Kitobni o'qish: «Всегда твой, но сегодня чуть меньше»

"Всегда твой…" на сегодня действительно остаётся меньшим. Эта история соткана нитями из личных переживаний об утрате. Теми надеждами и мольбами, которые я испытывал когда-то, неспособный отгоревать своё, как следует. Каждая локация, каждая фраза, шутка или неловкие воспоминания имели место быть когда-то там, в другой жизни.

"Я жалел о том, чего не осмелился сделать. Жалел, что живу не ту яркую жизнь, что жил здесь, сейчас"

С любовью, от Д. для С.

ГЛАВА ПЕРВАЯ. ДО ТОГО, КАК

Я помню этот сон. Не все детали, конечно, но, к удивлению, знаю всё до мелочи. Помню, чего не знаю. Как же это описать, не запутавшись? Когда ты находишься во сне, то любая фантасмагория будет в порядке вещей, а сейчас всё чересчур нормально и пугающе обычно. Мир вокруг чувствовался щекоткой по рукам, но настойчивое чувство подвоха не покидало голову: окружение всего лишь казалось, а не было знакомым, хоть отчётливо всплывали моменты из прошлого. И вроде мотивов для сомнений о реальности происходящего не было, всё шло по-обычному: солнце сократило смену на три минуты, потухая всё раньше и раньше с каждым днём; горизонт выплёвывал лучи, чьи проблески очерчивали обширную степь, обведённую кругом, блокируемый густым лесом с одной стороны и пеньками крыш деревенских домов с другой, а ночь намечалась быть плаксивой – понятно было по потоку серых кусков грозовых облаков, что сгущались от ревущего в ушах ветра, играющего с самим собой в перегонки, и птицы кружили в странном неритмичном танце опасно низко. Было скорее душно, чем жарко, хоть всё и разбавлялось хлёстким ветром.

Посередине затоптанного скотом поля мятые травинки спускались к выбоине с озером, которому давно суждено превратиться в болото. «Наплаканное» – прозвали его местные жители, а я сидел возле него на берегу, где на засохшей и потрескавшейся грязи, как на «Аллее славы», виднелись следы копыт. Изредка моргал, смотря в пустоту, пока мозг переваривал сонную мешанину в голове. Бычок, что я держал во рту, давно дотлел, весь пепел в прощальном танце удалялся. Оранжевый отблеск от озера плеснул в глаза, оставив на несколько минут с чёрными точками, или вернее сказать, с натуральной фотоплёнкой на сетчатке, проецируя под веками недавний всплеск с очертанием увиденного, что не протрёшь, а иногда этот эффект тянул за собой и мигрень. Но в этом отрезвляющем моменте был и плюс: осмотревшись, чтобы ответить на вопрос, где я нахожусь, краем глаза приметил шалаш на пригорке. Эдакое зданьице, что собрали из чего пришлось: доски, большинство из которых напрочь прогнившие, с облупившейся краской; косая дверь, что не закрывалась до конца, и обрубки утепления из прохудившихся матрасов.

А после и вовсе огляделся по периметру. Помню эти просторы со своего детства, отрочества, мельком с юности: каждое лето родители спихивали меня с шумного и бурлящего города в размеренно тихое захолустье к бабушке с дедушкой. Это поле, которое никак до конца не пройти; озеро, что с каждым годом сбавляло накопленную воду, но возвращало её с приходом весны, когда двухметровая утрамбованная насыпь снега растекалась по улицам и полям вблизи деревни, что старела вместе с местными. Как бы это ни было обидно, но новая кровь не оставалась здесь дольше своего совершеннолетия, а лишь, поддаваясь ностальгии и забытому спокойствию детства, возвращалась наплевательски редко. Помню, как приходилось выходить в огород и срывать пару корней петрушки для обеда, который варит бабушка, или как она вечером приносит с сарая парное молоко, которое черпаешь железным стаканом с ведра. Ну и, конечно же, первая сигарета, первая стопка, первый поцелуй, первая любовь. Именно любовь приводит меня сюда? Её ли зов постоянно тянет к забытому, казалось, навсегда, но подсознательно всплывающему и звенящему в груди? Вопросов была уйма, только ответов никто не давал. Ни ветер, ни птицы, ни поджатые травинки – только будка что-то скрипела, точно пытаясь мне о чём-то рассказать.

Шаткое строение не вызывало подозрений – только любопытство и трепет чего-то отдалённо знакомого и одновременно чуждого. Таких шалашей по периметру было множество, и все построены местными для местных, что делили по расписанию пастушье дело ради справедливости, ведь головы скота держали все, а специализированный человек, если и был, то явно остался в летописях. Инициативой выстроились перевалочные пункты по огромному полю для отдыха и для того, чтобы лишний раз не схватить солнечный удар. Именно эта будка не всплывала в памяти, казалась неестественной здесь, чуждой, но сильно врезалась в голову, в воспоминания, пытаясь привлечь внимание. Неторопливо я поднял своё грузное, обмякшее тело, непривычно отдающее болючим импульсом в каждом шаге, и потянул его в сторону шалаша, как будто против своей же воли.

Всё же изначально стоило отметить, что я не впервые возвращаюсь сюда: происходит это как минимум раз в год, а в худшие времена может доходить до нескольких раз в месяц. Всегда оказываюсь возле озера и искренне удивляюсь новому строению, которого не было в моей памяти, как в первый раз. Это будто какая-то программа или сценарий с заранее прописанными местом, действиями и эмоциями, которые я непроизвольно выдаю, не осознавая до конца свои действия. Чем ближе я был к шалашу, тем отчетливее выдавался скулёж досок, а внутри него что-то насвистывало, подзывая меня, как делали это сирены, завлекая мореплавателей сладкозвучным пением. Но по пути я то и дело отвлекался на окружение: поле было в разрезах автомобильных колей, каллиграфично выписывающих линии. Отец в свободное время привозил нас на поле, садил меня на колени, чтобы я дотягивался до руля, и мы носились по относительно ровной земле, в две головы управляя машиной. Или зачастую огромной компанией разжигали костёр и готовили шашлыки.

Майский жук врезался в плечо, оранжевый свет в последний на сегодня раз выскочил из плена, а я наконец дошёл до двери: та пропищала нехотя, подгоняясь ветром, поэтому открылись внутренности, где пыль вальсировала под пробойным светом в помещении, где вмещался стол с разного сорта утварью, небольшая лампа и ящик. За столом сидела… Кто же она была? Я пытался выкопать из памяти её вид, но никак не получалось собрать воедино образ увиденной в прошлом девушки с овальной формой лица, с распущенными, почти что бесцветными волосами, что стекали по плечам, а под убывающим светом по-ангельски сверкали «петушки»; губы, которые она явно сгрызала, после чего приходилось мазать их гигиеничной помадой, выпученные светлые глаза, что смотрели совсем не на тебя, а глубже, внутрь, и мешковатая одежда, забранная у отца на «поносить». Сотни лиц, прошедшие сквозь мою не очень богатую на людей жизнь, никак не напоминали её. Скорее, она напоминала одновременно всех: ту, которой ты уступил место в маршрутке, но так и не осмелился сказать больше, чем «пожалуйста»; которая невзначай бросила свой взгляд на тебя в отделе бакалеи, или всё же ту, с которой провёл первое неловкое свидание, но после она тебе так и не ответила. А, возможно, девушка, с которой было всё очень близко, но вы так и не сошлись характерами?

Та, что сидела за столом, наблюдая за пределы пыльной комнатушки через окно, напоминала их всех разом. Почти куклой, только вздымая плечи от дыхания, девушка упирала голову ладонью, чтобы в перегрузе бессонницы голова не треснула об стол, хоть и держать её от тяжести уже практически невозможно. Я пытался проскочить ближе к девушке, чтобы мне ничего не мешало разглядеть таинственный вид, но вышли громогласные, трещащие шаги от ноющих под ногами досок с поддонов. Может, она испугалась, не ожидая гостей, но не подала виду, повернувшись через пару секунд и, как только увидев меня, улыбнулась по-матерински тепло, морща нос и крепко моргая. На уголках глаз проступили сонные слёзы, а улыбка быстро сменилась зевком, скрывающимся под аккуратной, очаровательной женской ладонью. Я сделал пару шагов к ней, но зашатался.

– Тоже клонит в сон? – с улыбкой уточнила девушка.

Я, уставши, плюхнул своё тело напротив неё, откровенно пялясь, будто никогда в жизни не видел себе подобных людей. Её это не смущало, а скорее веселило.

– У меня что-то на носу? – закрывая половину лица, спросила девушка.

– Нет, всё в порядке, – совсем без стеснения, будто говоря со старой знакомой, произнёс я.

Это сбило меня с толку. Я опешил от своего поведения, мотнув головой и отведя голову в сторону. За окном становились сумерки. Сдавливая смешок, она толкнула меня, и я снова бесстыдно таращился на неё.

– Ты опоздал, – сказала она нарочито тихо, но без обиды.

– А мне кажется, – я произнёс с иронией, – я вовремя. Как раз подходит дата.

Выходящее из рта без моего контроля не могло не насторожить, но я не сдерживал слова – они сами вырывались из-под зубов.

– Я сижу здесь уже часа два, видишь?

Девушка указывала на полное блюдце, что считалось пепельницей, и трясла пустую пачку тонких сигарет.

– Извини, Соф, – с полной уверенностью, что её зовут именно так, я произнёс. – Мог прийти раньше, но меня держит именно до сегодняшних дат. Причём так каждый год.

Девушка устало выдохнула. Так ли её зовут? Раз уж не было никаких возражений и даже мимолётного косого взгляда, значит, я как-то угадал, пользуясь интуицией.

– Точно, – пробормотал я зачем-то вслух с нескрываемой твёрдостью в голосе, что немного пронесло в мою поясницу озноб от удовлетворения своей правотой.

София по непонятным мне причинам елозила: достала свой телефон, чтобы посмотреть время на часах, но «паутинный» экран не отвечал ей, а мои наручные сбивали с толку палочками, поэтому выяснять, который сейчас час, приходилось по старинке. Под бурлящими попытками осознать окружение я не заметил нависшей тишины: ветер выдохся, а шалаш, соответственно, перестало штормить. Потеряв контроль над своим телом, я нелепо сидел с приоткрытой челюстью. Надо было чем-то занять рот, если уж диалог не клеился. Закурив, я тактично предложил сигарету даме, на что она поиграла пальцами.

– Твоё сено курить? – непринуждённо усмехнулась София.

Издевательски оттолкнув руку с пачкой, София подхватила лишь зажигалку, чтобы появился хоть какой-то свет, даже если он от тусклой, почти сгоревшей свечи. После, не теряя времени, она резко, с вихрем, встала со стула, примкнув к окну, выслеживая чернеющее небо. Я смотрел на заплаканную свечу, а обернувшись, увидел кусок разбитого зеркала с моим отражением. Точнее, моим подростком: в нём нет неизбежной и привычной щетины, синих мешков от недосыпа. Сквозь года оставался бардак, напоминающий скорее гнездо на голове, а не причёску. Я разглядывал себя, пока ослепительный свет с поля не заставил зажмурить глаза. Интуитивно я двинулся в сторону Софии, пытаясь понять, что происходит за пределами стен и кто направил огромную настольную лампу на нашу землю. Она резко подхватила меня за плечи, чтобы я не свалился от штопоров гвоздей на полу, и в непривычной, насколько для меня выстроился её спокойный образ, возбужденной манере пыталась объяснить что-то. Возбуждённо, но не испуганно – это было ясно по её волнистым движениям. Лицо я не мог разглядеть, как и расслышать полностью, что София пыталась донести.

– Так ты пойдёшь за мной? – ласковый голос проникал в уши, но глушился не щадящим писком.

– Я ведь уже здесь, – не понимал я сути вопроса.

– Ты обещал мне, что защитишь меня, – произнесла София с разочарованием, – и что пошло не так?

Ветер внедрился под кожу, свет ярче ударял по глазам, руки Софии скользили по моей рубашке от плеч к спине попыткой в последний – и наверняка не в первый – раз стиснуть два тела воедино. Всё резко потухло с гудящим безмолвием, хотя чувство полного исчезновения не ощущалось: мысли так и проносились, вот только дыхание замедлилось. Всё потухло. И засветилось.

***

Приглушенный эхом звук выбил из вязкого сна. Будильник на телефоне ныл и ныл, вибрируя и ползая по столу, скуля прямо мне в ухо. Косые глаза искали причину резкого подъёма, голова трещала, и условия добавляли красок: спать возле холодного монитора ноутбука в окружении крошек на обеденном столе – не самая удачная идея. Я на ощупь скинул будильник и с прищуром оценил накопившиеся уведомления. Время тикало на восьми часах вечера. Не складывая связи с моим отёкшим положением, я пытался резко встать, сразу же приземлившись назад. Ноги покосило. Я в целом нечасто запоминаю сны, но когда на протяжении нескольких лет один и тот же повторяется без единой запинки – ты волей-неволей запоминаешь его. Одолев мумифицированное тело, я добрёл до балкона, по пути прихватив холодную кружку заваренного с утра кофе.

За окном морозилась зима, что в этом году решила выйти на сцену в срок, точь-в-точь в дату, а не как обычно в конце октября. Дым сигарет сплетался с непроницаемым на вид туманом. Затяжка вторая, и мне стало хуже от сочетания сигареты с кофеином в доле с непроснувшимся организмом. В таком скрученном состоянии я плёл уже назад в квартиру, что занятно ухудшило состояние из-за резкого тепла. Понятно ощущалась дофаминовая яма. Ноги были всё ещё ватные, вкладыши скрипели какой-то томный подкаст, неизвестный большинству, чему соответствовал счётчик просмотров, но я его особо не слушал, шаркая в ванную, чтобы ополоснуть лицо. Весь мой вид кричал о небрежности: убрав сальные русые волосы с помятого лица, чтобы они не щекотались на глазах, почесав недельную щетину, я задумал сбрить недоразумение. Жаль, что я уже несколько недель не выходил в магазин: улучшение сферы доставки погубило без того шаткую социализацию, а больше, чем необходимость забить желудок, меня особо ничего не волновало, поэтому все лезвия станков были забиты. Пройдя обратно в спальню, я застыл посередине рядом с раскладным диваном.

– Мне ведь нужно куда-то идти, – выстрелило в голове, хоть я об этом и не задумывался пару лет.

Каждый день я просто шёл, пытаясь не сближаться ни с кем по пути. Иногда доходил до абсурда и не брал листовки от промоутеров. Вся моя жизнь сейчас гласила: «Идти и идти, а куда дойду – меня не касается». И если уж случится такое, что я дойду до какого-то конечного пути, то не стоит задерживаться и стоит пойти обратно. Так дышать легче. Легче, но вот бесконечно вспоминается, когда такого не было. Ощущение, что это происходило не со мной, а копией, чью жизнь я почему-то помню. Просто пару лет стёрлись, и я, как будто начиная заново ходить, пытался вспомнить рефлексы, нащупывая тот самый нерв, сводящий от недавних сновидений, которые уже стирались из головы. Я не был уверен, что видел этот сон вообще, но помню, как в момент физически ощущал всё пространство вокруг, будто был единым целым с этим полем, лесом, деревней неподалёку. В голове будто мыши рыли норы. Мысли жадно, даже садистки, впивались в опухшие мозги, увеличивая боль головы до предела, из-за чего пришлось закинуться двумя таблетками от боли. Я уже думал отпроситься, сославшись на плохое самочувствие, но никого не волновала даже повышенная температура, ни то что психологические проблемы. Такая участь работника общественного питания, что своим стремлением работать в данной сфере кажется очаровательным безумцем.

Алгоритм простой, отчасти каждодневный: натянув штаны, накинув лёгкий пуховик, я домогался ключом замочную скважину и вышел в тамбур. Два щелчка и одёргивание двери. После нажать на красную кнопку и услышать треск подъезжающего лифта. Пройти сквозь режущий глаза смрад первого этажа, оттолкнуть с силой заиндевевший домофон и услышать трещащие ветви деревьев, которые не выдерживают последствий вчерашней метели с её сувенирами в виде белокурых париков. Многие машины оставались в таком же плену, но некоторые только становились на свои парковочные места, пробивая светом дымку, окутавшую улицу. Люди по привычной траектории возвращались в свои уютные коморки, в гробики метр на метр. Возвращались с рваными пакетами, что после будут использоваться как мусорные мешки. Содержимое пакетов чётко делилось по возрастам: если несёт человек лет за сорок, там точно самое необходимое, а если возраста от восемнадцати до тридцати, то, скорее всего, большинство содержимого – это побаловать себя, съев снеки под газированные напитки, и не исключено, что газировка окажется пенным.

Люди мчались мимо, осознавая друг друга безжизненной массовкой, не отделяя человека от фонарного столба, от окружающего фона, от свежих слепленных снеговиков. И, наверно, это не казалось чем-то плохим – такой уклад жизни. В чём отвращение быть фоном, текстурно сплетаясь с серыми фасадами жилых домов? Мне никогда не понять эти плевки своей уникальности через внешность при абсолютной полости внутри. Тем не менее осуждать кого-либо за их выбор вряд ли в моём праве: когда выбираешь аскетизм как осознанный шаг – хоть он и тянет тебя в бездну, – упускаешь многие тенденции общества. Но жалеть об этом, как мне кажется, не стоит: они все – поменяй ты поколение и время – складываются только в форму: поверхностную и плоскую. Закурив ещё одну, потому что после первой всегда идёт лучше, и пряча руки в карманах, чтобы сжать зажигалку в кулак, лишь бы она не подмёрзла по пути на автобусную остановку, мельтеша под капканом слоя снега, который скрывает гололёд, я всё ещё не мог до конца прийти в себя. Сон явно выбил меня из привычного ритма, зная – но надеясь на обратное, – что он снова придёт после рабочей смены. На этом этапе я уже не помнил, про что был сон, но ощущал это вязкое чувство тревоги от происходящего внутри.

Так всегда бывает ближе к Новому году на протяжении пяти лет. Точнее, уже шести. Кто бы мог поверить, что вот сейчас мне двадцать четыре. Когда календарь показал дату моего рождения, я заметно погрустнел, чего ранее не было, но объясниться перед самим собой никак не мог. Я предчувствовал какой-то подвох к этому возрасту. Оказалось, подвохом является та самая деревня. Если не лукавить, то раньше это тоже не приносило удовольствия: два года я считал это интересным совпадением, на третий и четвёртый это настораживало, на пятый раздражало, а вот сейчас, на данном отрезке, я ощущал какой-то посыл, разгадать который не был в состоянии. Ностальгия часто посещала меня, когда настоящее – мрак из дня сурка, а будущее не сулит проблесками, но мне казалось, что я скучаю по безмятежным временам детства, где главная трагедия – это не купленная от капризов очередной машинки. По временам, когда ты не владел своей жизнью должным образом – и слава богу, – а не по какому-то абстрактному образованию, которое кажется неестественным. И из-за раздумий я потерял равновесие, поскользнувшись на скрытой под снегом ловушке, когда оставалось пару метров до остановки. Из-за моей несобранности перед носом проскользнула только-только уехавшая маршрутка. А если она уехала, то ждать следующую придётся не меньше двадцати минут на обжигающем морозе, который, согласно прогнозам погоды, опустится до минус тридцати. В ожидании я точно получу обморожение ног из-за летних кроссовок.

С моей стороны ни души, пока с другой толпами вываливались люди, разбредаясь по сторонам, как тараканы при свете. Вряд ли вспомню момент, когда стал жить «совой»: сначала оправдывал большей активностью ночью, искал специальные вакансии, а потом всё закрутилось до такой степени, что я отдыхаю один день в неделю, работая по двенадцать часов в забегаловке, готовя сброду пьяниц и бомжей по бургеру и продавая пиво с дикой наценкой. Не сказал бы, что это абсолютный электорат ночью: заходят и такие же обречённые «совы». Как только мы пересекаемся впалыми, усталыми глазами, узнавая в друг друге братьев по несчастью, – только кивает, и я могу промолчать, не проговаривая скрипт. Я просто выполняю свою работу, они просто едят. К счастью, в большинстве всем – от администратора до владельца – плевать на ночную смену, поэтому никто не следит за подобающим поведением и «лицом» кафе, а задач у меня намного меньше, так что особо устать я не успеваю. Даже занимаюсь важными для себя делами. Такая зона комфорта без каких-либо подвижек.

Периодически заходят и мои любимчики: бомж Валера с косоглазием – вы явно не отличите его от обычного прохожего, ему действительно искренне веришь, что «жизнь так сложилась»; Михаил, который заказывает картофельные дольки внутрь чизбургера; дед, имя которого я так и не узнал, но который явный фанат колы в самом большом объёме, но только в ночь с четверга по пятницу; очень нежный в душе и грозный на вид Альберт, что выбирает одно и тоже, и каждый раз, как в первый, расспрашивает про каждое составляющее французского бургера в черничном джеме, и, конечно же, любимая Вероника Степановна, что еженощно после заказа подходит ко мне с волосом, скрюченным, чёрного цвета, и претензией вернуть деньги, при том, что на моей голове русые прямые волосы. Конечно, впервые я огнём пытался спорить с ней, показывая пальцем на её собственную голову, чётко уверенный, что это она подкладывает его, но после нескольких таких происшествий расплывался в неестественной для себя улыбке, снимал перед ней фирменную кепку и убеждал её, что денег ей никто не вернёт.

К утру я промываю полы, заодно бужу уснувших одиночек, которых точно хватились дома. Правда, однажды был случай, когда тучная жена пришла к своему пьяному мужу, будя его ласкающими ударами веника по спине, проклиная его всеми заразами, которые специально вычитала в энциклопедии; прогоняю бездомных, что «зашли на пять минут погреться»; в конце прочищаю фритюр и наготове ожидаю сменщика с сигаретой во рту и стаканчиком американо. Как только он приходит, мы здороваемся и сразу же прощаемся, и я, снова будучи перевёртышем в этом мире стабильного восьмичасового с пятью рабочими и двумя выходными, возвращаюсь к пустой остановке, только уже с противоположной стороны, а потом наблюдаю, как с парковочных мест выезжают автомобили у моего дома. В таком ритме я иду задом наперёд, физически невозможным плыву против течения, не прикладывая к этому никаких усилий. Это, наверно, отделяет меня от других не видом, а делом, как я уже говорил.

Простуженные кашли отбиваются от стен. Я снимаю вкладыши, закуриваю очередную сигарету у подъезда и смотрю на небо, что запоздало голубеет. Тишина немного поглощает мой взгляд: замыленная периферия, дымка спереди. Последний горелый выдох с характерным звуком, который напоминает беззубого, пытающегося свистеть, и тем самым отпугивает птиц неподалёку. Топотом спихивая захваченный кроссовками снег по пути до подъезда, я захожу под козырёк, по которому барабанит неожиданно соскользнувшие с крыши ледышки. Чуть одёргиваясь, живот скручивает, напоминая о гастрите, что уже превратился в язву, но гадать я не намереваюсь, как и проходить обследования – будь, что будет. Потупившись пару секунд, сдержав скулёж, я вхожу в родные стены моей обаятельной бытовухи, что примет в свои огромные мозолистые лапы моё тело, не помнившее, когда получало здоровый сон.

***

Простуженное утро с надрывом толкает меня, веки срываются друг от друга: передо мной снова озеро с прыгающими «зайчиками», что в очередной раз пытается вызвать у меня приступ мигрени; по бокам – едко-зелёное поле с рыжеющим шаром, что становился больше и больше, поглощая всё небо. Глубоко вдыхая, отлепляя с губ бычок, я по инерции шёл к скрипящему вот-вот разваленному шалашу.

– Иди за тобой? – бубнил себе под нос, вспоминая слова Софии.

Дверь шалаша качалась, проглядывались его внутренности: София сидела неподвижно, как и в прошлый раз. Я вторил за танцем хижины, в неуверенности качаясь, только повторял про себя: «За тобой». Зажмурившись и сжав ручку с усилием, что я мог бы вырвать доски, сокрушив строение, дёрнул дверь. Шквальный ветер выбился изнутри, со свистом прогоняя меня прочь. Мои ступни оторвались. Вокруг всё резко потускнело, и я открыл глаза дома, но на этот раз лежал не за столом, а в удобной кровати. За окном по непривычному для зимы ярко выбивался свет. Растормошив себя, я заметил, что дверь балкона не закрыта – оттуда выдувал морозный ветер. Видимо, надо быть менее рассеянным в ночные перекуры. Сообразив кокон из остывшего одеяла с голыми ступнями по кафелю, я протопал к балкону, закрыв дверь. Продрожав, как собака, я не терял времени, поставив вскипать воду, и заново заполз на кровать к телефону. Время цыкало полдень понедельника. Сегодня я имел право никуда не выходить из квартиры, но выйти всё же пришлось бы: в свой единственный выходной я отсыпаю около трёх часов, ведь пассивное отношение к работе не требует много сил, чтобы выхватить пару кадров на старый цифровой фотоаппарат, купленный за бесценок на барахолке.

Я обманываюсь, как и всегда. Некоторые могут назвать меня патологическим лжецом за это, но, если быть откровенным, то веду не совсем аскетичный образ жизни, и, чтобы не регрессировать вовсе, психотерапевт, к которому я ходил единожды на пробный сеанс, советовал найти какое-либо хобби для профилактики мозга. Моя мелкая моторика не позволяла вязать, углубление в теорию кинематографа показалось мне снобистским делом, поэтому останавливать время одним щелчком – единственный целесообразный для меня вариант. Будто таксидермист, я наполняю вид нечто большим, чем он может и хочет являться. Удивительно, почему я выбрал именно такое времяпрепровождение, ведь до этого вообще мало чем увлекался. Что я в целом делал до вчерашнего дня – для меня смутное дело. Если меня не тыкнуть в напоминание о прошлом, членораздельно намекая о том, какое значимое это для меня было событие, то я и не вспомню. Такого я формата человек: прожить прошлое, чтобы оно имело для меня смысл для воспоминаний.

Дежурным я впихивал в рюкзак необходимое на день: термос, провода, портативный аккумулятор, бумажник. В подъезде привычно пахло аммиаком, а за ним – страшный мороз и слепящее солнце, которое мерзко отражается от блестящего снега. Кто в целом привязал солнцезащитные очки к определённому сезону? Коммунальщики водили хороводы по двору, сгорбленный дед подкармливал банду голубей, а на ещё не вкопанных в толщу снега качелях сидел мальчик, прогуливающий уроки. Перевёрнутая сигарета – последняя в позавчерашней пачке. Нужно избавляться от привычки раздавать сигареты каждому спросившему. На каждый жест двух пальцев у рта я просто киваю, особо не задумываясь, и лезу в карман за пачкой, чтобы отдать убивающую палку, ведь я прекрасно понимаю эту злобную раздражённость без никотина. Наверно, моя сердобольность сильно бьёт по моему бюджету.

Кремень шуршит возле сигареты, еле давая тепло. Я встаю возле продуктового в ребре моего дома. Впереди виднеется автобусная остановка с вот-вот уехавшей маршруткой. Достаю из-под куртки весящий на ремешке фотоаппарат и делаю случайный щелчок в пустоту одиннадцатиэтажных человейников, мазком захватив пролетающего голубя. В обычных условиях я иду на охоту в отдалении от людей: гуляю в промзонах, вдоль автострад, ищу интересное в заброшенных зданиях – благословил бог, и я живу в окрестностях данных достопримечательностей. Но на этот раз моё техническое задание – центр. Мне стало интересно, что нашепчут исторические здания, и от этой мысли мне скрутило живот – так всегда происходит, когда стресс паром выдувается из ушей.

После этого сна всё идёт по непривычному порядку: магазин не заказывал моих любимых сигарет, и придётся давиться хоть и такими же, но другого, более приторного вкуса; маршрутку не придётся ждать полчаса, сев в неё сразу, а её внутренности только и будут наполняться, что непривычно, когда я ежедневно выхожу и захожу в пустоту. Не сменяются только женщина в коричневой шубе с неподходящей для неё светло-розовой помадой и ОБЖшник со школы, с которым мы развиваем общение исключительно неловкой улыбкой и строгим кивком головы. Туловища впихивались в ограниченный салон, отчего было некомфортно и подташнивало. Морозное окно размывало вид на проносящиеся автомобили, вид на маршрутки, которым водитель приветливо сигналил, и трамвайные пути, проезжая которые поднимается дрожь по всему телу. До центра было ещё пару остановок – знал я об этом всем нутром, не заглядывая в карты. Я знал все маршруты в этом городе. Как давно я не выезжал отсюда?

После смерти деда Славы уже не было необходимости стоять в душных пробках два часа, а потом столько же ехать до деревни, открывать ворота, чтобы машина отца заехала во двор, а потом терпеть заботливую боль от крепких мозолистых рук дедушки, что от нескрываемой радости барабанили по моей спине. К вечеру баня, после – на импровизированное футбольное поле, туда, где я провожу каждую ночь в мечтах дремоты. Мне неожиданно вспомнилось, как после выигрыша в потном матче, отвесив по задницам противоположной команде мячом, мы отходили подальше, закурить по сигарете. Тогда табак пах приятнее. Или мне всё это кажется, и отвесили по задницам нам? Да и табак тогда был горький. Плохой сон знатно сказывается на памяти.

Где-то в этом плутании по дебрям вспоминалось, как в тот момент нашей – или не нашей, или ничейной – победы вдалеке виднелись девочки, что бежали. Не от кого-то, а спорта для, судя по их неторопливости и чередовании с разминкой. Была и она: белые, почти прозрачные волосы прыгали в стороны, а её щеки наполнялись кровью… Очередной прыжок на пробоине дороги. Я задремал, почти пропустив свою остановку. Резко выпрыгивал с места и по пути раскидал мелочь по затопленному коричневой жижей дну, собирая свои крошки, а после, протерев их об куртку, передал водителю, что из-за чуть не создал аварийную ситуацию.

Такой взбудораженный побег навёл ещё большей паники в скоплении народных перемещений. Спокойный выдох дал мне сообразить, что происходит вокруг и к чему можно прицепить взгляд, но пугало обилие бродящих, как по линиям, тел по главной площади. Удивляла грациозность их пути: они шли, уткнувшись в землю, но умудрялись не сталкиваться. Ни одного у меня проблемы с обществом, как могло до этого показаться. Первым делом, чтобы не споткнуться об людей, я решил отойти на пару метров вглубь. Ужасно неловко существовать здесь. Я нырнул глубже: улочки в суматохе рабочего дня не были любимчиками публики, а интересны только некоторым проходимцам, что, отвлекаясь от своих дум, вдруг ощущали красоту зимних времён здесь, будто с утра не ёжились в ожидании забитой маршрутки, чтобы доехать до горячо любимой работы. Воздуха было достаточно, чтобы продышаться от лёгкой паники – человеческие тела напоминали сильное течение, которое, подхватив тебя, сможет унести в открытое море.

Я был ребёнком большого города, воспитанный десятибалльными пробками, завышенными ценами такси, в вечно помрачённом состоянии и отрешённостью, но когда живёшь в собственно выстроенной изоляции, привычные условия города-миллионника со временем удручают. Я пытался выглядеть что-нибудь интересное, но глазу не за что уцепиться: видимо, привычка разглядывать обшарпанные стены въелась заразой, а приглаженные фасады не вызывали впечатления. В ужасе от потраченного времени на дорогу и поиске хотя бы одной зацепки я просто начал фотографировать всё подряд, сколько хватало бы памяти: лысого парня, проходящего мимо парикмахерской; ребёнка, кидающего снежки в собаку, которые та ловит, или единственный кирпич на всём здании, исписанный неразборчивыми словами и тегами. Я не претендовал на особый взгляд в фотоискусстве и врождённый талант, а разглядывал всё со смехом, забавным и понятным только для меня. Много фотографий с заваленным горизонтом, нечёткой композицией и иногда даже с пальцами по краям кадра, но я гордился любым результатом, потому что он был именно для меня. Чтобы любить своё дело, не обязательно уметь его делать с дотошностью. Опыт придёт, а начинать с чего-то стоило, хоть и критиковать было некому.

Солнечный день тихо сползал за дома, прощаясь с малочисленными штрихами облаков, и становилось морозно. Машины включали противотуманки, бессмысленно сигналя, как малые дети, а я увеличивал скорость щелчков, ловя что ни попадя. Моё фоторужьё, если можно его так обозвать, сигнализировало о своей кончине, но и смысла продолжать не было – выходной окончен. Знатно окоченевший и уставший от количества сегодняшней социализации, я прошёл мимо кафе, что сладким дуновением завлекало меня погреться и перевести дух, подзарядить фотоаппарат и под кофе и пончиком оценить собственные работы, ближе прижимаясь к стене, чтобы ни один случайный взгляд не усмотрел какого-либо кадра, а я после не горел со стыда, будто фотографии были не улицы, а голого меня.

Не воротя нос, осмелев на пару грамм за сегодняшнее путешествие, где я натурально смотрел страху в глаза, я зашёл в мягкое по своему теплу заведение, сразу же заказав карамельный десерт ради приличия и усевшись в угол распутывать клубок проводов и разлив себе собственного кофе. Тот кофе, что предлагали приготовить в заведениях, меня никогда не устраивал, поэтому я был сам себе бариста. Телефон не говорил ни о чём хорошем, вибрируя только от сотни сообщений в рабочем чате и напоминанием приложений об очередной скидке.

Спустя пару минут руки стало покалывать от жара, а фотоаппарат подал признаки жизни. Я не слишком внимательно разглядывал сделанные кадры, которые щёлкались в панической скорости, лишь пару раз ухмылялся каким-то интересным взглядам и стилистикам, неожиданно пойманным, но теперь точно упавшим в мой репертуар. И вдруг, пролистнув пару кадров дальше, волосы на руках встали дыбом, дыхание выбилось из-за кофе, что нерасторопным глотком ошпарил гортань. Я откашливался, не пытаясь привлекать внимания, заглушив сухой кашель рукавом: размытая и не задуманная фотография девушки, что напоминала Софию. Точнее, была её точной копией или вовсе была ей, выбравшись из сознания, материализуясь из частиц, что выпадали перхотью из моей головы, кусочками устаревшей мёртвой плоти. Именно так и никак иначе, ведь её образ жил именно в моей голове, но никак не в мироустройстве, где всё существует по определённым законам, а значит, появление Софии, которое не поддаётся логическому и разумному объяснению, объяснялось магическим мышлением.

Собираясь расторопно, чуть не забыв все вещи, оставляя их на поролоновом, потёртом диванчике, я бежал, истинно понимая, что этот бред я высосал из пальца просто потому, что иначе не мог объяснить это явление, оценивая своё состояние нездоровым и помешанным на какой-то размытой идее, отвергая случайность. Я всё равно бежал туда, на перекрёсток, надеясь, что София – или же похожая на неё девушка – застыла там в ожидании, словно как на фото. Кеды не цеплялись за корку льда на земле, и я, пытаясь сочетать скорость и равновесие, добрался до места, в котором меня ожидала… пустота. Даже день сбежал с этого места, выпустив вместо себя сумрак. Громогласно вспыхнул фонарный столб, звуковой волной стесняя другие шумы города. Проезжающие вдалеке автомобили перестали издавать свой привычный рёв. Стало совсем тихо, одиноко. Одиноко до какого-то звериного страха затаённой за углом опасности. Застыл уже я сам, не смевший шелохнуться: что-то мешало мне выбраться из этого дурацкого состояния, в которое я самолично влез.

Я покрылся чем-то вязким, будто упал в чан мёда. Подул тёплый ветер. За моей спиной я всем телом почуял присутствие, что, пытаясь не напугать меня, протискивалось под руки, выскальзывая ладонями по рёбрам, высчитывая их количество и их нежность, я почувствовал сквозь парку. Дыхание становилось ближе к уху, а я, утопающий в собственной жути, зажмурил глаза. Боялся, да. Но не понимал чего. Страх рассеялся только в полной темноте, а удушающая тишина сменилась смехом сверчков по разным углам, проскальзывая с одного уха к другому. На душу упало умиротворение. Я не помню, когда в последний раз чувствовал подобное, но оно и пугало, как бы я отчаянно ни пытался взять себя в руки и перестать прятаться. Пугало незнание, неестественность происходящего и эта скованность, которая вклеивалась на кожу разгорячённым воском. Что сделает мне скрывающееся за моими веками? Что я могу сопоставить в противовес, если не в ладах с самим собой? Я мог только чувствовать, как руки с парки вытеснялись вверх: с живота к груди, с груди к шее. Ухмылка нервно выдавилась, что помогло мне расслабиться: тьма, холод и страх сменились старыми просторами.

Жадно втягивая насыщенный воздух, глаза рябило от каких-то неестественных цветов, которые способны передавать только старые камеры. Щёки краснели от жара, конечности шумели после холода. Я не мог шелохнуться. Я будто попал в сонный паралич. Но мне и не нужно было делать этого. Сзади мне пытались что-то сказать, нашептать, но слова реверсировались. Как бы я ни старался разобраться – я не мог понять. Стук колёс по жестяным линиям испугал меня, но выбил из омута. Я оказался снова в маршрутке. Снова в забитой, толкающейся и душной. Пот просачивался через лоб, а за окном размывались светофоры, рекламы, вывески, новогодние украшения, дома. Я полностью проспал момент от перекрёстка до того, как сел обратно домой. Я не думал, как на автопилоте добрался до остановки – гул слов-перевёртышей прокручивался снова и снова, наращивая громкость. Рот переполнялся слюной, а в уголках глаз плавали чёрные пятнышки. Глубоко дышать не помогало. Я выбился из кресла, протискиваясь словно через пресс шайб человеческих тел, лишь ухудшая состояние, и пытался вытащить мелочь из кармана. Гул никак не прекращался. Гул давил не меньше людей. Я добрался до выхода, обильнее сглатывал слюну и парным телом выбрался в прохладу остановки. Гул был глубже, где-то под коркой, зудел, вибрировал и уже пищал. Последний вздох.

– Ты пойдёшь за мной? – наконец выбрался из высоких частот вопрос нежным голосом.

– А что я смогу сделать-то? – спросил я вслух, напрягая нескольких людей, ожидающих автобус, неожиданно даже для самого себя, не понимая суть своего вопроса. – Я не готов. Я не помогу.

На выдохе, проговорив последнюю фразу, меня вырвало на брусчатку, благо никого рядом не было, и я никому не попортил ботинки. Жадно хватал воздух, будто пять минут держался под водой. Путь лежал достаточно долгим, но вернуться в маршрутку – себе дороже. Тошнота не уходила, но хотя бы гул стих. «Куда я должен идти?» – вторило и вторило, заплетаясь между собой в кашу. Чем чаще повторяешь одно предложение, тем бессмысленнее становятся слова в нём. Да и потрошить прошлое не совсем в моём духе: я скорее пытаюсь сохранить его в пробирке, в серванте, закопанной капсулой на неопределённый срок. И, конечно же, я вместе с ним маринуюсь в собственном соку.

Лично для меня – это безопасный исход. Сейчас всё идёт не так, как должно. Удобная яма топится под ливнем, а я в панике – хоть знаю, что не выберусь, пытаюсь вскарабкаться по грязи. Когда прошлое пытается мешать настоящему – это небезопасно. Я помню, что так было раньше, но не помню, как я справлялся с этим. Не зря говорят, что мы, взрослые, – блеклая копия себя в юности, потому что тогда мы верили в идеалы, а мир делился на чёрное и белое. Сейчас под щетиной лет два мира смешиваются в одну серую массу, а ты потерял шпаргалку с решением, чтобы не путаться между тем, что хорошо, а что плохо. Она, эта София, столько раз пыталась мешать мне жить в определённом пузыре, где я забыл что-то неудобное, думая, будто я способен что-то решить. Случившееся не миновать, я понимаю, но она, поселившись заразой, хотела затащить меня обратно. И я вспоминал её образ только, когда прошёл гул, который хотел напомнить мне прошедшее, давнее. Её образ: на поляне, у лавочки, в продуктовом, в клубе, по всей деревне. Как будто она заполоняла собой всё пространство, постоянно присутствуя рядом. Неужели я так глубоко зарыл её, что только сейчас хоть мало-мальски сообразил, кто она?

Два щелчка, скрежет. Дома горел свет и пахло жареным. Это не удивило, а смутило. Не снимая обувь, я пробрался на кухню и знал, кого я встречу. На кухне у плиты стояла мама, готовя тушёную курицу с жареным картофелем. Я простонал от вкуснейшего запаха, и только сейчас она заметила моё присутствие. Седоватые волосы, проглядываемые из-под краски, в припрыжку повернулись с головой. Мама кивнула, сжимая губы, отпустила взгляд к моим ногам, и приветливое лицо сменилось грозным, добавляя цык.

– Ну и куда в обуви пошёл? И так свинарник развёл! – строгим выговором пронеслось в мою сторону, но я, сдерживая смешок, лишь вернулся к коридору.

– Сама говорила: своя квартира будет – тогда живи как хочешь.

– Тоже своя, – твердила мать. – От бабушки осталась! Так будь любезен уважать память о человеке. Прокурил тут всё, песок в ноги впивается, как на пляже.

Я прошёл в ванную и умывал руки в прямом и переносном смысле – переспорить эту женщину себе дороже, и всё равно выйдешь проигравшей стороной. Свежеприготовленное манило мой освободившийся час назад желудок, к тому же я давно не ел ничего не полуфабрикатного. Спешно я садился за стол, чтобы успеть к дымке из тарелки.

– Вкусно? – спросила мать, чему я только промычал.

Поставив чайник кипятиться, она присоединилась ко мне, но ела более размеренно, а не жадно поглощая, как это делал я, озверев от домашней еды.

– С чего решила зайти? – проглатывая, спросил я.

– Я не могу зайти?

Для матери было не свойственно приходить ко мне. Не свойственно и предупреждать, что она будет дома, но она, по её собственным словам, имела на это полное право – дом её матери, в котором она провела своё детство, как-никак. Вспоминая бабушку, на ум приходит характеристика: доброй души на тонкой грани от скряги. Один косой взгляд мог перечеркнуть все те счастливые годы общения, поэтому она отвернулась почти ото всех, кроме меня. Упрямство матери в выборе мужчины разозлило бабушку, но с моим появлением было объявлено перемирие, хоть и без фанатизма, хоть и были попытки разгладить ситуацию, что искажало нежное лицо бабули скрываемым, но чётко читаемым гневом.

– Конечно, можешь, – пытался я утешить маму. – Это и твой дом тоже.

Съев порцию, я пошёл накладывать себе ещё, параллельно выключив чайник.

– Тебе зелёный, чёрный?

– Зелёный. Как на работе дела? – немного растягивая слова, в тысячный раз меня спросила мама, задавая диалог.

– Да нормально. Всё как всегда.

– Коллектив тебе как?

– Не вижу его практически.

– Не удивительно, – прыснула мать. – Вредно же всю ночь не спать. Работы другой у нас разве нет?

– Мне так удобнее.

Я передал кружку матери, подув на неё, чтобы остудить, как делал совсем маленьким. Это умиляло мать и сглаживало углы. Она научила меня этому приёму, когда можно переключить гнев на нежность, а я им ответственно пользовался, как семейной реликвией.

– И на новый год тоже работаешь, что ли?

– Нет, – сказал я, садясь с едой на своё место. – На два дня закрываемся.

– И что делать собираешься?

– А у тебя предложение ко мне?

– Ну не дома же сидеть. Или есть у тебя кто-то?

После нескольких пронесённых лиц и быстрых влюблённостей, после одного и того же вопроса: «Ну расскажи о себе», я понял: мне не суждено. И это нормально – оставаться в одиночестве, если тебе комфортно. Брать в установку построить себе семью уже не имеет такой уж необходимости, что трудно объяснить старшему поколению. Поэтому я просто улыбался матери, ничего не ответив.

– Отец ждёт тебя, в общем-то, – продолжила мама, – да и стол сделаем, а то какой год на двоих готовим, скучно. Сын же есть, в конце концов!

– Я посмотрю, – отрезал я, зная, что у меня нет никаких планов, но набивал тем самым себе цену.

Меня не впечатляла ажиотаж подготовки за несколько месяцев до праздника ради того, чтобы выпить под бой курантов. Не торкал. Единственное, что было плюсом – город светился ярче. Действительно завораживал красочные улицы приевшегося города, но не более. Да, кафе действительно закрывается на два дня, что опечалило: я привык обслуживал пару-тройку людей навеселе с неловкой улыбкой, и тогда я хоть как-то присоединялся к всеобщему веселью. К тому же за эти два дня неплохо платили.

– Вон, спишь уже, – строгий тон вырвал меня из размышлений.

Я иступлено посмотрел на маму, а после на время.

– Мне уже пора ложиться на самом деле.

Я покосился на мать, а в голове прокручивался сон. Мама смотрела на меня чётким вопросом в глазах, пытаясь понять, о чём я так задумался.

– Знаешь, странный момент, – вырвалось из меня против воли. – Помнишь, как в деревню ездили постоянно?

– В которую нас тащил твой отец отдохнуть, а сами пахали в огороде и сено косили, пока они на пару с дедом в самогоне топились? Такое забыть.

– Ну это ты так помнишь. Я помню счастливое детство, например. Мне вот уже который год снится деревня.

Мама лишь кивнула, забрала грязную посуду и потащила к раковине.

– И вот, – продолжал я, – и этот сон всегда одинаковый. Не сумбурный, конечно, но такой неестественный.

– В деревне всегда чертовщина была.

