличье лжи встречали;
Подобного коварства устыдясь,
 
 
¹⁶⁰ Сомкнем уста свои, чтоб не слетали
Слова неправды, но – клянусь молчать
Теперь я в состоянии едва ли.
 
 
¹⁶³ В своих стихах я должен рассказать,
Как предо мной из тьмы густой явился
Ужасный образ. Стал я трепетать,
 
 
¹⁶⁶ Когда мой взор на нем остановился.
Так иногда всплывает вверх моряк,
Который в омут моря опустился,
 
 
¹⁶⁹ Где царствует холодный, вечный мрак.
 

Песня семнадцатая

 
¹ «Вот, вот оно, чудовище с хвостом,
Как пика, заостренным! Через горы
Оно летит и рушит все кругом:
 
 
⁴ Оружие и стены, и затворы,
И целый мир умеет заражать
Зловонием». Так вверх, поднявши взоры,
 
 
⁷ Сказал певец и стал к себе он звать
Чудовище, маня его рукою.
И тот, в ком приходилось нам узнать
 
 
¹⁰ Коварства образ, начал головою
И туловищем на берег ползти,
Но страшный хвост свой прятал под водою.
 
 
¹³ В его лице могли бы мы найти
Души прекрасной, чистой выраженье:
То дух добра, казалось, во плоти, —
 
 
¹⁶ А хвост его, родивший омерзенье,
Змеиный был. Две лапы и спина
Покрыты шерстью; адского творенья
 
 
¹⁹ Крутая грудь была испещрена
Узорами и пестрыми цветами:
По яркости им уступить должна
 
 
²² Ткань Азии с турецкими коврами;
Арахны ткань поспорить не могла
С их пестротой узорными каймами.
 
 
²⁵ Как бы ладья, которая всплыла
Вдруг на берег одною стороною,
Другою же погружена была
 
 
²⁸ Еще в воде, иль, как бобры весною,
В стране Тедесков ждут на берегу
Недвижные, с согнутою спиною,
 
 
³¹ Чтоб броситься к беспечному врагу,
Так мерзкое чудовище таилось
У берега, – забыть я не могу, —
 
 
³⁴ Поднявши хвост, над бездною крутилось
И, жало ядовитое раскрыв,
Как жало скорпиона, наклонилось
 
 
³⁷ У пропасти. «Мы обойдем обрыв,
Чтоб подойти, – мне молвил мой вожатый, —
К чудовищу. Иди, не будь ленив,
 
 
⁴⁰ Туда, где отдыхает зверь мохнатый».
Спустились мы по правой стороне
И тихо шли, боясь, чтоб дождь проклятый
 
 
⁴³ Нечаянно не повредил бы мне.
К чудовищу уж близко подошли мы;
Как на отвесном склоне, в стороне
 
 
⁴⁶ Теней мы увидали. Недвижимы,
Они сидели молча на песке,
Мучительными думами томимы.
 
 
⁴⁹ Их лиц не видно было вдалеке.
«Чтобы узнать всю горечь их страданий,
Иди, приблизься к ним: по их тоске
 
 
⁵² Ты разгадаешь участь тех созданий,
Но краток будь в речах своих, смотри,
А я меж тем, предвидя все заране,
 
 
⁵⁵ Чудовищу промолвлю слова три:
Пусть он своими мощными плечами
Поможет нам. Иди ж, поговори
 
 
⁵⁸ С несчастными». Учителя речами
Я успокоен был и шел туда,
Где бледные, с потухшими очами,
 
 
⁶¹ Сидели тени. Слезы никогда
На лицах их в Аду не высыхали.
Чтоб жгучий дождь не сделал им вреда,
 
 
⁶⁴ Они руками тощими махали,
Отбрасывая пламенный песок:
Так иногда, язвимый комарами
 
 
⁶⁷ И осами, усталых псов кружок
То мечется, то лапами сгоняет
Несносных мух… Я оторвать не мог
 
 
⁷⁰ Своих очей от призраков: смущает
Меня их скорбь под огненным дождем,
Который, как и прежде, не смолкает.
 
 
⁷³ Но кто они? Их образ незнаком
Был для меня: ни разу я не встретил
Их на земле в дни прежние. Потом
 
 
⁷⁶ На каждой шее призрака заметил
Я сумки разных красок. Украшал
Те сумки знак особенный⁹⁷. И светел
 
 
⁷⁹ Дух каждый становился и дрожал
От радости, когда с особым знаком
Свою суму глазами пожирал.
 
 
⁸² Я подошел поближе, чтоб под мраком
Их рассмотреть, и на одной суме,
Которая желта была, под лаком
 
 
⁸⁵ Льва синего я разглядел во тьме.
Затем я не оставил обозренья:
На красной сумке видно стало мне
 
 
⁸⁸ Гусыни небольшой изображенье,
Которая, как снег, была бела.
Вот далее явилось привиденье,
 
 
⁹¹ И белая сума его была
Украшена свиньею голубою,
И эта тень тогда произнесла:
 
 
⁹⁴ «Скажи, зачем ты занесен судьбою
Сюда и в эту яму погружен?
И знаешь ли, кто рядом здесь с тобою
 
 
⁹⁷ Появится? Я вижу, смертный сон
На голову твою не опустился,
Так знай, что Витальяно⁹⁸ осужден,
 
 
¹⁰⁰ И хоть в Аду пока он не явился,
Но вечно здесь он осужден страдать.
Так уходи ж отсюда!.. Поселился
 
 
¹⁰³ Как Падуанец, здесь я, чтобы внимать
Такие флорентинцев восклицанья:
«О, рыцарь полновластный! Будем ждать,
 
 
¹⁰⁶ Что он сойдет в мир вечного страданья
С той сумкой, где три клева он носил…»
И призрак, кончив горькое сказанье,
 
 
¹⁰⁹ В одну минуту рот свой искривил
И высунул язык свой он; так точно
Облизываться бык иной любил.
 