– В этом сне не чертовщина, а, скорее, моменты, которых не было никогда. Понимаешь? Какой-то шалаш, девушка. Девушка, которую я как будто знаю, но не совсем.

– Девушка, говоришь? Может, тебе по другой причине девушка снится?

– Ты не слушаешь.

Я резко замолчал, как и мир вокруг – только струя воды шипела. Я концентрировался на том сне, пытаясь вспомнить детали, передать это матери. Может, она знает ответ.

– Сегодня она заговорила со мной.

– Ну хоть так невестку найдёшь, – мама злорадно посмеялась.

– Звала за собой, по крайней мере, – не задумываясь, сказал ей.

Посуда затрещала в шкафчике, она отвернулась к полотенцу вытереть руки и подошла ко мне.

– Не знаю, сынок. Не могу помочь.

Торопливо переваливаясь, мать обувалась, а я держал её куртку, всё прокручивая тот сон.

– Выбрось из головы, – посоветовала мама. – Сон как сон. Хочешь, съездим туда?

– Да что там делать?

– Деда навестим, давно не ездили к нему на могилку. Может, и Димка приедет.

Мама надела куртку с моих рук, а после повернулась ко мне.

– Если что, приходи к нам на новый, а.

– Да, хорошо, – успокаивая мать, я наклонялся к двери.

Поцеловав воздух возле моих щёк, она поспешила удалиться за дверь. Я провожал её взглядом. Мама остановилась посередине коридора, повернувшись ко мне боком.

– Ты только не иди за ней. За девушкой этой. На всякий случай.

Не дожидаясь моего ответа, она скрылась за угол. Лифт пропищал, двери заскрежетали и закрылись. Я снова остался один. Плотный ужин вытягивал веки вниз, а в голове давно коптился сон. Я невероятно устал за сегодня и, по пути снимая одежду, нырнул в постель, вырубившись почти сразу.

***

Разогретый воздух обжигал ноздри, а лоб покрывался крапинками пота, пыль на которых застывала мазками. Солнце казалось с каждой секундой приближается к нам, вот-вот перекусив целой планетой. Влажная грудь Софии вздымалась реже, изнурённо вдыхая затхлый воздух помещения. Я вторил Софии, синхронизируя наше дыхание.

Сон отходил от привычной линии, если я мог вешать на него данный ярлык. Он становился осязаемым, текстурным и обильным, словно жизнь, а не внутренний процесс мозговой деятельности. Сон выходил за рамки моих логических цепочек, был паразитом, который копошится в голове, отдельной личностью, что хотел, жаждал мне передать какое-то послание, но из инструментов имел только воспоминания, нелепо жонглируя ими, роняя и перемешивая между собой. И то, вероятно, что они были ложными. София смотрела на меня, поджав сморщенные от сухости губы, а я, в истощении от мыслей, закурил сигарету. Меня схватывала судорога в животе: я воспринимал её как близкую подругу, но не знал её до конца, не помнил. Что-то блокировало память о ней, но я чувствовал дрожью внутри: она всегда была рядом.

– Куришь в помещении, которое не проветривается, – иронизировала девушка, не скрывая самодовольной ухмылки. – Чистого рода самоубийство

Действительно: привычного ветра не было, а утепление шалаша ухудшало обстановку знойной погоды. Я пытался не подавать вида смущения, чтобы не дать ей повод укрепится в своей правоте, но всё же подошёл к окошку и дымил уже в него. Трава за окном заметно желтела и казалось вот-вот загорится.

– Что-то ведь должно было произойти, – шептал я самому себе, – чтобы мозг беззвучно кричал мне решить проблему и очень срочно, но оставляя только загадки?

– Всё предельно ясно, – без капли сомнений, услышав меня издалека, сказала София.

– Так объясни, – не скрывая раздражённости, я повернулся к ней.

София сидела в привычном положении, придерживая голову ладонью.

– Ты пойдёшь за мной?

Только цыкнув, отводя взгляд, я тушил сигарету об форточку и торопился сесть напротив девушки.

– Я знаю, что ты не понимаешь, – пресекла любой вопрос София. – Но правда лишь в том, что тебе просто нужно ответить на вопрос.

– Почему? Почему я должен идти?

София мотала головой из стороны в сторону, поднимая тело ко мне, поджавшись к лицу вплотную, нос к носу. Я разглядывал, как от испарения воздух дрожал возле неё. Знал, что она издевается. Её губы шевелились возле моих, будоража.

– Для чего я нужен тебе? – не сдаваясь, я забрасывал её вопросами. – И куда я должен идти?

– Ты нужен себе, – София улыбнулась материнской улыбкой, пытаясь сгладить обстановку.

Я чувствовал её жар, дыхание, но не смел заглядывать никуда, кроме её глаз. Не смел отводить взгляда, боясь её. За окном послышался свист и грохот.

Резкий треск, напоминающий чирикание, просачивался через сонную голову. Я протирал глаза: за окном смотрелась заря, чему поддакивало и время; я пытался найти источник шума, коем оказался звонок в квартиру. Я проскакал к двери, а открыв увидел своего отца – неловкого старичка, по которому я мог оценивать, как буду выглядеть в его возрасте, что мялся мальчишкой у моей двери. Видимо всё ещё ощущал дух тёщи.

– Привет, – прокашлявшись, отец говорил будто мне, но разглядывал кафель.

– Привет, – всё ещё отгоняя сон, я тоже сказал в пустоту.

– Мать твоя вчера перчатки забыла, говорит.

В удивлении я заглянул внутрь квартиры. На тумбе лежали флисовые перчатки с мехом у кисти. Подхватив их не отходя от места, где стоял, я передал отцу и вроде диалог исчерпал себя, но мы продолжали мяться в неловком молчании.

– Так, чё ты? – растягивал он суть вопроса. – Новый год то где будешь?

Я вздымал плечи, отводя неловкий взгляд. Отказывать отцу было довольно тяжело, а смотреть на него в этот момент – невыносимо. Он имел свойство принять вид обделённого человека, играя на твоих самых сокровенных эмоциях. Надеюсь, ему было хотя бы стыдно за это.

– На работе вроде выходные, – юля по прихожей, отвечал папе, – а так никто не приглашал, не звонил.

Всем телом ощущался вид отца, что полон надежды и одновременного разочарования во всём живом на этой – и даже на остальных – планетах. Он выдохнул словно паровоз, махнув рукой.

– Ну ладно, – пытаясь вызвать чувство стыда проговорил он. – В ночную идёшь?

– Мгм. Как всегда, пап.

– Спи тогда, – подтвердив свои слова кивком, отец поворачивался в сторону лифта.

– Не зайдёшь даже? – сказал я ему вслед.

– На работу спешу. Да и дух твоей бабки что-нибудь натворит со мной.

Редко можно было увидеть в отце равного себе, а не грозного хозяина этого мира, которому по колено горы, и один из моментов был и остаётся – момент встречи со своей тёщей, даже когда её давно нет в этом мире. Это было удивительного вида зрелище, где агнец загоняет льва в угол. Отец был-то в квартире всего два раза: при знакомстве с матерью своей будущей жены и когда эту мать хоронили. Более он старался даже не дышать воздухом, что выходил из квартиры.

Бабушка по материнской линии была чопорной женщиной, что не принимала никакой критики, напрочь отрезая любых предателей – будь это знакомые или даже семья. Мама рассказывала, что, как только бабушка узнала об областном происхождении отца, заставила бросить либо его, либо её. Тогда мать и сделала роковой выбор, после чего лет десять они забыли о существовании друг друга, пока не родился я, который чуточку подтопил лёд в их отношениях. Отца и мать она терпела ради меня, и на меня же она оставила всё наследство. После её похорон, чтобы быть ближе к учёбе, я и переехал сюда.

– Ну, – всё ещё в надежде сказал отец, – если захочешь, то приходи.

Я кивнул ему. Меня пугала такая настойчивость – пару лет их не беспокоило моё присутствие, а сейчас они готовы заплатить мне, лишь бы я был рядом.

– Слушай, – я остановил отца у лифта, подбежав к нему, – к чему я вообще так нужен именно в этом году?

– Да как-то, ну вот решили позвать. – Папа пытался срулить с темы, но увидел мои глаза полные недоверия. –Нужно тебе быть. Не расстраивай маму. Ну, и папу, а то потом папе это слушать.

Я внимательно выслушал его, а уже после разлился в улыбке. С отца тоже снялось всё напряжение, вырвав свой фирменный хохоток, он постучал мне по плечу, пародируя своего старика, с его невыносимо добрыми, выбивающими весь дух, хлопками по спине.

– Стареешь, – отрезал ему я.

– Ну, – отец развёл руками.

Приехал лифт, и отец исчез за ним, а я вернулся в квартиру. Как раз завизжал будильник на телефоне. Прекратив его старания, я рутинно заваривал себе кофе, проводя ингаляцию с помощью табака. За пару часов до смены я просматриваю фотографии, сделанные вчера, через дряхлый ноутбук, что на своём избытке, как мне кажется, взлетит к праотцам на своём жужжащем пропеллере в свой последний путь. Просматривать сделанные фотографии сейчас было немного трепетно, если считать инцидент. Я примерно помнил, после какой выйдет фотография с той девушкой, что напоминала Софию, поэтому щёлкал всё медленнее и медленнее, приближаясь к ней. Но когда открыл её – ничего такого не было. Обычный перекрёсток без людей, только светофоры светили запрещающий знак.

– Твою мать, – полушёпотом я смотрел на обычную фотографию, хмуря брови.

Наверно, вся эта ситуация должна сводить меня с ума, а за дверью должны стоять и ждать белые халаты, но я не приписывал себе расстройство, думая, что всё это – не из вон выходящее, что пугало ещё больше: больной никогда не признает, что он больной.

– Ну и что? – вопрошала сзади София, прокрутив кремнём зажигалки.

Я отдёрнулся, вырвался изо стула. Подумалось, что стоит найти нормальную работу, где не нужно всю ночь скакать по кухне, иначе с такой интенсивностью сумасшествия мозг превратится в желе. Бредовое состояние. Живот как всегда скручивало от тошноты, глаза слезились, а после резко потемнело. Я будто провалился в тяготу. Сквозь сгустки с застрявшими пузырьками воздуха я проглядывал на деревню с высоты птичьего полёта. Колеи автомобильных шин, как на холсте, пытались передать мне послание. Вдруг я провалился заново. Инстинктивно закрыл глаза, а когда открыл – оказался у озера, рядом с Софией. Точнее на ней – я лежал на её коленях, пока она проводила подушками пальцев по моему лицу, будто вырисовывая мои контуры.

– Почему ты такой упёртый? – София искренне не понимала моё поведение.

– Что тебе нужно от меня? – раздражённо я спрашивал Софию, пытаясь вырваться из своего положения.

София морщила нос, отвернувшись к закату. Молчала. Предательски молчала, засмотревшись на солнце. Тишина более и более утягивала меня, умиротворение усыпляло и душило любые сомнения и переживания.

– Просто ответь мне, – снижая голос умолял я её.

– А что мне ответить?

Солнце попрощалось последним лучиком, прошедшим по тёмным глазам Софии. Она как всегда мило улыбалась, заглаживая все углы, спускаясь к моему лицу, ближе к губам, совсем рядом, вдыхая меня.

– Скоро ведь конец, – нашептала она, почти касаясь меня поцелуем, – и ты прекрасно знаешь. Ты дал обещание.

Я открыл глаза за компьютерным столом. Мурашки пробежали по всему телу, не забывая про голову. Вдыхая, я подавился собственной слюной, громко, разрывая глотку, откашливаясь. За окном мелькали окна параллельного дома, словно звёзды. Волосы кололи глаза, а сердце выбивалось из груди. В отражении виднелась моя бледнота, а живот будто перетянули корсетом. Я прошёл в ванную, но ледяная вода не помогала, сколько бы я не черпал её в ладони и не ополаскивался. Срываясь от своего отражения, я шёл к пачке сигарет, ожидая, что порция никотина хоть как-то выбьет меня из дрянного состояния и закурил прямо в квартире. Да, с утра я увижу очередную записку на двери с пыльными следами снизу от пинков, что скоро я провоняю весь дом своей привычкой, но сил выходить на балкон у меня не было. Я схватил телефон. Время показывало, что я опаздываю уже на полчаса.

Нашептав себе под нос все бранные слова, что я знал, бежал к своему рюкзаку, благо со вчерашнего вечера я не снимал одежду. Путавшись в рукавах парки, чуть не порвал кеды, натягивая их, я сделал последний затяг. Утопив сигарету в унитазе, я выскакивал из квартиры. На улице было предельно жарко: наваленный снег таял под плюсовой температурой, а карнизы окон настукивали счётчиков Гейгера.

Рыхлый, мокрый снег сматывал все силы, отдышка появилась через двадцать метров, а бежать нужно было ещё минуты три. Хоть в чём-то сегодня мне повезло: я выбежал на остановку, куда только подъехал нужный автобус. Влетев в него, я сглатывал молочную кислоту, еле собирая воздух. Всё тело сопрело, а ноги промокли. Чувствовалось, как я хлюпаю по пути к месту.

Я упал обессиленным в кресло с надеждой, что маршрутка не загорится – если смотреть на череду моих неудач и странных происшествий, это вполне могло произойти. Окно проецировало знакомые виды, что не меняются несколько лет к ряду, застывая как фотоснимок из хроник союза, но заметно зацветая, как при прямых лучах солнца. Звонить сменщику было стыдно, поэтому я просто написал, что опоздаю, хотя это было уже очевидно.

По привычке залезая в правый нижний карман куртки, я не нашёл своих наушников. Выворачивая все карманы, елозя по всему рюкзаку я понял, что я не успел захватить их из-за спешки, поэтому придётся выслушивать эмбиент погибающего мотора ПАЗа, которые на последнем издыхании пытаются не заглохнуть и надеяться, что каждый новый путь будет последним и они смогут наконец уйти на покой.

Со скуки, я влез в интернет, пытался развлечь себя хотя бы так. Новостные каналы твердили о скором конце привычно нагнетая градус, погодные сводки обещали тёплую неделю и резкое похолодание после – к новому году, а смешные ролики не веселили так, как это могло быть при звуке, но, к сожалению, во мне не было столько наглости, чтобы слушать что-либо без наушников, как делали это некоторые нелицеприятные граждане, что не уважают покой рядом сидящих. Такие люди обычно начинают сверлить в семь утра в выходной день и слушают музыку после одиннадцати вечера. А если у них есть автомобиль, то обязательно без выхлопной трубы с громогласным рёвом и спущенными стёклами даже в мороз, чтобы все могли насладиться их музыкой.

Автобус сонно подъезжал к моей работе. Передав мелочь, я уж думал выходить, но в мою сторону бесцеремонно вваливался не сказать, что бомж, но видок был явно не первой свежести: издалека чуялся перегар, глаза перекрывали «фонари», зубы, если и были, то стояли поперечно друг другу, а седая, густая борода, скрывала в себе кусочки пищи, скорее всего, проглоченной ранее. Самое примечательное в нём было – костюм. Мешковатый, потёртый костюм Деда Мороза с висящим поясом, который он явно нарыл на помойке, хотя время выкидывать подобные вещи до маскарада кажется странным.

Выяснять, как он его приобрёл, у меня не было времени, поэтому я пытался как-нибудь выбраться, но того не хотел бомж: с шумом, гоготом, еле влезая внутрь салона, он перекрывал мне выход. Чувствовались сверлящие взгляды пассажиров, прикованные к нему, которые задевали и меня ненароком. Веселье бомжа прекратилось, как только он увидел меня: улыбка всеми оставшимися зубами сменилась серьёзной миной, а косые глаза сконцентрировались на мне, изучая моё тело.

– Месье, – откланялся он мне так благородно, будто пару секунд назад и не был пьян. – Вы, наверняка, спешите?

Я лишь кивнул ему, в шоке от резкой смены личностей.

– Позвольте, – сдвинувшись назад, он вышел на улицу. – Не смею вас задерживать.

Пропуская меня, подобно дворецкому он спрятал руки назад, выровнял осанку и задрал подбородок. Я пытался не подать смущения, не смотреть на него, но краем глаза наблюдал, как он провожает меня взглядом.

– Главное, – полушёпотом говорил бомж, но так, чтобы я услышал, – не опоздайте на свой триумф, месье. Вам стоит присутствовать на нём.

Я попытался не придать этому значения, хоть бомж меня и насторожил. Всякая чертовщина творилась в моей жизни, так что мужчина навеселе в рваном костюме Деда мороза – минимум. Прилично отойдя от автобуса, я слышал, как он снова сменил маску благородности на выпившего деда, хохотом тормоша весь квартал, а то и целый район. Сложившийся сумбур за прошедшие за пару часов перегрузили мозг обилием информации, что я даже забыл, что опаздываю на работу.

Вспомнил об этом лишь открыв дверь и увидев взгляд адского пламени своего коллеги. Я зашёл за дверь персонала, а он вышел ко мне. Приветливо улыбаясь, он помахал мне по-детски дружелюбно, пока я переодевался. Любое моё опоздание провоцировало пассивную агрессию, а иногда и активную, с проклятиями и обвинениями во всех грехах, но сейчас, продолжая традицию набора странных происшествий, всё было мило, будто я самый ценный сотрудник.

Позже мы сменились. Он ушёл, так и не проронив ни слова. Началась очередная затяжная неделя. Всё те же постоянные посетители, заготовки, блюда, кофе и мытьё полов. Я как можно больше выходил на прохладу, курил и вливал в себя кофеин, чтобы даже капелька сна не проникла в голову и не почудилась София, что может выйти плохо: увидь я её сейчас, то точно бы разнёс кафе.

Казалось, лучше умереть, чем испытать то щемящее чувство. Всё познаётся в сравнении: я думал, что меня раздражает безнадёжная петля одного и того же дня, где я рутинно иду на работу, а после возвращаюсь в неё, но лучше бы оставалась она, чем кошмарные обрывки, ухудшающиеся с каждым днём. Сон опухал, сон давил, сон убивал последние нервные клетки, которые я так бережно пытался сохранить.

Цикл снова повторился: солнце вскарабкивалось, напоминая о новом дне. Сменщика так и не было, хоть он всегда приходил за пятнадцать минут до начала своего рабочего дня. Заслужил, поэтому не торопился готовить себе кофе, ожидая его ровно через столько, насколько опоздал я, но он появился на пороге спустя двадцать минут вместе с начальником. Перебрасывая взгляд то на начальника, который непринуждённо смотрел на меня, то на сменщика, который даже не кивнул головой в качестве приветствия, а сразу шёл принимать смену. Пришлось выйти в общий зал, так как меня подозвал начальник со сворой бумаг. Очевидно это было не к добру. Сев рядом, я выслушивал выговор.

– Доброе утро, – сказал я довольно спокойно, – не часто вас здесь увидишь.

– Доброе, доброе. – выдыхая, готовясь к разговору, говорил начальник. – Знаешь, такое вот дело. Я понимаю, работать исключительно ночью трудно, постоянно тянет ко сну, но правила для всех одни.

Всем нутром чувствовался вердикт. Я повернулся к кассе, где стоял коллега, протирая столы за мной, а уши его шевелились в любопытстве.

– У тебя весела свора штрафов, – продолжав начальник, пролистывая листы, – опоздание на полчаса, час, два. Всё это составило внушительную сумму.

– Я понимаю, – зачем-то перебил его я, почёсывая сальные волосы.

– И никто не даст соврать, – не смутившись моей наглости, продолжал начальник, – ты хороший работник, которых редко найдёшь, готовых трудиться во вред себе. Только вот есть ещё один пункт в правилах: первые три опоздания – взымается штраф. На твоём счету их восемь. А далее увольнение.

Наконец владелец перестал перебирать злосчастные листы, где было прописано содержание о моём уходе, а у меня, после слова «увольнение», по лицу протекла довольная улыбка. Сам не понимал, почему. Я прикусил нижнюю губу, чтобы хотя бы изображать грусть, кратко кивнул ему и потянулся за листами.

– Увольнять сотрудника перед новым годом наверняка самоубийство, слишком радикально. Тем более ночного

Я смотрел на заочно бывшего коллегу, понимая, что всё намного сложнее, чем то, что преподносили мне сглаженными углами. За мной числились не только опоздания, но и порядком жалоб от посетителей и коллег. Наверняка были просмотрены камеры видеонаблюдения.

– Хорошо, я подпишу, – избегая скандалов и ссор, я протянул руку к документам.

Начальник осмотрелся, выдохнул, и передал мне листы с ручкой. Без зазрения, я подписал их. В последний раз проходя через дверь персонала, я выложил свою форму и старался как можно быстрее удалиться отсюда.

– Выплата тебе придёт раньше, за день до нового года, – сказал мне начальник, но я уже не слушал его.

Что-то внутреннее заставило меня убраться с этого места. Я жаловался самому себе на монотонность и рутину здесь, поэтому продолжать меня не тянуло. Выйдя на улицу меня пощекотал влажный воздух, ложно напоминающий весенний, где тебе неволей приходит мысль о начале чего-то нового. Чихнул автобус, останавливаясь возле выхода. Я прошёл к нему, разглядел номер маршрута, но в нём было что-то непривычное.

Наверно так казалось потому, что ПАЗ выглядел свежим, только что выпущенным с завода и выехавшим в свой первый рейс. Вдруг двери распахнулись, маня меня зайти. Я посмотрел на бывшего коллегу, стоявшего за прозрачной дверью. Он улыбался и махал мне, нагоняя больше жути.

Прокатившись по привычному маршруту, но без запаха масла в салоне, подогреваемый неожиданно работающей печкой, я оказался в своей квартире, где ждала писклявая тишина с бурчащим холодильником. Сухие глаза моргали, требуя срочный сон или очередной подпиткой растворимого кофе, нос заложило, а лоб был горячий, как при болезни.

Не снимая куртки, я прошёл к чайнику, скрипя его металлом об металл конфорки, мне впала в голову мысль о том, что сейчас у меня куча свободного времени. Вряд ли я буду искать работу под Новый год, ведь никто не ищет сотрудника, закрывая квартал. Пока чайник закипал, я заглянул в комнату, где на столе мне подмигивал фотоаппарат в ожидании, когда он мне снова понадобится.

***

Притупленный взгляд. Щелчок в пустоту. Лишь бы щёлкнуть. Фотографии столбов, окрашенных грязью сугробов, проходимцев с пустыми и злобными глазами. Мозг еле реагировал в сонном состоянии, мысли шастали, спотыкаясь друг об друга. Ничего не поймав здесь, я шёл на остановку, садился в любую из маршруток, доезжал в любое место, выбирая его по принципу считалки. Я проколесил так два дня, практически весь город, опустошив карман на дрянной кофе и давился им, чтобы не уснуть, до боли не желая возвращаться домой. Что-то меня отталкивало.

Я, безусловно, чувствовал некую свободу, уйдя с того места по своей (хоть и неосознаваемой) инициативе, но гложил, скорее, не удручающий последующий поиск новой работы, где я с поджатым хвостом всё равно вернусь в общепит, потому что не умею делать ничего другого, а провал в кошмарный сон, что неизвестным способом теперь ещё и сплетается с реальностью.

Переговоры ворон, бессмысленные попытки разогнать пробку сигналами, километровые очереди в продуктовых. Серость светового дня скрашивалась дождиками и гирляндами. Я сам не заметил, как сделал неаккуратный круг и уже возвращался в свою квартиру.

«Может быть, на неделю снять номер в отеле?» – в смешливом разочаровании подметил я, но к празднику, очевидно, цены кусаются.

Даже мысль переехать в отчий дом не казалась таким уж сумбуром. Одиночество ли, некое проклятие, повешенное на меня, всё казалось правдоподобным и честно говорило: «Да, это моих рук дело, что у тебя течёт чердак». Я хотел дальше сопротивляться сну, не возвращаться обратно к этой ведьме с лучезарной улыбкой, но сон пеленой покрывал глаза. Ноги были ватными, хоть были тяжелее валуна.

От сигарет тошнило. Это было долго. Тяжелые дни, тяжелее предыдущих. Я не спал двое суток, существуя лишь благодаря автопилоту. Лифт пискнул, двери заскрежетали. Щелчок в пустоту. Я ввалился в свою квартиру: пыльную, грязную, с раскиданными вещами по всем углам. Другим бы показалось, будто их квартиру ограбили. «Пора бы навести порядок», – сонный мозг прошептал мне идею, чтобы развеять скучные дни без работы. Я лишь молча с ним согласился, но всё равно скинул с себя вещи куда попало. Так или иначе буду убираться. Если проснусь.

Кровать ощущалась как никогда мягкой, а я не мог ей отказать, чтобы лечь. Будь что будет. Тело не выдерживало такого сражения. Я опустил голову на холодную перьевую подушку, с облегчённостью выдохнул, как в последний раз. Кто-нибудь боялся уснуть так, как и я когда-нибудь? Наверняка. Сводящие судороги от напряжения отступили, слезая с шеи. Спустя две минуты я уже устало храпел.

Рука стиснулась вниз, к полу, а кровать, подобно анаконде, рывками поглощала меня. Сердце перестало истошно биться, я почти не ощущал пульса. Мёртвая тишина. Открыв глаза, я увидел деревянный потолок. Я сидел в том же шалаше, как и всегда, на сиденье, от которого легко получить занозу, с опрокинутой головой, отчего шея затекла. Лёгкими, медленными движениями я садился в обычное положение, а напротив меня всё ещё сидела София.

Она не была заинтересована мной: опустошённый взгляд был отведён в сторону, а она игралась челюстью, проводя её из стороны в сторону. Для неё я будто не был здесь, был призраком. Существовал вне. Даже проводя рукой возле её лица, ничего не поменялось. Но мой взгляд не отпускал её. В каком-то шоковом состоянии я прикоснулся к её щеке цвета скорлупы. Мягкость плюшевой игрушки, она подчёркивала своё происхождение из сна, из мечтаний, что не смогло бы существовать в реальном мире.

Ткнув её, рука моментально прошлась по лицу ладонью к лопоухим ушам. Я пододвигался ближе, пытаясь раскусить её вид, понять, что именно она такое: ангел или обычный образ, и, как только предельно близко пододвинулся к ней, из меня вырвался непроизвольный смех. Я отодвинулся назад, посмотрел в ту же точку, куда был устремлён взгляд Софии, но не нашёл ничего примечательного.

– Что-то сломалось здесь, да? – спросил я, не ожидая ответа, а повернувшись, её уже не было.

В метании и поиске внезапной пропажи я рыскал по комнате, пока не увидел её за пределами: она в шёлковом платье (непривычном для её гардероба, но полностью подчёркивающем ангельский образ) неспешно погружалась в озеро, пока полностью не нырнула в него. Я интуитивно, со страха, побежал за ней спасать её, скидывая с себя одежду, и уже на берегу она вышла из воды, махая мне и улыбаясь.

– Знойно, да? – весело она кричала мне, перебиваясь смехом. – Если не дышать, то очень даже приятная вода.

– Господи, а если бы ты утонула? – почему-то сказал ей я, истинно беспокоясь о Софии. – Выходи!

– Пойдёшь за мной?

Она снова скрылась в воде, ныряя словно дельфин и бултыхаясь. Я выставил руки в бока. Солнце не грело, а обжигало плечи, находясь в зените. Глупо было смотреть на его ослепительный вид, но я посмотрел.

«Не помню, когда здесь стояла такая жара», – стирая пот, затекающий в глаза, я пытался пригрозить солнцу, но оно не слушало меня, становясь горячее и ближе.

Оно будто пыталось хлестнуть нас своим импульсом. Было необычайно, неестественно близко. После уже я обратил внимание на дымку там, в глубине леса, а голубое небо разрезали продолговатые линии. Это меня не волновало, только лишь как там София. Всего пару дней назад она кошмарила меня, а сейчас я боюсь за неё, как за собственного ребёнка. Обидчиво я заходил в воду, иначе заработал бы на ступнях ожог от горящей земли. Ноги обмакнуло будто парное молоко, а сквозь пальцы проходил прохладный обмякший торф. Я входил глубже и глубже, пока ноги не схватили в цепи. Дрожь прошлась по всему телу, а я, плескаясь, пытался оторваться от чьих-то лап, потеряв равновесие и упав в воду. Лишь после София вынырнула, озарив всю округу гоготом довольного ребёнка.

– Видел бы ты своё лицо! – переливаясь смехом, тыкала в меня пальцем девушка.

Я не стал оправдываться, лишь пустил волной в неё, ополоснув, а она посчитала это игрой, заливая меня в ответ, хоть я и был в уязвимом положении.

– Что же тебе не нравится здесь? – спрашивала меня София, но я не мог ничего ответить, иначе тухлая вода попала бы мне в рот.

Я встал в полный рост. Посмотрел на Софию, пытаясь не спускать взгляд на обмокшее платье. Просверлив недовольством, я отвернулся и пошёл назад, к домику. Но на пути ко мне стоял мой новый друг – потрёпанный Дед Мороз в той же благородной стойке.

– У Вас есть одно желанье, месье, – издалека, но будто возле уха, говорил он мне, – Вам нужно лишь выбрать его.

Озадаченный, в ступоре, я встал на кромке воды, уже не зная, чего ожидать. Я боялся отвернуться к Софии, боялся отвернуться от Деда Мороза, боялся пошевелиться, дёрнуться. Дыхание схватило.

– Ну же, – вопрошала София со спины, – ты ведь знаешь, что загадать.

– Нет.

– У Вас, Месье, осталось мало времени, – вторил Софии Мороз.

– До чего? – спрашивал я уже двоих мучителей, не ожидая ответа.

– До, – отупился Мороз, подбирая слова. – До того, как солнце перестанет греть.

Такой ответ провоцировал ещё больше вопросов, и казалось, лучше бы я не задавал его. Набравшись смелости, я повернулся к Софии.

– Солнце перестанет греть?

– Здесь солнце всегда греет, – продавая мне это место, кивала София с её фирменной улыбкой. – Ты пойдёшь…

Уже зная продолжение вопроса, я истерично посмеялся ей в лицо.

– Кто ты?

– Я – кто угодно, – сказала София.

Сон отпустил мои глаза. Я снова оказался в своей квартире, которую заполонило солнце. Не было того беспокойства, что пробуждало меня раньше. Не было страха, который пленочной оберткой вытеснял весь дух из меня. Я проснулся, как надо. Как требовалось. Спокойно встал, хоть и немного гудела голова. Я был спокоен. Что тоже настораживало.

Я не пытался обдумать увиденное, рефлексировать его, беспокоиться, как раньше. Просто сон. Просто кошмарный сон, который снится мне порядком лет, хоть сейчас он подпортился. Сошел с рельс. Он не был безумным, это факт. Он просто был необычным. Как все сны – необычные, так и он. Почему я ставлю его на какой-то пьедестал? И что, что он выходит за рамки? Может, вся проблема была в недосыпах, постоянной работе ночью? Правильно, что я решил уйти оттуда.

Кофе, сигарета, день. Я обещал себе убраться в квартире. Наверно, сделаю это вечером. Пока есть лёгкая отдушина, нужно делать фото. Любые фото, не соблюдая рамок, непритязательные. Любые. Я был в опустошении, но не сказать, что грустил. Будто Сизиф наконец докатил камень наверх. А я всего лишь получил ответ на один из множества вопросов и решил, что с меня хватит. Что будет, когда я узнаю, зачем и куда мне идти? Нет, этого мне точно не нужно. Да и куда идти, если это просто сон? Просто. Сон.

«Эники-беники» крутились в голове. Садился в один из проезжающих автобусов. Щёлкал и внутри его. Щёлкал и остановки, на которых выхожу. Наушники пели что ни попадя, сигарета сжигалась предательски быстро, я даже попросил нескольких людей, отрывая их от своих дел, щёлкнуть их. Наверно, глупо собирать коллекцию несочетаемых фотографий, но мне явно становилось легче. Я просто шёл, будучи расслабленным – этого давно мне не хватало, даже просачивалась лёгкая ухмылка. Блюда из кухни, которой я никогда не пробовал ранее, какие-то новые детали в местах, которые я проходил не единожды, – я словно открывал жизнь заново, пытаясь захватить побольше, жадничая другим.

– Привет? – где-то из-за спины послышалось в мой адрес.

Обернувшись на зов, я неожиданно увидел свою бывшую одногруппницу – Лену. Миндалевидные глаза с характерным прищуром, ослепительно белые зубы, которые не портили ни кофе, ни сигареты, и кожа с круглогодичным нисходящим загаром. Она приветливо улыбалась мне, немного отрешённо, боясь, что ошиблась и поздоровалась с незнакомцем. Благо не ошиблась и улыбалась сильнее.

– Привет. – стеснённо я кивнул ей, помахав с камерой в руках.

– Мне казалось, ты уехал! – радуясь, словно ребёнок, перепрыгивая кашу из снега, говорила она мне.

Подойдя ко мне ближе, я заметил её продолжающийся подростковый бунт: покрашенные лазурные волосы выбивались из-под шапки, что омоложало без того свежий вид. Её легко было спутать в куче студентов у ворот университета, но её дорогое пальто, кожаные перчатки и сумка с последней коллекции добавляли ей шарма и зрелости. Лена не была похожа ни на одну крайность: её не опишешь как стервозную бунтарку, не опишешь и как напыщенную статустностью даму, которая, закатывая глаза, оценивала других девушек. Она была где-то посередине. Как раньше. Неуклюже она приобняла меня, радуясь, словно ребёнок, такой внезапной встрече выпускников.

– Были мысли, конечно, – не скрывая радости, я тоже улыбался ей.

– Боже, а ты стал ещё выше! – чувствовал я её голос возле груди.

Она придерживалась за мою руку, пытаясь балансировать на обмокшем снегу, чему я, на удивление, не сопротивлялся. Лена махнула рукой в сторону скамейки в сквере, подзывая сесть и поговорить о прошедших временах. Как только мы сели, она всем корпусом повернулась ко мне, облокачиваясь об спинку скамьи.

– Ой, извини, – внезапно Лена забеспокоилась, – ты ведь не спешишь?

– Да куда уж, – мотнул я камерой, – времени вагон.

– Занялся фотографией наконец?

Только Лена знала о моём увлечении, которое я тщательно скрывал, будучи студентом. Помнил, когда на паре физры в мае нас вывели в парк пробежать пару кругов, я щёлкал её на свой старенький телефон для её аватарок в социальных сетях. Я не был так близок ни с кем из остальных, лишь поддерживая светские беседы по типу: «Кто куда на обед?», «Может, пропустим пару» и тому подобные. А на неё я мог положиться. Она действительно была мне ближе родных. Хоть это и забылось.

– Супер! Я говорила, что нужно идти к своей цели, – по-приятельски стукнув меня по плечу, Лена схватилась за телефон. Ей звонили, но она скинула трубку, продолжая диалог со мной.Учился где-нибудь после?

– Нет, так и остался с одним синеньким, – немного неловко сказал ей я.

– Ну и ладно.

Снова звонок, который Лена отклонила, заметно бесясь.

– Чёрт, это ведь мне на самом деле надо спешить. Может, проводишь меня? Так и поговорим, как друзья. Тут недалеко, пешком пройтись.

– Да, конечно.

Она энергично сорвалась с места, ожидая, когда я подниму свою старую тушу. Я чувствовал, как она, всё ещё оставаясь главным завадилой в нашей паре, хотела схватить мою руку и потащить за собой, но статус ей подсказывал, что это не лучшая идея, поэтому она отрешённо ожидала, когда я расправлюсь и мы сможем пойти. Мы шагали по аллее, практически опустошённой: только редкие мамочки с колясками кружили вокруг облысевших деревьев и вечно пышных елей.

– Как дела-то, в целом? – отрезала Лена, – А то как-то забылось спросить.

– Уволился с работы, живу в квартире, фоткаю всё подряд, – без стеснения я выложил ей практически всё, что не мог рассказать никому.

– Ого. Решил зарабатывать на фото?

– Да был бы я ещё уверен, что на них могу заработать.

– Сейчас на чём угодно можно заработать.

– Кто знает.

– А на личном что? – Лена замялась от стеснения, но пыталась не подать вида, как, собственно, и я.

– Да никого не было. С тех пор.

Лена, опять же, пытаясь не выдать себя, облегчённо выдохнула.

– У тебя что?

– У меня? Да я тоже одиночкой хожу.

– Я про работу.

– А, – отрезала резко Лена, краснея от недопонимания. – Поработала в вашем этом общепите, – украдкой посмеялась она, – не очень понравилось.

– Понимаю.

– Добилась повышения, потом ушла. Сейчас работаю в ивенте: праздники, мероприятия на гос. уровне. С депутатами вожусь. Те ещё дети, если честно.

Лена всматривалась в телефон из-за постоянных уведомлений и раздражённо цыкая оттого, что её отвлекают.

– Но мне нравится, – вздымая плечи, сказала она, убирая телефон поглубже в карман.

– А сейчас куда идёшь?

– Вон туда, – указывая пальцем вперёд, виднелся отель. – Корпоратив у треста, ничего особенного. Завтра такой же, послезавтра такой же. И так до нового года. И после…

Внезапно Лена остановилась на полпути, кинув на меня задумчивый взгляд, а внимал её зреющий в глазах вопрос.

– Какие у тебя планы на новый год?

Я рыскал в памяти за ответом, будто тысячи знакомых, помимо родителей, пригласили меня. Мы шли дальше, пока я был в раздумьях.

– Никаких, насколько я помню.

– Отлично, – с довольной улыбкой подхватила меня Лена. – То есть, у нас там одна вечеринка организовывается. В центре. По дресс-коду не строго, главное прийти с парочкой, понимаешь?

– Мне кажется, мы уже старые для вечеринок.

– Послушай, – перебила она, – просто я одна, хоть организатор. Думала, выручишь старую подругу?

Я искренне посмеялся от такой формулировки, как не смеялся давно, но её серьёзный взгляд говорил о том, что это была не шутка.

– Почему бы и нет? – согласился я в конце концов, после чего тяжёлый административный взгляд сменился той же довольной девочкой.

– Супер! Спасибо. Тогда встретимся на Ленина? Или давай я лучше напишу тебе.

– Да, конечно. У тебя же остался мой номер.

Лена лишь прыснула смешком.

– Лучше дай сейчас.

Мы обменялись с ней телефонами на лестнице у входа в отель. После крепких объятий она спешно прыгала по лестнице, заходя внутрь. Я взял в руки камеру и навёл объектив на неё. За долю секунды до остановки кадра Лена повернулась ко мне, перебрала пальцами в знак прощания, а, заметив папарацци, повернулась боком, как бы позируя. Щелчок. Я снова фотографирую её, как тогда. В приподнятом настроении я предвкушал встречу, наконец обдумывая будущее, а не прошлое, что более втягивало меня, как зыбкие пески.

Мальчишкой, ехидно смеясь себе под нос, я наконец ощутил тот сок жизни, который считал дефицитным товаром, который раскупили счастливчики, а я, как всегда, проспал привоз. До Нового года оставалась неделя, а значит, точно придётся убираться дома, ведь нужно найти приличные вещи и утюг, давно затерянные в пучине. Громкими отряхивающими снег шагами я заходил в салон, весь обмокший, плывущий в коричневой жиже. Я пытался пролистывать сделанные фотографии, но останавливался на Лене, как влюблённый мальчишка. Вновь влюблённый.

***

Первого сентября было склизко: от жаркого солнца в последний день лета оставалась только духота, благо плаксивая погода прибила всю пыль. Я в силу своей прокрастинации опаздывал на линейку во дворе своего университета. Пробиваясь через толпу, я встал неизвестно с кем, думая, будто это моя группа. Так я простоял всё выступление, приветствующее свежих и уже измученных студентов. Лишь после приглашения учащихся в их аудитории я понял, что я чужой в этой толпе, и, срываясь с места, вырвался к своей группе, проталкиваясь и спотыкаясь, собирая все недовольные взгляды. И встал рядом с ней.

– Привет, – лучезарная девушка, с которой я столкнулся плечом, проговорила мне, ни капли не обижаясь на такое знакомство.

Она выглядела эффектно, вызывающе, что не сравнивалось с её характером: яркие волосы с колючими стрелками и тёмной помадой, с пирсингом на крыле носа, она, словно маленький ребёнок на детской площадке, нашла себе нового друга.

– Это ведь пятая группа? – отдышавшись, я всё равно в сомнении спросил.

– Да, пятая.

Далее мы прошли в молчании в свою аудиторию, рассевшись кто куда, а я сел с ней, потому что хоть каплю знал её. Куратор представлял нас перед собой, объясняя правила поведения, что мы здесь вообще забыли, и проведя перекличку.

– Прокофьева Елена, – крикливо, разборчиво проговаривала наш куратор.

– Здесь, – также громко отрезала моя соседка.

– Приятно познакомиться, – я вежливо протянул ей руку, обозначая нашу дружбу, на что она мило и аккуратно протянула мне свою. Я нежно схватил её пальцы и слабо потряс.

Я не до конца осознаю, что именно меня притянуло к ней: свобода от обсуждений её вида, смелость, которой я всегда хотел обладать, хотел быть похожим на неё, но точно знаю: она была серым кардиналом мира доброты и эмпатичности. Была той, кто никогда тебя не осудит и будет надёжным другом.

Мы были всегда вместе, что у людей сложилось два мнения: мы либо родственники, либо пара. Если с первым мы всегда отшучивались, подхватывая за плечо, нежно обзывая друг друга «братишка», то со вторым мы лишь неловко кашляли, заметно краснея. Мы боялись этой темы и пытались игнорировать.

Спустя три курса, даже будучи на практике, мы отправляли друг другу кучу сообщений, фотографий, забавные стикеры, а вечером встречались в баре, опрокидывая по кружке пива. Наши отношения подпортились моим решением.

– Ловить здесь нечего, – сказал ей я, хоть тема о переезде даже не затрагивалась.

Я хотел подвести к ней, но не знал, как. Меня душил этот город, эти улочки, холод, безработица, душили родители, которые вне моего ведома строили за меня планы. Она же была другого мнения.

– Везде хорошо, где нас нет, – пылко она пыталась переубедить меня, – но ведь интереснее построить рай там, где была пустошь, разве нет?

Это был самый глупый, опрометчивый, но разрушительный спор в жизни, который перечеркнул все старые, приятные моменты. Но, видимо, это просто имело накопительный эффект из нерешённых вопросов под клеймом «табу». Перейти мост из дружбы в отношения легко, но, обернувшись назад, мост будет покошенный, оборванный. Дойти до решения никто не решался, поэтому, как вижу я, всё именно так и произошло.

После, на выпускном, получив дипломы, увидев друг друга из толпы, как это было всегда, мы просто кивнули друг другу. И больше не виделись. До этого дня.

***

Моя остановка. Я вышел с расправленными плечами, гордый собой, с не сходящей улыбкой прошёл свой двор, подъезд, зашёл в душную квартиру, от которой у меня заболела голова.

«Нет, это уже чересчур», – резюмировал я сам себе, проходя к окнам и открывая их нараспашку.

Прошерстив квартиру, было решено выйти в магазин хозтоваров, ведь чистящих средств дома не было. Вернувшись, я включил везде свет, удивляясь обилию ламп в моём доме, о которых я забыл. Врубив музыку, я протирал окна, подоконники, радиаторы под стать ритму песен. От такой активности немного кружилась голова от химикатов, но я продолжал намыливать квартиру.

Закончив со всем, я осматривался на блестящую работу, пытаясь захватить взглядом, что забыл убрать. На глаза мне бросился шкаф, который никак не закрывался из-за накиданных вещей. Скинув всё на пол в лучших традициях матери, я стал аккуратно складывать их, деля на секции штаны и кофты. Я был измучен, но всё ещё светился от счастья. Разобрав всё верхнее, я спустился к нижним полкам. Там было накидано ещё больше вещей, которые я больше не носил. Они не были изношенными, но покупал их я в маниакальном периоде, моментально даря себе эйфорию. Скидывая в пакет, чтобы после отдать их в благотворительные фонды, пришлось взять ещё один. И ещё один.

Разобрав в углу полки, показалась маленькая коробка с рисунком подарка. Я не мог вспомнить, что там. Протискиваясь внутрь, я вытащил её. Открыть не составляло труда. Внутри лежали фотографии вперемешку. Сверху был я маленький, который стоит в мишуре с бабушкой, пытаясь улыбаться, но заплаканные глаза предательски выдавали моё тогдашнее настроение. Ещё ниже – я в парке, катаюсь на подаренном велике с пятью колёсами. И ещё, ещё, ещё.

Фотографий с родителями не было, только я и бабушка. Уже ниже фотки состарились. Меня не было и в планах. Были бабушка и моя мама. Подобные моим, в том же парке, который выглядел порядком лучше, чем заброшенный в моём детстве. Фотографии молодились. Я вглядывался и не мог поверить: бабушка с дедушкой по материнской линии на своей «копейке», этот дом.

И вдруг она. Портрет. Портрет той самой, чьи волосы казались белее снега, а пухлые щёки так и не ушли. Это была она – София. Мурашки прошли по всему телу, кровь прекратила течение, замёрзла. Мой рот перекосило, я не понимал, почему она здесь. Сзади в окно кто-то постучался. Я обернулся в испуге, но очевидно было, что за окном никого не может быть – жил я выше, чем кто-либо мог залезть. Я откинул фотографию, больше не позволив посмотреть на неё. Зажмурившись, убрал коробку подальше с этой злосчастной фотографией, убирая пакеты ближе к выходу. Застыв на месте, я смотрел на дверь, думая выбежать в чём был.

***

Мне пришлось сидеть на вырубленном заборчике, потому что скамейки разоружали от их предназначения, вытаскивая доски. Жителям дома, а особенно первым этажам, не особо нравилось слушать гогот алкашей, а потом их драки каждую ночь с пятницы по субботу и терпеть запах от спящих на лавочках бездомных. По весне на этих клумбах беззаботные жильцы дома (в основном, бабушки на пенсии) высаживали декор, что-то вроде вербейника, хостов, пионов. А в снежные зимы сугробы держат их в плену, наваливаясь в кучу ещё больше, где кашу с ног запихивают туда же. Пар изо рта давно не выходил: я весь измёрз в ожидании у подъезда хрущёвки, откуда недовольные, мятые лица спешно вырывались по пути на работу, но нужный мне сейчас человек не торопился.

Я периодически проверял свой карман, аккуратно засовывая руки и шерстя, на месте ли та магическая фотография, отнявшая мой сегодняшний сон. Я не боялся уснуть и оказаться в том же месте, не боялся своих новообретённых «друзей», а просто не мог уснуть из-за загадки, спрятанной в коробе подальше от моих глаз. Лучше и не убирался, наверно. Во сне мне точно никто бы не подсказал, откуда она появилась вперемешку с нашими с мамой детскими фотографиями, но точно знал, кто сможет.

Только, подкурив сигарету, по закону подлости, мама вышла из дома в своей серой шубке и сиреневой шапке, что выбивалась из общего тона нашего района. Как мальчишка, я испугался маминых тумаков, спрятал сигарету за пазуху и скинул куда подальше. Изначально она не заметила меня, как и все, суетилась, лишь бы быстрее прийти на работу и выпить утреннего кофе, после чего уже можно начинать день, но чуть дрогнула, когда увидела меня, совсем забыв, куда держала путь.

– Ты чего не спишь? – без приветствия спросила мама.

– И тебе привет, – всё же придерживаясь вежливости, я сказал ей, подхватывая её тяжеленную сумочку, – что можно такого таскать на работу, Господи?

– Материнские секреты. Так чего не спишь-то?

– Отсыпаюсь. Пока новую работу не найду.

– Ну правильно. В кои-то веки мать послушал.

Мать пыхтела по пути не только от слякоти, но от жара, исходящего из неё из-за вида луковицы, – она любила одеться теплее, чем показывает градусник.

– Сначала эту кашу не уберут, а потом как корова на льду ходи, ей-богу, – бурчала мать на коммунальщиков. – Так что ты пришёл-то?

– В бабку превращаешься, мам.

– Давно пора бы уже.

– Пришёл. Мать не могу до работы проводить?

– Чтобы ты пришёл без вопроса ко мне?

Мы проходили трамвайные линии к остановке. Я, не дожидаясь чуда, что мама сама догадается о цели моего прибытия, медленно доставал из кармана фотографию, боясь взглянуть на неё.

– Я вчера решил генеральную уборку провести дома. И в шкафу нашёл коробку с фотографиями. Твои, мои. Бабушки. И нашёл это.

Мы притормозили, чтобы мама смогла разглядеть фото. Прищуриваясь и чуть отодвигая фотографию от себя, она ни капли не смутилась, не дёрнулась ни одна мышца на лице.

– Бабка твоя в молодости. Ты только за этим пришёл?

Я опешил от такой новости, сразу вырывая дьявольскую распечатку из рук матери. Там всё ещё сидела белокурая девушка с лёгкой улыбкой. Девушка из пугающего нынче сна. Как бы я ни надеялся, что мне просто почудилось, что я просто выжил из ума, всё разбилось вдребезги. Теперь мне нужно вызывать экзорцистов, лишь бы вывести злобный дух докучающей бабки?

– Стоп. Подожди, – мама уже не слушала меня и шла вперёд на работу, видимо обидевшись на моё бестактство.

– Мне работать надо. Придёшь на Новый год – обсудим.

Меня не устраивал такой ответ, будто меня снова водят за нос дураком. Я подбежал к матери, равняясь с ней, шёл молча, пытаясь собрать паззл в нужный вопрос.– Такое ведь не может быть, – всё ещё не сообразив, что именно делать с такой информацией, я просто вытаскивал из себя все пришедшие на ум слова.

– Думал, бабушка всегда была морщинистой и старой? Да что мы о твоей бабке постоянно?

Мы уже дошли до остановки, встали параллельно друг другу. Мать не смотрела на меня, а дальше разглядывала нужный транспорт до работы.

– Помнишь, я говорил о деревне? – внезапно я громко гоготнул, разбудив маму до конца, но быстро вошёл в форму. – Это просто не вяжется. Помнишь, я говорил, что мне снится такая… София? Белые волосы, ещё что. Ну?

– София, – повторила за мной мама.

– Вот она, – я простукивал костяшками по фотокарточке, пытаясь объясниться крайне эмоционально. – София. Такая же, как на фото. Из деревни. Папиной.

Мама сначала скептически отнеслась к моему яростному поведению, вспоминая номер психиатрической больнице, но после, будто её неожиданно кольнули, скомкалась в каком-то страхе.

– Та, что звала тебя пойти с ней? – вдруг она, боясь своих же слов, обратилась ко мне.

– Да, – с лёгкой душой, я сказал ей, радуясь, что меня наконец поняли. Но после радость улетучилась. – Подожди. А как звали твою маму?

Мама в растерянности улыбнулась, но всё считалось предельно ясно.

– Может пока переедешь к нам? – отрезала мама.

Нужная ей маршрутка уже проехала мимо нас, а мы, решив большую и невыполнимую задачу, стояли в полном ступоре. По кадыку прошёлся ком. Я только обернулся от матери, наблюдая, какая следующая маршрутка прибудет. Благо та же, что нужна и маме. Я снова повернулся к ней, мило улыбнулся, передал тяжеленную сумку и похлопал её по плечу, уже прощаясь.

– Недавно видел Лену, кстати, – решил я поделиться новостью с матерью.

– Это хорошо, – будто пытаясь проигнорировать весь предыдущий разговор, утешалась мать, – она хорошая девочка. Всегда мне нравилась.

Я отходил от матери, махал ей рукой, а она мне. Только спрятавшись за угол, я нервно, дрожащими руками прикурил сигарету. Фотография, казалось, обжигала руку, оставляя горелые следы на куртке. Дьявольская фотография. Чистого рода дьявольщина, проклятие – никак более я не мог себе объяснить происходящее.

«С этим надо кончать», – разъярённо я, чуть ли не срывая с петель дверь.

Заходил в квартиру, скидывал куртку, обувь, громогласными шагами протаптывал всю квартиру и тушей впечатывался в кровать, чтобы быстрее уснуть и быстрее расставить точки, решить уже опухшие и фонящие тухлятиной проблемы. Так не могло продолжаться, и я вызывал на битву свой собственный разум. Я не верил в духов, магическое мышление было совершенно не близко ко мне, а Бог, если и есть, то давно покинул нас.

А уж тем более не верил в сонники и что мертвецы могут забрать тебя с собой, пока ты спишь, но сейчас я готов на любые меры, чтобы зажить свободной жизнью, с чистого листа. А мешала мне сделать это именно София, моя бабушка, давно усопшая. Заговорила бы она со мной месяцев шесть назад, я бы без зазрения совести подал ей руку и отправился в вечное путешествие. Но не сейчас. Нет.

Уснуть не получалось, что бесило ещё больше. Я не находил себе места, в психах пытался найти себе удобное место, но мышцы забивались при любом из выбранных. Прорычав в сердцах, я уставился в потолок. Я помнил один из методов, чтобы быстрее уснуть: напрягаешь всё тело, вплоть до пальцев ног, а после расслабляешь, пытаясь думать только о них и ни о чём больше. Только о них. Темнота сменялась полусветом, мозг гудел, будто его кто-то тряс без моего ведома.

Я помню только последний вдох. И как снова провалился внутрь кровати, под неё, ещё ниже. Я будто был в свободном падении, а рефлексы, которые пробуждают в такие моменты, устало зевали и не собирались реагировать. Я падал ниже и ниже, снижая скорость.

В конце концов я уже падал, словно пушинка, легко, непринуждённо, качаясь по ветру. Пока не приземлился в сумраке, еле освещаемом не пойми откуда. Я приподнялся на локтях, оглядываясь, чтобы зацепиться за что-нибудь, но по углам была тягучая пустота. Вдруг эхом послышались тяжёлые ботинки, топающие ко мне. Я выглядывал тьму, из которой вышел Дед Мороз. Как только он приметил моё присутствие, остановился в паре шагов от меня.

– Месье, – акцентом дворецкого проговорил он мне.

– Ты-то что тут делаешь? – всем тоном я указывал, что ему я тут не рад.

– Такая моя доля. Или Вы считали, что я являюсь только детям? – протирая сухие ладони, говорил он мне издалека. – Что ж, это ошибочное суждение.

– Где София? – сдерживая крик, я вопрошал Мороза. – Где шалаш? Озеро?

– Имею ли я право поднять Вас? – в привычной манере игнорировал он мои слова.

– Сам, – разгоняя рукой воздух, я отказывался от его помощи и поднимался сам, отряхиваясь, хоть здесь не было пыли и, казалось, заканчивался воздух. – Господи, что вообще происходит?

– Я не могу сообщить Вам с точностью, но предполагаю, мы находимся в Вас.

– Хоть что-то понятно, – осматривая «меня», полушёпотом говорил я ему. – Куда мне нужно идти?

– Ох, – еле сдерживая улыбку удивился Мороз, – Вы всё же решились. Это отличная новость.

– Да, да. Ну, я готов. Где же София?

– Прошу прощения, – осёкся мой собеседник, – всё намного сложнее, чем кажется. Да, дорогая София действительно Вас слишком торопила. Небрежно, я бы сказал. Но до этого Вы, если не сочтёте за наглость, обязаны загадать желание у Вашего слуги.

Придерживаясь манер, Мороз откланялся мне, а я, не скрывая сумбура ситуации, протирал глаза.

– Ты же просто иллюзия. Сон. Ты подсознательное, верно? Почему я должен загадывать что-то у подсознательного?

– Позвольте, я более, чем настоящий.

Сквозь пальцы я бросил на него взгляд, надеясь, что он шутит, но его лицо не дрогнуло.

– Так готовы ли Вы? – повторил он вопрос.

– Чёрт возьми, да! Раз по-другому я не получу ответы.

– Тогда, – довольно протирая ладони, говорил Дед, – мы встретимся в скором времени. Вы знаете, когда и где. А если затеряетесь, то знаете, как меня отличить.

Дед Мороз закончил свою речь поклоном, по-солдатски повернувшись на 180 градусов и удаляясь в темноту, а я не мог сказать ни слова. Мне казалось это наглостью, издевательством. Ту причину – пойти за девушкой, оказавшейся моей бабушкой, – которой меня сводили с ума, мне придётся ещё и ждать не пойми сколько. Я моргал всё чаще и чаще, пока не открыл глаза снова в квартире, всё в том же полусвете. Чувство, будто я спал всего пять минут, хоть выспался, а, возможно, даже переспал.

Посмотрев на экран телефона, мне показывало, что число к дням прибавилось, а время было тоже. Я проспал ровно сутки в одном положении. Собралось порядком уведомлений от одного контакта – Леник, как я её записал. Приветствующий стикер хуманизированной вишни, которая машет мне, пару голосовых сообщений и её фотография: уставшие мешки под глазами без капли макияжа, непричёсанные волосы, собранные в один большой пучок, и подмигивание с кружкой кофе, желающее хорошего дня.

«Привет! Ух, как необычно тебе писать. Я вот готовлюсь к очередному дню, у меня от постоянной улыбки кажется носогубки углубляются» – гласило сообщение.

Это подняло моё настроение. Я совсем забыл произошедшее пару минут назад, полностью углубившись в диалог с Леной.

«Доброе утро. Как ты умудряешься светиться, когда ты только проснулась?» – записал я ей свой трещащий голос.

Скидывая одеяло, я шаркающими шагами и помутнёнными от резкого скачка давления глазами проходил на кухню. Я не ждал моментального ответа от Лены, но она сразу же появилась онлайн.

«Это моя работа», – озарилась стеснительным смешком девочка внутри взрослой самодостаточной девушки.

«Всё ведь в силе? Ну, на Новый год», – спросил я её.

Чайник напрягался как мог, чтобы быстрее вскипятить воду.

«Конечно» – текстом и с кучей смайликов пришло мне от старой подруги.

Хоть что-то складывалось за последнее время. Наступили обещанные морозы: окно заиндевело. За коркой еле проглядывалась улица. Вода засвистела. Я выливал бурлящий кипяток в кружку, продул пар, выступающий змейкой, сделал маленький глоток, когда в голову кольнул вопрос: «Где мне искать этого проклятого Деда Мороза?».

Первым же делом я рыскал взглядом именно по кухне. Он ведь мог и запрятаться где-то здесь, уменьшив себя до уровня соломинки, прячась за кучкой упаковок со специями.

«Новый год близился, значит, в скором времени мы и встретимся, верно?» – пытался я оправдывать его слова, добавляя в них хоть каплю смысла.

Пока напиток остывал, я прибрался в комнате, закинув внутрь раскладного дивана постельное бельё, а уже после уселся на диван в раздумьях, что мне следует сделать. Я поперхнулся, сделав большой глоток, обжёг рот, прокашливаясь, и меня осенило: я видел его тогда, в тот день, на остановке у работы. Следовало ждать вечера, как я понимаю. Душ, мелкая обработка фотографий, шастанье по комнате в ожидании вечера, проверка времени и переписка с Леной, когда она может ответить в перерыве от развлечения компаний. Томительный день с каждой минутой добавлял напряжения от ожидания. Я постоянно проверял время, боясь опоздать, вспоминая все действия по секундам. Только бы не опоздать.

Одеваясь за полчаса до выхода, я сидел и пялился на таймер. Нога непроизвольно тряслась. Мог бы, то подтолкнул время. Взял бы его в руки, перетащил бы бегом, но, к сожалению, мне оставалось только сверлить протекающие секунды. Когда долгожданный час наконец настал, я рывком оказался у двери и моментально суетливо зажимал кнопку вызова лифта. Чуть не снеся женщину с ребёнком у выхода, я полубегом сбегал со двора, подсвеченный фарами автомобилей, напоминая скользящую тень, призрака, скрывающегося долой от взора живых. Наверно, мой озабоченный вид настораживал проходящих, но мне не было дела. Не было времени. Ноги покосило под коркой льда, я, пытаясь сбалансировать, свалился на колени, но совсем не обращал внимания на боль, отряхиваясь, продолжал путь до остановки.

***

Только сев в маршрутку, я более-менее остудил пыл, но косился на каждого входящего человека в надежде, что это тот босяцкого вида герой сказок с манерами прислуги. Никого не было похожего. Значит, он точно ждёт меня у той остановки. Минуты цыкали. За остановку до нужного места я уже стоял у выхода, расплатившись за услугу. Живот сводило от ожидания встречи, и уже закрадывались сомнения, готов ли я прямо сейчас. Автобус не пытался набрать скорость, сбрасывал её задолго до остановки, а водитель полностью выжимал тормоз. Мы двигались по инерции, скользя. Маршрутка остановилась ровно на точке остановки, я выбежал наружу. Никого не было. Ни единой души вокруг.

Я посмотрел на время с ощущением, что опоздал. Или был слишком рано. Но я был как раз. Поодаль проходили люди, но никто не шёл в мою сторону. Я оборачивался вокруг, прошёл на параллельную остановку в сторону дома, но там тоже никого не было. Я метался из стороны в сторону в тяготящем ожидании, но не происходило ровным счётом ничего. Абсолютная пустота. Меня захватывала ярость. Досада, что моё подсознание подшутило надо мной. С чего я вообще решил слушать его? Почему я верил ему? Простояв час, а то и больше, всё больше вскипая, но отморозив конечности, я сидел, сжимая опухшие пальцы в кулак, собирая всё разочарование. Телефон бзыкнул. Там было очередное сообщение от Лены.

«А ты где сейчас? Я просто закончила на сегодня, ужасно тяжёлый день, ужасно тяжёлая публика. Выжала из себя все соки. Может, по пивку для расслабления? У меня есть знакомый бармен, который сделает нам скидку», – нашептали колонки телефона мне в уши голосом Лены.

«Прости, я сейчас немного занят», – дрожащим от холода голосом я ответил ей и сразу спрятал телефон.

Я в надежде оборачивался, но и она уже погасла. Никого не было, кроме меня. Пока вдруг мне не позвонила мама.

– А ты чего не дома? – в привычной манере мама начала разговор по делу.

– Скоро буду, – сквозь зубы я проговорил, расправляясь от холода и шёл на остановку в сторону дома, – Ты опять у меня?

– Думала, целый клининг вызывать, убираться у тебя. А ты и сам справился. Аж горжусь.

Я проходил по зебре, всё ещё оборачиваясь в поисках, и вдруг издалека мне увиделся силуэт. Тот самый, который ни с каким не спутаешь.

– Да-да, – отрешённо говорил я маме, – слушай, скоро буду.

Скинув трубку, я повернулся назад. Свист колёс пронёсся прямо перед моим телом. Резкий сигнал. Я зажмурил глаза от страха, неспособный пошевелиться. Тогда бы меня точно отправило в адский котлован вариться в бесконечном ужасе повторяющегося сна, где меня бы изнуряли вопросами, пока я вырываю себе пряди волос с головы.

– Идиот! – разъярённо послышалось из уезжающей легковушки в мою сторону.

Остановившись посередине дороги, сигнал светофора сменился на красный. Я остался целым, что не могло не радовать. Но силуэт, что шёл в мою сторону горделивой походкой, испарился. Будто его и не было, будто мне почудилось. Челюсть отвисла, взгляд вырывался исподлобья.

Я лишь огорчённо выдохнул. Не дожидаясь разрешающего сигнала, я пробежал к маршрутке, что привезёт меня в тёплый дом. С меня хватит. Пошатываясь, напоминая трясущийся вагон, автобус следовал своему пути. Конечности кололо тепло, а я ему помогал, потирая ладони. Я хотел отпустить ситуацию, думать только о том, как встречусь с Леной на Новый год и у нас всё будет хорошо. Мы будем такими хорошими друзьями, как было раньше. Будто у меня наконец появились стройматериалы и я смогу починить тот мост. А сейчас я приду домой, где пахнет пряностями и фирменной маминой курицей. В автобус зашёл дед. Я посмотрел на него. Рябь прошла по глазам, а земля провалилась. Меня одолел страх, и подмёрзшая куртка прилипла к телу холодом. На нём был бело-красный костюм, искусственная борода закрывала половину лица и лезла на нос, но он был ухоженным. Не такой, как у меня. Я сорвался с места, подошёл к нему впритык, пока он не успел сесть, что явно смутило старого. Он смотрел мне в глаза, сделав шаг назад.

– Что такое, сынок? – спросил он у меня скрипящим старым голосом.

Я не мог ничего ответить ему. Не мог подобрать слова, ведь понимал, что это не нужный мне дедушка, а просто мужчина в костюме.

– Извините, желание хотел загадать. – отшутился я, садясь на своё место, на что он с облегчением хохотнул.

– Ещё не время, сынок.

Я снова посмотрел на него. Было понятно, что он совсем не в курсе, что творится у меня в голове. Я просто кивнул ему в ответ, продолжая пялиться, но сел ко мне спиной. Опершись об спинку, я смотрел на холодный засыпающий город, думая о своём, пытаясь абстрагироваться, но не помогало. Я не смогу жить дальше, не решив проблемы прошлого.

Каждый год, пока я совсем не поеду крышей, будут приходить София, а теперь и этот Дед Мороз. А после появится целая труппа из персонажей, которые будут решать, что мне делать. А там уже амбулаторная карта с вердиктом «шизофрения». Первый, второй, третий день. Я будто снова устроился назад на эту работу, но никто мне не платил, а я (по привычке или в своё удовольствие каждый раз) приезжал на остановку вечером, заваривая термос с кофе, подзаряжал телефон и общался с Леной, то переписываясь, то разговаривая по два часа созвоном. Одевался с каждым днём в течение недели всё теплее и теплее, пока градус на улице снижался.

– Этот лёд планируют убрать? – отпинывая его, жаловался я Лене.

– Под новый год совсем обленились! – поддерживала моё недовольство девушка на том конце провода.

– Ага. Зато у травмпунктов работы завались.

– Ты так и ходишь фоткаешь? В такой мороз?

Я совсем забыл про своё хобби, погрязнув в компульсии решения проблем прошлого.

– Да, – не решив рассказать о своём помешательстве, врал я Лене, – сейчас самые красивые кадры.

– Я думаю, тебе пора покупать профессиональную камеру, а не использовать этот реквизит прошлого.

– Может, сделаю себе такой подарок на праздниках.

Я ходил вперёд-назад, разговаривая с ней, иногда забывая цель нахождения на остановке. Пару людей, проходившие за этот день, косились на меня, особенно когда я не садился с ними на маршрутку.

– Хорошо, до завтра тогда.

– Точно, завтра ведь уже, – вспомнилось мне.

– А ты уже и забыл?

– Нет, конечно, – пытаясь оправдаться, я снова врал ей. – А можешь продублировать, куда и во сколько?

– Не забыл он. – посмеялась Лена, – Хорошо. Сейчас напишу.

– Ну… до завтра!

– Обнимаю.

Я не успел ответить ничего, как она скинула трубку. Конечно же, я не дождался никого, но меня даже не злило. Я был навеселе от предвкушения. Я метался от «я сойду с ума» до «это ведь всего раз в год, можно потерпеть». Меня кидало из стороны в сторону, где мне было плевать, но интерес, желание разгадать тайну кидало меня снова назад, в безумное преследование каких-то таинственных снов, которое стыдно рассказать другим, но сейчас, после миллиметра от смерти, где меня чуть не сбила машина, где я отмораживаю пальцы, которые звенят при постукивании, я больше не готов рисковать жизнью. Время было около десяти, а число – 30-е декабря. Надеюсь, хотя бы на Новый год от меня отстанут эти демоны, жрущие меня в голове. Хотя бы на Новый год.

***

Предвкушение пришедшего праздника в каждый двор ощущалось с самого утра: дрожащие стены от музыки, которая слышалась ещё лучше в ванной, ближе к вытяжке, и от которой сыпалась постаревшая штукатурка. Я не злился, а ловил ритм, счищая налёт с эмали и высматривая со всех сторон норку, прилипшую к лицу, которую можно было обозвать бородой. Мне больше нравился не сам Новый год, а, скорее, его физическое ощущение, которое покрывало тебя, как плед.

В детстве мне нравилось выходить с самого утра, идти кататься на ледяную горку во дворе, которую организовывали все старшие по подъезду целой округи, и заходить домой уже под сумерки, где накрыт целый стол из салатов, соков, колы, что придётся ими питаться все зимние каникулы.

Со сбритым плешивым наростом, свежим, сбросив порядком лет лицом, я подошёл к окну на кухне: улица была полупустой, только пара душ шастала из магазина в магазин, забыв взять главный ингредиент к салату, без которого фирменный крабовый салат не имел бы своего утончённого вкуса. Меня не тянуло делать ничего и думать ни о чём, благо мой сон не пытался скрасить никто из старых знакомых, а я не выглядел пережёванным листом. Приходилось томительно выждать нужного времени, чтобы выйти на люди, с искренней улыбкой отвечая на поздравления с наступающим и подхватывать ту красоту свечения бенгальских огней, которые с каждым разом не приедаются, а завораживают искристой шипучкой.

Я договорился с родителями, что зайду к ним, перекушу у них и, не дожидаясь курантов, пойду по своим делам. Сегодня будет хороший день. Я гладил свои самые красивые вещи, по моему скромному мнению. Надеюсь, Лена не обсмеёт меня. Хотя она это и сделает, но скорее по-дружески. Она написала мне глубоким утром, что, скорее всего, не сможет ответить до вечера, но точно будет ждать у входа в клуб. Просила запастись сигаретами, благо в портфеле у меня заблаговременно лежал целый блок, купленный в моих параноидальных походах на охоту за Дедом Морозом.

Поглаженные вещи висели на ручке шкафа, опрятностью напоминая экспонат, будто в этих вещах ходил самый влиятельный и обаятельный человек нашей страны, а я смотрел на них с сомнением. По итогу (от нечего делать) я решил миксовать все свои вещи, пытаясь подобрать нужный стиль. Я хотел впечатлить человека, которого знаю много лет, будто всё наше общение до этого обнулилось, выглядеть солидно рядом, совсем забыв о своих прежних принципах.

Единственная встреча с чем-то нежным, небрежно брошенным по глупым обстоятельствам, полностью переменила мой отшельнический образ, что я пытался держать в тепличных условиях, оправдывая своё одиночество и отторжение от всего внешнего. Всего лишь маленькое чудо, которое загорелось новым пламенем. Видимо, мне просто нужно было время, чтобы фитиль обсох и снова мог мерцать огоньком. Часы тянулись преступно долго, а я уже переделал кучу дел по дому: снова подмёл, будто не делал этого день назад, перемыл посуду, перебрал шкаф и заглянул в самый низ, убедиться, что коробка таинственным образом не исчезла. К сожалению, она стояла на месте. Из всех решений, чтобы промотать время, самым верным было залипнуть на коротких видео, получая быстрый дофамин и немного позабыть о том, что я куда-то там должен идти.

Не помогало. После каждых тридцати секунд я невзначай заглядывал на то, сколько уже прошло. Искусав все ногти, всё же последний день в этом году прощался с городскими крышами и дал провести последний вальс луны и звёзд. Я не включал свет, всё так же проматывал короткие ролики, уже накачав большой палец. Всё ждал, когда можно будет поднять отёкшее тело и наконец напялить эти шмотки, ощущал на вкусовых сосочках нежнейшее оливье, неловко улыбаясь вопросам, когда уже найду себе хотя бы девушку.

«Привет! Фух, я свободна», – пришло короткое сообщение от Лены, а за ним сразу же последовало другое. – «К родителям – это супер! Привет им, если они помнят меня».

«Помнят, конечно. Мама сказала, что ты всегда ей нравилась», – немного слащавым голоском передразнивал я слова матери для Лены.

«Как это мило! Жду, когда встречусь с ней. Может, на старый Новый год?» – заигрывала девушка.

«Как ты торопишь события» – сразу обсёк я её.

«Хорошо, как скажете. Ну что, скоро увидимся! Обнимаю» – записала последнее голосовое Лена и исчезла из сети.

Время наконец-то гласило, что можно собираться, чему я был рад, и уже натягивал на себя штаны. Спешно рюкзак оказался на спине, а куртка висела на крючке, а не наоборот – настолько я хотел побыстрее убраться из квартиры. Переиграв ситуацию, пулей я вылетел в подъезд, где из всех дверей слышалась разношёрстная музыка, а на верхних этажах гудели соседи, гуляющие по гостям с поздравлениями и лёгкой закусью.

Я выпрыгивал на заледеневшую улицу. Нос защипал мороз. Я спрятал его за шарф, пытался шагать как можно быстрее, чтобы не закоченеть. Идти до родительского дома было не так долго, около получаса, но этого хватало, чтобы дрожать замёрзшей собакой, а шарф покрылся инеем. Музыка в наушниках придавала энергичности походке.

Я махал проходящим компаниям, гуляющим, казалось, по их щекам с прошлой ночи. Интересно, как общий праздник объединяет людей, которые до и которые после даже не посмотрят друг на друга. Всё-таки детская вера в чудеса должна оставаться и во взрослом возрасте, но малость трансформированная: вера не во всемогущего, везде успевающего деда с густой бородой, а вера в общество, в его целостность и возможность заботиться друг о друге и, если хотя бы не принимать, то понимать личность другого.

Не лезть ему под кожу со своей добротой, а на расстоянии желать, по крайней мере, хорошего дня. Может, тогда нам и было бы легче сосуществовать бок о бок. Дворы, тропинки, пешеходные переходы, где водители учтиво пропускали тебя, что было необычным для нашего города с бешеным трафиком и половиной купленных прав; заиндевевшие деревья светились под тёплой лаской света фонарных столбов, а собаки резво прыгали по сугробам, выгуливая своих подвыпивших хозяев. Я был близок. Зайдя в «п-шку» домов, издалека я видел, как мои родители неторопливо прогуливались по двору, обсуждая что-то, будто за всё их время вместе им оставалось что рассказать друг другу.

Я старался как можно бесшумно подбежать к ним, устроив неожиданный сюрприз, будто они не ждали меня целый день, но план провалился из-за корки льда, которую не то что не убирали, а даже не посыпали песком или солью. Родители испуганно отдёрнулись от хлопка и обернулись назад на меня, лежащего плашмя, на что отец только посмеялся, а мама, сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, беспокоилась о том, чтобы поднять меня.

– Вот так. А бабкам как гулять? Поломают себе всё, кто разбираться будет? – жаловался я матери, отряхиваясь от снега.

– Ну так, на балкончик выйдут и хватит, – успокаивал меня папа, всё же хохоча.

Я встал, озарив их взглядом по очереди, на что они мне ответили тем же. Так мы, как истуканы, глазели кто на кого, не соображая, что сказать.

– С наступающим, наверно, – всё же я решил первым перебить тишину, на что родители только продолговато охнули и принялись обнимать меня.

Дома пахло горячим, которое вот-вот будет готово, но мы, не дожидаясь, принимались за салаты. Всего пару часов оставалось до заветного завершения очередного сложного года, а по телеканалам крутили бессмертную классику, плотно связавшуюся с нашим ощущением празднования. Телефон елозил от уведомлений, которые посылала мне Лена, рассказывая смешные ситуации, произошедшие за день.

«Я пока дома. Сниму эти ужасные туфли и надену наконец эти кроссовки, Боже», – немного уставшим голосом сообщала Лена.

– Ну отложи свой телефон за столом. Манеры! – скалилась мама.

– Да там Лена, ну, – пытался я оправдаться, словно подросток.

Мама лишь развела руками, указывая папе на такое воспитание. Папа поджал губы, подсаживаясь рядом.

– Ленка, что ли? Та самая? – расспрашивал отец.

– Я ж говорю, сошлись, – поддакивала мама, хихикая.

– Сказала тоже, сошлись, – откладывая телефон, дописав Лене, что меня пытают родители, я школьником боялся признаться о своих чувствах, – просто решили вспомнить прошлое, отдохнуть.

– И сойтись, – сам удивляясь, что сказал это вслух, осёкся отец, прикрывая рот ладонью.

Я лишь смущённо улыбался, смотря прямиком в телевизор, иначе, посмотрев на кого-нибудь ещё в этой комнате, побагровел.

– Ну, давай, – подал мне рюмку отец, пока мама ушла суетиться на кухню.

Мы опрокинули по стопке, скинув некоторое напряжение прошедшего разговора. Отец, сморщившись изюмом, отрывал кусок хлеба.

– Ну, хорошая она девочка. Не знаю, что разошлись вообще, – с едой во рту проговорил отец. – Характер у тебя материнский. Либо всё, либо ничего.

Я не стал ему ничего отвечать, лишь украдкой взглянул на него. Его лицо было чрезмерно напряжено, будто он выдумывал важный вопрос.

– А что за фотка-то? – выдал папа полушёпотом, боясь, что стены подслушивают наши секреты.

– Что? – в недоумении я спросил его, будто не понимал, о чём он говорит.

– К маме подходил утром, испугал её. Аж давление поднялось, жалуется.

– Да, – отмахнулся я, берясь за закуски, – с ума схожу просто. Сходил, точнее.

Кадык отца, словно лифт, гулял то вверх, то вниз

– Знаю, ты вообще не такой человек, и церковь тебя всегда пугала. Но сходил бы ты, очистился, не знаю.

– Чего? – я прокашлялся от такого объявления.

– Бабка твоя всякого рода исполняла. Уж поверь, не такой она золотой человек, даже если ты не помнишь.

Я смотрел в него, не зная, как реагировать. Образ бабушки по материнской линии всегда был чем-то нежным, чутким, но одновременно строгим и тоталитарным, но никогда не уходил в пределы кошмаров. Бабушка явно не думала о том, как после смерти жить не даст дорогому внуку.

– Хорошо, – оставалось только согласиться с папой, чтобы замять эту тему.

– Вот и горячее! – с коридора послышался радостный голос мамы.

Она проходила с дымящиеся курочкой в красном соусе и запечённой картошкой.

– Ну, освободите место на столе! – командовала матери, пока мы заворожённо глядели на аппетитное блюдо.

Красота кулинарного искусства встала ровно посередине стола. Мы выбрали самые вкусные куски и, не дожидаясь, обжигая рот, поглощали их. Как бы мне была приятна компания воспитавших меня стариков и бесконечной домашней едой, время уже поджимало. Я вырвал салфетки, протёр жирные руки и рот и уже шёл к выходу.

– Спасибо, было вкусно, – вслед говорил я.

– Как это? – в удивлении вертелась мама, – Уходишь уже?

– Я же говорил, по планам сейчас нужно в центр, – проверял я уведомления на телефоне.

Родители вставали вслед за мной, чтобы проводить меня в следующий год. На экране телевизора уже начались свистопляски из артистов, которые почему-то ещё не канули в Лету, а улица уже навзрыд стреляла фейерверками.

– Даже не поговорили нормально, – печалилась мама, чему папа только кивал, – что да как, какие планы.

– Не бойся, – застёгивал я куртку и утешающим взглядом смотрел на маму. – Успеем поговорить ещё. Всё хорошо у меня. И будет лучше.

Я подмигнул отцу.

– Почему-то есть такое ощущение.

– Хорошо раз всё хорошо, – почёсывая щетину, радовался папа моим словам.

– Ну вон, побрился, свежее стал, – трепала мою причёску маму, – волосы бы ещё подстриг.

Я нежно улыбнулся родителям, обнял каждого по очереди, обулся и дёрнул ручку двери.

– С наступающим, – уже в подъезде пожелал в открытую дверь, из которой выглядывали две старых головы, махая мне на прощание.

– Береги себя! – крикнул в след отец, пока я спускался по лестничной клетке. Дверь хлопнула.

Они же и следили за мной в окне, пока я вовсе не вышел со двора. Может, они стояли там и ещё пять минут. Я подошёл на остановку летающей походкой, ощущая долгожданную встречу всем телом. Детвора взрывала под ногами друг друга купленные бомбочки, и даже они не вызывали раздражения. Легкость обнимала меня нежным теплом, а я не сопротивлялся. Я заранее видел глаза Лены, полные счастья, которые только и ждут, когда можно оторваться и забыть рабочие дни хотя бы на пару часов.

Как я, минуя охрану, поддвигаюсь к ней, не такой глупый, под наученной мудростью жизни, собираясь не совершать импульсивные поступки, а выверять каждый свой шаг, чтобы снова заслужить доверие дорогого мне человека. Не торопить события, делать всё как надо, пока выкрученный бас диджейского пульта ударяет по ушным перепонкам. Я жаждал, жил несколько дней этой встречей, где она, всё тот же нежный комок счастья, неловко улыбается мне в вечернем платье со своими разноцветными волосами. Интересно, сменила ли она причёску?

Наверняка, она ведь меняла их раз в неделю. По крайней мере, раньше. Конечно, она тоже поменялась, но что-то мне подсказывало, что даже спустя полвека, встретившись, мы общались бы ровно так, как и в начале, по привычке. И ощущали бы друг друга по привычке.

Наконец маршрутка подъехала. Я нырнул в пустой салон, впервые сказав водителю что-то большее, чем «На следующей, пожалуйста».

– Вас с тем же! – радостно поздравил меня водитель, трогаясь с места.

Сиденья были подмерзшие, чем укололи ноги, дрожью пройдясь по телу. Мы ехали быстро и уверенно, будто вместо колес у нас цепкие гусеницы танка. Я не переживал, лишь радовался, что быстрее смогу добраться до места. Быстро сбегали со светофоров, пешеходных переходов, маршрутка наполнялась довольными людьми. Некоторые явно возвращались с рабочего дня, сонные, но счастливые скорой встречей с родными, а некоторые, как и я, спешили праздновать огромной компанией друзей в клубе.

«Я скоро буду. Ты уже там?» – писал я Лене.

«Нет, но я близко. Я подожду тебя на улице?» – моментально ответила она.

«Если не замёрзнешь» – трясучим под кочками голосом я отправил ей сообщение.

«Ой, а ты так переживаешь? Не бойся, я…» – Лена не закончила мысль от дикого хохота.

Я понимал, что она имеет в виду, и, не решив ничего отметить, в лёгкой смущённости убрал телефон в карман.

Я дышал на копившуюся изморозь всем внутренним теплом, пытался растопить его ладонями, чтобы посмотреть на веселье и радоваться вместе со всеми. Вдруг мы остановились, а я наблюдал, как маленькая группа прыгала и танцевала, устраивая концерт маленькому ребёнку. Сон немного наступал на глаза, и я боролся с дрёмой, боясь проспать нужную остановку. Вдруг всё затихло. Не осталось ни писка, ни гулдежа, ни музыки через вкладыши. Двери открылись, и послышались тяжёлые шаги. Сначала на лестнице, вдалеке, а после они направились ко мне. Маршрутка дёрнулась, но шаги были такими же ровными, плавными, тяжёлыми.

Я пугливо смотрел за пределы салона. Мне совершенно не хотелось поворачивать голову и подтверждать свои самые страшные мысли. Но время будто не шло, тянулось, стравливало меня обернуться и принять участь. И когда я сделал это, всё же то, чего я так боялся, оказалось правдой.

– Месье, – в своём стиле поздоровался со мной Дед Мороз.

– Что ты? – сдерживая мат и ор, я спросил дьявола в обличии праздника.

Он, ни капли не смутившись, поднял руку ближе к глазам и посмотрел на свою кисть.

– Я безумно рад вашей пунктуальности, – кивнул он мне.

– Я не понимаю.

– Разве? – смутился Мороз. – Нужное время. Нужный час. До секунды. Впечатляющая продуманность действий, месье.

Он сел рядом со мной, не спрашивая моего разрешения.

– Обычно спрашивают разрешение, – озлобленно я ему сообщить такой факт, хоть знал, что разрешения не спрашивают.

– Прошу простить мою бестактность, но времени действительно мало.

– Я уже слышал это месяц назад.

– На этот раз я могу сказать с точностью.

– Ладно, просто, – я пытался выиграть время, пока обдумывал план: мне отпинать его и выбежать из автобуса или просто начать кричать, что меня режут?

– Загадали ли вы желание?

– А что, если я не буду?

– Всё произойдёт так или иначе, просто внедрение произойдёт безболезненнее при Вашем сценарии.

– И что, если я откажусь идти куда-то там? И что значит «внедрение»? – покрываясь крапинками от злости и задыхаясь, я вертелся в кресле то к Морозу, то от него.

– Вы уже дали согласие. Ваше время истекает.

– Моё время… можно хотя бы узнать, куда я иду?

– Вы загадали желание?

Я смотрел в пустоту. Время текло всё медленнее и медленнее, люди делали выверенные движения, почти застывая на месте. Я не мог сказать с точностью, блефует ли Мороз, что я загнан в угол и не могу обыграть ситуацию в свою пользу, но не имел сил сражаться за свою более-менее налаженную личную жизнь, где всё ровно так, как должно было. Да и какими силами обладает этот потрёпанный, обшарпанный дедуля? Неужели, если я сбегу прямо сейчас, не отвечая на его вопрос, он настигнет меня позже?

Всё плыло, на глаза давила усталость. Я шастал, выбирая правильное решение, устраивал мозговой штурм в голове, чтобы не проиграть в этой битве, но не мог сопротивляться хотя бы ещё. Я просто отпустил последнюю соломинку. Всё-таки вероятность решения загадки меня, уже съеденного в паранойе и манией преследования, втаскивала в эту трясину, из которой я волшебным образом хотел вынырнуть после, закончив ужасы.

– Да, – я сдался, понимая, что это неминуемо.

– Закройте глаза и представьте, – нашептал Мороз мне на ухо.

Я следовал его инструкции. Я закрыл глаза и начал представлять… что угодно: Лену, родителей, старую работу, скучные пары, свой обед десятилетней давности, кино, после которого я плакал в подушку, стрижку ногтей. Прикосновения Деда к моему виску, по всей видимости, предали мне «верные» воспоминания: тихая полянка в глуши с некоей конструкцией посреди и тухлым озером. Только оно. Только оно.

– Вы загадали желание, месье? – переспросил меня надоедливый дед.

– Да, – сонным голосом я ответил. Прострация снова окружила меня, забыв про какую-то там встречу и жизнь, бьющую ключом. Снова апатия. Снова сон.

– Тогда встретимся на том конце, – нашептал мне Мороз и отпустил весок.

Он встал с места, вышел из маршрутки, и всё наконец зажило в обычном ритме. Я ощущал это сквозь сон. Автобус трясло сильнее, мы только набирали скорость. Только набирали скорость. 80, 100, 110 – сколько могла позволить себе эта рухлядь. Проезжали зелёный на последние секунды, миновали, кажется, пару остановок, и пассажиры заметно напряглись, напоминая, что водитель везёт не дрова. Мои лёгкие всё чаще наполнялись, сердце выбивалось из груди. Я ощущал всем организмом.

– Ты пойдёшь за мной? – сквозь сон, издалека, послышался знакомый голос.

– Видимо, я уже иду, – язвил я голосу.

– Время ушло. – пытаясь утешить меня, шептался голос.

– Я понимаю. Я понимаю.

Водитель не успел на светофор. Лёд покатил автобус, будто шар для боулинга. Тормоза не помогали, машину лишь свернуло вбок. Мы мчались прямиком в одёрнувшиеся с места машины, я чувствовал, но не мог открыть глаза. Мы мчались, сигналили, кричали в панике. Свист. Яркий, слепящий свет изнутри. Резкий, болючий удар со скрежетом металла.

***

Я ударился лбом о переднее сиденье. Прошипев от удара, я не стремился открывать глаза. В нос полез жаркий воздух с пылью, щекотание волосинок, и я, не сдержавшись, чихнул себе в ладонь, и тут почуял что-то неладное: колючий, щетинистый некогда подбородок был идеально гладким, что ни один станок не справился бы с такой пустошью.

– Окно закрой! – кричала бабка сзади меня. – Вся пыль в салон!

– Так чё, не успел я, бабка! – кричал уже на неё мужик. – Только асфальт закончился, чё!

Было душно. Влажная футболка из синтетики прилипла к груди, а в салоне пахло невесть чем: смесь дешёвых духов, потных мужиков и печённой курицы. Я открыл глаза. Яркое летнее солнце сверлило глаза, за лесополосой проглядывалось поле, полное пшена и подсолнуха, в салоне был сброд из старых и неухоженных людей, а автобус нёсся по кальке и песку.

Почему-то меня не удивляла такая депортация из минус до плюс тридцати градусов. Не удивляла, как аномальные осадки сменились жёлтыми полями. Не удивляло и ощущение лёгкости в теле, хоть и измученном долгой поездкой. Я спокойно оборачивался по салону, пытаясь отойти от сна и понять, где я нахожусь и куда держу путь. Та злостная бабка, кричащая на мужика, кивнула мне, собрав всё недовольство, и только после этого я сел ровно.

Мои наушники весели. Проводные наушники весели, не дотягиваясь до пола, вставленные в старый «Самсунг», на котором ещё было место для одинокой кнопки. Конец июля, время близится к обеду, – гласил он мне, а связь еле дотягивала одну палку. Под ногами лежал пыльный, забитый донельзя рюкзак, а ранее длинные волосы не щекотали ни лицо, ни уши.

Автобус пыхнул, сворачивая к обочине, где чуть поодаль стоял продуктовый ларёк.

– Белоносово! – прокричал водитель.

Интуицией я, вторя нескольким пассажирам, достал свой рюкзак и направлялся к выходу.

– Остановка деревня Белоносово! – повторил ещё громче водителей для заспанных пассажиров.

Мы вышли сворой, но разбрелись кто куда. Я прощался с автобусом, который свернул влево и продолжил свой путь, а после уставился на табличку с названием деревни. У магазинчика девушки в коротких шортах под навесом прятались от жары и облизывали мороженое, смотря на меня и шепчась о чём-то своём, но явно это касалось моего «не деревенского» стиля одежды. Я осмотрел всё вокруг, приметив чуть вдали частные домики, кто какого цвета. В основном, конечно, жёлтые и синие.

– Мне нужно сюда? – спросил я вслух.

«Именно, Месье», – ответил мне голос в голове.

Даже не обращая внимания, что во мне отвечает голос старика, я подправил рюкзак на плечах и, поднимая пыль каждым шагом, шёл вглубь моего родного, чуть подзабытого Белоносово.

ГЛАВА ВТОРАЯ. Я ЗДЕСЬ НЕ ПРОСТО ТАК?

Грудную клетку заполнял раскалённый кислород. Неимоверная жара пританцовывала с влагой вдали, а редкие тени были спасительным оазисом. Голову напекло, и оставалось только молиться, чтобы не свалиться с солнечным ударом. Я проходил полупустую улицу по пыльной дороге мимо уютных домиков. Некоторые были облицованы профнастилом, некоторые оставались со старой отделкой, краска с которых облупливалась. Я пытался вглядеться за высокие заборы, в уютные дворики с самодельными оградами для цветов, где дети резвились в импровизированных бассейнах, редко гоняя сброд куриц или уток; где взрослые тёти веером из утренней газеты пытались сдуть испаринки, выступающие от работы в огороде, пока их мужчины, поймав третье дыхание, трудились на сенокосах.