 
¹¹² Меж тем, боясь, чтобы меня заочно
За медленность учитель не корил,
Я поспешил назад к нему нарочно
 
 
¹¹⁵ И за тенями больше не следил.
Учитель мой уже сидел в то время
На раменах чудовища и был
 
 
¹¹⁸ Готов лететь. «Садись, двойное бремя
Ему легко; будь тверд теперь и смел.
Отсюда спуск, – скалы отлого темя, —
 
 
¹²¹ Опасен нам, и ты бы оробел
Без помощи чудовища спускаться.
Хочу, чтоб в середине ты сидел,
 
 
¹²⁴ Иначе хвост, что очень может статься,
Тебе дорогой может повредить».
Как человек, успевший растеряться,
 
 
¹²⁷ Когда его в ознобе станет бить
Лихая лихорадка и, синея,
Захолодеет тело, – может быть,
 
 
¹³⁰ Таков был я. От ужаса бледнея,
Учителя слова я услыхал,
Но, увещанья слыша, стал бодрее,
 
 
¹³³ Как раб, который возле увидал
Бесстрашного владыку. Поместился
Я на плечах чудовища, желал
 
 
¹³⁶ Просить певца, но только не решился
Ему сказать: «Ах, обними меня!»
Но мысль мою он понял, наклонился,
 
 
¹³⁹ Привлек к себе, руками охраня,
И крикнул так: «Ну, Герион, в дорогу!
Ты, ношу непривычную ценя,
 
 
¹⁴² Спускайся вниз кругами понемногу:
Пусть будет тих могучий твой полет».
Я затаил в себе души тревогу,
 
 
¹⁴⁵ Прильнув к путеводителю, – и вот,
Как челн, с песчаной отмели сходящий
И тихо выплывающий вперед,
 
 
¹⁴⁸ Так двигался наш кормчий настоящий;
Махая грозно лапами во тьме,
И с нами быстро в воздухе летящий…
 
 
¹⁵¹ Боюсь сказать, как страшно стало мне:
Не так смутилось сердце Фаэтона,
Когда, поводья бросив в вышине,
 
 
¹⁵⁴ Зажег он небеса во время оно, —
Не так Икар несчастный был смущен,
Когда под жарким солнцем небосклона
 
 
¹⁵⁷ Воск на крылах его был растоплен
И услыхал отца он восклицанье:
«Избрал ты путь несчастный, и вот он
 
 
¹⁶⁰ Тебя сгубил!» Мой страх, мое страданье
Ужасней были в миг, когда из глаз
Исчезло все, когда лишь колебанье
 
 
¹⁶³ Чудовища я видел в страшный час
И воздух под собой и над собою.
Мы плыли тихо, медленно кружась,
 
 
¹⁶⁶ Но я не мог, кругом охвачен мглою,
Воздушного полета замечать,
Лишь услыхал, что вправо подо мною
 
 
¹⁶⁹ Ад темной бездны начал грохотать.
Чтоб вниз взглянуть, я круто вдруг нагнулся
И в тот же миг стал сильно трепетать
 
 
¹⁷² И в ужасе невольном содрогнулся:
Из темной бездны стоны к нам неслись
И огоньки сверкали там… Свернулся
 
 
¹⁷⁵ Почти в клубок я, заглянувши вниз,
И зрелище мучительных страданий
Стал постигать… Все житье напряглись…
 
 
¹⁷⁸ Как сокол после долгого летанья,
Не видя птиц, спускается назад,
Кончая бесполезное порханье,
 
 
¹⁸¹ Так Герион спустил нас в темный Ад,
Стал на одно мгновенье под скалою
И, бросивши на нас последний взгляд,
 
 
¹⁸⁴ Помчался и из глаз исчез стрелою.
 

Песня восемнадцатая

Путники очутились в восьмом круге Ада, называемом Малебольдже (Злые Рвы). Сластолюбцы и обольстители. Явление льстецов.

 
¹ Особый есть вертеп в Аду, и он
Зовется Малебольдже⁹⁹, окруженный
Гранитною стеной со всех сторон.
 
 
⁴ Среди того вертепа есть бездонный,
Громаднейший колодезь. Между ним
И темною стеной, там водруженной,
 
 
⁷ Пространство круговидно и своим
Пугает видом: скалами и рвами,
Подобно всем защитам крепостным,
 
 
¹⁰ Разделены, в вертепе перед нами
Открылись десять пропастей… Смущен,
Я вкруг смотрел, когда, сверкнув глазами,
 
 
¹³ Нас сбросил в это место Герион.
Поэт со мной направил путь левее,
И на пути я слышал тяжкий стон
 
 
¹⁶ Других теней и различал во мгле я
Их палачей жестоких. В два ряда,
С стенаньями над темной бездной рея,
 
 
¹⁹ Неслись толпы теней. Одни туда,
Откуда шли мы в мраке, а другие
Навстречу к нам. Так иногда
 
 
²² Без слов, как эти призраки нагие,
В дни торжества идут толпой двойной
Молельщики по Риму… И шаги я
 
 
²⁵ Замедлил: здесь и там передо мной,
То прячась, то являясь над стенами
И не смущаясь грозной крутизной,
 
 
²⁸ Мелькали бесы адские с рогами
И, грешников преследуя меж скал,
Их поражали длинными бичами.
 
 
³¹ И каждый грешник прыгал и стонал,
От нового удара укрываясь.
Не торопясь я путь свой продолжал,
 
 
³⁴ Когда ж, вперед во мраке подвигаясь,
Я встретился с одною из теней,
То, смутному желанью покоряясь,
 
 
³⁷ Воскликнул: «Я уже встречался с ней».
И в ту ж минуту вдруг остановился,
Чтоб рассмотреть знакомца прежних дней.
 
 
⁴⁰ Мой спутник шаг умерил и решился
Не торопить меня. Склонив чело,
Несчастный грешник словно устыдился,
 
 
⁴³ Увидя нас, как будто бы вело
К чему-нибудь то позднее смущенье.
И я сказал: «Хоть муками свело
 
 
⁴⁶ Твои черты, несчастное виденье,
Но, кажется, тебя я узнаю:
Каччьянимико¹⁰⁰ ты. В вертеп мученья
 
 
⁴⁹ Как ты попал?» «Не утаю, —
Он молвил мне, – ты мне напоминаешь
Приятной речью родину мою,
 
 
⁵² И от меня всю правду ты узнаешь…
В падении сестры я виноват:
Ты здесь меня за этот грех встречаешь.
 
 
⁵⁵ Да, за сестру я был повержен в Ад.
Но из болонских граждан в этом пекле
Не я один: они в Аду кишат
 
 
⁵⁸ По всем углам, где бесы их иссекли
За их корысть. Ты знаешь сам о том
Пороке их: они не целый век ли
 
 
⁶¹ Любостяжаньем славились?» Потом,
Едва он смолк, как демон появился
И, грешника ударивши бичом,
 
 
⁶⁴ Проклятьем над несчастным разразился:
«Вперед, каналья! Здесь не отыскать
Тебе продажных женщин!..» Я пустился
 
 
⁶⁷ Учителя скорее догонять
И продолжал с ним путь, не отставая.
Сквозь мрак густой я начал различать
 
 
⁷⁰ Скалу, что поднималась, выступая
Из-за стены. Не встретивши преград
И пропасть эту вечную бросая,
 
 
⁷³ Мы на скалу взошли. Я бросил взгляд
Туда, где на две части распадалась
Скала: тут вечно проходили в ряд
 
 
⁷⁶ Бичуемые грешники; казалось,
Что был для них устроен тот проход.
И в этот миг речь спутника раздалась:
 