Я замечал в отсветах окон, как бабушки утруждённо месили тесто, каждый раз отвлекаясь на прохладную воду, только что набранную из колонки неподалёку. Как интересно, что от жары в любом случае не спрячешься и чтобы хоть как-то охладиться, нужно излиться потом. Конечно, внутреннее водоснабжение было почти в каждом доме, но в такой засушливый период из крана вытекало три капли, и всё равно приходилось выходить в изнемогающую, почти кричащую от агонии, улицу и пару раз нажать на раскаленный под лучами рычаг колонки с водой.

Первую половину ведра ты выливаешь на себя, вторую – выпиваешь жадно, словно телёнок материнского молока. Хоть и под пожаром погоды ощущалась тягота, в целом я чувствовал себя в этом теле свободно, сбросив порядка лет. Боль в спине снялась, желудок вновь очистился, не раздражая горло кислой изжогой. В помолодевшем теле чувствовал прыгучесть каждого шага. Голова немного побаливала, чесалась изнутри от новых гостей.

– Скоро дойдём. Свернёшь налево, – командовал голос в голове.

– Да что ты? – иронизировал над ним я.

И в правду: проходя по продолговатой улице, я почти был у цели. Нужно было пройти ещё пару метров и завернуть налево, к жёлтому домику с зелёной крышей. В груди никак не проходило ноющее чувство, которое я не чувствовал, лишь когда было лень выйти за пачкой сигарет.

– Неужели я уже в это время курил? – удивлялся я.

– Уже год как, – припоминал голос в голове, – тебя учили как раз за баней.

По пути я порылся в кармане, вытащил упаковку жвачки, что слиплась между собой, помятую пачку сигарет с арбузной кнопкой и горячую мелочь. Внутри пачки лежали зажигалка и одна перевёрнутая сигарета.

– Не густо, – с обидой сказал голосу я. – Слушай, а почему в тебе нет той формальности? Я уже так привык к ней.

– Чисто теоретически, – рассуждал голос, – сейчас я являюсь частью тебя. Внутренним голосом, если угодно. Поэтому могу перенять удобный для тебя стиль общения.

– И как мне тебя звать теперь? Всё ещё Морозом? Как-то глупо.

– Можешь звать меня… Семён.

– Интересный выбор. Семён, как зарождение чего-то нового. А вот эта вибрация по черепу, когда ты болтаешь, как скоро пройдём? Уже невыносимо.

– Остаётся привыкнуть.

Я не утруждал себя глобальными вопросами. Во-первых, ответа я бы всё равно не получил, как ни старайся, а во-вторых, был не в состоянии собрать их и осознать до конца. Всё-таки придём к ним к концу нашего путешествия. Под разговором я чуть не прошёл дальше положенного – родное место, что в детстве казалось укрытием от всех бед, будь это пугающая гроза или разъярённые гуси, что пытаются тебя цапнуть, – он всегда был способен отстоять тебя и твою честь. Как старый мудрец, способный ответить тебе на всевозможные вопросы, он стоял и глядел не на тебя, а вглубь, в самое сокровенное.

Так я и пялился на него пару минут, пока жара не уколола мою голову. Нужно было скорее прятаться в прохладу внутренностей и выпить все запасы воды, что хранил дом. Я запутался в воротах, неспособный открыть жёсткий замок. К нему всегда нужно было приноровиться заново. Будучи пятилеткой, я просил никого не закрывать дверь, а когда про это забывали, прищемлял палец, пытаясь войти во двор. Сейчас история повторялась, и через некоторые попытки я всё-таки вошёл. Во дворе, где обычно парковался отец, было пусто. Только клумба цвела и пахла в углу.

Я проходил дальше, высматривая, кто есть дома, когда подошёл к входной двери, на ней висел замок.

– Вот так встречаете значит, – злился я, вытаскивая телефон с кармана.

Сеть еле ловила одну палку, но ещё пытала удачу. Нашёл номер Димы – двоюродного брата, что точно должен был быть в деревне, но, кроме гудков, не слышал ничего. Меня расслабляло только то, что я мог спрятаться от пепелища солнца под аркой и хоть немного развеяться. Я осматривал весь внутренний двор, пытаясь вспомнить, куда кладут запасной ключ, но мерзкое жжение в груди не давало покоя. Я прошёл в огород, спрятавшись за баню. Из сарая было слышно, как между собой переговариваются курицы, видимо, обсуждая, кто сколько снёс яиц, вытащил печального вида пачку и закурил. Сладкий дым прошёл к лёгким, а после и поплутал по крови, что немного дурманило напекшую голову.

– И что дальше? – обращался я к Семёну, своему новому соседу в голове.

– Пока всё по плану, – строго отвечал Семён. – Всё идёт по плану, просто следуй ему и найдёшь ту истину.

– Значит не скоро я всё узнаю, – постукивал я по сигарете, сбрасывая пепел.

– Всё, что я могу посоветовать – отключи голову. Всё придёт.

– Отлично. Подписался на хрен пойми что. А что с моим телом, там, считай в будущем?

– Не переживай о нём.

Меня повеселил такой ответ, но я не стал ничего отвечать. Докурив до фильтра, я всё решил выйти на улицу – всё же ловило там лучше. Но проблема была скорее не в отсутствии сети, а в том, что Дима полностью игнорировал мои дозвоны. Ухо моментально покраснело, пока я выслушивал хрустящие гудки. Дима не брал. Я обзвонил всех: отца, мать, даже звонил дедушке, но только слышал, как звонит домашний телефон в доме. Я фыркнул от обиды и всё же решил спрятаться внутри, во дворе. Там, по крайней мере, было прохладнее, а ждать кого-нибудь пришлось бы долго.

Минуты, видимо, солнце тоже сплавило – они вязко тянулись, как битум под открытым солнцем. Мой досуг раскрашивал телефон, но и он, разгорячённый, быстро потерял весь свой заряд. Я провёл, сидя у двери, более часа (но казалось, больше) и не выдержал скуки и сухости во рту, решив пройти к ближайшей колонке, чтобы освежиться, а как только вышел, вдали послышался рёв мопеда. Вглядевшись, я сразу узнал его: чёрный, китайский, купленный с третьих рук, что ремонтируется каждое лето от износа, весь оттюнингованный и выкрашенный. Он мчался в сторону нашего дома и благодарил Господа, что сумел дождаться, не умерев ни от скуки, ни от обезвоживания.

Пыль поднялась на всю округу, заполоняя без этого духоту. Я пытался отмахнуть пыль от лица, что явно не помогало. Дима остановился у ворот, но не спешил вставать со своего железного коня. В потёртой чёрной майке, с взъерошенными от скорости волосами, он смотрел на меня с удивлением своими глубокими голубыми глазами, не понимая, что за гость такой. Я, откашливаясь от поднятой пыли, истощённо шёл к нему ближе. Как только Дима понял, кто я такой, сменил злобную гримасу на добродушную улыбку.

– Не узнал? – решил уточнить я у него.

– Да ну, братец приехал! – вздымался он ко мне, отключив двигатель на мопеде.

Я протянул руку Диме, но он принялся меня обнимать, фирменно постукивая по спине, как это делал дед. Он был немного холоднее меня из-за того, что катался с ветерком, поэтому я особо не сопротивлялся. Дима отлип от меня, схватил за плечи и досконально изучал моё тело.

– Всё ещё не уверен, что это я? – ехидничал я.

– Да нет, почему? – искренне не понимал Дима. – Просто давно не видел тебя, а ты уже ростом с меня.

– Каши много ем.

– Так, ладно, пошли домой.

Дима умело менял своё лицо, когда не общался с кем-то: если он делал что-то по делу, лицо лишалось любой мимики, лишь хмуро выполняя свою цель, а когда кто-то появлялся на горизонте, то улыбался самой широкой улыбкой, снижая тон басистого голоса. И сейчас он сделал то же самое, сменяя добродушность на серьёзность, достал связку ключей и направился к дому. Мне не осталось ничего сделать, кроме как идти за ним.

– Когда приехал-то? – спросил он идя чуть впереди.

– Час-полтора назад. Я звонил и тебе, и родителям. Никто даже не встретил.

– Так сеть – глушь в последнее время. Даже спутниковое не ловит, – указал пальцем Дима на антенну, вколоченную в стену дома. – Так что не дозвонишься.

Мы встали у двери. Дима пытался подобрать нужный ключ, периодически кидая взгляд на меня.

– А твои родители в город поехали.

– Серьёзно? – недовольно спросил я у Димы.

– Да, с утра. Ничего не сказали, только что уедут. Моих тоже нет, умотали на прошлой неделе.

Из всей связки ключей подошёл только последний, как по маслу войдя в замок. Скрипящая дверь отворилась, и зашли внутрь. Дома действительно было прохладнее, чем на улице, чему я, несомненно, радовался.

– Так что, – продолжал Дима, – тут только ты, я, дед и куча самогона баб Вали. Полный отрыв в последний свободный год, да?

Дима подмигнул мне с довольной улыбкой. Мы прошли длинный коридор и наконец зашли в основной дом. Всё поменялось внутри после моего последнего приезда: если раньше голые стены из брёвен закрывали ковры, то сейчас они были покрыты аккуратными досками, а пол перестал скрипеть от каждого шага, даже появилась достойная уборная.

– Ого. – шокировано я разглядывал изменения в доме.

– Это ещё не всё, – кричал из кухни Дима, – тут ремонт никогда не заканчивается.

– Подожди, – оторвался я от завораживающего ремонта, – а ты где был? Где дед?

Дима с удивлённым лицом и термосом в руках выглядывал из порога, а только потом до него дошло.

– Так у нас сейчас дежурство по скоту. Мы сейчас в поле.

– М-да, в такую жару.

Я прошёл дальше, в гостиную, чтобы скинуть уже тяжеленную сумку с плеч. Вся спина вспотела от груза, но прохладный воздух помещения расслаблял меня. Я моментально рухнул на диван, чтобы перевести дух, но у Димы были другие планы. Он вышел из кухни, прошёл к моему измученному телу и потянул за ногу.

– Поехали, с нами посидишь. Там и поешь как раз.

– Если честно, не горю желанием. – бубнил я в диван.

– Покурим вместе.

Дима не успел договорить предложение, как я уже смотрел на него хитрым взглядом.

– Знаешь, как меня подкупить.

– Только переоденься, – Дима указывал на шкаф в другой комнате, – а то изговняешься.

Он похлопал меня по ноге и, неизвестно как, уже оказался у порога, натягивая обувь. Я всегда удивлялся его скорости, даже в детстве с ним бессмысленно было играть в перегонки. Однажды мы решили проверить, сможет ли он обогнать велосипед, и он действительно смог, только я не успел затормозить и врезался в фонарный столб. Тогда мы переживали больше не за моё состояние, а за велосипед.

Я еле поднял грузное тело и поплёлся в отдельную комнату. Она не использовалась по назначению, как раньше: на койке были навалены вещи, рядом стояла потрёпанная тумба, а из шкафа вываливалась ненужная одежда. Пахло в ней смрадно, по-стариковски, но почему-то этот запах был естественным и родным, не вызывая рвотных позывов. Я принялся искать одежду, которая была более-менее живой, но таковой не наблюдалось, поэтому выбирать пришлось из лёгкой рубашки, либо рваной, в пятнах масла, майке. Выбор пал на первое. Штаны были не по размеру, и их я затянул через два оборота. За окном мопед жужжал вовсю, поторапливая меня, но я только и делал, что рассматривал свой стиль.

– Как тебе? – спросил я Семёна.

– Прям щас картошку копать можно, – подшучивал он.

Я выбрался на улицу, играясь с ключами, где на меня восхищённо смотрел Дима и хлопал в ладоши.

– Жених! Жених! – пытался он перекричать мотор.

Я поиграл роль модели перед ним, садясь на заднее сиденье. Он передал мне свой пыльный рюкзак, дёрнул газ и оторвался с места, снова поднимая пыль за собой. Ветер освежал варёное тело, и жить стало много легче. Мы пролетали мимо домов, собирая взгляды жителей, и проехали по высокой траве, по выбоинам, что подбрасывали нас, но мы не теряли равновесия, а Дима не сбавлял скорость. Я осматривал просторы – та самая поляна, знакомая мне каждым сантиметром, рябинником, татарником, кузнечиком.

По всему полю растянулись провода, а вдали виднелась медитирующая трансформаторная будка. Дима увиливал от крупных ям, заглядываясь на торжество природы, которое мы смели потревожить. Я не мог оторваться, чувствуя свободу и самую что ни на есть лёгкость жизни. Меня не беспокоило будущее, от которого, хоть и по своей осознанной воле, я сбежал, ни вопросы, что томились в голове. Слишком уж меня охмурили красоты и беззаботность.

Наконец мы почти добрались: множество голов скота мирно пожёвывало травку, ютилось под одинокими деревьями, что бросали спасительную тень, а кто-то неспешно прогуливался, явно рассуждая о своём бремени. Рядом с толпой скота стояла покосившаяся будка. Мы подъехали ближе: одной стены не было, крышу из черепицы спереди придерживали две крупные балки, а внутри сидел мой дед Слава – небольшой, в одежде слишком тёплой для погоды, коренастый мужчина, по которому никогда не угадаешь его возраст. Правда, слышал он плохо, поэтому сразу не заметил нашего приезда. Он внимал только скоту, в одной руке держа кнут, а в другой ножку курицы, которую периодически пожёвывал.

Мы встали сбоку будки. Я слез, чтобы быстрее поздороваться с дедом. Он увидел меня, и улыбка расползлась по лицу, а руки в приветствии расползлись в стороны. Он потянул меня к себе, выбивая хлопками весь дух и Семёна соответственно.

– Приехал всё-таки, – говорил он в моё плечо.

– Да, дед Слав, – тугим от боли голосом я подтверждал его слова. – Кормить будешь?

– Конечно! – растягивая слова говорил дед, намекая, что это самообразующее.

Рукой он приглашал меня к импровизированному столу, где чего только не было: салат, два вида хлеба, курица с картошкой, бутерброды, даже варенье.

– Вы тут неделю жить собрались, что ли? – спрашивал я, сглатывая слюну.

– Твоя мама постаралась, – говорил подошедший Дима, открывая портфель на моей спине доставая термос.

Мои уши заполонил голод, поэтому я его не слушал, а сразу же приступал к еде, чем рассмешил деда. Смех у него всегда был раскатистый, громкий, но по-наивному добрый и чуткий. Я уплетал в две щеки всего по чуть-чуть, забывая прожёвывать. Дима побежал к скоту: некоторые сговорщики пытались сбежать от общей группы. Деда Слава смотрел на меня безоговорочной любовью, что было немного неловко, но голод побеждал моё смущение.

– Куда это мои родители умотали? – с набитым ртом я обращался к деду.

– Чёрт их знает, – отмахнулся дед, – взяли и слиняли, как только встали, как ужаленные. Не объяснили ничего даже.

– Обычно их не выгонишь с деревни. Папу, точнее. Всё время тянет время.

Мне вспоминалось, как мы каждый раз планируем уехать до обеда, а собираться начинаем к ужину. Меня всегда раздражало это нервное ожидание, а мама не переживала, привыкнув к такой отцовской привычке.

– За тобой, мож, поехали? – перебивал варианты дед.

– Если бы. Сами погнали меня на маршрутку.

Я влил из термоса в пыльную кружку горячего чая и выпил залпом, тем самым закончив свой пир. Как раз подходил запыхавшийся Дима.

– Дед Слав, – не членораздельно кричал Дима издалека, – время-то уже, гнать пора.

– Да ну! – всполошился дед. – тогда соберёмся сейчас.

– Мы сами соберёмся.

Деда Слава проводил рукой по хлысту, раздумывая над дальнейшими действиями.

– Тогда поведу их пока к «Наплаканному» по тихой, – говорил он план действий уже собираясь его исполнять, – а вы, молодёжь, пока собирайтесь.

– Давай, дед Слав, – постучал Дима по плечу деда, проходя ко мне.

Я только начал складывать всё добро, как со стороны Димы мне в лицо полетела пачка сигарет. Я не успел её поймать, и она прямо уголком вонзилась мне в лоб.

– Реакции никакой, – сетовал Дима, – а если драка будет?

– Да я похож на бойца какого-то, что ли? – потирал я лоб.

– А тут, в деревне, никак без этого. Тебе ли не знать.

– Ну, тогда план простой: бей по яйцам и беги.

Дима посмеялся над моим решением, достал сигарету, что держал за ухом, и закурил, чему я и последовал. Дед уже гнал скот, а мы смотрели на него, упершись на лавочку, и смолили.

– Как дела? – обернулся Дима ко мне.

– Нормально. Вроде.

– Поступил куда?

– Типа того.

– Как хотел или как?

– Если бы как хотел, то был не здесь, а уже в Москве замелялся в общагу.

– Понял, – загрустил Дима над моей неудачей, томно покуривая сигарету, а после поддерживающе хлопнул по моему плечу, – ничего, сейчас отучишься и сразу вперёд в столицу.

– Будем надеяться.

– Может девушку найдёшь. А я вот в армию.

– Вообще никуда не взяли?

– Мозгов не хватило.

– И последние остатки отобьют там, правильно.

– Нет, почему? Да и в любом случае пошёл бы, ты ж знаешь моего старика. Другим способом его доверие не получить. Будь мужчиной и всё в таком духе.

Я не отвечал ему, а лишь начал собирать все пожитки в две сумки, ведь «по-тихому» гнать скот у деда Славы явно не получалось – они уже отошли на приличное расстояние. Дима оттолкнулся с места, выбрасывая бычок подальше, и уже старался завести свой мопед рычагом.

– Благо вы выбрали такие воспоминания, а не, например, экзамены в школе или поступление. – говорил я Семёну.

– Мы? – уточнял Семён. – Ты сам всё выбрал.

– А кто меня звал за собой в это поле? Я сам себя?

– Больше никто не мог.

Меня поражала наглость голоса. Он, очевидно, врал мне, притворяясь, будто я сам себя затащил в эти воспоминания, пугая и шантажируя самого себя, что, наконец, пытался строить своё будущее, не зацикливаясь на прошлом. Это злило, я впихивал в сумки еды, чтобы быстрее продолжить намеченный путь и закончить путешествия, найдя раздирающие память вопросы, и вернуться свободным к себе, в настоящее. Мотор нехотя зажужжал, чему Дима был счастлив.

Можно сказать, каждый раз, когда мопед подавал жизнь, это радовало Диму, ведь за то количество времени, сколько он провёл над ремонтом этой машины, можно было устроиться на работу и купить два таких. Натягивая две лямки разных рюкзаков на плечо, я запрыгнул на железного коня, и мы мчали за нашим дедом, помогая ему держать коровий строй. Так мы не спеша проехали километр сквозь открытое поле под палящим солнцем, что накручивало обороты, превращая нас в свою печь.

Наконец на горизонте показалось озеро. То самое, из сна. То мучительное озеро, которое за всё это время я не просто вспомнил, а изучил заново. И чем ближе мы были к нему, тем больше мутнело у меня в глазах.

– Что это такое? – в недоумении вопрошал я Семёна в голове.

– Я не знаю сам, – растерянно говорил голос, – но сейчас попробую что-нибудь решить.

Гул в голове увеличивался, но я пытался не терять равновесия, чтобы не свалиться под колёса мопеда. Неожиданно всё прекратилось. Только с носа по губам почувствовалась влага. Протерев рукой, я увидел кровь.

– И как это называть? – ругался я на Семена.

– Я сделал хоть что-то, – оправдывался он, – такая у тебя защитная реакция.

– Может не стоило тогда возвращаться, если к концу я просто умру?

– Пока я здесь, ты не умрёшь.

Мы припарковались у очередного домика, от которого я не мог отлипнуть. Я знал, что такое было, но помнил его размытым, нечетким, а сейчас мог разглядеть все детали, все торчащие гвозди и заброшенные ульи на стенках. Я никогда не мог подумать, что он выглядит настолько реалистичным. Моя вовлеченность вызывала недоумение у Димы, но он не спешил меня растормошить, а сразу погнал группировать скот у одного края озера. Ко мне не спеша переваливался деда Слава, тяжело дыша и с нисходящей улыбкой.

– Что стоишь, как будто смерть увидел? – подшучивал он надо мной, а когда я повернулся к нему, его лицо сразу сменилось обеспокоенностью. – Ба, это ты чего? Болеешь, чёль?

Я не сразу понял, о чём он, шокированный находкой из сна, и осознал только, когда кровь с подбородка капнула на рубашку. Я сразу начал вытирать рукой лицо, а он достал из кармана платок, передавая мне.

– Да не, деда, – успокаивал я его, – жара просто. Бывает такое.

– Смотри мне, а то внука то хоронить, а тут ещё и родители твои меня будут винить, не усмотрел.

– Поживём ещё.

– Ну иди раз жарко, искупайся.

Деда указывал на то самое озеро, с другого края которого, подальше от коров и овец, стоял Дима, скидывая с себя всю одежду и с разбегу прыгая в воду. Я пожал плечами, как бы говоря, что идея неплохая и выбора у меня особого нет, побежал к нему, по пути расстёгивая старую рубашку. На берегу я понял, что скидывать обувь нужно было заранее: истоптанная земля массивными копытами превратила её в вязкую жижу, пачкая всю обувь. «Плевать», – подумал я, скидывая обувь прямо там и вот-вот уже был в воде.

Меня заполонил какой-то детский азарт, которому я не мог противиться. Бурчащий, одинокий мужик во мне моментально испарился, а на смену ему пришёл ещё юный, делящий мир на чёрное и белое, беспрекословно верящий в свои идеалы парень. Что не могло пугать. Я был всего пару секунд на глубине, а уже корил себя за такое баловство. Я ведь здесь не ради этого. Но тело не слушалось и выполняло всё по команде. Воздух в груди вздымал меня на кромку воды, да и кислорода уже не хватало. Я вынырнул аккурат возле Димы, чем испугал его, хоть он и не хотел подавать виду.

– Как она воняет, – подметил я болотистый запах озера.

– А ты не нюхай, – советовал Дима. – Но да, озеро совсем потухает. Но что только в жару не сделаешь, а?

Дима не дожидался, что я что-нибудь скажу, и сразу направил на меня брызги. Я ответил ему тем же. И началась водяная драка с пусканием тухлой прохладной воды друг в друга, пока я не спрятался под воду.

– Что ты делаешь? – откровенно я злился внутри на Семёна.

– Что? – отвлёкся Семён.

– Мы здесь ради конкретной цели, а ты взял под управление моё тело и думаешь, я этого не замечу? Помутнение, головокружение, кровь из носа. Ты захотел меня убить, а не дать ответы.

– Я просто голос в твоей голове, а не паразит.

– Мне нужны ответы!

– Тогда действуй по сценарию.

– Да я даже не знаю, что за сценарий!

– Ты знаешь. Подожди, расслабься и ты узнаешь всё, что тебе нужно.

Я не успел дослушать Семёна и снова вынырнул наружу, весь хмурый и злой поплыл к берегу.

– Ты чё, обиделся? – кричал мне вслед Дима.

– Нет, – рявкнул я на него и моментально переключился на Семена. – Да что ты такое говоришь? Что вообще с моим телом сейчас?

– Я не знаю. Я здесь с тобой, – оправдывался Семён, но я ему не верил.

– Всё, мне больше не нужны ответы. Возвращай меня назад и можете хоть вечность бесить меня своими снами.

– Назад дороги нет, пока ты не вернёшься к истине.

– И что за истина? Что вы меня оставите в этом цикле, пока не сожрёте изнутри?

Я вышел к своим вещам и принялся злобно натягивать штаны.

– Всегда знал, что без договора вообще на сомнительные темы нельзя соглашаться.

– Тебе просто нужно разобраться в себе.

Меня злило каждое его слово, где он пытался успокоить меня. Злило непонимание происходящего и что я забываюсь внутри этих воспоминаний.

– Успокойся, тебе всё равно сейчас не выйти, пока ты не дойдёшь до сути.

– Какой сути?

– В которой ты сломался.

Неожиданно к моей буре эмоций присоединился Дима, что с переживающим лицом обернул меня к себе. Резко я пришёл в себя.

– Всё в порядке? – осматривал меня Дима.

Я опешил, выйдя из внутренней ссоры, и резко забыл о решении сбежать прямо сейчас.

– Что? – спросил я у Димы, не понимая его эмоций. – А, чёрт. Да просто. Вода отвратительная. Злит меня.

Дима озарил всё поле смехом, испугав несколько коров.

– Деревня умирает. Что уж поделать. Наслаждайся пока.

Сказав мне напутствующие слова, он словно прыгнул воду, пока я смотрел в него, но находился внутри себя.

– Хорошо, хорошо, – повторял я про себя. – Если, как ты говоришь, что мне отсюда никак не уйти, то я могу хотя бы что-то узнать о этом месте? Точнее, что я тут делаю прямо сейчас?

– Ищешь себя. То, что сломало тебя. То, кем ты был когда-то.

– Отлично, – цокнул я, – яснее не стало. И как долго мы будем здесь? Только отвечай не обобщенными фразами, а понятными, ради Бога.

– Месяц. Если считать по человеческим меркам.

– Что? Отвратительно.

– Тебе покажется это моментом, обещаю тебе.

Я смотрел на небо с полным разочарованием, желая прямо сейчас взлететь и больше никогда здесь не появляться. Эта обманка из идеального времяпрепровождения пугала, злила, а я до конца не понимал, что я должен найти.

– И что, прям никакого способа сбежать?

– Ты можешь попытаться, но всё равно вернёшься. Ты уже согласился на этот путь.

– К чёрту. Буду считать, что я уже мёртв тебе, на радость.

Я осматривал всё поле, озеро поблизости и неспешно гуляющих коров, на ещё живого деда Славу там, у шалаша, и затылком чувствовал, как влага с волос испарялась.

– Я должен встретить Софию? – безнадёжно спросил я.

– Да. – отвечал Семён.

Я снова разделся до трусов и помчался к озеру.

– Отключить мозг, ты говоришь? Пусть по-твоему.

День подходил к концу. К вечеру слабость ударила ещё сильнее – слишком много активностей за пару часов. Мы шли все втроём, сгоняя скот к деревне. Дима катил мопед рядом, дед задумчиво глядел вдаль, а я боялся, что застряну здесь, каждый раз начиная заново этот месяц, хоть Семён убеждал меня в обратном. Как вообще можно верить внезапно возникшему голосу в твоей голове, который представал перед тобой Дедом Морозом?

Как только мы зашли домой, я скинул сумки у порога и поволок тело к кровати, рухнув на неё. Дима был полон сил и чуть ли не прыгал возле меня, переодеваясь в одежду потеплее.

– Пойдёшь на улицу? – спрашивал он у меня.

– Издеваешься? – смеялся я, повернувшись к нему. – Сегодня я отосплюсь.

Дима принял такой ответ без слов, видя, что отвечаю я ему закрытыми глазами. Он быстро собрал сумку, когда я уже почти провалился в сон, резко вышел, и моментально мопед завёлся под окнами. Во мне не осталось никаких сил, но перед тем, как уснуть, из моих уст вырвались последние слова:

– Кто же мой источник проблем?

***

Я спал беспокойно. То и дело всё тело сводило в судорогах, я чувствовал на себе груз, что не позволяет мне двинуться. Перед глазами маячил свет, а сверчки за окном дома оглушающе испытывали мои барабанные перепонки. Будто у этих насекомых были маленькие рупоры, что истошно кричат в них о помощи. Холод протекал по коже, обжигающе, кусаясь. Я даже не мог простонать от боли, позвать на помощь. Сквозь неимоверные усилия, что сравнимы будто поднимаешь загруженный грузовик по скользкой лестнице, мне удалось оторвать тело от койки. Я очнулся в своей деревне.

За окном где-то издалека тускло доходил свет фонаря. Сверчки уже не были такими громкими, как я чувствовал это во сне, зато дед Слава храпел вовсю, сотрясая дом. Всё тело было в холодном поту, даже остался след на подушке. Я панически оглядывался. Всегда было страшно спать в деревне, особенно в детстве, когда Дима мне рассказывал про обезумевшую бабку с жёлтыми глазами, которая трижды стучится в окно, а если ты обращаешь на неё внимание – считай, уже труп. В эти моменты я мог побежать к маме, а сейчас должен был справляться самостоятельно, что давалось с трудом. В голове животный страх быть съеденным неизвестным из темноты перемежался с голосом Софии и её одним и тем же вопросом. Семён молчал. Его присутствие вовсе не ощущалось. Видимо, голосам в голове тоже нужен сон.

Через силу воли я подтягивал своё тело на кухню. Проходя мимо комнаты, где должен спать Дима, я никого не обнаружил. В доме были только я и дед Слава, что своей болтовнёй во сне с резким храпом отдёргивали меня. Я прильнул к стакану прохладной воды и почувствовал себя живым, наконец расслабившись, но не мог оторваться от окна. Какие-то грубые очертания улицы, которую мозг дорисовывал из памяти, что манила меня за собой. Манила развеяться, перекурить страшный и беспокойный сон. Я тихо, насколько позволял пол, дошёл до своей комнаты.

Раньше я помнил определённый маршрут, места, где доски не скрипели, а сейчас, с новым ремонтом, было сложнее подстроиться. Дойдя до своей комнаты, я оделся, обнаружив заботливо оставленную пачку от Димы в кармане. Он всегда так делал, травил меня «по-доброму», нёс ответственность за сформированную им за баней на пьяную голову вредную привычку. Всё-таки нужно было тогда остановиться и не начинать. Снова пройдя возле храпящего деда, я аккуратно открыл дверь, прошёл весь двор и устроился на скамейке у дома, наблюдая за полусонной деревней.

Полусонной, потому что старики видели уже третий сон, а молодёжь гулом басящих колонок отрывалась у местного клуба. Вдали воздух пронзал гул проезжающих мопедов, даже слышен был долгий зажигательный свист, но всё же рядом сидящие сверчки напевали свою музыку, скрашивая моё одинокое дымление.

Я осматривал улицу вдоль, задерживаясь то с одной стороны, то с другой. Мерцая, посапывали фонари, окружённые мотыльками, а за ними красовалась – я знаю, что она красовалась, по-другому быть не может – долгая степь, разрубленная густым лесом. Мне не давали покоя мысли, что для Семёна с Софией я просто какая-то ампула, куда они пускают свой яд, подопытная крыса, что я их эксперимент или нечто такое, но точно, что я здесь не ради того, чтобы разобраться с самим собой. Я точно был разобран в себе, честно могу признаться в этом, был уверен.

И даже если я уверен ошибочно, то это полностью моя жизнь, до которой чьи-то лапы не имеют права дотрагиваться. И раз уж я не верю им, почему должен верить, что не смогу выбраться отсюда. Полный решимости, бычкуя сигарету о низину скамейки, я буквально вырвался с места, стремительно идя в поле. Мне было абсолютно наплевать, провальная эта идея или нет. Будь я неправ, то всё равно бы не стал повиноваться прихотям голоса в голове, а остался бы в том поле, том лесу, погибая от голода или съеденный волками. Удивляло, как меня кидает от агрессии до смирения, игнорируя все остальные стадии принятия.

Я уже был на пороге поля, смело вытаптывая подошву. Хмурый взгляд был нацелен на тёмный, еле видный лес, что каплей подсвечивался чистой полной луной. Редкие колючки цеплялись за икры, но только недавно сводящие ноги не чувствовали боль.

– И куда ты идёшь? – с зевком невозмутимо спросил Семён.

– Решил в лесу помереть, – рявкнул я, набирая скорость.

– Понятно. Всё ещё не веришь?

– Нет, почему? – иронизировал я над вопросом. – Дебильный сон, где моя мёртвая бабка приглашает меня к себе в деревню, которую она считала грязным местом, без ведома, не управляя своим телом, я уволился с работы, помешанным брёл на остановку, чтобы встретить сумасшедшего бомжа, что ходит в костюме сказочного персонажа, а теперь слушаю какого-то поселившегося паразита, который добровольно-принудительно заставляет меня дождаться, когда я смогу узнать ответы о себе. Либо я совсем поехал крышей. Тебе я верю. Себе – нет.

– Ты правда прекратишь, узнав хотя бы один ответ, что здесь делаешь?

– По возможности.

– Ты здесь, чтобы спасти Софию.

– Так и поверил.

– Вспоминай.

По глазам, будто слайд-шоу, протекали кадры. Отсюда же, из деревни. Нужно было постараться из размытых очертаний выявить, кто есть София, кто – дерево, но мозг активно старался воссоздать картинку, а по груди растекалось трепетное тепло. София улыбалась мне, держала за руку, посапывала на моём плече и активно фотографировала меня на свой старенький телефон. Мозг активно пытался обработать сложную информацию, но не справлялся, сигнализируя, что сейчас вскипит. В ушах звенело.

– Я не понимаю.

– Ты здесь, чтобы спасти её.

Писк был запредельно громкий, вот-вот взрывая ушные перепонки, как вдруг возник последний кадр – могила с гравировкой лица Софии, что нежно улыбалась, как она умела. Я открыл полные озарения глаза.

– Это ведь просто моя бабушка. Бабушка София, что умерла в восемьдесят лет.

– Твоя психика… да в принципе большинство психик блокирует стрессовые воспоминания.

Сухо и по фактам Семён произносил свою речь, пока в моей памяти снова всплывали воспоминания: та фотография, где я якобы видел Софию, сменилась другой, где коротковолосая, строгая не по годам девушка с впалыми глазами пронзала взглядом камеру.

– Ты видел то, что хотел бы видеть, – абсолютно спокойно Семён разъяснял мне. – Ты видел свою ошибку, которую не мог предотвратить. Ты не мог забыть, даже если активно пытался сделать это.

Мигрень впилась в голову, что от боли мне пришлось опуститься на корточки. С носа по губам текла кровь.

– Твоя первая любовь умерла. А ты винишь себя за это. Теперь ты здесь, чтобы всё изменить. Ты ведь сам это пожелал.

Как резко меня одолела боль, так моментально и отпустила. Я сидел, претворяясь единой частью поля, озираясь на белую луну, и мне мерещилось, что она тоже смотрит на меня. В голову не пришло ничего лучше, чем задурманить копошение никотином.

– К чему это было всё? То есть, почему ты молчал?

– Боялся, что ты сойдёшь с ума или твой мозг взорвётся. Перемещение в память – довольно сложная штука, которая складывается плохо на организме. Даже то, что у тебя пошла кровь, когда мы подъезжали к озеру.

– Спасти Софию, – тщетно пытался я сложить в голове такую цель. – А кто ты тогда?

– Считай, что ангел-хранитель.

– Как это сложно.

– Теперь ты веришь мне? – с надежной спрашивал Семён.

– Как будто у меня есть выбор. И как я должен спасти её?

– Ты поймёшь сам.

– Я даже не помню её.

– Поэтому ты и проведёшь здесь месяц. Просто иди по сценарию, не думая.

Резкими ударами пальца по потухающему огоньку я тушил сигарету. Не сказать, что я злился, но, очевидно, был опустошён. Всё складывалось в непонятные эмоции с непонятными всплесками. Я успел посмеяться, немного всплакнуть, разозлиться, и это всё за доли секунды. Мы сидели в неловкой тишине, наблюдая за размеренной жизнью поля, которому далеко наплевать на то, что со мной стряслось. Что у меня благородная цель, которая пока мне досконально неизвестна.

– Что будет после? – уточнил я у Семена.

– Я не знаю точно. На этот раз честно.

– Что с мной там, в настоящем?

– Ты спокойно спишь в своей кровати. И больше ничего.

– Значит София звала меня, чтобы я спас её?

– Вроде того.

Я наконец смог подняться во весь рост, вытирая кровь с лица. Штиль покачивал траву и зазывал остывшее тело домой, укутаться в тёплое одеяло. Зёв вырывался из рта, хотел я этого или нет, а глаза будто покрывались цементом.

Я подходил к дому, когда на улице светало, как вдруг увидел Диму: он, еле сдерживая концентрацию, тащил своего коня вдоль улицы, чтобы не беспокоить досыпающих соседей. Я сравнялся с ним, чему тот искренне удивился, даже испугался спутника в виде меня.

– Опа, ты чё тут? – мямлил он уже трезвеющим голосом. – Чё не спишь?

– Себя искал. – говорил ему я, вырывая с рук руль мопеда, чтобы ему легче было тащить.

Он не оторвался от него, потому что, отпустив его, свалился бы на землю и спал бы на пыльной дороге. Мы дошли до ворот. Я открывал их с осторожностью взломщика, чтобы не было ни единого писка, благо натренированность у меня в этом деле имелась. Дима еле прокатил его внутрь, шатаясь, вошёл во двор, к сараю, где ещё стоял уличный туалет, пока я заметал следы нашего запоздалого прихода. Мне пришлось ждать его у двери, чтобы не идти порознь и чтобы он не сбил по пути шкаф. Казалось, он там и уснул, думал идти и волочить его тело до кровати. Как только я сделал шаг, он вывалился из двери, застёгивая ширинку на штанах, и насвистывал какую-то песню, что была популярна в местном клубе. Осматривал светлеющее небо, удивляясь, как быстро прошла сегодняшняя ночь.

– Сколько время вообще? – возмущённо он спросил скорее у всего пространства, а не у меня.

Петух закукарекал ему время, чему Дима был рад, щёлкнув пальцами и поплёл в сторону дома. Сравнявшись, он посмотрел на меня, пристально рассматривая мою внешность.

– Хороший ты брат, хороший, – бубнил он полушёпотом, проходя внутрь, – только задумчивый очень. Меньше думай и больше веселись пока можешь.

На нашем пути возник деда Слава, что по привычке выходил на улицу, вместо того, чтобы сходить в домашний туалет.

– Молодёжь, – хрипел он, очевидно всё ещё не проснувшись.

Уложив Диму спать, что раскидал по своей комнате вещи по углам, я тоже рухнул на свою койку. Вымотанный, до предела уставший, я всё равно думал о том, что мне нужно спасти человека, в которого я ещё не то что не влюбился, а даже не видел. Что же с ней произошло, раз я даже не могу вспомнить о ней до конца? Почему память стёрла все напоминания о ней, а после пихала в каждый неудобный случай? На один долгожданный ответ родилось масса других. Солнце поднялось достаточно высоко, чтобы я видел, как оно мажет красными красками небо. Я моргал реже, наблюдая, как пожар охватывал горизонт, предвещая ещё один жаркий день. Моргал реже, пока не закрыл глаза, отрубившись мертвецом, не елозя по кровати под кошмарами, которые беспокоили пару часов назад. По крайней мере теперь я знал, хоть и не со всеми деталями, ради чего я здесь.

***

Новое утро сдобрило меня расслабленным телом после долгого вчерашнего дня. Глаза были опухшие, будто я спал всю ночь головой вниз, а в комнате было душно – открытие окна не помогло бы, даже ухудшило бы ситуацию. Но всё это не мешало мне чувствовать себя лучше. Я лежал ещё с полчаса, довольный своим состоянием, и пролежал бы дальше, но нужда требовала подняться с койки. Я прошагал через гостиную. Настенные часы показывали, что время близится к обеду, а старый телевизор под ними еле ловил сигнал: картинка была неровная, с помехами, а ведущий новостей то и дело прыгал за экран.

За происходящим на экране наблюдал деда Слава, если грубо говоря – мирно посапывал на диване, закрывшись кепкой. Я лишь повёл плечами и направлялся в сторону туалета. Димы не было на месте, что удивительно: он любитель проспать весь день, тем более под утро он даже не мог ровно стоять. Это меньшая странность за последнее время, поэтому я вновь повёл плечами и прошёл дальше. После выполненных дел я поплёл на кухню, чтобы проверить запасы еды. Холодильник не подвёл, он был забит до отвала. Наложив себе порцию жареной картошки, я разогрел её в старой микроволновке, которую привезли из дома. Интересно, что наш дом в деревне живёт по принципу секонд-хенда. Родители постоянно скидывают сюда ненужные вещи. Как и меня, собственно.

Чайник уже натужно насвистывал. Я принял его зов, вливая кипяток в кружку с непозволительно большим количеством сахара. Вода здесь была тяжёлой, невкусной, и, чтобы перебить гадкий вкус, нужно было его чрезмерно подсластить. По крайней мере, сейчас есть вода. Вспоминаются периоды, когда перед приездом в деревню мы заезжали в магазин, забивая весь багажник десятилитровыми канистрами с водой. А с учётом аномальной жары, то, что есть вода, – чудо. Видимо, не зря все жители записывали жалобы всей деревней, а после приехала целая делегация, чтобы разобраться с проблемой. Теперь водоснабжение бесперебойное (если притянуть за уши, моментами из крана выходит по две капли в час).

Я сел за круглый стол возле окна, сдобрил картошку кетчупом и принялся за поздний завтрак. На улице проезжали редкие тракторы, а за тракторами дети гнали на велосипедах. Позже, когда они подрастут, велосипеды сменятся на мопеды, а уютная кровать – на пляски под мерцающий свет и громкую музыку, что забавляло, ведь поколения сменяются, а интересы те же, только в мало-мальски изменённой форме. Тарелка быстро опустошилась, как и чай исчез из кружки, а я, ещё более довольный, скинул их в раковину и попёр одеваться, ведь «после сытного обеда…» и так далее. Выйдя во двор, краем глаза я заметил в огороде поливающего грядки Диму через лейку. Он так методично водил ею, освежая съедобную растительность, что было чувство, будто он спит стоя. Я прошёл к нему, вытаскивая сигарету из пачки, а он обернулся на скулёж дверцы.

– Доброе, – фирменно сменилось его грузное лицо на доброжелательное.

– Доброе, – зажигая сигарету, пожелал ему я в ответ.

– Поделишься?

– Последняя.

– Вот блин, – с досадой сказал он. – Одну на двоих?

Я кивнул ему, сминая пачку и закидывая в подгорелый бочонок.

– А ты чего так рано встал?

– Понятия не имею. Проспал три часа, открыл глаза, а ещё пьяный. Но уснуть не смог. Пошёл к деду, помочь чем могу. Вот увлёкся и теперь здесь стою. Поливаю.

– Правильное решение.

Мы замолчали вмиг. Я наблюдал, как Дима поливал: он делал маленький шаг, чтобы всем досталось немного влаги. Я докурил до середины и передал ему. Он сделал затяжку и выдохнул с громким выдохом.

– Может я закончу и в магазин заскочим? – предложил Дима.

– Да, можно.

– А ты где вчера ходил?

– Ого, ты даже помнишь это, – искренне меня удивило, что Дима в таком состоянии запомнил. – Уснуть не мог, решил прогуляться. Кошмары снились. Но сейчас всё нормально.

– Да, помню такое дело. Чуть не писался в кровать каждую ночь и к маме бежал. А если мамы нет, плакался в подушку всю ночь.

– И ты меня подушкой бил, чтобы я заткнулся.

– Так ты спать не давал.

– Так ты мне страшилки рассказывал.

– Ах, да, – засмеялся Дима, – но было весело смотреть на твои испуганные глаза.

Я по-дружески ударил его в плечо, сам при этом улыбаясь. Дима продолжал поливать морковь, как неожиданно психанул, сорвавшись с места.

– К чёрту. Я так хочу сушняка закупить, ты не представляешь.

Он строго пошёл в сторону мопеда, а мне ничего не оставалось, как идти за ним. Мопед стоял там же, где Дима его и оставил, что было плохо: прямые лучи накаляли его сидение, а значит, сидеть на нём будет крайне неудобно. Мы переглянулись с ним, без слов понимая друг друга. Диму не испугало нахождение под солнцем, и его находчивость предложила ему использовать лейку, чтобы охладить седалище. Кажется, я слышал шипение от испарения. Дима самодовольно смотрел на меня, а я шёл к воротам.

Он достал тряпку протереть влагу, сел за руль и, не заводя, катил его на улицу. Пару раз одёрнув рычаг ногой, мопед затрепетал. Проносясь через всю деревню, картина не менялась: тот размеренный образ жизни, что я видел вчера, повторялся и сегодня, будто они живут один день на протяжении всей жизни. Понятно, почему деревни пьющие: монотонно проходя один и тот же путь тяжёлой физической нагрузки, не грех и бросить за шиворот рюмку. Я так рассуждаю, будто жизнь в городе другая, несопоставимая. Там ведь ровно также, что и здесь, только декорации и условия сменяются. Мои мысли съедал подростковый максимализм, а я, будучи прожившим порядка лет, понимая, что жизнь зачастую скучная штука, изрядно противился этому. Но я сошёлся во мнениях с самим собой, что запомню деревню самым весёлым местом, что когда-либо встречал.

Мы подъехали к выезду из деревни, к магазинчику, который был первым местом при моём приезде. В глубине деревни тоже был продуктовый, который открылся совсем недавно, но все по старой памяти приезжали к большому кирпичному магазину со снастями, что так необходимы: в нём были не только различные сладости и напитки, но и наборы ключей, тетради и игрушки. С каждым годом он разрастался, становясь эдаким гипермаркетом, учитывая местные габариты. Дима слез, но я остался на месте, разглядывая беседку рядом, где разговаривали местные девушки. Видимо, они были приклеены к этому месту, иначе я не объясню, почему спустя сутки они всё ещё оставались здесь.

– Здесь побудешь? – спросил меня Дима. – Внутри прохладнее.

– А что там мешаться? – сказал я ему, отмахиваясь.

Дима пожал плечами и направлялся к входу, доставая из штанов мятые купюры. Я разглядывал девушек в надежде, что найду среди них Софию, но спустя время и поймав их неловкие взгляды, я понял, что со стороны выгляжу странным, а уж тем более, что они меня не знают. Нужно было увлечь себя чем-то другим, а кроме того, как закурить, в голову не пришло ничего другого. Я задымил, встав рядом с мопедом, еле облокачиваясь на него. Дверь магазина отдёрнулась. Я посмотрел невзначай, удивляясь, как Дима за пару секунд закупил всего, что ему надо, но резким выбросом по телу прошёлся трепет. Белокурая девушка, чьи волосы собраны в один большой пучок, в джинсовых шортах и рубашке не по размеру, вынырнула в жару. Это была она. Ни с кем не перепутаешь.

Длинные ноги прошагали к девушкам в беседке, совсем меня не замечая. София посмотрела на меня, когда на меня тыкнули пальцами её подруги, и тогда сомнений у меня не осталось: большие глаза в удивлении смотрели на меня, незнакомца, а по пышным губам читалось: «Кто смотрит?». Мы смотрели друг на друга всего секунду, но они казались мне остановленным кадром. Вдруг поступила кровь. Не так обильно, как раньше, но на руке осталась размазня, когда я протёр нос. Я понимал, как странно это выглядело со стороны, но не мог ничего поделать. Я хотел соскочить с места, как вдруг Дима вышел из магазина с большим пакетом в руках.

– Заводи! – окрикнул он мне издалека.

Я отвлёкся на его зов, а когда повернулся обратно к Софии, они уже пошагали, огибая знак. Она не отрывала от меня взгляда, а подруги рядом с ней хихикали, подначивая её. София помахала мне, добродушно улыбаясь, а я в своей тупиковой манере просто кивнул. Дима не мог понять, в чём дело и почему я не откликаюсь на него, а когда подошёл, увидел, куда устремлён мой взгляд.

– Прилип? – подкалывал Дима, передавая мне полный пакет.

– Как её зовут? – притупленный я не отрывал взгляд с Софии, которая стремилась быстрее сбежать с моего взора.

– Кто? Света? Или прозрачная эта? София.

– Прозрачная? – удивлённо, даже немного злобно, спросил я у Димы.

– Да, она же белая, как призрак. Кожа, волосы, брови. Как альбинос, только глаза не красные.

– Ты знаешь её?

Диму забавляли мои расспросы больше с каждым разом.

– Да ну, любовь с первого взгляда, что ли?

– Так знаешь?

– София. Переехали всей семьёй недавно. Вон там, – указывал он пальцем на всех девушек, – половина её сестёр. На центральной улице живут. Нечасто выходит, а если выходит, то пацаны с ума сходить начинают, особенно с Залесья.

Дима вскинул ногу, садясь на кресло, пытаясь завести свой мопед.

– Но не знаю, вроде с города переехали. Может, общий язык найдёте, – смеялся он надо мной, пытаясь вырвать меня из Софии.

– Говоришь, будто сам не с города, – садился я сзади, вставляя пакет между Димой и мной.

– Да я больше деревенский, чем ты можешь представить.

Наконец потуги Димы оправдались и мотор зажужжал.

– Пойдёшь в клуб, – продолжал Дима, – может познакомишься.

Он посмотрел на меня, обернувшись, и издевательски причмокивал губами, за что закономерно получил удар в плечо.

***

День прошёл предательски медленно. Все нацеленные дела сделались быстро, поэтому я и Дима просто плевались в потолок, пока деда Слава топил баню. Звоночек из мычания коров, что шли по домам с поля, был замечателен – он обозначал, что можно готовиться к выходу. Розовыми щеками и парным телом, скинув панцирь из пыли и пота жарких дней, мы выдули половину банки молока, оделись более-менее опрятно и двинулись на площадку, что находилась возле местного клуба. Народа было немного, но все подтягивались ко времени.

Пока сидели лишь пара знакомых Димы, которых я смутно помню из детства, но ради приличия, притворяясь их лучшим другом, пожимал каждому руку, наигранно улыбаясь. Дима, знаменитый своим компанейством, сразу же отвлёкся, оставив меня одного на растерзание общения с малознакомыми ребятами. Один – крупный нос, вьющиеся волосы, густые брови – улыбался мне, жестами прося зажигалку.

– Вспоминаю, как ты нажрался впервые, – смеялся он, зажигая сигарету.

Второй – смуглый, жёсткого вида, но простоватой улыбкой, – что сидел рядом с ним, эмоционально зашевелился, щёлкая пальцами.

– Так вот откуда я тебя помню! – чуть ли не крича, он указывал на меня.

Третий, с заметной плешью не по годам, загоготал, толкая в плечо второго.

– Да он сам наверно не помнит нас, да? – вопрошал он у меня с лёгкой улыбкой.

Я не знал, что ответить, поэтому просто кивнул ему, неловко почёсывая затылок.

– Нормально, – отмахивался третий, – ты ж не часто приезжаешь, всё-таки. Я Саня.

Он потянул мне руку, и я снова пожал её. После он представил мне второго – Колю, и первого – Пашу. Как только он мне напомнил их имена, в памяти плеснули стыдные воспоминания, когда я только изучал, что такое алкоголь, где-то год назад. После нескольких рюмок я разобщался с ними, братаясь с каждым сидящим, а после дыры в воспоминаниях я уже стоял возле дерева, пытаясь прийти в себя. Я засмеялся, что они и подхватили.

– Я помню, как мы в детстве ездили на реку на великах, – припоминал им я историю.

– Да, точно, – почёсывал подбородок Коля, – мне тогда отец чуть голову не оторвал.

– Потому, что нечего говорить, что вернёшься через час, – отчитывал его Саша. – Нам тогда всем чуть голову не оторвали.

Мы снова дружно посмеялись, после чего Паша посмотрел на Сашу, и у них начался безмолвный диалог, где они понимали друг друга кивками головы.

– Ладно, – подорвался Саша, и вытащил со стенки беседки пластмассовую бутылку с полупрозрачной жидкостью, показав мне. – Будешь?

– Да, почему нет?

– Смотри, не повтори, – иронизировал Паша, доставая одноразовые стаканчики, и раздал их каждому, в том числе и мне.

Саша разлил горящей воды, приподнял стаканчик и выдохнул, чему мы все вторили, и влили в себя содержимое. Я моментально сморщился от непривычной крепкости.

– А Диман где? – уточнял у меня Коля.

Я показал в сторону, куда он ушёл, и, на удивление себе, увидел Софию, что шла между домов в сторону клуба. Я снова будто вкопанный в землю наблюдал за ней. Её ноги будто не касались земли, а она порхала. Длинные ноги не могли покрыть её облегающие джинсы. Рядом с ней шла то ли подруга, то ли сестра – не такая яркая, как София, но более напыщенная в поведении, с таким стервозным типом лица и надуманной ей фигурой, которую она пытается подчеркнуть облегающей одеждой.

Она пыталась быть похожей, но у неё, очевидно, не получалось – каждый её шаг был вычурным, неестественным, хоть она и пыталась скрыть это наигранной уверенностью. Они остановились у Димы и его пары друзей. Подруга сразу же прыгнула им на руки, здороваясь, но не София. Она стеснительно стояла рядом, лишь махая рукой парням. После они подошли к нам, и процедура повторилась. Наконец я мог рассмотреть её. Солнце утопилось за горизонтом, и включённый фонарь над нами освещал Софию, словно королеву бала. Её подруга поздоровалась со всеми и подошла ко мне, а я не мог оторваться от Софии.

– А это кто у нас? – ехидничала девушка.

– Брат Димы, – сообщал Саша.

Я не обращал внимания, а София наконец взглянула на меня своими глубокими голубыми глазами. Она добродушно улыбнулась мне, потянула руку вместо того, чтобы стеснительно помахать.

– София, – представилась она.

– Я знаю, – улыбался я ей.

– Я Света, – влезла между нами дерзкая девушка, подхватив Софию, – а это София. Моя сестра. Обидишь…

Света провела у горла пальцем. Я кинул на неё возмущённый взгляд, но не успел ничего сказать, как у клуба проскрипели двери и музыка хлынула на улицу. Света улыбнулась сначала Софии, потом мне и неожиданно подхватила наши руки, ведя нас к дверям.

– Пошли, мальчики! – командовала она нам.

Внутри световая вакханалия слепила глаза, а весь танцпол был уже забит, хоть и не все успели войти. Света отпустила меня, подмигнув, и с Софией прошла танцевать. Меня подхватил зашедший Дима и пододвинулся к уху.

– Ну чё, познакомился?

– Типа того, – кричал ему я.

– Будешь? – показал он мне лимонад.

Я, недолго думая, подхватил бутылку и выпил, чуть не подавившись, – внутри оказался целый коктейль. Дима посмеялся, постучал мне по груди и ворвался в центр зала. Я нашёл пустое место и сел на него, наблюдая за весельем. Я не был стеснительным в плане танцев, но все напитки в желудке должны были улечься, иначе танцор бы вышел из меня не самый лучший. Меня подметила Света и подошла ко мне, пододвигаясь к уху.

– Чего сидим?

– Жду, когда уляжется.

– Ну не оправдывайся. Давай.

Света подхватила меня за руки, игриво подтягивая за собой.

– Городской? – спрашивала Света.

– Да.

– По тебе и видно. Давай-давай. На тебя никто не смотрит.

Так она меня дотянула до своего круга, где была она, я и София. Света начала танцевать для меня, пытаясь раскрепостить, но у неё не получалось так, как у Софии, – полностью утопая в музыке, она двигалась под бит не выучено, а по воле сердца, отдаваясь музыке полностью. Я, как это и делали все парни на танцполе, просто шевелил руками и притаптывал.

Постепенно я тоже забылся в музыке, под её властью танцуя. Музыка незаметно сменялась, я танцевал, смотря на Софию, что не обращала на меня внимания, но это делала Света, пытаясь соблазнить меня, каждый раз пододвигаясь всё ближе, а я отдалялся всё дальше, пока не споткнулся и не ударился о крупного парня.

Он сразу же озверел, увидев меня, и уже попёр, но между нами вставала София, отодвигая меня. Неожиданно возникли мои новые друзья с Димой. Мы собрали больший круг и так танцевали, изредка отвлекаясь на туалет, чтобы пропустить по рюмке.

Я наконец мог расслабиться за пару бешеных дней, но не мог отпустить идею о том, что мне нужно спасти девушку, что стоит возле меня и беззаботно проводит свою ночь. Светлую, открытую, но по-особенному стеснительную. Нужно ли мне говорить ей, что она висит над пропастью?

Если я волей осознал свою цель, то она просто подумает, что я сумасшедший, и весь план пойдёт к чёрту. Конечно, мне нужно сделать это аккуратнее, по сценарию, которое ведёт меня тело, а не я сам. Сейчас я просто должен стать к ней ближе, чему мог помочь белый танец, наступивший внезапно. Многие расселись, многие разбрелись по парам, а мы стояли и тупо пялились друг на друга, пока меня не подхватила Света, оторвав от моих планов.

– Понравилась? – игралась Света глазками.

– Кто? – претворяясь дураком спрашивал я.

– Я, конечно.

Я промолчал, не зная, смеётся она или нет, и не хотел обидеть.

– София, конечно, тебе понравилась, – хихикала она. – Только вот она нравятся всем.

Она мотнула головой в сторону, где тот амбал, в которого я врезался, кружился с Софией.

– Мы тоже с города приехали. Вот здесь и останемся. Причины тебе знать не надо, но я точно знаю: ты поиграешься и уедешь. А моя старшая сестра с разбитым сердцем сидеть будет.

– Кто сказал, что я разобью ей сердце?

– А ты чем слушаешь? Знаю я городских.

Светин взгляд с игривого перешёл на злобный, сверлящий мою душу. Я повёл взглядом в сторону.

– Так что не надо. Не лезь, хорошо?

Песня сменилась на энергичную, и все снова заползли к центру, вытанцовывая всю энергию. Я оторвался от Светы и вышел на улицу, чтобы перекурить. На улице стояли пара человек, смеясь на всю улицу, но я отошёл в сторону, где не светили фонари. Дым подхватывал редкий ветер, что остужал разгорячённое тело. Я смотрел вдаль, молча злясь на услышанные слова, но их притупила пришедшая София. Я собрался в теле, пытаясь не сутулиться.

– Угостишь? – спросила София.

Я удивился, но достал пачку сигарет, на что она посмеялась, потянула мою руку к губам и затянулась моей сигаретой, сразу сморщившись.

– Какое сено ты куришь. – посмеялась она.

Я посмеялся за ней и нас окружила неловкая тишина, которую София умело перебила.

– Не обижайся на Свету, – попросила меня София. – Она может быть резкой, когда пытается защитить меня. Будто я сама не способна. Хорошо?

– Да я не обижаюсь.

София улыбнулась мне и поплелась к клубу, исподтишка смотря на меня и зазывая рукой присоединиться к ней. Я выдохнул последнюю затяжку, взглянул на звёздное небо и пошёл за ней.

– Делаешь всё правильно, – неожиданно ворвался Семён.

– Спасибо за поддержку.

Я скрылся за дверью, утопая в музыке, надеясь на лучшее.

***

Мне снова плохо спалось. Перед глазами возникали вспышки. Резкий и ослепительный свет как резко возникал, так быстро и исчезал. Зрачки суетились по глазному яблоку, руки сводило – я впивался ими в одеяло. По голове гуляло непохожее ни на что раздражение, похожее на головную боль. Я хотел проснуться, но у меня не получалось до момента, когда тело непроизвольно одёрнулось. Я вынырнул из-под подушки, скидывая её на пол. Я смог нормально дышать. Я смотрел на светлеющий двор за окном, потом обернулся на упавшую подушку. На ней была размазана кровь.

Я проверил своё лицо – на нём сгустками висела красная жижа. Глаза были припухшие, ныли от боли полусна. Я прошёл к умывальнику, посмотрел на зеркало – мой молодой лик искажался усталостью старика, и на мне не было живого места, будто я долго болел и уже готов был встретиться со смертью. Ополоснувшись холодной водой, чтобы прийти в себя, я направился к выходу. Тишь да гладь окружила улицу. Меня не успокаивала такая тишина, потому что чувство, будто я нахожусь во сне или вовсе умер, не покидало меня, а паника более и более нарастала в груди, распространяясь по всему телу. Мой взор снова направился к полю, и я, почти не владея собственным телом, ведомый кем-то извне, побрёл к нему.

Оказавшись на пороге поля, я остановился, снова смотря в лес. Мимо моего взгляда мазками пробежали силуэты девушек. Я вошёл глубже в поле, чтобы рассмотреть. Это оказались София, Света и две девочки, которых я видел у магазина. Из всех девушек в спортивной форме была только София, все остальные – в чём попало. Я ничего не придумал лучше, чем пялиться на них издалека, пока они одолевают кросс.

– Это ты меня сюда привёл? – возмущённо я обращался к Семену.

– Не совсем.

Добежав до определённой точки, они повернулись и побежали обратно, мимолётно заметив стоящего меня, который с интересом наблюдает за их спортивным мероприятием. София и Света помахали мне, а я ответил им тем же, неловко отворачиваясь назад. Но я не был способен уйти – что-то неведомое держало меня на одном месте, будто я был вкопан в землю, будто ждал какой-то команды. Вперёд идти я не мог, но был способен повернуться, и путём эксперимента именно в поле я мог войти, поэтому деваться было некуда и следовало идти по чётко выверенному маршруту, хотел я этого или нет. Пройдя дальше, всё ближе проходя к девушкам, по телу волнами проходил знакомый трепет, как при первом знакомстве.

А, подойдя вплотную к тому месту, где они делали оборот, обозначенный рюкзаком, чтобы повторить круг, волнение испарилось, и я просто ждал, когда они вернутся к этой точке. Я закурил сигарету в ожидании, а когда они подбежали ближе, одна из девочек, что была помладше и почти точной копией Софии, скривила лицо, не осмеливаясь подбежать ближе.

– Фу, вы все мальчишки курите эту гадость! – кричала мне она издалека.

Остальные трое подбежали ко мне, а Света, что и вчера, строила мне глазки, руками проводя по своей талии.

– Не спалось и хотелось на девочек поглазеть, красавчик?

– Привет, – помахала мне беззаботно София, – хочешь присоединиться?

– Просто спортивный интерес. – отнекивался я.

– А это кто? – полушёпотом, но так, чтобы я услышал, спросила русая тощая девчонка, не похожая ни на кого из семьи.

– Мой новый мальчик, – хихикая, сказала Света девочке.

– Слава, – представила мне девочку София, – а там Олик.

Я протянул руку Славе в качестве знакомства, но она не осмелилась здороваться с той рукой, которой я держал сигарету.

– У меня потом рука отсохнет, – брезгливо Слава отодвинулась в сторону.

– А у меня деда Славой зовут, – зачем-то подметил я такой забавный факт.

Все попытались проигнорировать данную шутку, хоть видно было, как София пыталась скрыть свою улыбку.

– Что ж, – заминала тему София, – присоединишься или…?

– Пока понаблюдаю, я ведь не в форме, – указал я на свою одежду.

– Хорошо.

– Только руки от штанишек держи подальше, – сказала Света, заходя на очередной круг.

Все остальные последовали за ней, как и та девочка, что стояла поодаль, а я только присел возле рюкзака, наблюдая, как они выполняют упражнения. Прошёл как минимум час, когда они завершили: София будто просто вышла на прогулку, только щёки побагровели; Света старалась не подать вида, а две остальных девочки сложили руки на колени, жадно вбирая воздух. Я встал, изумлённо смотря на Софию и её спортивную выдержку – теперь было ясно, откуда идут корни её подтянутого тела.

– Пойдём? На завтрак опоздаем, отец ждёт! – подначивала она собираться быстрее своих сестёр.

Она подозвала и меня, чему я не сопротивлялся, и шла рядом с ней. Свету не впечатлило такое, поэтому она не собиралась оставлять нас двоих и пыталась поспеть за нами, вплотную прижавшись к моей руке.

– Получается, бегаете каждое утро? – спрашивал я у Софии, пытаясь игнорировать прилипшую ко мне Свету.

– Да, стараемся и днём, но некоторые ленятся.

Она указала пальцем на плетущихся сзади нас Славу и Олю, которые не могли расправиться до конца от отдышки.

– Поэтому часто бегаю одна.

– Что же ты прибедняешься, Софик? – обидчиво обращалась к ней Света. – Или хочешь, чтобы тебе помогал парнишка?

– Нет, Света тоже со мной бегает, конечно, – оправдывалась перед сестрой София. – Особенно когда нужно покрасоваться перед парнями.

– Перед кем красоваться? Перед этими олухами? У меня уже есть любимчик.

Света ещё сильнее прижалась ко мне, пережимая руками мою, не давая крови пройти, отчего вены на кисти вздулись.

– Посмотри только на его руки. Какие красивые, сильные. Будет таскать меня на руках, да?

Я пытался вырваться с её цепкого хвата, но мне никак не удавалось это сделать – с каждым порывом она ещё крепче скручивалась на моей руке, чуть ли не свисая.

– Я и не претендую, – невзначай бросила София, завершив разговор.

Такие подкаты не вогнали меня в краску, но явно было неуютно от такого напора, и я не осмелился что-либо сказать дальше, чтобы не провоцировать ещё такого же потока лести – для Светы любое моё слово – явный спусковой рычаг. Мы огибали практически всё поле, пройдя по касательной всю деревню, и вышли с другой стороны, где были более молодые дома, чем на нашей улице. Завернув на тропинку вглубь, мы оказались у большого дома из красного кирпича.

Девочки, что шли сзади нас, прошли мимо, а мы втроём остановились подальше от ворот. Радовало, что Света наконец отцепилась от меня, но она ни в какую не хотела уходить и оставить нас двоих, что мне беспрекословно требовалось, чтобы хоть как-то ближе подойти к своей цели. Света смотрела на меня с наигранной влюблённостью. По её взгляду это явно читалось, что она хочет меня охмурить, а не влюбить. Для неё это было игрой и не более, но нагрубить после первого знакомства не в моих планах. Тем более грубость бы оттолкнула и Софию, поэтому я терпеливо ждал.

София переглядывалась: смотрела на дом, на Свету и на меня, пытаясь как-то разрешить конфликт. Вдруг из ворот вышел крупного телосложения мужчина с густой бородой и посмотрел в нашу сторону, что немного напрягло.

– София, Светлана! – пробасил он, – Домой! Остынет всё.

Света, скинув маску сердцеедки, вдруг стала собой – робкой девчонкой, со страхом смотрящей на отца, и быстрее пошла домой, чтобы не получить выговор, но София осталась на месте, смотря на отца.

– Сейчас, пару минут, – крикнула она ему, чему тот не противился, но я чувствовал его тяжёлый, недоверчивый взгляд.

Наконец мы остались с Софией вдвоём, но я не знал, что сказать ей. Ворота захлопнулись, и она, не теряя времени, потянула меня за собой к полю, чтобы лишние глаза не наблюдали за нами. Как только мы скрылись, София потянулась к карману, вытаскивая пачку тонких сигарет.

– У тебя же есть зажигалка? – мягко София спросила у меня.

Я кивнул, вытаскивая пачку, в которой лежала зажигалка, а она, обернувшись к кусту, что вылезал из-за забора, оторвала от него ветку, складывая в два, чтобы подхватывать сигарету. Я прикурил ей, а после себе. Она сладко вдохнула дым, а улыбка на лице нарастала ещё больше.

– Как я давно хотела, не представляешь, – выдыхала она затяжку.

– Понимаю. Не думал, что ты прям куришь.

– А что я по-твоему делаю? – засмеялась она.

– Ну, имею ввиду, прям куришь, – ставя акцент на слове «прям», сказал ей я. – Счастливые не курят, по моему опыту.

– А ты думаешь, я счастлива?

– Вполне. Почему нет?

– Для счастья особых предпосылок нет. Вот ты счастливый человек?

– Не всегда. Но это скорее обстоятельства.

Я указал ей на свою сигарету, затягиваясь глубже.

– Вот и я не всегда. Примерной дочерью и сестрой быть, знаешь ли, скучно.

– Это ведь не самое лучшее занятие, чтобы развеяться.

– Чувствуется некоторое лицемерие, – София улыбнулась, чтобы я не посчитал за грубость её слова, – ведь и ты, и каждый здесь от мала до велика погружается в алкоголь и в сигареты.

– Но ведь это не навсегда. Просто нащупываем грани дозволенного.

– Запойные старички тоже, по-твоему, ощупывают грани, когда у них откажет печень и лёгкие?

Я промолчал, не зная, что сказать ещё на эту тему, но вдруг в голове возник другой вопрос.

– Получается, вы с города?

– Света рассказала? Да, с города. Отец перевёз нас от деспотичной бабушки. Мать моей матери.

– И что случилось, если не секрет?

– Бабушка винила папу в смерти мамы.

– Извини.

– Ничего страшного. – она снова улыбнулась мне со всем теплом. – Мама была не подарок, хоть так нельзя говорить.

– Что ж, рад, что вы здесь.

– А ты откуда?

– С города. Отец родом отсюда. Спихивают меня каждое лето к деду.

– Приятно познакомиться. Снова.

Она скинула сигарету с палочкой подальше, протягивая мне руку. Я пожал её – нежную, как перьевую подушку, маленькую, словно у ребёнка, но с пробивающимися свежими мозолями руку.

– Тогда я пойду? – зачем-то она спросила у меня.

– Да. Ты… точнее, вы ведь вечером выйдете?

– Конечно, это ведь единственное развлечение здесь. И, кстати, не говори Свете, что я, ну…

– Я не собирался.

София прошла к дому, всё также прощаясь со мной, махая рукой и смотря исподтишка. Прощался с ней и я, стоя на месте, не шелохнувшись, пока она не исчезнет из поля зрения. Я пошёл в обратный путь, чтобы не попадаться на глаза отцу Софии, и оказался у своего дома по короткому пути, которого почему-то раньше не знал.

***

Как только я вошел домой, в нос ударил пряный запах, и послышалось шипение масла. На кухне сидел деда Слава, пытаясь настроить найденное старое радио, а у плиты возился Дима, зажаривая запасы картофеля, а рядом томилась телятина. Рот наполнился слюной, а желудок вспомнил о том, что ни куска не получал со вчерашнего дня. Дима подметил моё присутствие, чем испугал деда, который сконцентрировался на настройке.

– Ты где гуляешь?

– Думал, – оправдывался я, садясь рядом с дедом.

– Много думаешь, я ж говорил.

– Эх, внучок, – постукивал по спине дед. – Совсем ничего не ловит, даже радио шипит.

– Сейчас покушаем и будет, чем заняться, – подбадривал Дима. – Тебе ли не знать, что тут просто так не посидишь.

– Так я к своим годам уже сам устал что-то делать. Думал, сыновья помогать будут, а они разъехались. Думал, внуков научу чему-нибудь, а вам-то особо ничего и не надо. Чего вас учить?

– Так мы ж стараемся помочь.

Деда Слава проигнорировал оправдания Димы и продолжил ловить хотя бы какую-нибудь станцию. Я посидел рядом, слушая их спор, но решил вытащить всё нужное из холодильника. Под нашей суматохой подготовки деда всё же что-то нащупал: шипение перебилось голосом диктора, но разобрать что-то было сложно.

– Метеоритный дождь систематически, – перебивчиво диктовалось из приёмника, – некоторые страны попали под гнёт… синоптики прогнозируют аномальную жару… просим сохранять спокойствие…

И волна снова перешла на белый шум. Деда стукнул по радио, с добродушной злобой, как он умеет.

– Неужели даже радио не ловит? – жаловался деда.

– А что-то я даже не спрашивал, у кого тоже проблемы с сетью, – задумался Дима, раскладывая еду по тарелкам.

– Точно! – подметил я нужную информацию, – Метеоритный дождь ведь.

– Да, а ты вчера не видел, что ли?

– Как-то не думал об этом. Забылось.

– Каждый август же. Я вот вчера увидел, загадал себе мотоцикл нормальный.

– Теперь не сбудется. Тебе много от жизни и не надо, да? Только машинку побыстрее.

– Кстати, да. Машину надо будет загадать.

Мы расселись по местам. Деда выключил радио и принялся за еду, Дима защёлкал пальцами у меня перед носом.

– Достань лимонад, пожалуйста.

Я с выдохом поднялся с места и прошёл к холодильнику, доставая охлаждённый напиток, которого не хватало после вчерашней попойки, поставив издевательски прямо возле носа Димы. Он не обратил на это внимания, а только разлил нам «Дюшеса».

– Надо ещё съездить, – заметил Дима почти опустевшую бутылку.

– Без вопросов.

– А что у тебя по планам, деда? – обращался Дима с набитым ртом.

– Да что ж делать, – пожал плечами дед, – на сенокос через неделю договорились, в сарае всё чисто. Пойду сам колорадских жуков повыдираю, да всё. Отдыхайте, внучки.

Димы помычал, соглашаясь и повернулся ко мне.

– Чё, может покатаемся просто?

Теперь уже я пожал плечами, не способный отвлечься от вкусной еды.

– Ты где так готовить научился?

– Я? Здесь же. Приходилось выкручиваться, чтоб с голоду не помереть. Там ещё тетрадка с рецептами от бабы осталась.

– Хоть что-то умеешь, кроме как ремонтировать и бухать.

– Да помолчал бы.

Мы посмеялись друг другу, вовсе не думая обижаться.

Я выходил на изнуряющую жару улицы с прохладного магазина, застёгивая рюкзак по пути. Дима стоял, не заглушая мотор. Я запрыгнул на кресло, и мы сразу же тронулись подальше от Белоносово, проезжая по главной дороге, подпрыгивая на границе между грунтовкой и асфальтом. Лесополоса изредка прерывалась, и показывалось бескрайнее поле. Заброшенные и полузаброшенные фермы и коровники постепенно гнили от ненадобности, навевая грусть и жуть. Я пытался не смотреть на них, не думать о том, что с моей деревней может произойти то же самое, надеялся, что туда хлынет новая кровь, а не останется как место захоронения.

– Ведь семья Софии переехала туда? – спросил я у Семёна.

– Да, но ты ведь сам знаешь, что надолго они там не останутся.

– Почему это?

– Вспомни. Все повзрослевшие уже давно разбрелись по городам нашего края, получают там образование, работают, строят свою семью и приезжают просто погостить. После смерти деда как часто ты заезжал в деревню?

– Но сейчас же всё по-другому пойдёт? Как я хочу?

– Здесь ты прав, – не пытаясь спорить, Семён заткнулся.

Мы проехали очередную деревню, похожую на нашу, и свернули к асфальтированной дороге, которая была пустой и сражалась за выживание с сорняками. Дима затормозил, заглушая двигатель, и повернулся ко мне.

– Чё, попробуешь покататься?

– Ты не помнишь, чем это в прошлый раз закончилось?

Я припоминал, когда Дима пытался научить меня управлять мопедом. Всё шло более-менее плавно, пока я не рассчитал нажим газа и поднялся на дыбы, при этом поймав кочку и вовсе не свалившись на спину. Мопед уцелел, хоть и словил пару царапин и вмятин, а у меня перехватило дыхание от удара, и я в панике не мог вдохнуть воздуха. Дима нахмурился, вспоминая этот момент, а после заливным смехом озарил пространство вокруг.

– Приноровишься и поедешь! Тут не сложнее велика, даже легче, можно сказать. Или зассал?

– На слабо хочешь меня взять?

– Честно? Да.

– Тебе удалось.

Я ткнул в бока Диме, чтобы он слез с места, и я смог подсесть ближе. Я ухватился за руль, нащупал педаль, через которую можно было завести двигатель, и ждал, когда Дима усядется сзади.

– Девок впечатлишь. Светку покатаешь, ну?

– При чём тут Света?

– Она же от тебя не отлеплялась вчера в клубе.

– Да вообще плевать на эту Свету. Садись давай.

Дима плюхнулся сзади, что я еле удержал мопед, чуть не завалив задание, даже его не начав. Убедившись, что всё в норме, я одёрнул рычаг, но мотор только пробурчал и не хотел заводиться. Я сделал так ещё несколько раз, заметно раздражая Диму, что елозил в кресле, но всё же мне удалось завести железного коня.

– Давай, первая скорость.

Я нажал на педаль переключения передач, и мы еле тронулись, после чего двигатель снова заглох.

– Сцепление отпускай, – довольно спокойно сказал Дима сзади.

– Знаю, тупанул.

Попытка номер два – и всё пошло идеально. Мы неторопливо ехали вперёд по забытой дороге, я сменил передачу на вторую, и ветер врезался в глаза, заставляя меня всплакнуть. Чувство скорости возбудил адреналин, я почувствовал себя невероятно свободным. Быстро переключилась скорость. Чувство, будто я с пелёнок умел управлять мопедом, не покидало меня, а прохладный ветерок расслаблял от знойной жары. Но ощущения отупели сразу же после вспышек перед глазами. Кадрами мелькали все события – прошлого и будущего, смешиваясь в одну большую кашу. Заболела голова, к горлу поступил горестный ком о событиях, которых я даже не помню. Теряя управление, я резко затормозил, чтобы мы не растеклись по асфальту.

От торможения Дима головой впечатался в мою спину. Дрожащие руки держали руль, неспособные от него оторваться. Дима обеспокоенно смотрел на моё поникшее лицо через плечо, пытаясь растормошить.

– Ты чё?

– Что? А, нет. Просто. Странное ощущение.

– Ладно, тебе пока такой скорости не надо. Тоже мне, взял разгон.

– Скажи спасибо, что не упали.

– Этого я и боялся. В кювет слетели почти.

Дима вылез, полез в карман и передал мне сигарету. Я заглушил мопед, поставил подножку и сам слез, хоть тело было ватным.

– Понравилось, скажи? – спрашивал Дима.

– Ну, нормально.

– Будешь ещё кататься? В целом.

– Может быть.

– Тогда у меня для тебя сюрприз.

***

Мы вернулись домой и сразу же полезли в сарай, в одну из его комнат, что была близка к сквозному выходу, а внутри него стоял старый мотоцикл «Ява» бирюзового цвета, разобранный по частям. Счастливый Дима презентовал мне его, а я не мог понять, в чём именно проявлялся сюрприз.

– Это ты мне хотел показать?

– Ну да, типа. Давай пройдём, – он потянул меня ближе к трупу мотоцикла. – С ним работы мало: подкрутить, подлатать и готово. Просто одному делать тяжело. Батя уехал, деда Слава своим всегда занимается. Быстрее сделаем, быстрее сядешь на него.

– Сомнительное предложение.

– Ты ж сам говоришь, что тебе понравилось кататься.

– Я такого вообще не говорил.

– Ладно, нормально ты сказал, но это же плюсы сплошные. Сам катаешься, не ждёшь меня, если куда-то надо, девок, какие тебе там нравятся, катаешь.

– Ты же от меня не отстанешь, если я не соглашусь.

Я посмотрел на щенячьи глазки Димы и отмахнулся, соглашаясь помочь ему. Он чуть ли не запищал от радости, оставляя своё детище наедине с собой.

– Тогда завтра приступим, а пока надо по тихой собираться к вечеру. Чё ты там купил?

Мы зашли домой и уселись у чёрного экрана зеркала, что был неспособен передать нам картинку. Деда Слава всё ещё мучал радиоприёмник, что не переставал шипеть. Дима заливал в себя сладкой воды, выкрашенной в зелёный цвет, посматривая на часы, что не торопились к нужному ему времени, а я закидывал в себя орешки и играл в заранее скачанную на телефон казуалку, чтобы хоть как-то скрасить скуку. Такие явления пробелом между жизнью никак не пугали, даже быстро забывались, но в момент она чувствовалась безразмерной ямой, в которой утопаешь при любой попытке отвлечься. Зябкие пески затягивали в свою пучину, а ты с надеждой глядел на часы, надеясь, что прошло хотя бы полчаса, но не проходило и пяти минут.

Дима пыхтел от недомогания, деда Слава непрестанно мучал волны, а я периодами выскакивал на улицу, чтобы истребить всю пачку, которой раньше хватало на неделю. Снова топот копыт и мычание давали обнадёживающий знак, что можно собираться, не торопясь, но, только услышав зов, мы были при параде, а мопед был на низком старте.

***

Всё та же беседка, всё те же люди – Коля, Паша и Саша. Втроём они были уже готовенькие, яростно обсуждая какую-то тему, но мы их занятно перебили своим торможением. Дима заглушил мотор, а к нему подорвался Коля.

– Блин, слушай, у нас весь запивок кончился уже.

– Так мы взяли, – Дима указывал на сумку, которая висела на моей спине.

– Не хватит одной, мы троих уже закончили всё. Давай сгоняю до магазина.

Коля почти вырвал место у Димы, но тот пресёк его быстрее.

– Не-не-не, на ней катаюсь только я и мой брат.

– Боится, что угробят её быстрее, чем он сам, – подшутил я над Димой, отчего получил угрозу кулаком.

– Не допытывай Димана, – кричал Коле Саша. – Ты его не знаешь в гневе.

– Давай тогда вместе сгоняем? – предложил Коля.

Дима только раздражённо выдохнул и снова завёл мопед, не успевший остыть. Коля еле залез назад, и они резко умчали. Я остался без своего брата, как и всегда, но, по крайней мере, мог чувствовать себя менее скованно с новыми-старыми друзьями. Я сел рядом, на место Коли, и Саша сразу всунул мне пластиковый стаканчик, ещё свежий.

Я вытащил тархун из рюкзака, и так мы передавали друг другу бутылку, запивая горестный напиток, что скрючивал наши лица. Я находил развлечение в выпивке из интереса попробовать что-то новое, но больше от запрета и наставлений родителей – у них была странная лицемерная тенденция читать мне нотации о вреде алкоголя, при этом опрокидывая пятую рюмку.

Плюсом это помогало мне социализироваться в таком обществе, не чувствуя стеснений, и поддерживать любой диалог, но не скрою, что из интереса щупал границы дозволенного и явно мог перегнуть палку. Что сделал и сейчас.

Я встал, чтобы отойти по нужде в мелком саду, что скрывал меня от ненужных глаз, и в голову ударило всё выпитое. Всё же я смог сделать действо и вернуться назад, где, словно по таймеру, уже проходили Света с Софией, в очередной раз здороваясь со всеми ровно так же, как и вчера. И они снова подошли к нам.

– Ой, мой любимый, – с распростёртыми объятиями шла ко мне Света, а я, в силу своего опьянения, особо и не сопротивлялся.

Всё же я мог контролировать себя и не собирался обнимать Софию, чтобы не смущать её.

– Будете, девчонки? – предложил Саша выпить с нами.

Сёстры переглянулись между собой и молчаливо согласились с предложением, получив растянутое «О!». После опрокинутой стопки весь мужской круг задымил сигареты, а София лишь жадно смотрела, не способная тоже засмолить. София бросала взгляд на меня, и я понял её без слов. Мы отошли подальше, огибая сад, где все справляли нужду, чтобы Света не могла заметить свою сестру.

– Долго будешь прятаться? – издевался я над Софией.

– Пока не уеду. – София приняла за чистую воду мой вопрос.

– Планируешь уехать?

– Не мой выбор приехать сюда, поэтому я могу свободно уехать.

– А как же деспотичная бабушка?

– А ей никто не скажет, – хитро улыбнулась она мне. – Деревня в целом гиблое место, вообще не моё место. Главное, что папа рад, конечно. Но я не особо.

– Значит, ещё встретимся в городе.

– Хочешь этого?

– Почему нет? Выпьем кофе. Может даже мы поступили в одно место.

– У меня уже давно лежит диплом бакалавра.

– Что? – эта новость подвергла меня шок. – Серьёзно?

– Ты скорее будешь учиться со Светой, чем со мной.

– Во-первых, ты очень молодо выглядишь. А во-вторых, ты, великовозрастная, скрываешь от родных факт курения?

– Я ведь должна подавать пример. А это, – София указывала на сигарету в руке, – ничего иное, как грязь, что прилипла заразой.

– И что мы тут шушукаемся? – издалека послышался голос Светы.

София скинула сигарету подальше, в панике отряхиваясь, будто воспринимая свои слова про грязь буквально. Света появилась, жадно высматривая меня, и сразу бежала, чтобы нависнуть на моей шее.

– Хочешь украсть моего будущего мужа? – нахмурилась Света.

– Нет, конечно, – выталкивала она такую идею руками, – детям самое лучшее.

– Так долго будет продолжаться? – безнадёжно я вопрошал Семёна внутри, но он ничего мне не ответил, а просто завибрировал в голове.

Из-за угла нарывом на большой скорости к клубу мчалась «заряженная» «девятка», вся дребезжа от басов музыки. Она остановилась перед нами, и из салона вывалилось больше народа, чем машина вообще могла в себя вместить, будто из клоунской машины. За рулём был тот амбал, которого я случайно толкнул вчера. Он подмигнул Софии самым уродливым и похабным из вариантов, а София пыталась проигнорировать его, беря нас со Светой под руку, как маленьких детей.

Мы вернулись к Паше и Саше, которые пропустили ещё пару рюмок сквозь себя, но мы не решили их догонять, а просто продолжили с точки, на которой закончили. Тут же подоспели Коля и Дима с полным пакетом всякой вредной еды.

– Вы вроде только за лимонадом ехали, – сказал я.

– Так закуску ещё, проголодаемся, – Коля был отчаянно рад закупке.

Дима только закатил глаза и присоединился к нам. Клуб открылся, но мы не спешили заходить в него, оставаясь своей дружной компанией.

– Кстати, – вспомнилось Диме, – у всех беда со связью?

– На всю округу будто глушат. – набитым чипсами ртом говорил Паша.

– В городе ловит, – уточнял Саша, – батя недавно приезжал. Говорят, какой-то необычный метеоритный дождь, быть осторожнее, каждый день проверка оповещения тревоги.

– Метеоритный дождь! – вырвала из контекста Света, – Как романтично будет посмотреть.

На мне, кажется, уже не было места, которое она не облапала.

– Опять панику наводят, – с сомнением говорила София, – Мы ещё в двенадцатом году должны были все умереть.

– А мне кажется, мы все уже умерли и находимся в чистилище, – загадочно сказал Паша.

Мы все замолкли от такой теории, не зная, что сказать, но Дима перебил молчание хлопком, потирая ладони.

– Давай, наливай и пойдём уже.

Спустя одну рюмку мы пошли к клубу, что-то обсуждая по пути, а как только почти зашли в клуб, наш путь перебили несколько крупных парней, среди которых был и тот амбал, – он оттолкнул меня, когда я почти зашёл в клуб, благо меня придержала Света. Хоть какая-то польза оттого, что она не отлепляется от меня. У Саши в глазах проявился смертоносный огонь, что был готов рвать и метать, как и у Димы, который, увидев, как его брата бесцеремонно толкают, уже думал лезть на рожон, но я упокоил его, положил руку ему на грудь.

– Лесные, что б их, – сквозь зубы сказал Дима.

Мы не стали разворачивать целую битву и отпустили ситуацию, проталкиваясь сквозь народ, становясь почти в центр. Возле меня снова оказался тот полудурок. Я старался не обращать на него внимания, но его габариты не позволяли мне его игнорировать. Я чувствовал миллиметры от нашего столкновения, благо его не произошло. Так мы и протанцевали, вплотную стоя с парнями из другой деревни. Саша бросал на них взгляд, пару раз отходил в сторону, чтобы поговорить с другими компаниями, но большего не произошло. Я танцевал рядом с Софией, изредка мы перебрасывались взглядами, а Света пыталась отвлечь внимание на неё. Амбал тоже не оставался в стороне и пытался притереться к Софии, но она, очевидно, была против.

Медленный танец с той же песней только начался, а я уже был у порога выхода, чтобы Света не прилипла ко мне. Быстро озарив периметр, я нашёл свою группу друзей, становясь с ними, пытаясь вникнуть в суть разговора. Меня пошатывало, но я держался на ногах, что не сказать о бедолагах, что посапывали в беседке. Вдруг к нам вышли София со Светой, присоединяясь в наш круг. За ними из клуба вышли и амбал с его дружками. Они заметили не только Софию, к которой амбал был, очевидно, неравнодушен, но и меня как некую цель для конфликта. Напыщенно переваливаясь, показывая весь свой тестостерон наружу, они подошли к нашей компании.

– Здорова, пацаны, – неприятно пробурчал амбал. – Чё делаем? Прикурить не будет?

Он перебил весь задор нашего разговора, мы все обернулись к нему. Коля, как ни в чём не бывало, передал зажигалку амбалу. Схватив своей огромной лапой, он закурил какую-то дешёвую сигарету, резко попыхивая, чтобы раскурить палку без фильтра.

– Здорова, – решил поздороваться Саша, – вы ж с Залесья?

– Аркаша, точно.

– Понял. Чё в наших краях?

– Смотрю, чё есть. Интересно у вас. Девочки красивые.

Аркаша не спускал взгляда с Софии, что её особо не впечатляло, зато Света спряталась за свою сестру, а за собой потянула и меня. Посчитав это трусостью, Аркаша прыснул смехом, указывая пальцем для своих туповатых дружков.

– Гогочете, как имбецилы, – приструнила София гостей.

Аркаша засуетился от таких слов.

– Что наша зайка сказала?

– Ты прекрасно слышал, – вышел я из-за спины Софии, чуть не становясь в стойку, хоть до этого дрался только в младших классах.

– Это ещё кто такой?

– Брат мой, – рявкнул Дима.

Я видел его таким злым всего пару раз, и то мне не особо понравилось: в такие моменты тело пронзал животный страх, всё покрывалось мурашками, а воздух был разряжен, будто вот-вот прогремит гром и сразу же ударит молния. Между нашими компаниями натянулась струна, которая при большем накручивании могла лопнуть, и ночь бы закончилась опрометчиво. Музыка в клубе стала тише. Даже сверчки притаились в ожидании неизбежного. Мы переглядывались, как герои спаггети-вестерна, ожидая кульминации. Вместо всех действий Аркаша собрал слюну и плюнул в сторону.

– Городские, понятно. Так вот, Димасик, ты ж старший? Так и следи за своим малым, если дорог.

Аркаша скинул озлобленный взгляд с Димы на Сашу, молчаливо повторяя это и Саше.

– Ребят, – говорил Саша противоположной группе, – мы не хотим конфликта. Мы собрались весело провести время, ну. Давайте замнём.

– Городских своих уймёшь и будем вам праздник. Берегите кулаки, шпана.

Они обернулись, тем самым завершив спор, но что-то мне подсказывало, лишь на время. Все с облегчением выдохнули, а Света принялась за свою клейкую роль, приобняв меня за руку.

– Всё в порядке? – я обернулся к Софии.

Она облегчённо засмеялась, но, как повернулась ко мне, её лицо охватил ужас. Её пальцы замаячили у меня под носом. Как только она отодвинула их, я смог рассмотреть: на подушках была кровь.

– Чёрт, пошли к колонке.

София вытянула меня из цепких объятий Светы, ведя меня за пределы площадки клуба.

– Драки не было, а кровь пошла. Ты мысленно всех навалял, что ли?

– Да, и я был хорош в этом.

– Распереживался, наверно, маленький.

Она дотащила меня до ближайшей колонки, из которой, когда не хватало запивки, мы набирали воду и давились ей. Я потянул кран несколько раз резкими движениями, и вода хлыстнула на ноги. Я промывал лицо обжигающе холодной водой, пока София закуривала недалеко от меня, нервно выдыхая.

– Кто это вообще? – в перерыве между умываниями, спросил я.