 
⁷⁹ «Остановись и не спеши вперед!
Тебе взглянуть на тех необходимо,
Которые шли сзади нас…» И вот
 
 
⁸² Я увидал, как проходила мимо
Толпа других теней и так же их
Бичами погонял неутомимо
 
 
⁸⁵ Ряд демонов. Тогда, речей моих
Не дожидаясь, молвил мне Вергилий:
«Смотри сюда! Как величаво-тих
 
 
⁸⁸ Идет вон этот грешник. Не смутили
Его мученья адские, и он
Не знает слез; доныне сохранили
 
 
⁹¹ Величие черты его. Ясон¹⁰¹ —
Перед тобой. Он смелый похититель
Руна в Колхиде. Славой ослеплен,
 
 
⁹⁴ Он посетил, – так продолжал учитель, —
И остров Лемнос: женщинами там
Мужчины все убиты были; мститель
 
 
⁹⁷ За них явился скоро. По следам
Убийц прошел Ясон; его пленила
Одна – отроковица по летам —
 
 
¹⁰⁰ Красавица, ей имя Изифила¹⁰²,
Которая, всех обманув подруг,
Спасла отца. С Ясоном в связь вступила
 
 
¹⁰³ Та девушка, но брошена им, вдруг
На острове осталась одинокой.
И казнь невыносимых, тяжких мук
 
 
¹⁰⁶ За то постигла в пропасти глубокой
Коварного Ясона; тот же Ад
Его карает казнию жестокой
 
 
¹⁰⁹ И за Медею также… В круг спешат
Преступники, подобные Ясону…
Но с ними ознакомился твой взгляд;
 
 
¹¹² Мы далее отправимся по склону
Скалы». И по тропинке мы пришли
В другой вертеп, и гул, подобный стону,
 
 
¹¹⁵ Оттуда несся. Призраки вдали
Себя руками бешено терзали
И сдерживать проклятий не могли,
 
 
¹¹⁸ А из вертепа облаком вставали
Густые испаренья и кругом
Недвижно-мертвый воздух отравляли.
 
 
¹²¹ Вертеп тот был с таким глубоким дном,
Что со скалы лишь только было можно
Увидеть все, что делается в нем.
 
 
¹²⁴ Мы подошли к обрыву осторожно,
Чтоб посмотреть на грешников вблизи,
И я внизу разглядывал тревожно
 
 
¹²⁷ Несчастных, утопающих в грязи
Зловонной, отвратительной и смрадной,
С какой-то гнусной жидкостью во связи.
 
 
¹³⁰ Вертеп обозревая безотрадный,
Я грешника заметил одного,
Мелькавшего в той бездне непроглядной.
 
 
¹³³ И видел я, что голова его
Людским пометом вся была покрыта,
И пол и сан несчастного того
 
 
¹³⁶ От глаз был скрыт. Воскликнул он сердито:
«Зачем на мне ты взор остановил,
Когда твоим глазам вполне открыто
 
 
¹³⁹ Позорище других теней?» Спешил
Я отвечать: «О, кажется, в тебе я
Узнал того, кем некогда ты был.
 
 
¹⁴² Не ты ль, Алессио Интерминеи
Из Лукки? Да, ты волоса носил
Сухие прежде, вид иной имея.
 
 
¹⁴⁵ Вот потому-то вдруг и обратил
Ты на себя теперь мое вниманье…»
Тогда со стоном он проговорил,
 
 
¹⁴⁸ За голову схватившись: «Истязанья
Я здесь терплю за льстивый свой язык:
Я в лести находил свое призванье…»
. . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Пресыщены довольно наши взоры.
 

Песня девятнадцатая

Поэты подходят к вертепу, где находятся святотатцы. Они встречают папу Николая III, ожидающего Бонифация VIII и Климента V.

 
¹ «О, Симон-волхв¹⁰³, и вы, ученики
Его презренно-гнусного раскола,
Умевшие до гробовой доски
 
 
⁴ Обманывать во имя произвола.
Готовые за деньги торговать
Религией и Божьей благодатью!
 
 
⁷ Теперь для вас готова прозвучать,
Подобная ужасному проклятью,
Труба негодованья моего…
 
 
¹⁰ Всех вас, живущих в адском третьем круге,
Щадить я не желаю никого».
Мы поднялись в волненье и испуге
 
 
¹³ Над новою могилой и пришли
К скале одной, которая склонилась
Над пропастью, откуда кверху шли
 
 
¹⁶ Миазмы… Правосудье! Совершилась
Казнь лютая над этим морем зла,
Так что земля и небо удивились.
 
 
¹⁹ Я в ров взглянул: над ним висела мгла,
Внизу же ямы темные зияли,
В них каменные плиты и зола.
 
 
²² Купели ямы те напоминали,
Купели, что у алтаря стоят,
Где дети христианство обретали.
 
 
²⁵ Одну купель немного лет назад
Разбил я сам невольно для спасенья
Тонувшего ребенка… Но хотят
 
 
²⁸ Иначе объяснять мое движенье¹⁰⁴;
Пускай, – меня не тронет клевета
И лживых толкователей сужденье.
 
 
³¹ Осматривал я страшные места:
Из каждой ямы ноги вверх торчали,
До икр их не скрывалась нагота,
 
 
³⁴ Тела ж теней в тех ямах исчезали.
Пылали – видел я – подошвы ног,
И грешники от боли трепетали,
 
 
³⁷ И содрогались сильно так, что мог
Порваться ряд веревок, если б ими
Связали тело вдоль и поперек.
 
 
⁴⁰ Под язвами страдая огневыми,
Как залитые маслом на огне,
Пылали тени… С ужасом пред ними
 
 
⁴³ Я стал тогда, застыла кровь во мне.
«Учитель мой! – я наконец заметил. —
Кто этот грешник, бешеный вполне,
 
 
⁴⁶ Которого я в пламени приметил?
Он, кажется, страдает больше всех.
Его мой взгляд с особой болью встретил.
 
 
⁴⁹ О, за какой карается он грех?»
И отвечал учитель мой: «Желаешь
Когда ты знать причину казней тех,
 
 
⁵² То, вниз спустившись, истину узнаешь —
Кто он такой и как его зовут».
А я ему: «Поэт, ты понимаешь,
 
 
⁵⁵ Что за тобою вслед и здесь и тут
Я следовать готов беспрекословно…
Твои труды – есть также и мой труд,
 
 
⁵⁸ Тебе я покоряюся любовно.
Я твой слуга, а ты мой властелин,
В которого я верю безусловно,
 
 
⁶¹ Который даже может в миг один
Угадывать мои все помышленья.
Противиться тебе – мне нет причин».
 
 
⁶⁴ Чрез новую ограду в то мгновенье
Спустились мы в жилище новых мук,
Где раздавались стоны и хрипенье.
 