– Не знаю. Точнее, знаю, но не совсем. Какие у вас там игры пацанячьи? Смотрящий Залесья, в общем.

– У них там вообще скудно на развлечение, что они сюда рвуться?

– Они постоянно здесь ищут конфликтов. До этого чуть ли не всей деревней тут лежали, кровью истекая, потом к ним все сорвались мстить. Кровь ради крови.

– Городских тут не балуют.

– Считают нас напыщенными. Будто сами не ездят на учёбу и работу к нам.

Кровь вроде прекратила литься из меня. Я сполоснул рот от противного железного привкуса и встал, расправившись.

– Всё? – детально рассматривала меня София.

– Вроде того.

– Пошли тогда, – она выкинула бычок под утекающую струю, – иначе Света тебя потеряет, заревнует.

– Думаю, не зря заревнует.

София округлила глаза, а я мысленно бил себя по губам от такой дерзости на пьяную голову, думая, как вернуть слова обратно в рот, но её добродушная улыбка сглаживала все углы.

– Даже не думай, Казанова. Я тебе не больше, чем старшая сестра.

– Умеешь ты обламывать.

София нежно схватила меня за руку, как этого не умела её сестра, и мы весело потянулись назад к клубу. Нас ждали трое: Дима, Саша и моя неугомонная недопара Света, что, как и предвещала София, ревностно глядела на свою сестру.

– Целы? – спросил Саша.

София ощупала меня, ещё больше раздражая Свету, и показала палец вверх.

– Мы их прогоним подальше. Только чуть позже. Пока пошлите отдохнём, действительно.

Все ринулись в помещение под заводную музыку, но остались только мы с Димой. Он смотрел на заходящую внутрь Софию, которая поглядывала на меня.

– Нравится она тебе? – спокойно вопрошал Дима.

– Что-то вроде.

– И прикинь, как её на байке будет прокатить. Просто круто.

Из меня вырвался смешок, я стукнул по плечу Диме и стремился войти внутрь, оставляя его наедине со своей мечтой.

***

Мы вернулись домой, когда небо синело. Лёгкое воодушевление не портили ни ребята из другой деревни, ни Света. Ухмылка и замыленные глаза свежих, совсем недавних воспоминаний, как мы вытягивали из себя все силы, но у нас так ничего и не вышло, или как вынужденно трезвели, так как распили все остатки, что у нас были, а тётя Клара, что могла нам продать самогона, крепко спала, и никакой стук по калитке, даже закидывание камнями по забору, не будил её. Мы сидели на той же беседке, Света мирно посапывала у меня на плече, а мы с Софией с испанским стыдом смотрели друг на друга по мере интересной истории Коли, как он ждал свою электричку и не мог сходить в вокзальный туалет, потому что дверь припирала бомж, что мылся из крана и не впускал его, брыкаясь через щель двери.

Когда уже заразный зевок перетекал во всеобщую истерию, мы все прощались, будто завтра ночью снова не увидимся. Я обнял Софию, хоть она не позволяла этого сделать никому из парней, и почувствовал себя что-то нечто избранного. Парни рядом шушукались, как маленькие девочки, а Света смотрела огнём на свою сестру.

Дима без задних ног свалился на свою койку, моментально захрапев, а я не мог последовать ему. Такая по-детски наивная близость взбудоражила меня, будто мне не восемнадцать, когда я могу делать осознанный выбор, как взрослая состоявшаяся личность, а застрял в расцветающем пубертате. Волнение водило меня по постели, и я, как при любом раскладе, когда не могу уснуть, устремился к полю.

С сухими от недосыпа глазами и с головной болью я вернулся к вчерашнему месту, где стоял тот же рюкзак и были те же люди, кроме Светы, что не могло не радовать. Я пытался не отвлекать их от своих дел, становясь на точке, но отсчёт Софии количеству действий сбился неловкой улыбкой. Меня удивлял её свежий вид, потому что пили мы практически наравне и оба так и не сомкнули глаз. Я помахал ей, заодно и не забыл про Славу и Олю.

– Доброе утро, – прокричал я подбегающим девчонкам.

Слава, по крайней мере, претворилась, что не против меня видеть, а Оля стояла сзади, с отвращением пялясь на меня.

– Я же без сигареты.

– Теперь она к тебе никогда в жизни не подойдёт. – сказала София.

– Так я же бросил вчера. – крикнул я Оле, что её особо не впечатлило.

София кивнула в сторону Оли и, скорее всего (в этот момент я не видел её лица, но чувствовал), с естественным для старшей сестры видом злобного воспитания, чтобы она подошла и как следует поздоровалась, что перед этим показательно цокнув, ей всё же пришлось сделать. София указала, чтобы сёстры продолжили без неё, и наблюдала, как тренер над своими учениками.

– Мне казалось, ты сейчас уляжешься, как Света. – сказал я Софии.

– Тогда кто будет прививать любом к спорту молодёжи?

– Кажется, любовью там не пахнет.

Я указал на многострадальные лица Оли и Славы, которые участвовали в этом не по своей инициативе.

– Просто противятся. Главное, добить до привычки и дальше будет легче.

София посмотрела, во что я был одет и хмыкнула.

– Присоединишься или снова не в форме?

– Почему? В форме.

Я указал на старые рваные кроссовки, которые вырыл из дополнительной комнаты, которая воспринималась как склад.

– Тогда взахлёст голени, пять кругов вот до той точки и обратно. – София, будто бросая мне вызов, присоединилась к сёстрам, подтягивая меня за собой.

У Софии всё получалось плавно и естественно, Оля и Слава просто ленились, а у меня выходило всё криво и натужно. Не стоило всё же пропускать уроки физкультуры, тогда бы и не позорился здесь. Быстро появилась отдышка, жжение в мышцах, а после и прибавился привкус молочной кислоты.

– И как вы в такую жару умудряетесь бегать? – задыхаясь, сказал я.

– Это мы ещё не бегаем, – спокойно, будто всё это время до этого она стояла на месте, сказала Слава.

– Давай, старикашка, не сдавайся, – добавила Оля.

– Старикашка? У нас разница в возрасте три-четыре года.

– Тогда это ещё позорнее.

Все дружно рассмеялись. Кроме меня. Но это открыло во мне второе дыхание, задор и решительность, чтобы утереть нос наглым девчонкам. Мы проделали четыре разных упражнений, после просто проходили кругами, разбившись на группы, где я, естественно, встал к Софии.

– И куда вы бегаете?

– Вокруг поля, останавливаемся у Наплаканного, если там никого нет, а потом бежим до дома.

– И вот так каждый день?

– Уже жалеешь, что вписался?

– Ну, есть некоторые сомнения. Они отпадут, если в рюкзаке есть вода.

– Тогда считай, что тебе некуда деваться.

– Может остановимся на перекур?

– Нет, конечно. Сейчас забег, а потом можешь хоть всю пачку разом выдуть. Такой тебе приз.

Любая попытка договориться не принималась – София подстегнула сестёр, забег начался, и мне пришлось подстраиваться под их темп. Солнце наращивало жару, раскаляя воздух, и дышать было много сложнее. Хотелось закончить ужас быстрее, упасть на землю, остановиться и пойти домой – настолько я жалел о выборе лёгкой атлетики. София то и дело оборачивалась ко мне, покрасневшему, еле дышащему, пытаясь подбодрить, но с каждым оборотом она понимала, что до конца я точно не добегу. Она притормозила, сравнявшись.

– Дыши глубже.

– Крутая помощь.

София проецировала свои слова, глубоко вдыхая, а я, чтобы быстрее прошло жжение, повторял за ней. И становилось легче.

– Говорю ведь.

На половине фразы она испарилась, моментально добежав до своих сестер. Я опешил, но проиграть в деле, которым занимаюсь от силы полчаса, я не мог, поэтому из кожи вон пытался догнать девочек, что, на удивление, у меня почти получилось, но гадкий бугор сбил весь мой напалм и вырвал победный финиш. Я свалился на траву, окрасив и без этого цветную от краски рубашку в зелёный и земляной цвета. Впереди меня бегущие девочки в ужасе обернулись, а как только узнали, в чём дело, приняли своенравные действия: Оля бесцеремонно смеялась, Слава вроде как хотела помочь, но тоже не сдержала смех, а София протянула руку помощи, улыбаясь. Я не обращал внимания на издевательства, потому что понимал комичность ситуации.

– В порядке? – спросила София.

– Вроде не умер.

Я принял руку Софии, и она меня вытянула. Я отряхнулся, но смысла в этом не было: трава быстро впитала свой цвет. Поняв, что это бесполезно, я, хлопнув в ладони, вот-вот принялся бежать, но ушиб в колене не дал мне завершить марафон. Проскулив, я схватился одной рукой за ногу, а второй держался за плечо Софии.

– Бегите дальше, – скомандовала сестрам София, быстро наклонившись ко мне.

– Вроде не так сильно упал, а боль, будто переломал себе всё.

– Может, к местному врачу пойдём?

– Нет, пройдёт. Как говорится, до свадьбы.

Я нагло посмотрел в глаза Софии, как бы провоцируя её, но её это ни капли не взяло.

– Вы, мальчишки, все такие. Вроде большие, а врачей боитесь, как дети. Или сфилонить захотел от бега?

– Да я почти вас всех уделал.

– Оно и видно, перестарался. Пошли, тихонько только.

Прихрамывая, я побрёл за рядом идущей Софией. Озеро уже было совсем близко, и я жалел о том, что не смог добить этот забег, всё больше и опозорился. Настолько хотел впечатлить эти белобрысые волосы, но только насмешил.

– Вот мы почти дошли.

– Не доползли и слава Богу.

Оля и Слава стояли на берегу, а мы решили присесть у шалаша. Я свалился на землю, спиной упираясь о балку, а София высматривала девочек, чтобы они точно ничего не заметили, и, как только убедилась, что им в целом плевать, что происходит вокруг, вытащила из шорт сигареты. Закурив, она села рядом. Я подумал, что тоже заслужил утешительный приз в виде никотиновой палочки, и вытащил уже свою. Там мы и сидели в тишине, наблюдая за тихой, почти омертвевшей жизнью природы, где тихо так, что в ушах звенит.

– Так значит, – решил я перебить неловкую паузу, – ты уже отучилась?

– Да. Год назад.

– И на кого?

– Гостиничное дело. Менеджмент, в общем.

– Вау, я тоже. То есть, поступил примерно туда же. Только теперь не уверен, что хочу этим заниматься.

– Я, на самом деле, тоже, – София повернулась ко мне и поддерживающе улыбнулась. – Но если умеешь находить общий язык со всеми, то почему бы и нет? Любая профессия не ахти.

– Ты находишь общий язык со всеми?

– По крайней мере пытаюсь держать дистанцию.

– С тем мудаком ты особо дистанции не держала.

– Я и не на работе была.

Мы дружно посмеялись, прерываясь на сигарету.

– Год назад получается, – считал я в голове. – Значит тебе около двадцати трёх?

– Хочешь понять относиться ко мне как к сестре или как к матери?

– Считаю, с каким промежутком вас всех рожали.

Я указал пальцем на впереди стоящих девочек, что были увлечены чем-то абстрактным, со стороны непонятным.

– Я, как ты мог понять, старшая. Света – вторая. Потом идёт Слава и Олик. Но Олю уже не рожали.

– В каком смысле?

– Она приёмная, – София докурила сигарету, запрятав её в пробоинах шалаша. – Моя тётя, сестра мамы, сгорела, не потушив сигарету по пьяни, а Олю успел вытащить сосед. Я уговорила папу, чтобы мы её приютили, и теперь она часть нашей семьи.

– Жёстко.

София встала во весь рост, хлопнула в ладони, чтобы привлечь внимание девочек и указала мне жестом, чтобы я выбросил сигарету.

– Поэтому она не очень любит сигареты.

– Понимаю.

Моментально Оля и Слава оказались рядом с нами, но я тактично решил встать подальше от Оли, чтобы лишний раз не раздражать воспоминания своим запахом. София скомандовала лёгкий бег до дома, чему невольно последовали девчонки.

– Ты как? – заботливо спросила она у меня.

– Жить буду. Догоняй сестёр.

– Когда это ты на себя инициативу взял?

– Я думал, что тебе нужно проконтролировать их.

– Тогда они вырастут несамостоятельными слюнтяйками. Я и не особо строгая.

Для особой убедительности Софии не хватало только топнул ногой.

– Для строгости у них есть отец. А я что-то вроде серого кардинала.

Меня рассмешило моё первое мнение о стеснительной девочке, что, обняв парня или подойдя предельно близко, вмиг бы покраснела от стыда.

– Так и не скажешь. Особенно, когда рядом Света.

София махнула рукой, отвернувшись в сторону.

– Учесть среднего ребёнка. Хочет выделиться перед остальными, когда я рядом, цепляя своей открытостью парней, каких надо и не надо.

– А ты бы не хотела построить жизнь с одним из деревенских?

– Даже не начинай.

София, уперев руки в бока, рассмеявшись над моим вопросом, поплелась в сторону дома, и мне пришлось догонять её, торопливо прихрамывая.

– Есть же и хорошие варианты.

– Кто? Коля?

– Например. Он, может, и наивный, но в нём скрывается удивительный и глубокий мир. По крайней мере, хочется в это верить.

– Я здесь потому, что моя семья здесь. Но не больше. Здесь, – София провела вокруг поля рукой, делая оборот, – красиво, я не спорю. Весёлые ребята, милые, добрые. Но это курорт на любителя.

Она снова сделала оборот, но остановилась на мне, что внимал каждое её слово, и шла спиной вперёд.

– После я буду вспоминать эти приятные моменты. Как ты грохнулся, например, а потом мы мило беседовали у озера…

– Как романтично, – перебил я Софию, но она не обратила внимания на мои слова.

– Но я не собираюсь жить этим. И тебе не советую романтизировать эту жизнь. У тебя ведь всё ещё впереди.

– Спасибо, мам.

Она откланялась мне и отвернулась. Мы почти дошли до её дома, остановившись у забора. София многозначительно посмотрела на небо, прошептала что-то своё – пухлые губы еле двигались, и понять, что она имела в виду, я не мог, только наблюдал за порывом мысли.

– Выйдешь сегодня?

Я только кивнул, хоть сам не понял, что она спросила, – слишком я был увлечён изучением её лица. Она, как и всегда, добродушно улыбнулась, помахала мне рукой в честь прощания и удалилась к дому. Я осознавал слова, что она сказала: «Вспоминать, но не жить», и они откликались во мне, точнее, в того меня из будущего. Я и сам не заметил, как забыл, что нахожусь не в совсем естественных реалиях, внимательно следуя советам Семёна о соблюдении сценария. Забыл, что я – не я в привычном понимании, что с точностью наоборот соблюдаю мнения Софии: я живу в прошлом, но не вспоминаю его.

Это настораживало, но ведь я нахожусь здесь только, чтобы исправить что-то. Что-то, чего я пока ещё не знаю, но обязательно пойму. Опрокинув голову, в глазах поплыли почти прозрачные червяки, разрезая голубое, чистое небо. Со стороны выглядело, будто я дурачок – стою в одиночестве и начинаю тянуть руку к небу, будто пытаясь выхватить яблоко с дерева. Я стоял минуту, как вдруг по пальцам протекла белая полоса, сразу исчезнув.

– Даже днём звездопад видно? – я спросил то ли у всего пространства, то ли у Семёна, то ли вообще у себя, но ни от кого ответа не последовало.

***

Вернувшись домой, я первым делом пошёл в сарай проведать разобранную на куски «Яву», зная, что если мне нужно найти Диму, он точно теперь будет там, и не прогадал. Он обернулся ко мне, сидя в полумраке. Отсветом только от маленького окошка и мерцающей лампы над головой было видно, что всё его лицо уже было в мазуте, масле и во всех отходах мотоцикла.

– Что же тебя тянет на это поле? – ехидничал Дима.

– Откуда ты знаешь, что я был там? – подходил я ближе.

– В последнее время ты только там тусуешься.

– Бегал. С Софией, Славой и Олей.

– Вот как. И без Светы?

– Представляешь. Хоть на пару часов отдохнул.

– Ну да, с Софией поприятнее. Формы, красота и стеснительность. Подходит тебе, только не ту ты выбрал.

– Эй! – я стукнул Диму по плечу. – Я эту липучку не выбирал.

Дима посмеялся, утирая лицо, чем только больше размазал мазут.

– Это получается три С и одна О?

– Ты к чему?

– Не знаю. Последнюю стоило назвать Роза.

Я просчитал в голове мысль Димы в голове и сложилась аббревиатура СССР.

– Гордишься этой шуткой?

– Безумно. Ладно, чё встал? Помогай, договорились же.

С разочарованным выдохом, без желания помогать. Я пытался понять, что делал Дима, но видел только, что он крутит гайку в болт на непонятной штуке.

– Тебе точно нужна моя помощь? – озадаченно спросил я.

– Поковыряешься, поковыряешься, а потом поймёшь.

Я ради вида взял рядом лежащий ключ и стучал по железякам. Мой измождённый вид чаще завлекал взгляд Димы, он елозил в беспокойстве, но не был в праве беспокоить меня.

– Думаешь, – я решил начать диалог, чтобы хоть как-то успокоить брата, – что мы последнее поколение, которое будет помнить, как тут было беззаботно?

– Нет, есть же ещё поколение. И будут наши дети. Кто-то даже останется. Потом потихоньку всё это забудется. Даже в памяти никто не сохранит.

– А если жить этим?

– Ну, всё время думать о прошлом себе дороже.

Дима достал жухлую некогда белую тряпку протерев свои почерневшие от масла руки.

– Да и потом, нужно жить настоящим. То, что было здесь, всегда останется в твоей памяти. Пока ты хранишь в памяти меня, такого красавца, что круто разбирается в технике, этот дом будет жить. И деда Слава будет жить. И Света твоя.

– А если я запутаюсь? Точнее, если я не смогу жить в настоящем, думать о будущем, а постоянно возвращаться сюда? Может, в будущем у меня нет ничего ближе, чем воспоминания?

– Значит, ты пропал. Хочешь быть мухой в янтаре?

Он положил мне руку в районе лопатки, ещё больше пачкая мою и без того разноцветную рубашку.

– Но всегда можно выбраться. Поймёшь, что время не остановишь. Типа, прошлое-то осталось вспышкой, а ты стареешь – для чего тогда скапливать морщины?

Я хмыкнул и устремил взгляд к окошку. Маленькие птицы мимолётом просекли воздух, но одна из них, становясь на выступ, взглянуть, чем же мы там занимаемся.

– Как думаешь, я понравился Софии?

– Вы чем-то похожи, – скорее утешительно сказал Дима.

– А если я заберу её в будущее – я успокоюсь и не буду жить прошлым?

– Тогда ты обманешь время. Она будет прошлым, настоящем и будущем. Идеальный план, брат.

Дима встал в полный рост и побрёл за цепью, что висела на ржавом гвозде.

– Давай, у нас меньше месяца, чтобы эта кобылка заработала.

Так мы и провозились добрую половину дня, постепенно ссорясь от моей несостоятельности в работе механика, подколов в некомпетентности Димы в некоторых вопросах и пятиминутных перекурах.

Чтобы разбавить нависшую нарастающую агрессию, Дима разбавлял тишину анекдотами, а я откуда-то достал пожелтевшую газету, чтобы вычитать оттуда парочку, заодно добавляя сводки новостей за июль две тысячи шестого года.

Я не очень-то хотел этим заниматься, но в каждом новом деле, понадобится оно мне в будущем или нет, я погружался с головой, расспрашивая Диму про ту или иную незначительную деталь, поэтому дело шло складно, хоть иногда и прихрамывало.

Когда солнце изменило своё местоположение настолько, что из света нам осталась тусклая лампа, что не давала достаточно освещения и разглядеть, где деталь, а где головка от прибитого гвоздя на полу, мы остановились, разговаривая о чём-то пустом.

– Ладно, – говорил я, постукивая по подбородку, – а как мне избавиться от Светы?

– Сама отстанет, когда поймёт. – отмахивался Дима, усевшись на полу.

– Она-то? Чем больше мне плевать, тем больше она клеится.

– А проку от тебя? Тут ещё много красавцев. Хочешь, я её на себя возьму?

– Да я бы и врагу такого не пожелал.

В косяк двери постучали. Мы обернулись – на пороге стоял Саша, разглядывая силуэты в темноте. Дима подорвался с места, вытирая руки об штаны, и протянул руку заходящему Саше.

– Привет, пацаны.

– Ты какими судьбами?

Я подошёл ближе, чтобы тоже обменяться эдаким мужским этикетом. Саша немного помялся, пытаясь додумать мысль, засунул руки в карманы и прислонился к косяку двери.

– Там короче у Паши, ну и у меня тоже, дни рождения сегодня.

Протянув гласную, Дима потянул руку ещё раз, вытягивая Сашу к нам.

– Чё молчишь-то? Смотри какой большой мальчик!

Дима обхватил талию Саши и поднял его в воздух, потрясывая, словно миксер коктейля.

– Да подожди ты, – трясущимся голосом злился Саша, успешно выбиваясь из обхвата. – Мы, короче, решили сегодня в поле пойти отметить маленькой компанией. Ну, нашей. Клуб всё равно закрыт сегодня. Накупили всего, мяса для шашлыка. Посидим. Придёте?

– Ты ещё и спрашиваешь!

Дима решил за нас двоих, но из вежливости повернулся, вопросительно кивнув мне. Мне не осталось ничего, кроме как согласиться.

– Всё тогда. К десяти подтягивайтесь к Наплаканному. София тоже будет.

Саша подмигнул мне, что я чуть не покраснел. Благо мрак спасал мой неловкий вид. Дима, услышав это, вспомнил наш недавний разговор и отвёл Сашу в сторону двери во двор. Мне оставалось только надеяться, что он своими планами не попортит ничего и всё пройдёт более естественно, а не натужные склеивания двух человек, что может напугать Софию.

Или всё пройдёт так, что Света посчитает своим врагом собственную сестру, что увела у неё парня. Ладони непроизвольно потели, дышать становилось нечем, и я сорвался с места, чтобы остудить пыл свахи Димы, но он резко вышел из угла.

– Поехали, надо в магазин заскочить.

Он сразу же поскакал к мотоциклу, чему я не мог последовать: к ноющему колену добавились и мышцы, которые не справлялись от неожиданных спортивных мероприятий.

– Слушай, – кричал я вслед спешащему Диме, – ты ведь ничего лишнего не сказал?

– Ты про что?

– Ну, про Софию.

– Да нет, забей. Просто поспрашивал, чё нужно докупить. Ну давай, скоро закроются же.

Мотор разрезал пространство своим трещанием.

– Как он вообще додумался сказать про Софию?

– А Саша такой. Экстрасенс. Всех видит насквозь.

Дима изобразил пальцами магию, что распыляется вокруг. Меня рассмешила его одна из самых неудачных шуток, будто у него были другие. Я открыл ворота, а после уселся сзади, крепко цепляясь за Диму, чтобы не улететь от его резких разгонов.

***

В магазине мальчик, что был порядком младше нас, нагло оттолкнул заходящего в магазин Диму и пытался быстрее нырнуть в магазин, но Дима схватил его за шкирку и подтащил к себе.

– Ты чё, страх потерял?

– А чё? – скрывая страхом дерзил мальчишка.

– Ничё. Сказал бы, да маленький ещё. Тебя манерам не учили?

– Да отпусти малого, – попросил я, смеясь.

– Нет, я не понял, это вы где столько яиц набрались, малолетки?

– И чё, драться будешь?

Мальчик выставил руки, собираясь боксировать, чем ещё больше рассмешил меня.

– Хочешь, чтобы все молочные выпали?

– С тобой драться? – смеялся Дима. – Делать мне нечего. Соберёшь команду и решим всё на поле. Сколько вам голов забьём, столько по жопе каждый из вам получит. Уяснил?

Дима швырнул подальше мальчишку, что тот почти свалился на землю.

– Дебил.

Договаривал мальчик в магазине, а прилюдно учить мальчика Дима уже не стал. Рюкзак был полный, как и два пакета, которые начали рваться, поэтому пришлось купить дополнительные. Лето – самое золотое время для местных магазинов, которые обогащаются после наших ежедневных рейдов.

Но мы купили всё, кроме необходимого, поэтому пришлось заехать домой, оставив у порога всё купленное, и ехать дальше, где мы точно найдём нужное, по словам Димы. Делать было нечего, поэтому я отпустил ситуацию и слушал Диму. Выехав за пределы Белоносово, мы сразу свернули вправо, проезжая лесные массивы. Мопед мчал как не в себя, а потом, увидев табличку, внутри всё сжалось – на ней было написано, что мы въезжаем в Залесье.

– Ты уверен? – со страху я спросил Диму.

– А чё такого? – удивлялся Дима. – Им к нам можно, а нам к ним – нет, что ли? Бред.

Слова Димы меня, конечно, не убедили, но и отталкивать его назад я не пытался. Всё же мы правда можем найти нужную вещь, потому что Залесье проходит через артерию между двумя крупными городами нашего края, а значит, чаще мимоходом проезжают и грузовые машины, и обычные доходяги, что по своим делам мечутся от маленького города в большой и наоборот, поэтому я убеждал себя, что мы быстро захватим подарок и не отхватим по голове от местных.

Но мы въезжали глубже и глубже, а план моментального отхода в таких условиях может выйти не самым удачным. Я верил в то, что нас не подведёт быстрота мопеда и он, как это было всегда, не сломается в самый ответственный момент. В итоге вы остановились между автомобилями у крупного магазина – ещё более крупного, чем наш.

Возле него была детская площадка и местная школа, что совмещала в себе и детский сад, оборудованная старыми турниками, которые держатся на добром слове и поддержке местных ребят. Там были ребята помладше и те, чьи лица я мельком видел в нашем клубе – они тоже вспомнили нас и не отпускали взгляд. Дима не обращал на них внимания, да и я тоже, чтобы не накалять ситуацию.

– Быстро зайдём и выйдем, – говорил Дима моими мыслями.

Мы нырнули в магазин. Внутри было как в обычной городской рознице, а не напоминал базарчик: полки, ценники с названием продуктов, секции разгруппированных товаров. Мы подошли к алкогольным полкам и взяли самый дорогой коньяк, который так искал Дима, и мы быстрее шли к кассе, где стояли пара покупателей, явно неместных. Дима вытаскивал паспорт, а я то и дело заглядывал на окно, на наш мопед, к которому подтягивались парни и разглядывали его. Я толкнул Диму, чтобы он тоже обратил внимание.

– Да щас уже выйдем, – нервничал Дима.

Мы быстро расплатились и также быстро вышли на разборки. Ребята обернулись к нам, сложив руки у паховой зоны.

– Здорова, пацаны, – издалека сказал Дима, подходя ближе.

– Ну, здорова, – сказал один из них, что напоминал меньшую версию Аркаши. – Белоносовские?

– Белоносовские.

– Понял. Не часто сюда ваши заезжают.

– Мы чисто в магазин и обратно.

– Китаец? – поинтересовался уже другой парниша, разглядывая мопед. – У меня такой в четырнадцать был. Полумёртвый уже.

– Чем богаты.

Мы встали вплотную, пытаясь пройти к мопеду, а парни встали в полукруг вокруг нас. Мы были плечом к плечу с Димой, явно готовясь давать отпор.

– В магазин, говорите, – продолжала пародия на Аркашу. – А у вас магазина нет?

– Есть. Только там нет того, что нужно.

– А что здесь есть?

– Подарок на день рождения. У пацанов наших сегодня.

Пародия промычала.

– Так мы поедем, может? – я внезапно ворвался в диалог, чему Дима был не рад, пытаясь заткнуть меня лёгким ударом по руке.

– А ты тот, городской? А ты же Дима, получается? – поочередно пародия ткнула в нас пальцами.

– Да, мы, – накал Димы нарастал с каждым словом.

– Понятно. Никаких манер у вас, – он повернулся ко мне. – Когда старшие говорят, надо помолчать.

Он поцокал, обернулся к своим, и снова впился взглядом в нас.

– Да и в гости никто вас не звал, вроде. Вам повезло, что Арки тут нет.

– Так вы же к нам в клуб приезжаете, верно?

– И чё?

– А мы не можем?

– Можете. Чё мы, гостей не любим?

С каждым его словом нагон прокручивался сильнее, а он подходил всё ближе к нам.

– Только мы согласовались для начала. А вы?

– Лан, понял. Наш косяк. Так мы поедем?

– Езжайте. Езжайте.

В его словах чувствовалась загвоздка, но они позволили нам сесть за мопед и тронуться с места. Сделав круг, мы выехали на дорогу, провожаемые группой парней. Дима не набирал скорость, а как только магазин пропал с поля зрения, почувствовалось, как шина сдулась. Мы аккуратно остановились.

– Сволочи! – неистово злился Дима, уперев мопед ногой и проткнутую шину. – Ладно, доедем до дома, и посмотрю. Им так просто с рук не сойдёт.

Я чувствовал этот Димин голос – полный ненависти и мести. Такой голос был сигналом, что он, если не с кем-то, то один готов спалить всю деревню до основания. Однажды в детстве я сломал его любимую игрушку, которая расправлялась, когда её подбрасываешь наверх, – после этого он не давал мне жить и специально выкопал яму, чтобы схоронить уже все мои игрушки. Кажется, ещё чуть-чуть, и он бы закапал их со мной. Мы шли рядом, не рискнув ехать. Дима тащил до самого дома свою ласточку. Мы дошли к сумеркам, Дима сразу же сел менять колесо.

Время было не в нашу пользу – все уже были на празднике, поэтому Дима отправил меня к озеру, сказав, что закончит и подтянется. Моё присутствие его бы точно разозлило, и весь гнев бы перешёл на меня, поэтому я не мешался и пошёл подальше, надеясь, что дом будет целый. Путь по полю был изнурительный – то и дело не давали о себе забывать мышцы и свежий ушиб. Жара до последнего не сдавалась, но хотя бы лёгкий ветер вкупе с капельками пота давали прохладу.

***

На горизонте виднелся большой костёр, а настоящая музыка от расстроенной гитары проносилась эхом ко мне. Я пытался угадать, кто доносил прекрасные мелодии с надрывом души, но, подойдя, все мои догадки разбились в пух и прах: с гитарой сидел Коля возле костра, вытягивая из себя целую балладу. Вокруг него, чуть пьяные, но погрустневшие от мотива, выстроились ребята. Света плакала на плече Софии, что она пыталась успокоить, укрыв её пледом, а Саша и Паша чокались, горестно запивая напиток.

Света, как только увидела меня, подорвалась с места, еле добежав до меня и прильнув к моей щеке. Я не выдержал и свалился на землю, раскидав пакеты в разные стороны.

Подошла София взглянуть на весь ужас, что творила Света, зацеловывая меня. Видно было, как София пыталась не подать вида, что алкоголь взял над ней верх, но пьяная улыбка и косые глаза выдавали с поличным, что она тоже навеселе.

– Предпримешь меры, старшая? – пытался говорить я в перерыве от поцелуев.

– Такой ты у меня милый, красивый, нежный, – говорила Света, к каждому слову добавляя поцелуй.

– Извини, твой?

Оттолкнуть её у меня не получалось, поэтому я надеялся на Софию.

– Любит она тебя, – хихикала София.

– Да-да, люблю! Люблю! – повторяла Света.

Я уже думал, что мне никуда не деться от своей судьбы, благо София уже насмотрелась и сорвала свою сестру.

– Разве я тебя так учила с мальчишками общаться? – София указывала на меня. – Они все робкие, их такое пугает. На, иди посиди, учись, не знаю, на Коле.

София передала свой плед, толкнула Свету в сторону костра, но Света не унималась.

– Ну я же люблю его!

– А ты опыта сначала наберись, потом люби. Давай-давай.

Света уже хотела вцепиться в старшую сестру, я чувствовал по её озлобленным глазам: «Хочешь украсть мою любовь?». Как при любом конфликте, я пытаюсь особо не отсвечивать, поэтому лежал неподвижно, как третья сторона. Всё же Света сдалась под тяжёлым взглядом Софии и отступила, оставив нас наедине.

– А ты чего девочку пугаешь? – ругала София уже меня.

– Я ей врать буду? Ещё больнее сделаю.

София протянула мне руку, я схватился за неё и пытался потянуть к себе, но человека, который ежедневно занимается физическими нагрузками, не так легко свалить. В итоге пришлось встать, захватить все раскиданные пакеты и принести на импровизированный стол в шалаше, где стояла кастрюля с шашлыком, пару газировок, салаты и нарезки.

После я подошёл к парням, поздоровался и поздравил Пашу с днём рождения настолько искренне, как только мог.

– Да, ещё один год ближе к смерти, – видно было, что Паша пытался пошутить, но никто не оценил такой мрак.

– Ладно, Дима пока с колесом разбирается, поэтому сам подарю.

Из рюкзака я вытащил два коньяка, раздав их именинникам. Саша был настолько рад, что обнял меня, пародируя Свету, которая клеилась к Коле. Паша сразу откупорил бутылку и разлил по стаканам. София подтянулась, коньяк шёл легче, чем местная бодяга.

– Щас сыграю, – пообещал Коля, держа гитару на весу.

Под дикие восторженные возгласы парней с хором они начали петь бессмертную классику, а я сел к Софии, которая с улыбкой наблюдала за всем этим.

– Грустишь?

– А есть повод?

Она показала личную бутылку вина, которую распивает.

– Видимо, нет. Но смешивать лучше не надо.

– Милый, я и без тебя знаю.

Она нежно потрепала меня по голове. Света мялась возле Коли, что было мне на руку. София протянула мне свою бутылку.

– Ого, это так ты доверие проявляешь?

– Пей или я убираю и не говорю с тобой больше.

Я сделал пару глотков с горла. Под песнопения пришёл и Дима, чему все были несказанно рады. Он обнял Сашу, Пашу (хотел он этого или нет) и начал говорить о нашем происшествии в Залесье. Как только Саша услышал всю историю, он отмахнулся, ударив Диму в плечо, и разлил ещё по стаканам, подзывая нас.

– Чтоб эти дебилы больше никогда сюда не приезжали.

Все были согласны с тостом.

– А, ну и мы теперь затесались в футбольный матч.

– Так уверенно говоришь, будто мы все согласились, – посмеялся Коля, но сразу задумался. – Стоп, ты же не просто так уверенно говоришь.

– Ну, видимо, что-то серьёзное? – спросил Саша.

– Нет, конечно. Просто проучить шкетов надо. Оборзели совсем. Так что готовьтесь, на неделе будет.

Дима вырвал с рук Коли гитару и уже играл что-то своё, более модное, чуть ли не срывая голос.

– Не думала, что твой братец такой талантливый, – шепнула мне на ухо София.

– У нас вообще талантливая семья.

– А ты какими талантами обладаешь?

– Так и не скажешь.

– О, я знаю! Ты суперски танцуешь!

Мои оправдания не принимались, София тянула меня ближе к музыке и насильно шевелила меня, ухватившись за мои руки, чтобы я танцевал вместе с ней. Всё же градус подстёгивал меня, я танцевал рядом с Софией, не стесняясь неловких движений.

***

Разгар вечеринки прошёл – костёр тлел, солнце уже сделало оборот и возвращалось, хотя казалось, что только недавно ушло, Света посапывала на плече у Коли, а парни старались говорить тише, споря о какой-то теме вокруг автомобилей. Мы с Софией сидели дальше всех, у самого озера, и наблюдали за падающими кометами.

– О, смотри, смотри! – София указывала мне на очередной всплеск на небе, который быстро исчез. – Блин, опять не успела загадать желание.

– Какие-то они в этом году слишком яркие. Кажется, даже потрогать можно.

Я потянул руку к яркому свету, но София ударила по ней.

– Обожжёшься!

Я ударил ей по руке в ответ. Мы посмеялись, глядя друг на друга. София вновь смотрела на небо, а я не мог оторвать от неё взгляда: она по-детски мечтательно выискивала хвосты комет на натянутом тёмном полотне.

Со мной она была открыта, чувствовала защищенность и могла проявить саму себя, а не образ – я чувствовал то же самое с ней. Наконец она заметила, как я нагло смотрю на неё, повернувшись с ехидной улыбкой.

– Поцеловать хочешь?

– Даже не думал.

– Правильно. Для этого есть Света.

– С чего ты взяла, что она мне нравится?

– Я и не говорила. Просто для тебя это лучший вариант.

– Будешь решать, что для меня лучше?

– Советую.

– А может это просто удобный для тебя вариант?

София пропыхтела от таких слов, ладонью отталкивая моё лицо.

– Тебе ли знать, что для меня удобно.

Я сорвал цепкую руку с лица, не отпуская её и подтягиваясь ближе.

– Тогда что, я тебе не нравлюсь?

– Ты слишком пьян.

– Я практически не пил.

София вырвала руку и схватила мою ладонь, и уже пододвинулась ближе ко мне, что мы практически соприкасались носами.

– Потому, что я не хочу жить прошлым.

– Значит, всё-таки нравлюсь?

София улыбнулась и отльнула на безопасное расстояние.

– Поцелуемся мы и дальше? Я уезжаю через две недели, и ты, наверное, тоже. Потом вспоминать об этом и жалеть, что начала?

– А жалеть, что не начала – не будешь?

Она снова, будто старшая сестра, потрепала по моей голове.

– Были бы приятные воспоминания. Никто не заставляет тебя жить прошлым. Лучше сделать и жалеть, чем нет.

– Ого, единственная взрослая мысль от тебя.

Я уперся в небо, неспособный продолжать этот диалог. В груди всё сжалось, волнение взяло верх над мыслями. В голове становилась привычная каша, как в подобные моменты, благо не шла кровь из носа. Я пытался собрать целое предложение, нужное сейчас.

– Пора, – подметил Семён, внезапно проснувшись.

– Я тоже не хочу застрять, как муха в янтаре, – говорил я быстрее, чем успел составить мысль, – и, может, тебе будет смешно, но я прожил достаточно, чтобы понять, что такое больная ностальгия. Я жалел о том, чего не осмелился сделать, жалел, что живу не ту яркую жизнь, что здесь. Ты права, будущее важнее, а отсюда мало что можно вытянуть. Но разве нельзя взять с собой подмышку человека, который готов идти за тобой?

– А ты готов? Мы даже не знаем друг друга.

– Я знаю. Точнее, чувствую, что знаю тебя. И у меня чувство, будто я могу спасти тебя.

– Спасти от чего?

– Пока не понимаю. Это приходит именно в момент. Как сейчас, что я тебе говорю – мне показалось, это лучший момент.

София внимала все мои слова с таким вниманием, какого не было раньше. Теперь она воспринимала меня будто на равных – это читалось по её взгляду. Я выдохнул, сказав слова, ради которых вообще поднял эту тему:

– Ты мне нравишься.

И меня мигом отпустило. Все гложащие до этого чувства испарились, и стыд занял все их места.

– Я не жду от тебя взаимной симпатии. Но мне кажется, что нужно было их сказать. Я должен спасти тебя, сам не зная отчего, но спасти именно таким способом. Просто скажи мне.

Как и всегда, из моего носа хлынула кровь, но я не обращал на неё внимания, смотря в глаза Софии, изредка перекидывая взгляд на её белоснежные косы, но она только хватала ртом воздух, сомневаясь в словах, что крутились на языке.

– С тобой я чувствую себя ребёнком.

После этих слов нависла тишина. Послышался треск сверчков и жаркий спор Коли и Димы, где они не пытались быть тише.

– И всё? – спросил я.

Ответа не последовало. Я кивнул ей, протёр рукой лицо и ушёл умываться к шалашу, параллельно думая о том, чтобы уйти домой. Я старался не оборачиваться, но сделал это. София, будто никакого волнительного разговора не было, смотрела то на озеро, то на небо.

– Идиот, – в сердцах обозвал я сам себя, рассматривая небо.

Кровь хлынула в рот, придавая вкус железа, а на светлеющем небе реже виднелись полосы сгорающих в атмосфере крупных метеоритов.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. КОГДА ЖЁЛТОЕ СПЛЕТАЕТСЯ С ЧЁРНЫМ

Я не покидал пределы нашего участка пару дней. Первый день отсыпал за две ночи, последующие – только помогал Диме в ремонте «Явы», что уже не имело смысла. «Покатаю Свету хотя бы», – шутил я про себя, оправдывая нахождение в душном сарае. Дима видел моё поникшее состояние, но не спрашивал, прекрасно зная мои эмоции. Прокручивая гайки и меняя тормозные колодки, я забыл, что мне нужно делать. Просто плыл по течению, пытаясь притупить ноющую в груди боль.

После я всё же осмелился выйти в люди. Всё было вроде бы как всегда, но меня сжимало, как только я видел Софию, а она смотрела издалека на меня с любопытством, пытаясь понять, в чём дело, но не хотела тревожить. Я игнорировал её, игнорировал и подкаты Светы, даже подыгрывал по пьяни, обнимая её за талию, а потом, приходя домой, жалел об этом, час пялясь в потолок. Дни сужали свет, в свежих газетах говорилось об альянсе, созданном главами всех стран, и про астероид размером с луну, что движется к нам, но игнорировал любые новости, как и проигнорировал историю от Коли, который приехал в город с родителями, а там все суетятся в панике, как, собственно, проигнорировали и все из нашей компании, ведь на повестке было другое – как выгнать Залеских из нашей деревни.

Саша общался со старшими, были мелкие стычки, но до глобального конфликта не доходило. Так прошла неделя. Потом уже начался сенокос, поэтому скучать мне не приходилось, но одним утром, когда что-то в груди разбудило меня, я решил выйти в своё излюбленное поле.

Пиная камень, что я нашёл ещё у дома, я дошёл до того рюкзака, где он и стоял всегда. София занималась совсем одна, без своих сестёр, а как только увидела меня, будто в землю вкопалась, не осмелившись дёрнуться.

– Привет, – неловко послышалось с её края.

– Ты одна сегодня? – пиная камень между ногами спросил я.

– Да, папа увёз всех на экскурсию.

– Понятно.

Мы молча стояли, стыдливо ждали, кто скажет, что вертелось у двоих на языке, но у каждого будто парализовало челюсть.

– Присоединишься? – приближаясь, словно к кусающейся собаке, спросила София.

– Да, нога вроде прошла уже.

– Тогда давай.

Только стройно дыша, мы повторяли упражнения, разминаясь перед забегом. Иногда София добавляла счёт, но, посчитав это лишним, даже неловким, быстро прекратила. Она указала, что мы достаточно размялись жестом, поэтому мы встали на точку и синхронно тронулись, не договариваясь об этом. София не прибавляла темп, чтобы я успевал за ней, а я не отставал, даже если хотел бежать тише. Поле было таким же изумительным, приятным по погоде – солнце решило, что с нас хватит, спрятавшись за кучные облака.

Так мы и бежали – разговоры были бессмысленны, а поднимать их на трезвую голову – точно порвать отношения, что держаться на одной несчастной нитке. Только добавляли односложные предложения – я чуть сдвинулся с места, чтобы не вступить на ту же пробоину, после которой чуть не свернул ногу, и случайно толкнул Софию, извинившись. Она добавила: «Ничего». Мы добежали до шалаша, что был конечным пунктом, и прошли вокруг, чтобы набрать воздуха, а потом уселись внутри за стол, разжигая победные сигареты.

Пока мы бежали, небо посерело. Начался грибной дождь. Хилый, но хоть какой-то за эти пару дней жизни в адском пекле.

– Пыль прибьёт, – подметила София.

– Точно, – добавил я.

Глубокие вдохи Софии значили только, что она планирует начать беседу о произошедшем, но, открывая рот, каждый раз выкидывала слова из головы. Впрочем, мне добавить было нечего. Я пытался придумать другие темы, чтобы отвлечься.

– Получается, ты через неделю уезжаешь?

– Нет, решила отсидеть до конца августа.

– Понятно.

Я обернулся к окошку.

– У тебя просто нет хороших воспоминаний отсюда.

Мысленно я вырвал все волосы на голове, потому что это явно было на тему наших отношений.

– Что ты имеешь ввиду? – по-доброму улыбнулась она, совсем не смущаясь дерзости.

– Ну тебя сюда и не тянет особо, хоть ты и говоришь, что будешь вспоминать эти дни. Когда просыпаешься у бабушки, а из кухни так сладко пахнет. Тебе никуда не надо, главная задача – найти классную палку, чтобы бить ей крапиву. Я понимаю, что у тебя есть другой пример, наподобие этого места, но не могу не обидеться, что оно не здесь.

– Ты прав. Оно не здесь. Но я уже люблю вот это высыхающее озеро. Люблю пробежки по утрам по этому огромному полю. Люблю просыпаться под зов петухов и идти гладить нашу собаку. А когда я с тобой, то чувствую, что могу пережить эти моменты детства. Где у меня есть друг, который поделится со мной, поддержит, когда никого рядом, понимаешь?

София выдохнула со смешком, упирая подбородок рукой.

– Но это просто останутся воспоминаниями, как я провела лето в доме у отца со своими сёстрами и друзьями. Отвечу я тебе взаимностью – и это станет привязкой. Грузом. А я уезжаю в другой город.

– Мы можем встречаться в этом городе.

– Я уезжаю в Питер. Не в наш город.

Не сказать, что новость меня ошарашила, но в момент я потерял дар речи.

– Я могу летать к тебе раз в неделю. Раз в месяц – хорошо. Буду специально хорошо учиться и на стипендию покупать билет. Видишь? Ты будешь для меня мотивацией закончить с красным дипломом.

– Ну и какое будущее у этих отношений? Что нам делать целый месяц после и перед встречей на два дня?

– Я закончу и перееду к тебе. Или заберу документы и буду работать. Снимем квартиру, заведём собаку, я буду готовить.

– Милый, – она взяла меня за руку, – не всё так легко.

– Я и не говорю, что будет легко. Но я буду стараться.

Я выкинул окурок в банку, где хранились такие же. Сел, будто веду важные переговоры, но разгорячённый мозг не мог выдать большего.

– Я просто знаю, что должен, – больным разочарованием, почти промямлив, я сказал последние слова.

Мы снова уселись, таращась друг на друга. Время будто остановилось. Дождь перестал моросить, легонько барабаня редкими каплями, поэтому я просто встал и пошёл к выходу, надеясь, что София остановит меня. На пороге нога повисла, а в пространстве будто произошёл перелом. Голова закружилась, но я стоял стабильно. Знал, что мне не нужно выходить. Обернулся к Софии – она заметила, что я никуда не тороплюсь, и лениво прошла ко мне, а я поплёлся к ней. Мы встали нос к носу.

– Я достаточно взрослый, чтобы идти в армию. Достаточно взрослый, чтобы жить отдельно и платить за коммунальные услуги. Достаточно взрослый, чтобы пить с тобой наравне. Но недостаточно, чтобы быть рядом с тобой? В этом проблема? Ты просто не хочешь меня обидеть?

– Нет конечно.

– Я готов на все риски.

– Я понимаю, милый.

– Тогда в чём проблема?

Она выслушала всё моё нытьё, мило улыбнулась мне. Её голова плавно повернулась в сторону, а руки, словно змеи, проползли по рёбрам, остановились на спине, и она прижалась ко мне. Теперь вместо носов соприкоснулись наши щёки. Я растерялся. С плеч свалились грузные камни. Отупевшие руки обняли маленькое, хрупкое тело со слегка влажной футболкой. Я чувствовал её колотящееся сердцебиение, как лёгкие аккуратно подталкивали грудь. Теперь молчание не казалось таким убивающим, как раньше, а остановившееся время воспринималось благодатью. Я часто моргал, водил взгляд по комнате, не зная, за что ухватиться, а как только заметил, что чаще останавливался на её затылке, прижался к её голове, вдыхая ароматный запах волос.

– Давай поступим так, – говорила она в моё плечо, – мы узнаём друг друга получше, а в конце, когда настанет время прощаться, точно решим друг для друга, стоит ли игра свеч.

– Какой твой любимый цвет?

– Наслаждайся моментом, дурак.

Она стукнула ладонью по моей спине, что не могло не рассмешить нас двоих.

– Жёлтый, – спустя пару секунд тишины сказала София. – И лучше Свете об этом не знать.

– Я думал, она уже приняла Колю.

– Что-то, когда вы обнимались, этого не было видно.

– Уже ревнуешь?

– С зубами тебя отрывать буду.

Мы прекратили разговор, всё же радуясь разрешившемуся конфликту. Она закопалась в моё плечо, а я в её волосы, будто мы пытались слиться в одно целое.

***

Моему счастью не было предела, и сердце не прекращало свой победный танец, а эмоции иногда нахлынивали с такой силой, что улыбка перетекала в несдерживаемый смех, но нужно было держать конспирологию перед остальными, даже перед Димой, поэтому перед тем, как зайти в наш странный гараж, где с обычными коровами и курицами ютился железный конь, я дышал, как при упражнении, которое мне советовала София, и вроде отлегло, но глупая улыбка, когда я зашёл к Диме, не спадала.

– Опять бегал? – спросил Дима сидя на «Яве».

– Ага.

– Странно, а футболка сухая и совсем не пахнет.

Он посмотрел на мной внешний вид, проводя отвёрткой.

– Чё ты ходишь, как дебил?

– А как в деревне ещё ходить?

– Поэтому тебя и считают городским, потому что ходишь по стереотипам. Деревня-то тоже на месте не стоит, развивается, в конце концов. Вот ходишь, как дебил, поэтому тебе София и отказала.

– Да что ты говоришь? – пытался я сделать самый возмущённый и обиженный взгляд.

– Ладно, извини. Дам тебе вещи, найдёшь себе лучше.

– А мне лучше и не надо.

Дима усмехнулся. Я встал сзади, цепляясь за кресло и проверил гидравлику.

– Ты пока так думаешь. Просто у мужчины всегда есть две девушки: та, что является твоей музой и которую ты любишь до конца жизни, и та, с которой готов прожить всю жизнь, любя её беспрекословно. Идеально, конечно, если эти две женщины в одной, но чаще бывает так, как я сказал.

Дима с гордостью расправился и взглянул на меня.

– Ну, смотри.

Он отдёрнул рычаг, и мотор старательно попыхтел в попытке завестись, но старания не увенчались успехом. Дима отдёрнул ещё и ещё, пытаясь взбудоражить старый мотоцикл.

– Мне точно нужно присутствовать, пока ты дёргаешь?

– Да-да, щас всё будет.

Наконец выхлопная труба задымила, окутывая всё пространство едким газом, и разглядеть что-либо не выходило: не только из-за дыма, но и из-за того, что слёзы текли ручьём. Дима заглушил мотор, послышался наш громкий кашель.

– Лан, щас вытащим на улицу.

Общими стараниями мы вытащили его на проезжую часть. Я решил присесть на скамейку от греха подальше, пока Дима проводил свои испытания. Я думал даже найти где-нибудь фанеру и прикрыться, чтобы взрывная волна не задела меня. Снова отдёргивая рычаг, раз на третий, мотор затрещал.

Дима подал газу, «Ява» поддавалась оборотам, поэтому Дима смело переключил передачу и сорвался с места, оказавшись по ту сторону улицы, что не могло не впечатлить. Сделав круг, он мигом оказался у нашего дома. Разводя руками, намекая на изящность своей работы, ждал аплодисменты от меня, но получил их только, когда мотор начал заикаться и запищал.

– Идеальная работа. Просто супер.

– Не лезь на рожон. Чёрт.

К нам вышел деда Слава с огромной сумкой на спине, которую он положил на мои колени, и мои глаза чуть не вышли из орбит от тяжести, которую он так легко тащил.

– Эх, молодёжь. Всё мучаетесь?

Он осмотрел суетливого Диму, что здесь и сейчас хотел решить проблему болячек мотоцикла – кажется, что даже инструменты ему не нужны.

– Двигатель перегреваешь, Димка.

– Да надо смазку в коробке поменять.

– А ты что так поздно собрался, деда Слав? – спросил я.

– Эх, – отмахнулся он, – вчера с соседом накудачились.

– Ого, дед Слав, – смеялся Дима, – тоже отдохнуть можешь.

– Не вам же одним запасы местные употреблять. У меня вон ещё сил.

С большой, беспрекословной любовью, которая даже не требовала взаимности, как только умеют дедушки, он посмотрел на нас, а я, как самая ближайшая цель, попал под раздачу любящих хлопков по спине.

– Скоро вмятина от твоих ударов будет, деда, – прошипел я от боли.

– Ничё. Вспоминать ещё будешь и скучать. Ладно, вас сегодня брать не буду. Отдыхайте. Вон, – показал он на «Яву», – занимайтесь.

Он забрал с моих коленей тяжеленный рюкзак, будто он весом с пушинку, и побрёл к полю.

– Может подвезу? – предложил Дима.

Деда Слава отмахнулся от такой идеи.

– Щас меня Сергеич подберёт на «Буханке» своей.

– Смотри не накудачься, – угрожал я деду, еле скрывая улыбку.

Видимо, он уже не слышал. Я повернулся к Диме, который весь погряз в ремонте, выдохнул с разочарованием, что придётся продолжать копошиться с несчастным мотоциклом, и всё же встал, чтобы помочь дотащить мотоцикл до сарая.

– Лан, перерыв на сегодня, – пытаясь не терять надежды, с грустью в голове сказал Дима.

– Отлично. Тогда я бегать пойду.

– Опять?

– Почему нет?

– Ну просто. Если что, то оно того не стоит. Не стоит тратить время на человека, который тебе не проявляет симпатии. Ты же не верная собака какая-нибудь.

– Удивительно, что такие умные вещи я слышу от тебя.

Дима пытался поймать меня, чтобы раздать тумаков, но я был быстрее, даже успел подразниться.

***

Я не знал, во сколько София выходит на пробежку днём, не знал, выходит ли она до сих пор, поэтому ничего умнее, чем прийти к её дому, я не придумал, надеясь, что её отец не приехал, а ещё больше, что нет Светы. Переодевшись в одежду, что дал мне Дима, я подошёл к дому, долго держась на дистанции от него. Думал, что она увидит меня в окне. Спустя пять минут подошёл к забору, в воздухе держа кулак, не осмеливаясь постучать. Сильно зажмурив глаза, стук послышался.

– Не так сложно было, – сказал я вслух.

– Главное – сделать и жалеть, – поддержал меня Семён.

– По этому принципу я и оказался здесь.

Никто не отзывался на стук. Пришлось постучать заново, но настойчивее. После этого послышался лязг двери и топот. Калитка открылась внутрь, и я увидел округленные от удивления глаза Софии. От лёгкого дуновения «петушки» на голове затряслись, она выглядела естественно и по-домашнему: неаккуратно собранные волосы, мешковатая футболка отца, под которыми скрывались шорты, и не было даже лёгкого макияжа, поэтому светлые брови камуфляжем сливались с кожей.

– Привет, – растеряно София улыбнулась на мне.

– Извините, а София выйдет?

– Ой, не знаю. А ты кто, мальчик?

– Друг.

– Друг? Вот оно как.

– Пока да. Но могу обнаглеть.

– Попробуй.

– Пока не буду.

София многозначительно постучала ногтями по профнастилу, сжала губы и кивнула мне.

– Скромность мы тоже приветствуем. Зайдёшь?

– Я думал, мы сразу побежим.

– Ну ведь переодеться надо.

София вроде как бы и спросила, но вопрос был скорее риторическим – она пошла к дому. Разувшись у двери к предбаннику, я вошёл внутрь кирпичного дома, где скрывался приятный ремонт, не схожий с антуражем местных принятых интерьеров, а скорее такой дачный домик в пригороде под сдачу. Я осматривал белые структурные стены с перебивками на кирпич. Казалось, будто это лофт, но скорее недоделанный прованс, чему поддакивали мягкие цвета, округлый декор и мебель, плюс обилие живых растений.

– У вас так приятно. Сразу видно, что вас четыре девушки.

– Это папа выбирал ремонт. Если мы помогали, тут бы такой разброс был.

Мы проходили по долгому коридору, пока София не завернула в одну из комнат.

– Будешь чай?

– Давай.

Из другой комнаты ко мне вышел каштанового цвета лабрадор, сразу напав на меня облизыванием. Я обрадовался ему, сев на корточки, и принялся разглаживать его шёрстку.

– Как его зовут?

– Это она, – вынырнула в пролёт София. – Горемыка. Постоянно попадала в беды: то застрянет между лестницами, то чуть в луже не утонет. Куча историй, когда мы её из лап смерти вытягивали.

– Что ж, приятно познакомиться.

Горемыка уже свалилась на спину, чтобы я расчесал ей пузо.

– Ты ей понравился, – хмыкнула София и снова скрылась на кухне. – Обычно она так сразу не ложится.

– Очень рад такому доверию с вашей стороны, Горемыка.

– Можешь помыть руки. Чуть вперёд и влево.

Я послушался, еле отцепился от нежностей Горемыки и зашёл в приятного вида ванную, где меня встречало зеркало с подсветкой и беде, будто я действительно попал в отель, а не к кому-то домой. Вымыв руки, я уселся за барную стойку на кухне, пока София услужливо разливала красного чая двоим.

– Ты же не против каркаде?

– Нет, если ты не заметила, то я пью, что ни попадя.

– Ничего к чаю нет, извини.

– Главное побольше сахара.

София поставила мне кружку, подталкивая тростниковый сахар. Я положил себе четыре куска и размешивал, оборачиваясь вокруг, чтобы порадовать глаз ремонтом.

– Кем работает твой отец?

– Честно? Я не знаю, – София хихикнула, – но он смог накопить столько, что преждевременно вышел на пенсию.

– Я думаю, он дизайнер. Иначе такого вкуса объяснить я не могу.

– Мама была дизайнером. Понабрался.

– А ты почему на экскурсию не поехала? – решил я перебить тему.

– Я была на этой экскурсии сотню раз с самого детства. Наскучило смотреть эти священные источники, живительную воду.

– Понятно.

Я сделал глоток. Не сказать, что не понравилось, но вместо вкуса я почувствовал, как кипяток отслаивает мою кожу.

– Да и у меня дела здесь. Хотела в местный музей сходить. Говорят, что хотят здесь какой-то памятник поставить.

– Слышал, что Белоносову. Вообще, первое поселение образовалось из беглецов, что не хотели платить дань Золотой Орде и скрывались в местных лесах, оборонялись даже успешно, что удивительно. Потом через время земли достались низшему чекисту Белоносову. Народ потом распределился, и появилось Залесье. Как-то так.

– Вот блин, теперь смысла идти нет. Но спасибо за историю.

Я приподнял кружку и подмигнул Софии.

– А у тебя какой любимый цвет?

– Что?

– Ты мой цвет знаешь. Несправедливо, не считаешь?

– Точно. Мне нравится чёрный.

– Как мрачно.

– Нет, почему? Все считают чёрный чем-то страшным, а мне кажется, он только на вид кусается. Кто его воспринимает как зло – он наказывает, а те, кто с ним на «ты», – помогает, показывает целый мир, что скрывает в себе.

– А ты оказывается лирик.

– Не сказал бы.

София опёрлась об руку, задумавшись, но не забывала делать неспешные глотки.

– Мне нравится жёлтый. Хм. Потому что он может заменять солнце, как бы это ни было банально. Заменять свет, когда ты застряла во тьме и кажется, что ничего хорошего уже не придёт. Он приходит, как старый друг, и тянет руку, говоря: «Подруга, всё хорошо, доверься мне».

– Без света не понятно, что такое тьма, верно?

– Без жёлтого нет чёрного.

– Точно. Луна в свете солнца. Что-то такое.

– Какой же ты всё-таки поэт. Напишешь про меня пару строк?

– Если просишь.

– Кстати, про Луну. Помню, когда мы только переехали, здесь видно было солнечное затмение. Тоже в тему. Показать?

– Да, конечно.

– Сейчас.

София соскочила со стула и на цыпочках прошла в коридор, оставив меня одного. Я сделал глоток. Чай подостыл и весь букет вкуса раскрылся.

– Действительно неплохой чай, – хвастался я перед Семёном.

– Рад за тебя. Но я тоже могу почувствовать вкус.

– Кстати, – нахмурил я брови, – раз мы все так знакомимся, не рассказать ли тебе, кто ты такой? Дрянной Дед Мороз, что внедрился мне в голову – всё, что я знаю. Как-то несправедливо.

– Тебе этого недостаточно?

– Ну, знаешь.

– Мы познакомимся в конце пути и хорошо пообщаемся. Пока сконцентрируйся на ней.

– Всё же ты паразит.

– Нет, я Семён.

Клацанье когтей Горемыки взбодрились – она мешалась перед ногами подходящей Софии, что успела переодеться, распустив волосы. Впервые я вижу её расправленные волосы, что водопадом стекают по её спине, упруго подпрыгивая под каждым шагом.

– Тебе так идёт больше.

– Считаешь?

– Да, так… по-домашнему.

– А в детстве смеялись над моими волосами. Спасибо.

Она произвела короткий реверанс. Спеша с телефоном в руках, о существовании которых я забываю время от времени, София села вплотную ко мне, защекотав волосами мой нос, и мирно дышала, когда прикоснулась щекой к моему плечу. На видео она показывала, как кольцом пробивались лучи на небе, а на улице будто опустились сумерки. Кадр с неба перетекал ниже, показывая нам сестёр, что стояли в обнимку со своим отцом.

Света, увидев, что на неё направили камеру, не могла не покрасоваться. «Покажи, какая ты модель», – подначивала София. Но, как Света начала свой концерт, София перенаправила кадр на отца, подзывая их сняться и поздороваться. Все дружно обернулись, помахали на камеру, а пока отец не видел, Оля показала неприличные жесты.

– Такой вот. – листая дальше, София начала прокручивать галерею.

Показались фотографии с семьёй, её личные фото, где они дурачатся со Светой у зеркала, как все убираются дома, фотографии из города, где они отмечают день рождения. Я смотрел на них изучающе, внимательно, пытаясь за короткое время изучить каждый пиксель экрана.

– Мне нравится это.

Я подметил фотографию, где только проснувшаяся опухшая София пьёт воду, сидя на кухонной тумбе в окружении бутылок.

– Ой, ужасная фотография. Зачем вообще сохранила?

София пыталась удалить её, но я отдёрнул её руку.

– Нет, сначала скинь мне.

– У меня даже нет твоего номера.

Я продиктовал ей цифры, после чего она сохранила меня под смайликом дыни.

– Почему дыня?

– Не знаю. Мне нравится дыня.

– Чёрт, а мне нравятся арбузы.

Она злобно посмотрела на меня, сжирая взглядом.

– Думаешь, нам точно стоит дружить?

– Не все мы идеальны, я принимаю тебя и такой.

Она стукнула меня по плечу, не забывая добавить улыбки.

– Ладно, пора бежать. Может, связь поймаем и отправлю тебе эту ужасную фотографию.

София хлопнула в ладони, обозначая игру в тренера и вытянула меня на улицу за руку.

Под вечер собралась привычная компания, вернулась Света и стала привычно докапываться до меня, что было ещё более некомфортно, но нужно было держаться, не раскрывать карты, играть роль, что давалось легче для Софии, нежели мне. Она переводила внимание Светы на Колю, что был не против внимания девушки. В итоге Саша способствовал перетягиванию Светы в их общение, расспрашивая о «женских штучках». Я отблагодарил его кивком.

Мы отошли с Софией перекурить. Я решил поделиться с ней тоже чем-то личным, захватив телефон с наушниками. Я включил из своего треклиста какой-то гаражный рок, найденный случайно на просторах интернета. Она сначала не понимала, как ей нужно двигаться, но ко второму припеву начала кое-как кивать головой под удары бочки.

– Жаль, что такое не крутят в клубе, да?

– Тогда весь танцпол был подо мной. Они вроде с Питера, можем сходить на концерт.

– Строишь расписание свиданий на год вперёд?

– Нет, просто предлагаю.

– Милый, не торопи события.

Она прошлась ладонью по моей щеке, чтобы я не расстраивался. В общем-то, это меня подкупило. Докурив сигарету и возвращаясь в беседку, послышались привычные басы подъезжающей «клоунской машины», содержащей в себе пару десятков Залеских. Снова галдящая компания выныривала, пытаясь привлечь внимание всех в округе, думая, что это поднимает их статус. Они собрались у клуба, расталкивая местных, чему, конечно, получали сопротивление. Саша и Дима со злостью обдумывали, как законно растворить их в кислоте.

– Ладно, забей, – успокаивал Саша Диму, достал не распитый подарок.

– Не во вред, а здоровья для! – процитировал родительские мантры Коля, держа коричневую жижу в стакане.

– Мы тут за здоровье никогда не пьём, – добавил Паша, – тут только насмерть врагов наших.

– Не думал, что когда-нибудь сделаю это, – сказал я с удивлением, – но полностью согласен с Павлом.

Я провёл перед всеми стакан, чокнувшись в конце с Софией, чему Света недоверчиво посмотрела, но София успокоила её своим методом, как отвлекают детей звенящими ключами, только сверкающей улыбкой Коли. Света чувствовала подвох, и долго это продолжаться не могло, но хватит до конца лета – после её больная любовь забудется под одногруппниками. Клуб привычно отворил свои двери, все хлынули внутрь. Вообще, многое уже чувствовалось, будто находишься в дне сурка с мелкими переменами, но обычное расписание разбавлялось изучением человека.

Удивительного, что казался дневником под замком, ключ к которому не так легко найти, благо книжка сама намекала, как подобрать его. Это не могло не радовать, не могло не давать мотивацию и брать ответственность, о которой мне твердили до наступления совершеннолетия. София стала примером, учителем. Сейчас я готов соблюдать обещания, а дальше – больше. Влюблённость ли это или уже любовь?

– Пошли? – спросила София как бы у всех, но оборачиваясь ко мне.

– Да, погнали, потом догонимся. – подначивал Дима парней, толкая их к клубу.

Душное помещение разжижалось под тяжёлые басы, с которыми смешивался каждый находящийся. Мы старались прыгать также, но постепенно София тащила меня в другой угол, отдаляясь от нашей группы. Мы оказались закрыты толпой от лишних глаз, танцуя только между собой.

– Доставай наушники. – кричала мне в ухо София.

– Для чего?

– Потанцуем под что-нибудь нормальное.

Ничего не оставалось, как послушаться. Засунув вкладыш ей в ухо, я включил ту песню, которую мы слушали за садом. Особо перекричать не получалось, но общий мотив поймать всё же вышло – София сразу же задвигалась под музыку, играясь глазками. Меня это веселило, я танцевал с ней. Мы были одни, толкучка не чувствовалась, когда утопаешь в её глазах. Разброс песен ставил наш собственный танец, мы отличались движениями от остальных. Как начался медленный танец, София попросила найти более мелодичную песню, которая у меня была в самом конце списка, из-за чего мы начали с общей середины.

Мы танцевали в обнимку, а не на пионерской дистанции, продолжая даже когда началась энергичная мелодия. Алкоголь вскипал внутри, быстрее распределяясь по крови, и я потерял рамки – взглянул на Софию, а она выжидала, зная, что я собираюсь сделать, но надеясь, что я одумаюсь. Не одумался – потянулся к её губам, но она успела заглушить поцелуй пальцем, усмиряя пыл.

– Ты торопишь события, зай.

– Да, – одумался я, – извини.

– Ничего. Перекур?

Я пожал плечами и потянул Софию, как она делала до этого. Мы прошли мимо нашей компании, ловя удивлённые взгляды, но нас это вряд ли волновало. Свежий ветер улицы приобнял наши тела, мы отошли в сторону, где не светили фонари. Возле нас встал какой-то парень, и моя пьяная дружелюбность не смела оттолкнуть его.

– Здорова, не мешаю вам? – спросил парень. Мы с Софией переглянулись.

– Нет, – сказала София за меня, – мы даже рады познакомиться.

София протянула ему руку, которую он пожал. Мне пришлось сделать тоже самое. Не сказать, что я заревновал, но пытался сжать его руку со всей силы.

– Ты откуда? – спросил я.

– Да с братом приехал.

– С Залесья?

– Типа того.

Я кивнул ему, предвещая беду.

– Вот недавно шестнадцать стукнуло. Брат сказал, пора людям показаться. Только никого не знаю.

– Теперь знаешь нас, – вмешалась София, – будешь?

София протянула ему сигарету. Я удивился такому жесту.

– Вроде взрослая женщина, а малолеткам предлагаешь сигареты.

– А ты думаешь он не курит? Сам-то во сколько начал?

– Вопросов нет. Делай, как знаешь.

Парень неуверенно взял сигарету, я прикурил ему. Он вдыхал дым, пытаясь скрыть кашель.

– А вы откуда?

– С города. – хором сказали мы.

– А, эти. Понятно.

– Что такого? – с нагоном спросила София, что испугала даже меня.

– Да вы все городские, как под копирку. Приезжаешь к вам, смотрите, как на нелюдей, обманываете постоянно. Относитесь, как к простакам. Вот и мы к вам также.

– Если вы встретили таких, не значит, что все такие. Я, например, теперь деревенская, мои родные здесь живут. Это делает меня или их плохими людьми? Или посмотри на него, – София указала на меня, – прекрасный парень, милый, добрый. И что, что он из города?

– Спасибо. – сказал я.

– Да всё равно, это вы здесь такие добрые. В город приезжаешь, всё меняется.

– Не знаю. Сейчас разницы нет, кто с города, кто нет. Если вы встретили таких, то очень жаль. Вы разве не друзья с тобой?

– Друзья.

– Ну вот.

– Мой отец из деревни, – решил я добавить свои пять копеек, – и бабушка от мамы очень его не любит. Но мама души не чает. Что говорит эта история?

Парень растерялся, не зная, что ответить.

– Что всегда есть разные мнения, а вешать на всех ярлык – не вежливо. Расслабься. Может просто пойдём выпьем?

Предложение отозвалось огоньком в его глазах, я подхватил его за плечо, подмигивая Софии, чему она игриво закатила глаза. Всё-таки алкоголь делает своё дело в плане неожиданного компанейства и заставляет обдумывать свои же слова: не все ведь с Залесья злобные, угрюмые невежды? Вот хороший пример. Если узнать других получше, никаких конфликтов и не будет, а будоражить каждый раз войну – дело грязное, отвратительное, едкое. Поэтому в обнимку с новым знакомым, имени которого я даже не знаю, мы вошли в клуб, подходя к компании с Димой, Колей, Сашей. И всё было бы хорошо, пока к нам не подошёл идиот, приставший к нам, когда мы с Димой покупали подарок для друзей, и не замахнулся. Я успел отвернуться, и кулак пронёсся мимо. Дима обернулся на меня и удивился увиденному.

– Реакция есть! – крикнул я Диме, припоминания его слова.

Не успев разобраться, один из нашей деревни полез в драку, и всё переросло в истерию с дракой на две стены, с которой мы пытались выпутаться живыми. По челюсти прилетел случайный удар, но защитить себя не было задачей – главное, закрыть Софию и быстрее вывести нашу группу на улицу подальше от всего этого.

– Подожди! Света! – кричала София, выискивая глазами сестру.

Коля подхватил Свету и вёл к нам. Взглядом я заметил, как Паша вгрызается в какого-то парня, а Дима отталкивает всех от Саши.

– Они справятся. Пошли! – приказным тоном я крепко схватил ладонь Софии.

***

Спустя час бессмысленного кровопролития Саша стоял в побоях перед нами, держась за бок, пока Дима умывался от крови, а София вытирала мою порванную губу.

– Что мы имеем? – резюмировал Саша, указывая пальцем на нас. – Одни из наших насильно заставили младшего брата одного из Залеских выкурить две сигареты. Всё получилось разрулить, и наш старший сказал, что теперь Залеские имеют право включать свою музыку, что не так плохо.

– Кто знал, что он крыса, – внимательно протирая моё лицо, сказала София, что рассмешило меня.

– Мы просто хотели подружиться, – поддержал я.

– А что ты так к нему прилипла, сестрёнка? – ревниво спросила Света свою сестру.

– Во-первых, я сестра. Во-вторых, за этим надо, как за младшим братом.

– А как Паша зубами вцепился в руку одних из них. – прошипел я.

– Только поаплодировать остаётся. – Дима, промывая рот, похлопал с бутылкой в руке.

Саша сдался боли и тоже решил сесть с нами, откупоривая бутылку и выпивая прямо с горла, совсем не морщась. Дима передал ему бутылку с водой, от которой Саша отказался.

– И что, всё так и оставим? – спросил Дима.

– А что ещё остаётся? Мы тут ничего сделать не можем, а полезем – косяк наш.

Света никак не отпускала от нас с Софией взгляд, и даже поглаживания по голове от Коли её не успокаивали. Бутылка пошла по кругу, все сделали по глотку, чтобы закопать поглубже недавние происшествия.

– Стоит только забыть, – продолжал Саша, – дальше посмотрим. Ещё один конфликт и уже стрела, как мне сказали старшие.

– Тут уже любая мелочь и всё сгорит огнём, – решительно сказал Паша, чему Дима пощёлкал челюстью.

– А ты так и хочешь ещё раз вкусить Залеской плоти?

Из клуба донеслась новая музыка, что-то вроде пацанского рэпа. Вся наша компания обернулась, смотря, как орава людей весело входит внутрь.

– Пойдём? – спросил Саша.

Практически все отказались, но Света засуетилась.

– А я хочу потанцевать. Софик, пойдёшь?

Она посмотрела на сестру, будто бросая ей вызов, но та, не поведя бровью, отказалась.

– А мой любимый?

Я тоже отказался, что в голове Светы сложилось в определённую картину. Она подхватила Колю, что даже не понял сути вопроса, за собой. Как только они достаточно далеко ушли, Саша повернулся к нам с улыбкой.

– Вы чё, мутите?

Мой взгляд округлился, а София только посмеялась. Алкоголь сыграл злую шутку над ней – она распласталась на моих коленях, без слов отвечая на вопрос Саши. За сегодня я удивил Диму дважды – его взгляд говорил больше за него.

– Я же говорил, что хорошая одежда поможет.

– Это мы так не торопимся? – спросил я у Семёна.

– Не делай вид, будто не рад, – мысленно отвесил мне тумаков Семён.

Весело шатаясь, ближе к рассвету мы шли к дому Софии, оставшись вдвоём. Мы слушали её музыку вместо моей, и оказалось, что наш вкус особо не отличается. Она практически свисала на моей руке, как делала её младшая сестра, но это не чувствовалось чем-то неловким и натужным. Это был искренний, чуткий момент. Поднимаясь по пригорке, моё дыхание сбилось, а у Софии было стабильным. Она даже посапывала и шла на автопилоте.

– Вот мы и нашли грани твоего опьянения. – подшутил я над ней.

– И дня не прошло, как я нарушила правила.

– Ну, Света ничего не знает. А Саша с Димой точно ничего не скажут. А Паша был в мечтаниях, как откусить кому-то руку, и ему было плевать. Поэтому всё в порядке.

– Я говорю про аккуратность. То есть, имею ввиду… узнать друг друга, понимаешь?

– Понимаю.

– И что в итоге? Расползлась у тебя на коленях, как малолетка. Боже мой. А сейчас иду в обнимку.

– Но всё ведь в порядке.

– Завтра мне будет дико стыдно.

– Лучше сделать и не жалеть.

Мы быстро дошли до её дома. Я думал сделать ещё круг, чтобы больше провести времени с Софией, но её закрытые глаза намекали, что лучше ей улечься на кровати, а не на моём плече. Мы встали друг к другу лицом, обмениваясь зевками.

– Утром мы не побежим.

– Конечно, это же через полтора часа.

– Выспись, хорошо?

– Хорошо, мам.

– Можешь звать меня мамочка.

София ударила себя по губам от такой шутки.

– Забудь об этом сейчас же.

– О чём?

– Вот и умничка.

Она упала в мои объятия, со всей любовью сжимая мои рёбра, впитывая мой запах сонно сопя.

– Тебе нужно идти.

– Тебе тоже.

Но никто не собирался идти. Мы стояли в объятиях не решаясь прощаться даже на несчастные пару часов.

– Завтра они снова уезжают куда-то. Можешь зайти.

– Хорошо.

Лениво и нехотя София отклеилась от моей груди, отправляя мне воздушный поцелуй.

– Добрых снов, дыня.

– Добрых, Софик.

Калитка тихо открылась, София скрылась за ней. Я пытался держать всю радость в себе, но улыбка не поддавалась мне. Телефон завибрировал. Я посмотрел, не выключился ли он, но пришло уведомление от контакта, записанного смайликом сердечка, с фотографией.

***

Отойдя от запоздалого сенокоса, на который нас с Димой потянули, невзирая на наш недосып, я с мёртвыми глазами оказался у калитки дома Софии. Оборачивался по сторонам, вглядываясь в соседние дома, – не настучат ли они отцу о наших свиданиях? Переживал и реакцию Софии – будет ли она стыдливо прятать взгляд после вчерашнего?

Под переживаниями я накрутил себя настолько, что собирался повернуть и идти домой, но калитка хрустнула, и мне показался вид Софии, словно ту фотографию с бадуна распечатали на картонку во весь рост. Она стыдливо улыбнулась, не осмелившись прильнуть ко мне, и я мог понять это. Не мог понять только дистанции, которая была в последний раз в первый день знакомства. Мы молчаливо выпили чай, разгорячающий обмякшее тело.

– Выспался? – интересовалась София.

– Да. Ты?

– Будто только моргнула, а уже время обед. Может не побежим сегодня?

– А как же разгонять алкоголь?

– Если я разгоню, то упаду в обморок. Я женщина уже не молодая.

Она повторяла любимый жест, рукой сдерживая гудящую голову. Одной кружки не хватало, и заварилась вторая, а за ней и третья.

– Что тогда предлагаешь?

– Посмотрим фильм.

– В обнимку?

– Размечтался.

Ткнула она меня в нос пальцем, в миг жалея о том, что не держит дистанцию.

– На разных диванах посмотрим.

Я согласился, не думая, что она всерьёз, но мы действительно сидели порознь два часа просмотра.

– Это ведь пройдёт? – спрашивал я у Семёна, с другого края смотря на увлечённый взгляд Софии.

– Всё зависит от тебя.

Как и в каждый важный момент, мир вокруг переключался, незаметно трансформировался, менял плёнку, еле ощутимо для окружающего, но я ощущал лёгкое подрагивание. Встав с места, я приземлился на её ляжках. Она оценила ситуацию, показала взглядом, что я оборзел, но не отталкивала. Так и мы лежали ещё с полчаса, пока не пошли титры.

– Ты очень наглый, – подметила София.

Я поднял на неё взгляд, цепляясь за проникновенную глубину глаз. Теперь я был уверен, что откуда ни посмотри – от них не получится так просто оторваться. София схватила свой локон и повела возле моего носа, заставляя чихнуть. Пришлось приподняться, чтобы не чихнуть ей в лицо, и она выпрыгнула из моего плена.

– Прогуляться всё равно стоит.

Под таким предлогом мы пошли к озеру прогулочным шагом, разглядывая давно изученные дали. Шли немного отдалённо, пытаясь не соприкоснуться не то что руками, а хоть ветром от раскачки при ходьбе. Так мы и дошли до шалаша, сев рядом с ним, почти ни слова не проронив. Сидели, как будто это наше первое свидание.

– Я помню, как приехали сюда в четыре утра.

– Для чего?

– Нас здесь ждал папа Димы. Год назад. Очень он любит рыбалку, а если проехать туда, – я указал вглубь леса, куда вела пробившаяся колея, – и там будет река. Он позвонил нам: «Собрали?». Пытались вспомнить, что мы там собрали. А до того, как уйти, пообещали, что соберём ему самых жирных опарышей. В итоге он побурчал, сказал, что будет ждать у Наплаканного, а если не успеем за полчаса – больше никогда не выйдем гулять. Ни ночью, ни днём.

– И как выкрутились?

– Подорвались с базарчика, поехали к навозу. Знатно попачкались, но собрали целое ведро и на всё у нас ушло двадцать минут.

– Отвратительно.

– А жизнь такая штука. Не всегда приятная.

– Могу ли я похвастаться чем-то таким?

– Удиви меня.

– Я достаточно опозорилась, чтобы дальше закапывать себя.

– Да брось, говори.

– Засмеёшься и я пойду домой.

– Договорились.

– В общем…

София остановилась, стыдливо смеясь и упираясь в колени.

– Мы однажды затащили домой двух бомжей.

Я пытался держать лицо кирпичом, ожидая подробностей.

– Я только переехала из общежития с подругами по комнате, и мы решили отметить этот замечательный день. Набрали друзей, шумную вечеринку. Тогда стоял мороз под минус тридцать. На пьяную голову нам стало грустно за тех, кто находится на улице. Захватили плед, горячий кофе прямо в кружке и бутылку вина, чтобы наверняка согреть. Нашли двух бедолаг и предложили помощь. Как-то разговорились и неожиданно появились дома, образовывая круг вокруг танцующих мужчин без места жительства.

– И что тут такого постыдного? Благородный поступок.

– После приехала полиция и нас выселили через день, как мы заселились.

– Зато обрадовали двух мужчин. Вдруг это самый счастливый день в их жизни.

– Рада, что ты поддерживаешь меня.

Мы обменялись улыбками, засматриваясь вперёд.

– Сколько ты даёшь времени этому озеру? – задумался я, глядя на озеро.

– Дай подумать.

София сделала расчёты в воздухе.

– С такой жарой оно долго не продержится. К весне снова наберёт немного силы, но постепенно полностью осушится.

– Грустно это всё.

– Наслаждайся, пока можешь.

– Ты с Димой заобщалась? Вторишь его слово в слово.

– Просто советую.

– Я ведь могу сохранить это в памяти.

Достав из шорт задрипанный телефон, я включил камеру и сделал щелчок ровно в момент, когда через кадр проскользнула птица. Удивительно, что я постоянно ловлю их на фотографии. Посмотрев результат, я показал его Софии.

– Хорошая экспозиция. Не думал заняться фотографией?

– Никогда до этого момента.

– Вот и будешь фотографировать меня. В Питере.

Услужливо улыбаясь, она уже не боялась перейти собственноручно поставленные рамки, чему я был только рад.

– Казанский собор тебе к лицу.

Она покрасовалась, будто уже участвует в съемках, а вместо ветхого зданьица сзади неё действительно город Петра. Просидев чуть-чуть, мы двинулись к дому. У забора виднелась машина отца Софии, насколько я мог судить, поэтому ближе подходить я не осмелился, прощаясь на краю поля с Софией. Знакомиться было ещё рано, и я не подготовил речь, как могу охмурить строгого на вид отца. Мы попрощались быстро, обнявшись, чтобы не войти во вкус. Напряжение Софии чувствовалось, хоть и не так сильно, как до этого.

***

Следующий день протек в привычном режиме, вплоть до вечера. Мы были рядом с Софией, но не подыгрывали интерес Димы и Саши, знающих наш секрет, не пытались раздражать Свету. Держали приятельскую форму общения даже после выпитого, только изредка отходя покурить, и не спешили входить в клуб, что оккупировали Залеские.

Всё шло мирно, насколько могло. Мы с Софией не отходили от общей группы, придерживаясь дисциплины, чтобы не собирать лишних глаз. Единственное – Света постоянно где-то шлялась в перерыве между музыкой, разговаривая с кем-то из Залеских. Я выдыхался и садился на кресло, чтобы взять перерыв. Смотрел только на Софию. Танцуя, движениями вторя словам из песни, насколько бы они ни были отвратительными.

Даже самую безвкусную мелодию она превращала в эстетичный и плавный элемент, что не стыдно поставить даже на большой сцене. Красный, синий, жёлтый цвета подчёркивали все изгибы её тела, и я не знал, какой подходит ей больше – кажется, все лежали на ней идеально. А если бы она была в платье, то я бы совсем сошёл с ума. Достав телефон, я зашёл в заметки, иногда переглядываясь на утекающую в музыку Софию. Иногда сидел, пытаясь подобрать слово, иногда не мог оторваться от своей музы. Ко мне подошли Дима и Саша, подзывая на улицу, чтобы выпить. Отказ не принимался, они просто подхватили меня за руки и вывели.

– Знаешь, мне батя машину дал на время, – сообщил Саша, запивая.

– Реально? – воодушевился Дима, – Это же мы по округе вообще без проблем покататься можем.

– Помнишь водопад? Здесь недалеко. На машине – вообще без проблем. Чё думаешь? – повернулся Саша ко мне, передавая бутылку.

– А что я? Я за любой движ.

– Да, давайте завтра тогда погоним вместе, по пути магазинчик есть, закупимся. Такой пикник. Даже романтичный, я бы сказал. – Саша подмигнул мне.

– Не, послезавтра.

– С чего это?

– А я чё, не говорил? Со шкетами в итоге завтра футбольный матч с ними играем. Поджопники выкатим каждому.

– Смотри, чтоб они нам поджопники не вывесили.

Пока мы говорили, начался медленный танец.

– Встряхнём кости. Хорошая идея. – не отрываясь от своих заметок говорил я.

– Я даже не готовился толком. Да и чё, нас пятеро всего будет?

– Да четверых хватит, – схватился Дима за плечо Саши, – Паша на воротах, братец на защите, мы в атаке.

– С чего я на защите? Я, в отличие от вас, хотя бы бегаю по утрам.

– На защите-то ты условно. От коротышек защищать ворота собрался? Мне кажется, Паша там даже поспать успеет. Давайте заходить уже.

Дима протолкал нас в клуб. Танцпол наводнился парочками. По всей видимости, музыка Залеских сильно стимулировала их. По телу прошёл неприятный укол – Софию пытался вытянуть один из шайки Аркаши, а рядом с ней Света с Колей, делая оборот, горделиво смотрела на свой план. Саша и Дима увидели ту же картину, испугавшись, встали рядом. Дима пытался схватить меня, чтобы я не наделал дел на пьяную разъярённую голову, а Саша с выдохом подметил:

– Стрелы нам не избежать.

Я сорвался с места, строго идя к своей цели. Вдруг из ниоткуда возник Аркаша.

– Куда пошёл?

Он пытался остановить меня, но безуспешно. Еле схватив меня за руку, пытался оттащить меня.

– Я с кем говорю, слышь?

Не пытаясь договориться, не зная тормозов, я обернулся к нему, с замахом проехавшись по его челюсти со всей силы. Краем глаза я видел бежавших в нашу сторону Сашу и Диму. Света охнула, почти завизжав. Поглаживая удар, свирепый ответ полетел в мою сторону, но я успел среагировать, ударив ещё раз, но моей целью был не Аркаша – сделав ещё пару шагов, я ударом по брови оттолкнул парня, что вцепился в Софию. В сердцах я смотрел то на него, то на неё.

– Что происходит?

Но София не ответила. В клубе началась вакханалия, каждый пытался дойти до меня, каждый пытался оттолкнуть от меня людей. Крик и визг заполонил пространство, перебивая мощные удары басов. София оценила ситуацию вокруг и пыталась вытащить меня наружу, но шальные удары прилетали по мне. Я сам довёл Софию наружу под суматохой, оставляя её на улице. Встав с Димой и Сашей, я был готов принять священный бой.

***

Только спустя время, когда двери клуба закрыли, а старшие ради безопасности отвели по разные стороны противоборствующие группы, старшие начали разбираться в ситуации. Мы втроём, отмывая лицо от крови, выслушивали вопросы старших нашей деревни.

– Значит, твою девушку лапал один из Лесных? – спрашивал морщинистый мужчина в пиджаке и футболке, играясь с ключами в руке.

– Типа того.

– Нет, они уже оборзели. С ними договаривайся, делай поблажки, они не слушают. Короче, сейчас говорю с их старшими. Стрела точно будет через неделю, потому что я так это не оставлю. Ты красавчик.

Он постучал по моему плечу и удалился за забор. Дима смотрел вдаль одним глазом.

– Интересно, а у кого-нибудь из них остались укусы?

Мы дружно рассмеялись и разрядили обстановку.

– Круто держишь удар, – похвалил меня Саша.

Я не ответил ему – был увлечён светящимся от хвостов комет небом. Привлекающий кашель Софии оторвал меня от мечтаний.

– Мы можем отойти? – посмотрела она на Диму и Сашу, намекая, что наш ждёт серьёзный разговор.

Мы завернули в наше излюбленное место, где отсутствовал свет. София оценила состояние моего лица, вытащила из кармана платок и потянулась вытирать застывшие ошмётки крови, отчего я увиливал.

– Зачем?

– Забочусь о тебе, дурак. Вот ты зачем начал это всё?

Она сурово схватила меня за больной затылок, чтобы я не рыпался, протирая опухшую щеку.

– Начал что? Проучил придурка?

– Я сама в состоянии постоять за себя? Да и вообще, разве нельзя договориться словами? Ты же не глупый мальчишка.

– Мальчишка? – возмущённо я повторил за ними. – Ты всё ещё оцениваешь меня как младшего брата.

– А как ещё к тебе относиться?

– Я люблю тебя.

София остановилась, посмотрев на меня с осуждением, пытаясь пресечь взглядом исподлобья.

– Не бросайся необдуманными фразами. Так ты ещё больше подтверждаешь мои слова.

Я фыркнул, не понимая, почему меня не хвалят и не целуют за то, что я отбил мерзкого парня.

– Я пока тебе нравлюсь, – продолжала София, – и ты мне тоже. Любовь приходит с годами. Любовь – когда вы притёрлись, пройдя все кризисы. Не просто страсть, обязательства и близость, а всё это вместе. Когда ты принял сначала себя. А тебе, прости уж, ещё расти до этого. Любовь – это не вынужденно, это по своему желанию. Ты знаешь мои мечты? Чем я живу? Ты готов принять моё прошлое? Мы друг друга не знаем. А ты спешишь.

– Я понял.

– Не обижайся.

– Но ты ведь…

– Да, – перебила она меня, проводя платком уже по всему моему лицу, – я тоже неидеально придерживаюсь правил. Я тоже человек, как и ты. Ты мне нравишься, но пока – ни больше ни меньше. И не надо ради меня лезть в драку. Теперь у вас стрела, я правильно понимаю?

– Да. Наломал дров.

– Тут и без тебя к этому шло. Пообещай мне, что ты туда не пойдёшь.

– Почему ты решила за меня?

– Я не решила, – протирала она ладонью мою щёку, – просто тебе незачем отстаивать мою честь. Я рядом. Тебе незачем отстаивать деревню. Ты отсюда уедешь. Тогда ради чего? Чуть что, остаться инвалидом?

Я не мог сосредоточиться и дать ответ – слишком уж подкупали её мягкие поглаживания.

– Пообещай. Я буду рядом, и ты тоже. Пообещай мне, что не пойдёшь за сомнительными маханиями кулаками.

– Обещаю.

– Вот и умничка.