 
⁶⁷ Поэт не выпускал меня из рук,
Пока мы шли до ямы той ужасной,
Где грешник, испуская вопля звук,
 
 
⁷⁰ Метался телом всем. «О, ты, несчастный!
Кто б ни был ты, попавший в бездну зол
Вниз головой, истерзанный, безгласный,
 
 
⁷³ Поверженный, как в стену вбитый кол,
Скажи, кто ты, когда сказать возможно?»
И, как монах, который вдруг пришел
 
 
⁷⁶ На исповедь убийцы, что тревожно
Ждал смерти под засыпанной землей,
Так точно я склонился осторожно
 
 
⁷⁹ Над грешником с поникшей головой¹⁰⁵.
И грешника услышал я стенанье:
«Ты ль, Бонифаций¹⁰⁶, здесь передо мной?
 
 
⁸² Так обмануло, значит, предсказанье
Меня на много лет? Иль пресыщен
Так скоро златом ты, и поруганье
 
 
⁸⁵ Твое сошло на вечную жену¹⁰⁷?»
Я слушал, ничего не понимая,
И словно сознавал свою вину,
 
 
⁸⁸ Его речам, неясным мне, внимая.
Тогда Вергилий молвил в свой черед,
Всегда во мне участье принимая:
 
 
⁹¹ «Скажи ему скорее: я не тот,
Кого во мне ты видишь почему-то…»
И я раскрыл немедленно свой рот:
 
 
⁹⁴ «Нет, я не тот!» И, потрясая люто
Ногами, грешник выслушал ответ
И отвечал, – была одна минута,
 
 
⁹⁷ Что в голосе его был слышен след
Печальных слез: «Чего же надо
Тебе? Когда в подземный этот свет
 
 
¹⁰⁰ Проклятого, карающего Ада
Спустился ты, чтоб от меня узнать,
Кто я такой и как в обитель смрада
 
 
¹⁰³ Попал, то я могу тебе сказать.
Мне ничего утаивать не надо
И не хочу перед тобой скрывать,
 
 
¹⁰⁶ Что я ходил под мантией великой;
Медведицы я сын¹⁰⁸; для медвежат
Сбирал я деньги с жадностию дикой,
 
 
¹⁰⁹ И сам за то попал в ужасный Ад,
Которого все грешники боятся.
Сюда, испив мучений вечный яд,
 
 
¹¹² Повержены со мной все святотатцы…
Чу! Слышишь, над моею головой
Они в своих конвульсиях кружатся
 
 
¹¹⁵ И поднимают дикий, страшный вой.
Я сам к ним должен скоро провалиться.
Когда ко мне в вертеп ужасный мой
 
 
¹¹⁸ Тот должен неожиданно явиться,
Кого в тебе сегодня я признал…
Пока из пяток кровь моя струится
 
 
¹²¹ И головою в грязь я брошен стал,
Поверженный с горящими ногами,
Он испытает все, что испытал
 
 
¹²⁴ Я в Тартаре. Потом, его следами
Сойдет жестокий грешник к нам сюда,
Задавленный тяжелыми грехами,
 
 
¹²⁷ И здесь он нас прикроет навсегда,
Ясоном новым¹⁰⁹ ставши в бездне этой:
Ясону царь мирволил без стыда,
 
 
¹³⁰ А этот грешник гнусный и отпетый
Найдет опору в гальском короле».
Какой-то странной храбростью согретый,
 
 
¹³³ Воскликнул я, и речь была бодра:
«Когда Господь вручал ключи от Рая,
Не думал от апостола Петра
 
 
¹³⁶ Он требовать награды, повторяя
Одни слова: «Гряди, гряди за Мной».
И даже Петр, корыстью не сгорая,
 
 
¹³⁹ Не требовал, чтобы Матвей святой
Ему дал денег вместо благодати.
Сиди же здесь с казною золотой,
 
 
¹⁴² Которую награбил ты, как тати,
Прохожих обиравшие в пути!..
Сиди в Аду, косней в своем разврате,
 
 
¹⁴⁵ И если бы я мог в себе найти
Еще грубей, еще сильней проклятье,
Его бы на тебя я мог свести,
 
 
¹⁴⁸ Без сожаленья стал бы проклинать я…
О, ваша алчность землю всю крушит.
Всех ближних обирая без изъятья,
 
 
¹⁵¹ Вы потеряли совесть, честь и стыд:
Из золота вы сотворили бога.
Себе язычник идол сотворит
 
 
¹⁵⁴ И молится ему лишь только строго,
А вы – у вас сто идолов всегда,
У вас богов на этом свете много,
 
 
¹⁵⁷ Которых вы меняли без стыда,
И за такое в мире преступленье
Не снимут с вас проклятья никогда.
 
 
¹⁶⁰ О, Константин! Нет, не твое крещенье
Зло сделало в прошедшие года,
Но то, что власть и власти нарушенье
 
 
¹⁶³ Ты смело папе первому вручил
И тем посеял в мире преступленье».
Пока я так над ямой говорил,
 
 
¹⁶⁶ В раскаянье иль в гневном исступленье
Ногами грешник молча потрясал…
Но, кажется, мое с ним рассужденье
 
 
¹⁶⁹ Учителю понравилось, и он
Внимал словам с улыбкой одобренья,
Их безыскусной правдой восхищен.
 
 
¹⁷² Потом схватил меня он в умиленье,
Прижал к своей взволнованной груди
И вновь пошел со мной без затрудненья
 
 
¹⁷⁵ По прежнему скалистому пути
И вынес на руках к другой ограде,
Где темный мост пришлося нам найти
 
 
¹⁷⁸ В подземном, наводящем ужас граде.
Здесь ношу опустил он на скале
Обрывистой и спереди и сзади
 
 
¹⁸¹ И столь крутой, что в безрассветной мгле
И дикая коза не в состоянье
Была ходить по страшной крутизне.
 
 
¹⁸⁴ Тогда не в очень дальнем расстоянье
Долину пред собой я увидал,
И вновь во мне удвоилось вниманье
 
 
¹⁸⁷ Среди других не виданных мной скал.
 

Песня двадцатая

На дне четвертого рва Данте нашел кудесников и лжепророков. Повесть об основании Мантуи – родины Вергилия.

 
¹ Иные скорби, горе и мученья
Должны во мне стих новый возродить;
В двадцатой песне этой в сокрушенье
 
 
⁴ Я должен муки новые излить.
Я был уж приготовлен к наблюденью
Других причин и мог свой взор вперить
 
 
⁷ В обитель плача, предан сожаленью.
В долине круглой множество теней
Я увидал; подобно погребенью
 
 
¹⁰ Там, на земле скончавшихся людей,
Их шествие печальное тянулось;
У всех струились слезы из очей…
 
 
¹³ Я наклонился ниже – содрогнулась
Тогда моя усталая душа
И сердце с жгучей болью встрепенулось…
 
 
¹⁶ Заметил я невольно, чуть дыша,
Что у теней всех свернутые шеи,
Что задом шли они, вперед спеша,
 
 
¹⁹ Идти, как все мы, больше не умея.
Так изувечить может паралич,
Суставы человека не жалея.
 
 
²² Ужасней казнь уму нельзя постичь
И худшего уродства на земле я
Еще не знал. «Читатель! Кликну клич
 
 
²⁵ Тебе! Как мог я, не бледнея,
Переносить подобной казни род,
Как мог я в этот миг, не костенея,
 
 
²⁸ Смотреть на изувеченный народ:
Из глаз толпы – нет в мире казни злее —
Лилися слезы на спину… Урод
 
 
³¹ Не мог иначе плакать… Плакал тоже
И я, склонясь над бездной у скалы,
Рыдал – и пробегала дрожь по коже. —
 
 
³⁴ Тогда поэт не скрыл своей хулы!
«Как, на других глупцов и ты походишь…
Они преступны, бешены и злы,
 
 
³⁷ А ты к ним сострадание находишь!
Здесь состраданью места вовсе нет,
Ты их по преступленью превосходишь,
 
 
⁴⁰ Когда, спустясь в подземный этот свет,
Жалеешь о Небесном приговоре.
Так посмотри сюда ты, мой совет, —
 
 
⁴³ Взгляни в лицо того, кто в лютом горе
В глазах Фивян был поглощен землей,
При общих криках о его позоре:
 
 
⁴⁶ «Амфиарай¹¹⁰, зачем, покинув бой,
Сквозь землю провалился ты?» Оттуда
Не мог уж снова выползти герой:
 
 
⁴⁹ Его тотчас земли покрыла груда,
И Минос под землей его схватил…
Взгляни теперь; над ним свершилось чудо.
 
 
⁵² Где прежде грудь свою он находил
Под бородой, теперь спина явилась:
Он, двигаясь назад, запас истратил сил.
 
 
⁵⁵ Взгляни. – Тирезий¹¹¹ вот. Преобразилась
Его фигура. Некогда был он
Мужчиною, но из него явилась
 
 
⁵⁸ Вдруг женщина: он стал перерожден,
Потом опять он вдруг переменился,
Когда им змей двойной был умерщвлен,
 
 
⁶¹ И в образе мужском он вновь явился.
А вот, взгляни, Аронт¹¹² за ним идет;
Средь Лунских гор он прежде поселился,
 
 
⁶⁴ Из мраморной пещеры небосвод
Мог наблюдать и вечные светила
Следить любил на небе ночи… Вот
 
 
⁶⁷ И женщина: всю грудь ее закрыла
Теперь коса, а весь спинной хребет
Открыт для глаз. Ей имя Манто¹¹³ было.
 
 
⁷⁰ Немало стран та жрица исходила,
Пока остановилась в той стране,
Где суждено родиться было мне.
 
 
⁷³ Когда отец волшебницы скончался
И посвященный Вакху город пал,
Той девственницы снова путь начался.
 
 
⁷⁶ В Италии прекрасной между скал
Есть озеро Бенако¹¹⁴ близ Тироля.
В то озеро со всех сторон впадал
 
 
⁷⁹ Источник за источником в приволье
Меж Гардой и Валь-Камонико;
Кругом тучнеют пастбища, раздолье
 
 
⁸² Потоков освежает их легко.
Там на пути лежит одно болото,
К которому не подходил никто.
 
 
⁸⁵ Явившись там, той путнице охота
Пришла остановиться на пути,
Вдали людей с рабынями без счета
 
 
⁸⁸ Она приют умела там найти,
И волшебством свободно занималась,
Стараясь от людской толпы уйти.
 
 
⁹¹ Когда же смерть нежданная подкралась
И девственница тихо умерла,
То в те места, где схимница скончалась,
 
 
⁹⁴ Где меж болот былинка не росла,
Отвсюду люди начали сходиться,
И там, где чародейка та жила,
 
 
⁹⁷ Стал постепенно город возноситься
И в честь Манто – Мантуей назван был,
Чтоб не могло той имя позабыться,
 
 
¹⁰⁰ Которую мантуец каждый чтил.
В дни прежние в местах тех было людно,
Пока там Казалоди¹¹⁵ не сгубил
 
 
¹⁰³ По воле Пинамонте безрассудно
Весь город. Я об этом рассказал,
За тем, чтоб после было всем нетрудно
 
 
¹⁰⁶ Мантуи знать начало; я слыхал
Неверные одни предположенья
О том, как город этот возникал,
 
 
¹⁰⁹ Но древнее его происхожденье
Точнее всех я объяснил теперь,
Так что не может быть опроверженья».
 
 
¹¹² Я отвечал: «Учитель мой, поверь,
В твоих речах все ясно и понятно,
И никого не стал бы я теперь
 
 
¹¹⁵ Иного слушать… Сильно мне приятно
Доверие твое: скажи мне об одном:
Среди теней ведь есть же, вероятно,
 
 
¹¹⁸ Единый дух, в котором мы найдем
Хоть что-нибудь достойное вниманья?
Вот, спутник мой, я думаю о чем».
 
 
¹²¹ Ответствовал учитель в то ж мгновенье:
«Смотри: вот этот с длинной бородой —
В те дни, когда вся Греция в смятенье^{116
 
 
124} Была перед грядущею бедой
И многих славных воинов в сраженье
Лишилась вдруг, вот этот муж седой
 
 
¹²⁷ Авгуром был с Калхасом прозорливым.
В Авлиде первый он лишь подал знак
Рубить канат. Он звался Еврипилом
 
 
¹³⁰ И мной воспет в трагедии был так,
Как, вероятно, помнишь ты прекрасно.
А вот другой – он был великий маг —
 
 
¹³³ Вот он, с щеками впалыми ужасно,
Микеле Ското¹¹⁷, вещий астролог;
А вот, провозглашавшие бесстрастно;
 
 
¹³⁶ Судьбу людей – Бонатти¹¹⁸, а другой
Асдент¹¹⁹, который рад бы, может статься,
Свой промысел припомнив дорогой,
 
 
¹³⁹ За шило и за дратву снова взяться,
Но слишком поздно каяться он стал,
И уж ему из Ада не урваться.
 
 
¹⁴² Ты далее несчастных увидал:
Веретено с иглою побросали
Они затем, чтоб мир в них почитал
 
 
¹⁴⁵ Волшебниц злых. Людей они смущали
Посредством разных зелий. Но пойдем
Туда, где нас с тобой не ожидали.
 
 
¹⁴⁸ Уж месяц с роковым своим пятном —
С изображеньем Каина¹²⁰ поднялся.
В ту ночь луна – припомни ты о том —
 
 
¹⁵¹ Была полна и темный лес казался
При лунном блеске ночи прошлой нам
Не столько страшным: путь наш освещался
 
 
¹⁵⁴ Вплоть до зари… Так по моим следам
Иди теперь…» – проговорил Вергилий,
И следовал я по его стопам
 
 
¹⁵⁷ И не щадил в пути своих усилий.
 

Песня двадцать первая

Пятый вертеп, где сидят лихоимцы и общественные обманщики. Явление дьяволов и ужас Данте.

 
¹ Как с моста на мост шествовали мы,
О многом по дороге рассуждая,
Но речи те среди глубокой тьмы
 
 
⁴ Оставлю в стороне, передавая
События другие. Мы пришли
К вершине свода, путь свой замедляя,
 
 
⁷ И в новой бездне Ада мы нашли
Другой вертеп, где стоны раздавались
И слезы новых грешников текли.
 
 
¹⁰ Вертепа своды мрачные казались
Еще темнее прежних. Как зимой
В Венеции, где корабли сбирались
 
 
¹³ В огромном арсенале, где порой
Кипит смола, которой покрывают
Бока судов, где целый день-деньской
 
 
¹⁶ Удары молотков не умолкают:
Те вьют канат иль чинят паруса,
Другие мачты к судну укрепляют,
 
 
¹⁹ И раздаются стук и голоса, —
Так точно в этой пропасти кипела
Смола густая, пар кругом вился
 
 
²² И пена на поверхности белела,
Которая то опускалась вниз,
То кверху поднималась и шипела.
 
 
²⁵ Смотрел я за обрыв, как за карниз,
Картиною ужасной увлекаясь,
Но мой учитель крикнул: «Берегись!»
 
 
²⁸ От пропасти увлечь меня стараясь;
Тогда я обернулся быстро вспять,
Как человек, который, увлекаясь,
 
 
³¹ Желает поскорее угадать
Беду, что в тайном страхе заставляет
Его назад немедленно бежать
 
 
³⁴ И страх невольный в сердце поселяет.
И в тот же миг вдали я увидал,
Что черный демон быстро убегает
 
 
³⁷ Чрез темный мост… О, как был страшен он!
Дрожали крылья за его плечами,
И, воздух рассекая с двух сторон,
 
 
⁴⁰ Он мчался, чуть касаяся ногами
Земли, и на плече своем держал
Труп грешника костлявыми руками
 
 
⁴³ И из него когтей не выпускал.
Взбежав на мост, бес вдруг остановился
И, грешника поднявши, закричал:
 
 
⁴⁶ «О, Малебранке! Вот еще явился
Священной Дзиты новый старшина¹²¹.
Брось так его, чтоб ниже провалился
 
 
⁴⁹ Он в эту грязь. Я за другим бегу
В тот город, где ему подобных много.
В том городе, одно сказать могу,
 
 
⁵² Продажны все, давно забыли Бога, —
Один Бонтуро только честен там, —
За деньги каждый честь продаст… Дорога
 
 
⁵⁵ Им всем – в смолу!..» И тут же бросил он
Несчастного в немую бездну мрака
И, ненасытной злобой опьянен,
 
 
⁵⁸ Назад умчался. Точно так собака,
Сорвавшись с цепи, бешено летит,
И от нее прохожий-забияка
 
 
⁶¹ На улице едва ли убежит…
А грешник всплыл, смолою весь залитый
И липкой грязью омута покрыт.
 
 
⁶⁴ Но хор бесов, под страшным мостом скрытый,
Раздался вдруг: «Святого Лика нет
У нас в Аду! В смоле, в смоле сиди ты,
 
 
⁶⁷ Не плавая, чтоб в бездне новых бед
Не испытать. В ладу жить хочешь с нами,
Так двигаться не смей ты, как скелет,
 
 
⁷⁰ В земле забытый с старыми гробами».
Крюки бесов в несчастного впились
Со всех сторон. «Пляши теперь с чертями, —
 
 
⁷³ Кричали эти бесы, – веселись
И надувай других здесь под смолою…»
И черти той забавой занялись.
 
 
⁷⁶ Подобно поварам, когда порою
Они на вилках жарят на огне
Дичь или мясо. Адскою игрою
 
 
⁷⁹ Я был убит. Сказал учитель мне:
«Чтобы никем ты не был здесь замечен,
То спрячься за скалу и в стороне
 
 
⁸² Следи за всем». Потом окончил речь он:
«Когда ж меня там будут оскорблять,
Не бойся ты; не раз один был встречен
 
 
⁸⁵ Я оскорбленным; снова испытать
Злость демонов я буду в состоянье…»
И он ушел; я с трепетом стал ждать,
 
 
⁸⁸ Чем кончится такое испытанье.
Учитель стал чрез мост переходить;
Когда ж шестой окраины в молчанье
 
 
⁹¹ Достигнул он, то далее скрывать
Себя не стал… Подобно псам в ограде,
Которые бегут, чтоб разорвать
 
 
⁹⁴ Прохожего, который «Христа ради!»
Идет просить, помчался сонм чертей
На смелого учителя, чтоб сзади
 
 
⁹⁷ Его поймать на крюк рукой своей.
Но он сказал: «Ни с места! Здесь могуч я,
Не побоюсь в Аду я ста смертей
 
 
¹⁰⁰ И мне не страшны демонские крючья.
Ко мне не прикасайтесь, но сперва
Пусть выслушать придет мои слова
 
 
¹⁰³ Один из вас, а после, если смеет,
Пусть и моей душою завладеет…»
Речь эта для бесов была нова,
 
 
¹⁰⁶ И кто-то вдруг средь дьявольского сброда
Сказал: «Ступай к нему ты, Малакода!»
И бес один из круга вышел вон
 
 
¹⁰⁹ И стал к нему по камням пробираться;
Другие же, собравшись в легион,
Беседы стали молча дожидаться.
 
 
¹¹² И бес спросил учителя, кто он
И что ему в вертепе адском надо?
И дьявол был ответом поражен
 
 
¹¹⁵ Учителя. «Ужели в омут Ада
Проник бы я и здрав и невредим, —
Сказал певец, не опуская взгляда, —
 
 
¹¹⁸ Когда бы не был я руководим
Перстом Того, кто был Творцом Вселенной!
Так мне ль дрожать перед лицом твоим?..
 
 
¹²¹ С дороги прочь, бес жалкий и презренный!
По воле Неба, смертного ввести
Я должен в Ад, и путь мой неизменный
 
 
¹²⁴ Не заградить бесам всем. Прочь с пути!..»
Услыша речь, смирился демон скоро,
Сказав другим: «Он может в Ад идти,
 
 
¹²⁷ Не вызывая смерти приговора…»
И опустив свой длинный адский крюк,
В толпе чертей он затерялся вдруг.
 
 
¹³⁰ Тогда сказал учитель громогласно:
«О, ты, который скрылся за утес.
Иди ко мне: дорога безопасна».
 
 
¹³³ На зов певца мне выбежать пришлось.
Когда ж чертей увидел пред собою,
Невольно я к земле тогда прирос,
 
 
¹³⁶ Не веря им и не готовый к бою…
Капрона¹²² мне припомнился тогда,
Где с робостью такой же пред борьбою
 
 
¹³⁹ Перед врагом в минувшие года
Испуганные воины дрожали…
К учителю прижался я (всегда
 
 
¹⁴² Меня его услуги охраняли),
И глаз не отводил от бесенят,
В которых только злобу прочитали
 
 
¹⁴⁵ Мои глаза; они же, ставши в ряд,
Склонив крюки, мне громко так грозили:
«На крюк его я посадить бы рад…
 
 
¹⁴⁸ Что тут смотреть! В смоле бы утопили…»
Но демон тот, что первый говорил
С учителем, воскликнул: «Вы забыли,
 
 
¹⁵¹ Что сказано? Я в Ад их пропустил.
Не двигайся ты с места, Скармильоне…»
И демонов он тотчас усмирил,
 
 
¹⁵⁴ А нам заметил в очень мирном тоне:
«Ступайте дальше, только не найти
За этою скалою вам пути:
 
 
¹⁵⁷ Здесь свод шестой в обломках провалился;
В развалины одни он обратился
Уж более лет тысячи назад…
 
 
¹⁶⁰ Но, впрочем, есть проход особый в Ад,
И если путь вы продолжать хотите,
То чрез обвалы далее идите.
 
 
¹⁶³ Туда пошлю своих я чертенят,
Взглянуть, чтоб кто-нибудь не появился
Поверх смолы… Идите с ними в ряд…
 
 
¹⁶⁶ Из них никто вреда бы не решился
Вам сделать». Так сказал нам старший бес;
И к дьявольской дружин обратился:
 
 
¹⁶⁹ «Идите вы чрез скалы вперерез,
Каньяццо, Барбаричьо, Аликино
И ты, Чирьятто, чудо из чудес,
 
 
¹⁷² Ты, Либикокко, также Калькабрино,
И Рубиканте бешеный, и вы,
Графиаканте с черным Фарфарелло,
 
 
¹⁷⁵ Обход должны теперь вы сделать смело
Вокруг кипящей в пропасти смолы
И доведите путников всецело
 
 
¹⁷⁸ Туда, где крепкий мост есть у скалы,
Который еще в бездну не свалился».
«Учитель мой! Как эти бесы злы!..
 
 
¹⁸¹ Пойдем без них!.. – так молвить я решился. —
Нам стража для охраны не нужна:
Ведь ты не в первый раз сюда спустился…
 
 
¹⁸⁴ В проводники годится ль сатана?
Прислушайся, как зубы их скрежещут,
Как хищно гнется гибкая спина,
 
 
¹⁸⁷ Каким огнем зловещим взгляды блещут!..»
И мне Вергилий дал такой ответ:
«Не бойся! Эти демоны трепещут
 
 
¹⁹⁰ От бешенства, но в бешенстве их нет
Для нас беды: в их взглядах злость таится
Лишь против тех, кому уж много лет
 
 
¹⁹³ Здесь суждено за прошлое томиться…»
Тут бесы закусили свой язык
И, прежде чем в обходный путь пуститься,
 
 
¹⁹⁶ Приказа ожидали. В этот миг
Владыка их, как бы сзывая к бою,
Ответил им военного трубою,
 
 
¹⁹⁹ Которой смысл Ад понижать привык.
 

Песня двадцать вторая

Рассказ грешника и злоба демонов, его терзающих. Хитрость призрака, обманывающего адских мучителей.

 
¹ Я видел, как из лагеря идут
Войска на смотр или на приступ мчатся,
Иль сзади победителей бегут,
 
 
⁴ Не в состоянье более сражаться…
О, жители Ареццо! Я видал,
Как вы, не в силах больше защищаться,
 
 
⁷ Врагов на городской впустили вал;
Я видел, как турниры совершались
Под музыку, где барабан трещал
 
 
¹⁰ И звуки колокольные сливались
С сигналами военных крепостей, —
Но никогда еще не раздавались
 
 
¹³ Передо мною в воинстве чертей
Трубы сигналы. Нас сопровождала
Рать дьяволов… Едва ль таких друзей
 
 
¹⁶ Сообщество спокойствие внушало…
Но в храме можем встретить мы святых,
В таверне же беспутного нахала.
 
 
¹⁹ А между тем, в виду друзей таких,
Я не сводил испуганного взгляда
От бездны, от страдальцев проклятых,
 
 
²² Посаженных в смолу в вертепе Ада.
Как иногда согнувшийся дельфин
Знак подает пловцам, что скоро надо
 
 
²⁵ Спасать корабль, так грешник не один,
Который от страданий изнывает
Порою, на поверхность выплывает
 
 
²⁸ Смолистого потока и тогда,
Как молния, в пучине исчезает.
Как из болот лягушки иногда
 
 
³¹ Высовывают голову из тины,
Так грешники смотрели из смолы
И вновь бросались, – нет страшней картины! —
 
 
³⁴ В свой кипяток, когда из-за скалы
Пред ними Барбаричьо показался,
Скрывая стоны, слезы и хулы.
 
 
³⁷ Я видел все и молча содрогался
И содрогаюсь даже в этот час,
Хотя давно с тем местом распрощался.
 
 
⁴⁰ Один из осужденных, торопясь
Нырнуть в смолу при нашем приближенье,
Замешкал, на поверхности крутясь,
 
 
⁴³ Тогда Графиаканте с озлобленьем
Его крючком за волоса схватил
И вытащил из грязи с восхищеньем,
 
 
⁴⁶ Как будто бы он выдру изловил.
Запомнил я всех демонов названья
Еще тогда, когда Сатанаил
 
 
⁴⁹ Перекликал их. Разом завыванье
Вкруг раздалось: «Всади в него свой крюк,
Эй, Рубиканте!.. Ты без содроганья
 
 
⁵² Сдери с него всю кожу… Наших рук
Не миновать ему!..» Спросил тогда я:
«Певец, скажи, кто он, попавший вдруг
 
 
⁵⁵ Во власть чертей, мук новых ожидая?»
Тогда его учитель вопросил:
«Ответь, кто ты и почему, страдая,
 
 
⁵⁸ Попал ты в Ад?» И он заговорил:
«В Наваррском королевстве я родился;
Отец мой негодяем страшным был
 
 
⁶¹ И от беспутства скоро разорился.
Потом я в услуженье поступил
И был рабом; потом преобразился
 
 
⁶⁴ В любимца королевского. Любил
Меня король Тебольдо; безвозвратно
В его глазах себя я погубил,
 
 
⁶⁷ Своим влияньем пользуясь. Тогда-то
Я был посажен в этот кипяток
И не скрываю прошлого разврата…»
 
 
⁷⁰ Но в этот миг пырнул страдальца в бок
Огромными клыками Чириатто,
И из груди невольный крик извлек.
 
 
⁷³ Он в лапы словно мышь котам попался:
Бес Барбаричьо грешника сдавил
И на крючок поддеть его старался,
 
 
⁷⁶ Но перед тем учителя спросил:
«Ты хочешь говорить с ним? Говори же,
Пока он цел и память сохранил.
 
 
⁷⁹ К нему час смерти ближе все и ближе».
Тогда поэт молчание прервал:
«Кто из латинцев есть здесь? Мне скажи же,
 
 
⁸² С тобою, вероятно, в тьму попал
Один из них, на муки осужденный?»
И призрак, не скрывая, отвечал:
 
 
⁸⁵ «Еще сейчас в пучине разъяренной
Я видел одного из них, что жил
С Италией в соседстве… Озлобленный
 
 
⁸⁸ Вот этот бес меня бы не схватил,
Когда бы мог, как он, в поток укрыться,
И не терпел бы этих адских вил».
 
 
⁹¹ Тут Лабикокко крикнул: «Слишком длится
Речь грешника! Прошел условный срок…»
За жертву в ту ж минуту ухватиться
 
 
⁹⁴ Успел он сильной лапой и кусок
Живого мяса вырвал… Оборона
Была бессильна… В тот же самый срок
 
 
⁹⁷ Погиб бы он, не проронивши стона,
От рук другого беса, но на них
Остановился взгляд Декуриона,
 
 
¹⁰⁰ Свирепый взгляд – и гнев бесовский стих.
Когда зловещих демонов волненье
Прошло, тогда, взглянув на них,
 
 
¹⁰³ Учитель снова начал объясненье:
«Кого же ты покинул, из смолы
Нырнув на это страшное мученье,
 
 
¹⁰⁶ На новые удары и хулы?»
Он отвечал: «Скажу: то был Гомита¹²³.
Галлуры он правитель, и убита
 
 
¹⁰⁹ Давно в нем честь; изменник и хитрец,
Он с царскими врагами вечно знался
И продал сам себя им, наконец.
 
 
¹¹² К тому ж он лихоимством занимался
И был царем меж лихоимцев всех…
Здесь с ним сидит за тот же самый грех
 
 
¹¹⁵ И дон Микеле Цанке Логодоро¹²⁴.
У них иного нет и разговора,
Как только о Сардинии… Потом…
 
 
¹¹⁸ Но посмотри, как этот дьявол рвется,
Чтоб зацепить меня своим крючком…
Боюсь – в меня зубами он вопьется…»
 
 
¹²¹ Но предводитель дьяволов, как гром,
Над Фарфарелло бранью разразился,
Который нанести удар решился
 
 
¹²⁴ Несчастному. «Прочь, злая птица, прочь!»
«Когда у вас есть тайное желанье, —
Тень молвила, желая превозмочь
 
 
¹²⁷ Свой страх, – здесь выслушать сказанье
Ломбардцев иль тосканцев, то помочь
Я вам могу и приложу старанье
 
 
¹³⁰ Сюда их вызвать, если только нас
Не тронут эти демоны когтями;
Я мог бы даже в этот самый час,
 
 
¹³³ Не разлучаясь с злобными бесами,
Сюда призвать их счетом до семи.
Я только свистну громко, и пред нами
 
 
¹³⁶ Они всплывут…» «Ах, Ад тебя возьми! —
Сказал Каньяццо, морду поднимая. —
Хитрить ты вздумал, бестия, желая
 
 
¹³⁹ Опять от нас в глубь пропасти нырнуть!..»
А грешник пред бесами стал лукавить:
«Нет, я не зол! Я не могу заставить
 
 
¹⁴² Товарищей погибнуть; ведь пырнуть
Вы их своими можете крючками».
Тут Алекино вздумалось ввернуть
 
 
¹⁴⁵ Словцо такое: «Если перед нами
Ты вздумаешь укрыться в глубине,
То за тобой в смолу бросаться мне
 
 
¹⁴⁸ Охоты нет!.. Я буду бить крылами
Лишь по смоле… Пойдем мы за утес,
Посмотрим, как схитришь ты пред бесами!»
 
 
¹⁵¹ И демоны без брани, без угроз
Лицо свое от бездны отвернули,
И даже тот, которого пришлось
 
 
¹⁵⁴ Бояться больше прочих. Обману ли
Тебя, читатель? Можно угадать,
Что дьявол также может оплошать:
 
 
¹⁵⁷ Наваррец, улучив одно мгновенье,
Ногами быстро в землю оперся.
Прыгнул и скрылся в бездне, заключенья
 
 
¹⁶⁰ Избегнув: ловкий подвиг удался.
Но демонов взбесил обман подобный;
Особенно взбесился демон злобный,
 
 
¹⁶³ Который сам к обману повод дал,
С неистовой он злобой зарычал:
«Ты будешь мой!» Но было уже поздно…
 
 
¹⁶⁶ Напрасно в пропасть ринулся он грозно,
Подобно с лука спущенной стреле.
Но грешник уж исчез давно в смоле
 
 
¹⁶⁹ И выглянуть оттуда не решался,
А черный бес отпрянул и опять,
Взмахнув крылами, на берег поднялся.
 
 
¹⁷² Так под водой приходится нырять
Несчастной утке, если над водою
Она увидит сокола порою.
 
 
¹⁷⁵ Ему же вновь приходится взлетать
Под облака и промаха стыдиться.
Взбешенный Калькабрина рад сорвать
 
 
¹⁷⁸ Был гнев на ком-нибудь, был рад сразиться
И демона над пропастью схватил,
Откуда тот удумал возвратиться,
 
 
¹⁸¹ Но бес, как ястреб, тоже ловок был…
Над бездною они крутиться стали,
Царапались и не жалели сил
 
 
¹⁸⁴ И в глубь смолистой пропасти упали.
Однако скоро жар их помирил,
Но как подняться вверх – они не знали
 
 
¹⁸⁷ И не могли в смоле расправить крыл,
Которые, слипаясь, увязали.
Тут Барбаричьо с бешенством вскочил,
 
 
¹⁹¹ И по его приказу побежали
Четыре беса дьяволов спасать,
Которые едва уже дышали…
 
 
¹⁹⁴ Крюками принялись их вынимать
Из той смолы, которая клубилась,
Не уставая тело их сжигать…
 
 
¹⁹⁷ Но мы ушли. Что далее свершилось,
Попали ль бесы на берег опять
И чем в смоле борьба их заключилась —
 
 
¹⁹⁹ Не ведал я и не желал узнать.