Она поцеловала ноющую, раскроенную щёку. Не дав замечтаться, она потянула меня обратно к парням. Появился целёхонький Паша, над которым издевался Саша, припоминая его укусы.

– Наелся? – спросил я, выхватывая зажигалку из рук Паши.

– А где Света и Коля? – засуетился Дима, после чего София махнула рукой.

– Сами разберутся.

– Надо же ему сказать про матч.

– Да Пашу вон возьмём. Молодое мясо вкуснее же.

– Почищу генофонд заодно, – совсем не обижался Паша, шутя в своей странной манере.

– Что у вас там? – спросила София.

– Будем завтра рвать на куски молодое поколение в футболе.

– Можно прийти поболеть?

– Конечно! – с радостью согласился Дима. – Вместо всех нас братец порвёт всех, чтобы тебя впечатлить. И победа наша.

За такую шутку Дима получил удар в плечо.

– Может, я за малышей болеть буду? Вам всем на пенсию уже пора, дряхлые.

– Будет наша последняя попытка. Ну, будем, – поднял Саша стакан, – за победу и спать, набираться сил. Тяжелый день, а ждёт ещё тяжелее.

***

С утра ждала ежедневная пробежка, не наедающая, ведь каждый разговор с Софией открывал мне новое.

– Я не очень люблю кино. – задумчиво выдала София.

– Правда? Я обожаю.

– Я люблю мультфильмы. Они выдают те же базовые вещи, что и фильмы, но и красочнее, изящнее в некоторых моментах. Я люблю наблюдать за этими рожицами, что в момент кривляются, а потом рассказывают правду жизни.

– Я люблю французские комедии шестидесятых годов. «Оскар», например, с Фюнесом. Или «Фантомас».

– Ой, да, их я тоже смотрела. Я не против старых комедий.

– Что на счёт искусства?

– Я не разбираюсь. Мне кажется странным нынешнее.

– Скажи, что чёрный квадрат могла бы нарисовать.

– Думаешь, не смогла бы?

– Смогла бы. Просто контекст истории другой. Что пришла фотография и нужно было переизобретать художества заново. Работать на эмоции, а не на эстетику.

– Не думала о таком.

Добежав до шалаша, мы спустились к озеру. София сняла свои кроссовки и ступила на кромку, ставя руки в бока и оценивая ситуацию, а я только сел на землю рядом, рассматривая её.

– Но, если бы кто-нибудь нарисовал эти края, даже в абстракции, я бы купила. Или…

Она обернулась ко мне, становясь в позу, словно модель.

– Сфоткаешь меня?

– Да, конечно.

Я вытащил свой телефон, включил камеру, поймал фокус и щёлкнул несколько раз. София потянула руку, зазывая меня, как это делают дети, когда просят что-либо им дать. Я встал вплотную, чтобы закрыть собой лучи солнца и лучше разглядеть результат.

– И никакой обработки не нужно.

– Потому, что ты красишь это место.

София покраснела. Я ликовал внутри, наконец заставив её засмущаться, и не заметил, как пролистал до фотографии, которую она мне отправляла.

– Чёрт, она всё-таки дошла.

– Суперская фотография. Ты на ней такая… настоящая. Сразу вериться, что ты не из сна, а действительно есть.

– Думаешь, я образ из твоего больного воображения?

– Иногда есть такие мыслишки.

Она ущипнула мою руку. Я зашипел, протирая место щипка.

– Теперь уверен?

– Более чем.

София мило улыбнулась, отворачиваясь к просторам. Неожиданно, не остерегая меня, плеснула ногой воду на мои кроссовки. Я удивился такому наглому жесту, чему София искренне рассмеялась. Я не мог не ответить, наклонился вперёд, зачерпнуть воду, она воспользовалась моим уязвимым положением, толкнув меня, и я приземлился назад, чем ещё больше рассмешил Софию.

– И кто из нас тут ребёнок?

– Да брось ты, зануда.

Снова волна ополоснула меня. Я развёл руками, вопрошая справедливости, и пустил волну на неё, чему она завизжала, прячась от воды. Так и началась наша битва, закончившаяся обмокшей одеждой и испорченной причёской. София остановила меня жестом, думая, что делать дальше, но выкинула всё нужное из карманов и нырнула под воду.

Сначала я наблюдал за ней, а после меня привлекли вспышки на горизонте, почти что незаметные глазу. За этим на их месте возникали аккуратные полосы, схожие на выхлопы самолёта. Меня удивляло, что их обилие с каждым днём увеличивалось. Выплески воды – София появилась практически на середине озера, весело улыбаясь.

– Я думал, ты утонула.

– Не дождёшься. Пойдёшь за мной?

Такой вопрос не мог не отозваться у меня в сердце. Я ошарашенно глядел на свою подругу, а перед глазами протекали воспоминания, чернея на краях. Дыхание сбилось. София не могла разглядеть, что происходит, но видела: со мной что-то не так. Я схватился за голову и скрючился, резко приземляясь.

– Если не хочешь, не иди.

Но я не ответил ей. Жуткая боль и панический страх ударили по мне. Я снова вспоминал гадкое будущее, но понимал, почему это так сильно причиняет мне боль. Вспоминал и прошлое, совсем недавнее, где мы проводили время с Софией. Кровь шла уже с двух ноздрей, казалось, заливая и белок глазных яблок.

Приглушённо я услышал быстрые всплески, стремящиеся ко мне. София отдёрнула меня: слёзы смешались с кровью из носа, я действительно испугал её, она растерялась, не зная, как помочь мне. А я только потянулся, обнимая её, окрашивая футболку в красный.

– Не уходи.

– Что?

– Не уходи. Я сделаю так, чтобы ты не ушла.

– Я сама…

– Ты останешься, останешься не в памяти. Я защищу тебя.

– Я не понимаю о чём ты.

– Я уговорю родителей, чтобы ты поехала с нами. Не влезай в автобус, даже на метр не подходи. Обещай мне.

– Я… я обещаю.

– Никому ни за кем не придётся идти.

Моё озарение с воспоминаниями, когда видел Софию в последний раз, перегрузило мою память. Перегрузило всеми верными и неверными решениями, перегрузило настолько, что я вырубился, лёжа на её плече, выпав в некую комнату, которую уже видел. Комната в полумраке и в пыли. Я и Семён, который выглядел точной копией меня, сидели под лучами непонятно откуда возникающего света.

– Пойти за ней. Понятно.

– Думалось, спусковой крючок будет много раньше.

– Я ведь не под властью что-то исправить.

– Почему ты так думаешь?

– Я чувствовал, что меняю всё, но память всё ещё идёт также. Ничего не меняется. Пойти за ней. Она всё равно сказала это.

– Тебе не нужно исправлять всё здесь. Главное – принять верное решение, когда он почти уедет. Сказать важные слова. Тогда всё поменяется.

– Пойти за ней, – беспрерывно повторял я, глядя в глаза Семёна.

– Ты хочешь в Питер? Хочешь завести собаку? Тогда не сдавайся и дойди до конца. Это ведь то, что ты загадал?

– Почему ты толкаешь меня?

– Это моя работа. Дать, что хочет человек.

– Она всё равно умрёт.

– Но с тобой.

– Со мной? Скорее, я с ней. Я с ней…

Я пытался задуматься, вспомнить последние моменты, когда был в автобусе, но Семён умело переводил внимание.

– С тобой. В старости. Как в сказках.

Последняя фраза рассмешила меня.

– Правда? Как в сказках? У тебя такая проф. деформация?

– Привёл тебе понятный всем пример. Пожалуйся мне тут.

– Да… – вдруг я поник, планируя план. – Я понял, как остановить это. Главное…

Я вопрошающе смотрел на свою копию.

– Я не помню все эти метеоритные дожди, кометы, звездопады.

– Забей. Считай это как романтичный момент наблюдения за звёздным небом. Всё, пора вставать.

Семён щёлкнул пальцами, и меня оттолкнуло в тёмную часть. Я открыл глаза – снизу-вверх обеспокоенная София гладила меня по голове. Я лежал на её коленях у озера. Голова гудела, но не взрывалась, как до этого.

– Слава богу, – облегчённо выдохнула София. – Я уже не знала, что делать.

– Почему у меня во рту привкус клубники?

София моментально покраснела от такого вопроса, отчего на моём лице проявилась заигрывающая улыбка.

– Считай, первый поцелуй?

– Я тебя сейчас добью.

Аккуратно она шлёпнула мне по лбу, чтобы не зазнавался.

– Знаешь, мне тут вспомнилось.

Я, словно в архиве, перебирал папочки с памятью, лишь не оговориться, что её будущего нет.

– Мы с Димой и ребятами собирали плот из бутылок из-под лимонадов. Думали, будем мореплавателями, изучать водные ресурсы. Связали между собой и испытывали его здесь, – я показал пальцем на озеро, – когда оно ещё не было так осушено. Нашли две палки, чтобы грести. Об этом узнали и другие ребята, которые хотели с нами. И мы, несколько человек, поплыли к середине, но в момент один край перевесили, и все нырнули в воду. А я не умел плавать. Дима еле-еле затащил бултыхающегося меня обратно на плот и поплыл к берегу. Самое интересное, что я не боялся утонуть, а боялся, что меня наругают родители.

София рассмеялась истории, вспоминая свою.

– У меня есть похожая. Я взяла всех подруг покататься на моём велике. Папа только научил меня кататься: сначала с подмогой из двух дополнительных колёс, а потом только на двух. И вот новый, спортивный велосипед. Несколько скоростей. У всех такой был, но у меня был круче. Мы поехали на самую крутую горку, и все по очереди покатились, но я боялась. Очень боялась. Снизу они кричали мне: «Давай! Давай, трусиха!» И я хотела доказать, что мне вообще нормально. Дура. Как только начала катиться, страх схватил, и я нажала на тормоз. Передний. В итоге полетела вперёд, катилась уже на пузе, а не на велике. Ещё лбом ушиблась, даже шрам есть.

Она указала на свой лоб справа, намекая на шрам.

– Ого, я даже не замечал его. Дай потрогаю.

Я провёл подушками пальцем по вмятине, улыбаясь, как дурак.

– Надо сыграть с тобой в «Правда или действие».

– Почему это?

– Интересно, как ты ведёшься на провокации.

– Вовсе не ведусь.

– Главное верить в это. Ладно, скоро ведь матч?

– Ты уверен, что в таком состоянии сможешь стоять?

– Надо ведь тебя впечатлить.

Встав сам, я помог и Софии. Мы дошли до другого края поля, где виднелись скреплённые, свежевкопанные брёвна, выполняющие функцию ворот. С одной части стояли разного роста мальчишки, штук одиннадцать, а рядом сидела ещё тройка, давая понять, что они – целая сборная и нацелены победить, не забыв захватить и кучку болельщиков, а в другой части – четверо наших парней со Светой. София подошла к сестре, но она, мало того, что пыталась не замечать Софию, но и пыталась оттолкнуть её. Дима и Паша разогревались, а Саша сообщал тактику победы: «Да просто напором задавить, что они сделают?». Никто не спорил.

Один из противоположной команды подул свисток, обозначая о готовности начать борьбу не на жизнь, а на смерть. Из нас серьёзные намерения проявлял только Паша, проводя пальцем возле горла противоположной команде. Дима разогревал массажем мне плечи, пытаясь придать боевого духа. Коля, София и Света уселись за край вырытого поля, поддерживающе хлопая. Как болельщики другой команды услышали хлопки – засвистели и задребезжали жестяными банками, полными камней.

– Как нашу команду звать хотя бы? – обеспокоился Саша.

– Кроме «запивох» ничего не приходит. – смеялся Дима.

– Тёмные силы самурайской мощи, – предложил Паша.

– Хорошая идея. Но нужно что-то попроще.

– Победный удар? – ворвался я.

– Победный удар? Ладно, почему нет. Сразу говорит о нашей силе.

– Не думал, что всё так серьёзно, – указал Дима на группу поддержки, что принялись рифмовать кричалки.

– Да, даже страшно стало как-то. Паша, – подхватил Саша его за плечо, – если что, расчехляй челюсть.

Прозвучал ещё один свисток, и капитаны команд встали в центр. Ещё один – Саша пнул мяч к сзади стоящему Диме и начал атаку. Успешную, ведь не прошло и минуты, как один гол был за нас. Судья сменил таблички и отдал нам гол.

– Серьёзно? Прям эпохальное событие, – посмеялся я.

Прозвучал свисток, вратарь другой команды перекинул мяч, группа парней с напором погналась к нашей части поля, а после быстрого гола наша команда потеряла хватку, и счёт сравнялся. Дима прикрыл улыбку рукой.

– Чё-то быстро расслабились.

Саша хлопнул в ладони, прозвучал свист. Игра шла слаженно. Даже игрой это было смешно назвать – это целый бой, по крайней мере, для тех малышей, что должны победить, расшибив лоб, чего бы им это ни стоило, а в нас это поднимало задор. Я с лёгкостью отобрал мяч у коротышки, что в одиночку так рвался к воротам, и ещё пару секунд стоял, удивляясь, как легко у меня удалась защита. Я посмотрел на Софию – она пожала плечами, смеясь моей построенной роже. Саша хлопал в ладони, обозначая, что мне нужно передать мяч ему.

Я передал его и побежал к чужим воротам. Так мы, пасуя, добрались до ворот, кричали, что противник горит, и мяч снова оказался у меня, который стоял прямо у ворот. Я моментально отбил. Счёт стал 4:2 в нашу пользу. Победно вскидывая руки, я похвастался перед Софией, чему она хлопала, изумляясь моей технике.

Она ткнула Свету плечом, чему та состроила самое мерзкое лицо. Они начали шептаться между собой, чтобы выяснить отношения, Света и слушать не хотела старшую сестру. Но я не мог отвлекаться: до конца первого матча ещё двадцать минут, а мне нужно было забить ещё пару-тройку голов, посвящённых Софии.

– Как думаешь, после матча к нам подбегут журналисты? – иронизировал Дима.

– Надеюсь, что будет хотя бы кубок с холодным пивом. – мечтал я.

– О, да, мы точно должны отпраздновать победу.

Гол им, гол нам, но от счёта мы не отставали, всегда будучи впереди то на один балл, то на два. Было даже жалко малышей, но не сильно. Может, они начнут тренироваться обильнее и дойдут до целой лиги, будут зарабатывать миллионы только из-за того, что сейчас мы их выиграем. Кто-то разочаруется в футболе и займётся чем-то другим, дойдя до высот в этом деле. Поэтому для них это в любом случае выигрышный матч.

По крайней мере, мне хочется верить в это. Свисток об окончании первого матча со счётом 9:5 в нашу пользу. Видно, как самые младшие из той группы хотели разрыдаться, но капитан собрал всех в клуб, рассуждая об тактике и её смене. Мы же расслабленно прошли к нашей поддержке, воруя воду, чтобы промыть залитое потом лицо и утолить жажду. Света, увидев меня, сразу начала лезть к Коле, чтобы вызвать у меня ревность, но весь мой взор был устремлён на Софию.

– Даже когда мы бегаем, ты так не стараешься.

– Стараюсь? Да я просто рву их, хочу я этого или нет.

– Вот бы ты и с «Явой» нехотя отремонтировал, не стараясь. – влез Дима.

– Да она же почти поехала.

– Только через год покатаемся. Не покатаешь ты Софу.

Света скривила лицо, услышав это, что София не могла не заметить.

– Чё с тобой? – спросил Дима у Светы.

– Ничего, с красавчиком сижу просто, – уложилась она на плече Коли.

– Ну, я бы тоже кривил лицо с таким красавчиком. – потрепал Дима причёску стеснительного Коли.

– Просто признай, что завидуешь моему счастью.

– Конечно завидую. – затрепал Дима ещё сильнее.

Прозвучал свисток, обозначив начало второго тайма. Оборачиваясь, я заметил, что София отчитывала свою сестру за поведение, но самой сути разговора не слышал, пытаясь сосредоточиться на победе. Начало второго тайма также шло по маслу, что и на первом тайме.

Мы с лёгкостью забирали у малышей конфетку, ни капли не стыдясь. Забивая гол, не попадая, отбиваясь от атаки, я оборачивался к Софии. Их спор нарастал до неразборчивого крика. Было видно, как Коля сжимался от страха. Дима отворачивал меня в значимые моменты, чтобы я не ушёл разбираться, но интерес не отпадал.

– Концентрируйся на мяче, брат! – советовал Дима.

Такое частое обозначение родственных связей обозначало одно: Дима полностью вошёл в азарт. Ещё один удар, полностью олицетворяющий наше название. Конечно, противоположная команда тоже не сдавалась и почти сравняла счёт, но это, скорее, из-за того, что мы баловались эпизодами, садистки измываясь над командой, что всё яростнее и яростнее нападала на нас.

Стало сложнее давать отпор, но выйти в плюс у них не получалось. Такими темпами до конца оставалось десять минут, болельщики противоположной команды пытались закричать нас, отпустить боевой дух, отзываясь нелестно. От нашей же поддержки ничего не было слышно, кроме спора между Софией и Светой, которые кричали громче и громче.

– Что это с ними? – спросил меня Саша.

– Тебя не могут поделить, что ли? – искренне удивлялся Дима.

– Или Колю между собой делят?

– Понятия не имею, но это настораживает. Разорвут там друг друга на части.

– Отвлеки их голом, не знаю.

– Я уже пять таких забил, им явно плевать.

Свисток, мяч разыгрался. Я быстро перехватил его, нацеливаясь к воротам, чтобы сильнее отдалить их победу. И у меня удалось. Я повернулся к Софии и Свете, чтобы оценить, спасло это ситуацию. София после грубого крика Светы ударила ей по лицу с такой силой, что ладонь отпечаталась на её щеке. Глаза Светы намокли, она смотрела на сестру в оцепенении, пока она, встав уверенными шагами, искрящимся от злости взглядом, стремилась ко мне.

Захватив меня, прижав к себе, её клубничного вкуса губы прикоснулись к моим. Конечно, я не ожидал такого, но мои руки потянулись к талии. С нашего края, где стояли Саша и Дима, протянутая гласная с радостью озарила всё поле, а наши противники молчали, не зная, как реагировать на такой концерт. Плавно отдалившись от моего лица, София смотрела на мои глаза со стеснительным очарованием.

– Примерно так я и представлял первый поцелуй, – оценивал я ситуацию. – Ладно, фактически второй, но тогда я был без сознания.

– Наслаждайся моментом.

Я обернулся к Свете: потирая покрасневшую щеку, неспособная сдерживать слёзы, встала прямо, будто ей вовсе плевать на произошедшее, и ушла в горизонт, оставляя Колю растерянно наблюдать за этим ужасом. После такого наша команда не смогла прийти в норму, поэтому счёт сравнялся.

***

Матч окончился, и все, держась за дисциплину, пожали руки каждому из команд. Мы прошли к шалашу, после приехал Дима с утешительным холодным пивом для каждого.

– Получается, всю стрелку спровоцировала Света? – включаясь в диалог спросил Дима у Софии.

– Да что там Света, – отмахнулся Саша, – там всё и без этого расцветало.

– А она мне нравилась. – разочарованно решил сообщить Коля, а Паша подтвердительно кивнул.

– Мне тоже. Такая она стерва была.

– Теперь вы ещё посритесь, – раздавая тумаков сказал Саша.

– Эй, – пригрозила София, – это моя сестра!

– Ты умеешь чувствовать? – ставя акцент на «чувствовать», спросил я.

– Лан, забудется, – открывая об стол свою бутылку сказал Дима, – Заревновала девочка, с кем не бывает. Выпьем за хорошую игру и за смачный поцелуй.

Все дружно ударили свои бутылки, приправив звон смехом, отпивая по глотку.

– Завтра, – протирал губы Саша, – все собирайте вещи. Поедем на водопад.

– Тогда выпьем и за это! – поддержала София, и снова послышался звон.

***

На часах не было и семи, когда мы собрались у дома Саши с полными баулами утвари, будто едем не на один день, а застрянем там на неделю, чтобы спрятаться от стрелки, которая висела на повестке дня, и обсуждения были только о ней. Дима досыпал в машине, не привыкший вставать в такую рань, а я помогал Саше найти в его доме палатку, которую «непонятно куда засунули».

Прошерстив весь дом, пыльный мешок оказался в подвале за закрутками. Выйдя на улицу, отчихавшись от пыли, у машины собрались все: Света с Колей, Дима рядом и облокотившаяся на капот София, что перекидывалась фразами со своей сестрой, невзирая на их вчерашний конфликт. Я обомлел, когда увидел, что она отрезала свои волосы до плеч. И чуть не выронил с рук вещи, смотря на лёгкое платье в горошек и спрятанные глаза под очками округлой формы.

– Привет, – здоровался я скорее с новым имиджем, чем с самой Софией.

– Всё в порядке? – обеспокоилась София.

– Нет, просто… никогда не видел тебя в платье, ещё новая причёска.

Я провёл рукой по прядям волос, по посвежевшим и обновлённым кончикам волос, благо София позволила это сделать. Такому жесту скривилась только Света, стервозно цыкнув.

– Давайте, – перебил Саша, – пихайте в багажник вещи и поедем.

Новоприбывшие послушались команды, дружно закидывая пожитки назад, усаживаясь на места. Света уселась на колени к Коле, София – на мои, Пашу мы прижали с двух сторон. Комфортно себя чувствовал только зевающий Дима, но я не давал ему расслабляться, пиная кресло. Машина без труда завелась, почти царапая землю, выехала с парковочного места. Путь относительно недолгий, но не сказать, что монотонный.

Поля нашего края не пышут развлечениями, но София разбавляла скуку, указывая мне на совсем обычные таблицы, луга и поля с сельхозтехникой, чему приходилось тренировать своё воображение, чтобы найти в этом что-то интересное. Короткие прыгучие волосы елозили по моему носу – было непривычно наблюдать за их активностью, а не волнистыми аккуратными движениями по спине. Я не жаловался: думалось, что я не смогу простить её, если она когда-нибудь отрежет локоны, но с короткими ей шло много лучше.

Я вдыхал аромат всего обновлённого: не только стиля, раскрывающего ту «женственность», о которой твердят в таких случаях, Софии, но и нового шампуня с парфюма.

– Когда ты всё успеваешь? Не прошло и суток с последней встречи, а ты так изменилась.

– Я многозадачная особо.

– То есть, мне с тобой не заскучать?

– Спокойная жизнь тебе будет только сниться.

Аккуратно объезжая кочки, чтобы дно не лязгало по дороге, мы заворачивали вглубь одного из сёл, где у моста нас встречала церковь. Проезжая её, заворачивали ещё и ещё. Несколько таких разворотов – меня бы точно укачало, но дальше мы ехали прямо, не торопясь, и наконец возник водопад. Не такой большой, как я представлял, но своей красотой ничему не уступающий.

Заглушив двигатель, послышалось её журчащее пение, а затёкшее тело могло расправиться. Отоспавшийся Дима шёл умываться к воде, пока мы разбирали запасы.

– Вот кто точно приехал на отдых, – снизу-вверх рассматривал я своего брата.

Каждый по группам занялся нужными коллективу делами: одна группа собирала миниатюрный стол, переходя на палатки; вторая – вымывала продукты, а третья готовила из них блюда и закуски. Один Дима настраивал музыку, чтобы мы работали энергично и слаженно.

– А если нам не хватит всего этого добра? – вопрошал Дима у всех.

– Мы недалеко уехали от села, – успокаивал обеспокоенного Диму Саша, – плюс там есть магазин 24 часа. Не дрейфь, лучше помоги палатку собрать.

– А я тыловик, всегда помогу со стороны.

– Тыловик он.

Саша обернулся к Софии и Свете, которые вымывали овощи у потоков воды: они не ругались между собой, а мирно, по-сестрински, говорили между собой.

– Всегда завидовал отношениям между братьями или сёстрами.

– Почему?

– Уметь обосрать друг друга, чуть ли не придушить, а через пять минут мирно общаться дорогого стоит.

– Да, есть в этом что-то такое.

– Я к Диме отношусь как к своему брату. Знаешь, тоже могу подколоть его без обид каких-нибудь, положиться на него.

– Положится на него? Брось.

– Он может и дурак, но человек с принципами. Как и я, поэтому для меня он как часть семьи. Семья ведь не только про родную кровь, семья – тот, кого ты можешь выбрать сам.

Не прошло и часа, а наш лагерь был готов: еда на столе, палатки на земле, а музыка на всю округу. Перекусив, все начали переодеваться, чтобы освежить тело в прохладной воде. Прикрываясь полотенцами, каждый переодевался в плавки и купальники, кто-то это делал в машине, хоть Саша был против.

Пробегая по каменному берегу, Дима нырнул дельфином, все остальные были поспокойнее. София не переодевалась, а была сразу же в белоснежном купальнике, лишь сняла платье и босоножки. Конечно, я не мог оставить её без внимания.

– Хватит так пялится, – покраснела она.

– Тебя это так смущает? Тебя так часто начало смущать моё внимание.

– Да, задел тонкие струйки моей души. Доволен?

София шлёпнула меня по лбу и пошла к воде, где мальчишки, накачав волейбольный мяч, перекидывали его в кругу. И я пошёл за ней – разве я мог по-другому? Там же и началась привычная игра «постарайся как можно больше обрызгать соперника», каждый раз провоцируемая Софией в самый неожиданный момент: только я спрятал под водой свои голени – получил долю брызг в лицо, заодно с хитрым смехом Софии. Но и она не осталась нетронутой. Моим ответом был задет ещё и Дима, а Дима задел уже Пашу. По итогу все воевали друг с другом, не понимая, кто именно начал и кто именно враг – попадало всем.

Пока война продолжалась, мы с Софией улизнули, чтобы прогуляться и перекурить. Мы прошли подальше от всех, и я приметил красивые кадры. Открыв на телефоне, которую я держал в руке вместе с пачкой, я сделал пару кадров. Оценив, я понял, что всё слишком пустое, а потом взглянул на Софию.

– А можешь встать сюда?

Она послушалась, спрятала сигарету и руки за спину, расправилась и мило улыбнулась. Даже по-дурацки, я бы сказал. Щелчок. С первого раза я заснял лучшую фотографию из всей коллекции, впечатлившись результатом.

– Ну как?

– Знаешь, твоя красота может затмить всё. Я поставлю эту фотографию к себе на обои, пожалуй.

– А меня спросить, можно или нет?

– Можно?

– Нет.

– Тогда не буду ставить.

– Но поставишь ведь.

Я лишь многозначительно улыбнулся. Таким темпом наступил вечер. София сидела в платье, под которым высыхал купальник, на моих ногах, чтобы я прикрывал её спиной, и заведомо договорилась с ребятами, чтобы они максимально отвлекали Свету.

– У тебя были до этого девушки? – в перерыве от сигареты томно спросила София.

– Я не думаю, что лет в четырнадцать у меня могли быть серьёзные отношения, но натянуто – да, были. Но дальше подержаться за ручки не доходило. А у тебя?

– Конечно. Не буду же я тебе врать, что не целованная.

– Я и не против, в общем-то.

– Ещё бы ты был против.

– Как думаешь, твой отец ещё любит маму?

– Наверняка. Либо не хочет расстроить Олю со Славой, что вечной любви не существует.

– Вечной любви не существует? А как же время, про которое ты говорила?

– Нет, я имею в виду… Как бы я ни любила маму, если смысл хранить ей верность, когда её уже нет? Я понимаю, что они прожили достаточно вместе, но не пора ли двигаться дальше? В этом плане я не понимаю папу.

– Иногда память дороже.

– Если я умру, ты тоже больше никого не будешь искать?

– Даже не начинай.

– Эй, ответь на вопрос. Я ведь не буду тебя судить за это.

– У меня просто не получится этого сделать. Уйдёшь ты от меня, живя при этом, я буду ждать тебя, уйдёшь насовсем…

– Пойдёшь за мной?

– Да… пойду.

София, растрогавшись, посмотрела в мои глаза с лёгкой довольной ухмылкой, убирая мокрые волосы, что падают мне в глаза.

– Какой ты всё-таки ещё глупыш.

Послышалось, как в мангал насыпаются угли – Саша подготавливает для нас самое нежное мясо на ужин, чтобы мы запомнили его до конца жизни. Докурив, мы ворвались в общие рассуждения. Саша задумчиво махал над углями картонкой, а мы выпивали по рюмке.

Чем больше повышался градус, тем громче становилась музыка. Если клуб закрыли на неопределённое время, то устроим его между собой. И так было намного приятнее, без личной толкучки и притягивания взгляда. Долгие споры о том, чья музыка сейчас будет играть, разрешились договором, что у каждого будет по три трека.

Когда очередь дошла до меня, я поставил песню, которую мы слушали в первый раз с Софией. Все остальные притирались к новому жанру в их жизни, а мы уже успели сообразить хореографию под мелодию, удивляя слаженностью движений. Под сумерки стол был укомплектован, а свет подключился к прикуривателю, освещая нас.

Инициатор праздника встал с поднятой рукой вверх, держа в ней рюмку, и начал произносить тост:

– Сначала хочу сказать спасибо всем вам. Спасибо, что собрались в такой поход, помогли, настроили настроение, если так говорят вообще. Многие из нас знакомы с детства, многие познакомились ещё раз, многие видят других впервые, но я, типа, нахожусь с вами с пелёнок, такое чувство есть. Мы действительно, как я говорил тебе, – указал Саша на меня пальцем, – считаю семьёй людей, что находятся рядом. Вот здесь. На кого я положусь. И хочется пожелать: надеюсь, вот такие наши маленькие путешествия войдут в традицию, и мы соберёмся ещё раз. А пока желаю нам дать лесным зверям то, чего они заслуживают!

Не соберёмся. Даже не созвонимся больше, как бы не было мне жалко. Но неважно, что я знаю о будущем, сейчас я подыгрываю своим вскриком общему настроению, звеня рюмками, закусывая горячим мясом, обмакнув его в соусе, и аккуратно держу за талию Софию, зная, что наглею, но ведь наглость – второе счастье. София и не против моим прикосновениям. Никто не против. Мне нужно наслаждаться моментом. Сделать так, чтобы встало, как должно было встать.

***

Знатно наевшись и напившись, мы улеглись по палаткам, распределённым по группам. Дима должен был спать со мной и Софией, но с достоинством ушёл спать в машину. Мы лежали в обнимку, впервые спали вместе. Я обнимал её, смотря на её закрытые глаза, на её лёгкую руку, что кисточкой будто обрисовывала черты моего лица, путалась в волосах. Мы лежали, соприкоснувшись кончиками носа, дыша в унисон.

– Как думаешь, – спросил я шёпотом, – а прошлое можно исправить?

– Прошлое?

– Да. Выпал тебе шанс сделать так, как нужно было. Исправить ситуацию в свою пользу. Тогда бы всё получилось?

– Судьбу не переиграешь, как мне кажется. Если только какое-то магическое средство поможет тебе, что вообще маловероятно.

– А если я загадал у Деда Мороза, например.

София прыснула смехом, но я не унимался.

– Нет, я правда говорю. Загадал я у Мороза желание, чтобы ты была рядом. И я тоже был. И чтобы у нас всё получилось.

– У Деда Мороза, в августе?

– Ты многое ещё не знаешь обо мне.

– Ну, что я могу сказать? Тогда ты выиграл приз. Мог загадать миллионы вместо меня, конечно, но раз тебе легче от этого.

– Мне не нужны миллионы. Я готов остаться жить в лесу, если ты будешь рядом.

Она поцеловала мой нос за такие слова, но тут же смущённо отвернулась, прижимаясь спиной к моей груди.

– Я пойду за тобой, куда бы ты не сказала. Даже к смерти в руки.

– Ты милый. Но это того не стоит.

София взяла мою руку, положив её на свою талию. Я вкопался в её голову, полной грудью вдыхая запах.

– Спокойной ночи, Дыня.

– Спокойной, Софик.

– Только не смей никуда лезть.

– На этот раз не стану.

– В каком смысле «на этот»?

Я изобразил храп и что не слышал её последний вопрос. Она рассмеялась и приняла такой ответ. Нежную ночь сменило не менее нежное утро. Мы встали с Софией раньше всех, чтобы не расслаблять тело: провели зарядку и стачивали запасы еды. После этого встала и Света не по собственному желанию: ежедневные наставления сестры сыграли свою роль, и организм сам по привычке вставал в положенное время.

Мы провели ещё одну зарядку втроём, но более ленивую. София и Света отошли на разговор, а я решил прогуляться по берегу. В отдалении я увидел Пашу: он сидел, клюя носом, с удочкой. Я не осмелился будить его и вернулся в лагерь. Разговор двух сестёр не заканчивался. Все успели проснуться и умыться в реке, искупаться в ней.

После Паша пришёл с ведром пойманной рыбы, жалуясь, что клюва здесь вообще нет. Но нам с лихвой хватало улова для того, чтобы пообедать запечённой рыбой. После разговора София и Света дружески обнимались, схоронив все обиды и недоговорки, только после этого София не очень-то яро подходила ко мне.

Мне казалось, что я сделал всё правильно, но, видимо, где-то ошибся. Паника от того, что я свернул где-то не туда, одолела. Я вопрошал у Семёна в голове совета, но он предательски не отвечал. Собравшись и сложив мусор в пакеты, мы выехали в том же положении, в котором и приехали. Саша развёз всех по домам, и, когда настало время прощаться с Софией, я взял её за руку, как она слезла с моих коленей. Я проигрался с её костяшками, смотря на неё с вопросом.

Она добродушно, как умеет только она, улыбнулась мне, вытянула свою руку, помахала и скрылась за калиткой. Весь следующий день мы откисали от отдыха, под вечер садясь за ремонт «Явы». Идти всё равно никуда не пришлось – клуб ведь закрыт, а встретиться мы договорились уже после настигающей битвы двух деревень.

На следующее утро я вышел в поле, но никого, кроме меня, там не было. Ни рюкзака, ни сестёр, ни её. Мотнув головой, ругая их за то, что они опаздывают и соблюдают привычный режим, я начал разогреваться в одиночку, думая, что они скоро подойдут, нужно только подождать. Но никого не было. Чтобы разузнать ситуацию, я дошёл до их дома, постучавшись. Ответа не последовало, ни единого скрипа двери. Я посмотрел в щель – машины отца Софии не было на месте.

– Поехали на очередную экскурсию и не сказали? – жаловался я себе вслух, потому Семён не реагировал.

Днём никого не было, как и вечером. Следующее утро я тоже провёл в одиночестве. Близился знаменательный день стрелы, когда Дима ненастойчиво, но предлагал присоединиться к ним, чтобы отстоять честь девушки, ведь для неё, как бы она ни пыталась отговорить, это будет важно, но моё обещание было много дороже.

***

Проснувшись ночью от беспокойства, я вышел перекурить. Смотрел на небо, светящееся будто днём, – такими яркими были кометы. На утро, злясь от игнорирования моего существования, я с топотом через всё поле снова оказался дома у своей возлюбленной, треща громогласными ударами по калитке. Вдруг дверь открылась.

– Да, это ко мне, – кричала она вглубь дома отцу, выходя ко мне.

Калитка распахнулась. Передо мной возникла поникшая София с собранными в два пучка короткими волосами.

– Привет.

– Может объяснишь мне? – не здороваясь я начал с сути.

– Эм, а ты о чём? – играя роль спрашивала она меня.

– Тебя нигде нет. Постоянно пропадаешь и не можешь рассказать, что случилось. В чём проблема?

Она обернулась к дому, вышла ко мне и прикрыла калитку, начиная говорить шёпотом.

– Пообещай не орать.

– Я не обещаю.

– Тебе сложно будет это услышать, а тем более понять…

Она резко замолчала, прижимая губы, и правильно, почти дипломатически сжимая суть.

– Я послушала про семью от Саши. Я понимаю, что иногда нужно чем-то жертвовать. Но я не хочу, чтобы этой жертвой были наши отношения со Светой, понимаешь?

– Ты ведь обещала. – разочарованно сказал я.

– Я понимаю Мне тоже тяжело было сделать этот выбор, но мы говорили со Светой и, в общем…

– Я ведь сделал всё, как нужно. Исправил ситуацию. Почему?

– Мне очень жаль, милый. Но нам нужно расстаться. Потом мы встретимся и посмеёмся над этой нелепостью. Я обещаю.

– Почему?

– Прости.

София открыла калитку, не отводя от меня взгляда. И скрылась за ней.

– Почему? – начал кричать я вслед. – Всё ведь было по-другому! Почему ты играешь со мной в «горячо-холодно»? Я ведь должен спасти тебя. Я ведь почти это сделал.

Калитка вновь открылась, на этот раз резче. София с блеском в глазах прыгнула в мои объятия, целуя меня яростно в последний раз. На моём лице остались капли её слёз. Она отодвинулась, но не знала, что сказать ещё, оставляя меня перед молчаливым профнастилом, разгорячённым от солнечных лучей.

– Ты ведь разобьёшься. Я не хочу.

Кровь из носа по привычке хлынула – я проверил это подушечками пальцев.

– Почему всё закончилось так, как было до этого?

Простояв вечность, измождённый и разбитый, я всё же поплёлся домой, как проткнутый несколько раз стрелой. Я поплёлся, не зная, что могу сделать ещё, чтобы исправить ситуацию, а кровь из носа не прекращала стекать на Димину футболку. Только дойдя, я умыл лицо, сменил одежду на более привычную, а на кухне меня поджидал деда Слава, что в гордом одиночестве ел приготовленное Димой.

– Внучок, – протянул он, пока я накладывал себе есть.

Я уселся рядом, он увидел моё состояние, забеспокоившись.

– Чего нос повесил?

– Девушка бросила. Сам не понял, почему. Но бросила.

– Эх, молодёжь, – ободряюще он хлопал по моей спине. – Кто ж этих баб поймёт?

Высказывая своё устаревшее мнение, он заметил, что никак это не помогло, становясь более серьёзным.

– Забудется. Поверь старому, забудется. Знаешь, у меня ж до твоей бабки жена была. Любил её, аж жизнь был готов отдать. Жили мы года пять, а потом спиваться начали. Почему – не знаю, получилось как-то так. Драки, ссоры, а у неё организм не выдержал, и всё, печень разложилась. Горевал – дай бог. Никак не мог забыть.

Он провёл пальцем у глаз.

– А потом твоя бабка пришла, подняла меня на ноги. Спасла, считай. И не пил я, пока она не умерла. Вот так. Так что, может, не твоё это было? Судьбу не переиграешь, у неё свои цели.

Я улыбнулся, вспоминая слова Софии, что дед посчитал своим выигрышем, снова похлопав по моей спине.

– Ладно тебе. Приятного аппетита.

Откушав своё, я улёгся на койку. Сначала просто кричал в подушку, потом зашёл в галерею. Я просмотрел все фотографии, которые делал, а после удалил. Кроме одной. Той, что стояло у меня на обоях. Рука не поднималась, хоть я видел несколько раз уведомление с вопросом: «Удалить?». Я откинул телефон в сторону, спрятавшись от всего мира в панцирь. Сквозь тишину я слышал разговор пришедшего от «Явы» Димы с дедом Славой. Дима постучался ради приличия, но вошёл без приглашения.

– Как ты? Хотя куда я лезу.

Дима сел у изголовья, мешкаясь.

– В порядке.

– Оно и видно. Знаешь, это ведь как с кариесом.

– Эти твои дебильные аллегории.

– Ну я же пытаюсь подбодрить. Сделай хотя бы вид, что интересно.

Я повернулся к нему, открывая один только глаз.

– Вот. Он у тебя гниёт, ломается, болит. Разве можно так жить? Да, но не очень приятно. Пойдёшь, вырвешь. Вроде как дискомфортно с ним было, но и без него не сахар. Язык постоянно лезет в эту пустоту, напоминая о потере. Так и с людьми. Нужно отпускать.

– Но я должен быть рядом. Должен. Сложно объяснить, почему.

– Вот тебе ещё метафора: ждать одного человека – запереть себя в клетке. Одинокой, холодной клетке, не подпуская никого.

Мы смотрели, как истуканы, не зная, что сказать друг другу.

– Соберись!

Ударил он меня по плечу.

– Ладно, ладно. Убьёшь меня ещё.

– Убью. Чтоб сам не убил. Помог?

– Более чем.

Постепенно, за разговором, Дима затащил меня в сарай, и мы дружно настраивали мотоцикл, дополняя маленькими штрихами почти доделанную работу. Снова вытащили его на проезжую, и он не только завёлся, но ещё проехал и не заглох. Дима хвастался своей работой, приглашая меня сесть за руль. Я вспоминал все уроки, которые прошли не даром: плавно поездка вокруг Белоносово, с заездом до магазина и к полю. «Ява» дружила с нами, не пытаясь брыкаться.

Я умело набирал обороты, сменяя скорость, игнорировал кочки, где-то мы чуть не теряли равновесие, но остановились только у озера. Вдали я видел Софию, что видела со своими сёстрами. Грустный взгляд увидел Дима, зная, как меня отвлечь.

– Блин, сушит жесть. Давай в магаз заскочим?

– Чтоб ты ещё каким-нибудь шкетам футбольный матч назначил?

– А чё? Хорошо же было.

Я усмехнулся, переключил передачу, и мы рванули к магазину. По возвращению «Ява» встала с мопедом Димы, изящно затмевая его.

– Феникс, восставший из пепла, – гордился Дима, поглаживая бак, – жаль только в следующем году нормально покатаемся, да?

С надеждой он посмотрел на меня, но его энтузиазм я поддержать не мог, ведь деда Слава умрёт зимой, оставшись в этом году навсегда. После этот дом продадут, и мы никогда здесь не встретимся. Но я улыбнулся ему: всего, что ждёт нас, он не обязан знать. И вряд ли он поверит. Засунув руки в карманы, я шёл прятаться дома, а мы, как местный рода клоун, не позволяли мне унывать, подшучивая и кривляясь. Дома мы сидели до вечера, как малые дети, питались купленной вредной едой, разбавляли тишину историями.

– Нет, тогда надо было просто не держать ящерицу в банке, – соглашался сам с собой Дима.

– Надо было проделать дырки и не держать её у солнца, изверг.

– Не подумал немного, чё ты хочешь от малолетки? Я думал они солнце любят.

– Ну-ну. Раньше здесь много живостей было, да?

– Сейчас сократилось. Либо нам уже неинтересно. Нужно было у тех мелких спорить.

– Они гуманнее, чем мы, поэтому не ловят.

– Не гуманнее. Просто у них есть, чем себя развлечь. У нас было три канала и никаких интернетов.

– А сейчас? Тут даже не позвонить никому.

– Ну момент да, неприятный. Но скоро починится всё. Либо будут подниматься на деревья и искать сеть.

– Как ты?

– В смысле?

– А, ты же тогда приложился. Не помнишь. Залез, дебил, на одинокое дерево, высыхающее, а под тобой треснула ветка, и ты стремительно к земле. Тебя вообще к земле тянет, не замечал? Ладно, не суть. Летишь, хватаешь остальные ветки, расцарапывая спину, и плашмя об землю. По щекам били, пока не проснулся, а потом не помнил, что лез куда-то. Только что-то спина болела.

– А, было такое. Ты сам не лучше. Залез на балку, пинался с крапивой, потерял равновесие и упал в куст. Весь в крапинку был и рыдал.

– И что? Витаминами наполнился.

– Это я тебя так успокаивал, чтобы от матери твоей тумаков не получить, чтоб перестал рыдать.

– Кстати, о рыдать. У тебя есть тетрадь или листок?

– Ты как это приплёл?

– Нужно мне. Нужно кое-что написать.

Дима заулыбался, цокая.

– Понял тебя. Романтик. В полке должно быть, ниже сахара.

Я поднялся, подойдя кухонному шкафчику, открывая дверцу. Внутри лежала зелёная тетрадь в клетку, подписанная Димой за пятый класс.

– Класс. Тут и твои оценки?

– Кроме двоек ничего не найдёшь.

Я пролистал до середины, чтобы вырвать пустые два листа. На той же полке нашёл шариковую ручку и сел рядом с Димой, открывая заметки на телефоне, где ютился стих. Дима подглядывал, пытаясь узнать, что там, улыбаясь ещё сильнее. Я ударил его в плечо.

– Не тебе же писал.

– Интересно ведь.

– Напишу и прочту.

По тёмным улицам нашей деревни, изредка освещаемым тусклыми фонарями и новолунием, я спешно шёл к дому Софии в последний раз. Я знал, что она попрощалась, но не попрощался я. И не собираюсь, ведь я здесь не для этого. Надеюсь, эти неаккуратные строчки, что рассмешат любого разбирающегося человека, помогут мне, сыграют важную роль. Мы сможем договориться – и с Софией, и со Светой. Я мечтал об этом, поднимая пыль каждым шагом.

Подойду к её калитке, она откроет её, и я прочту нужные строчки, а потом всё будет хорошо. Такие были мои грёзы. Только подойдя к двери, я уже постучал отброшенным кроссовком камнем. Стучал и рукой, тарабанил, отбивал ритм своего сердца, который она должна услышать и точно выйти. Неустанно отбивая свои костяшки, я требовал её прямо здесь и сейчас. Дверь скрипнула, послышался топот, идущий ко мне. Калитка открылась. Но там была не она. Оля посмотрела в мои глаза с омерзением, после посмотрела на руку с запиской и добила оценкой моей обуви.

– Привет, – мило сказал я, – можешь позвать Софию?

Оля ничего не ответила, закрыла калитку, выходя ко мне, и снова смотрела своим взглядом, который сообщал, что нужно бежать от её гнева. Её ладонь оставила красный след на моей щеке после удара. Я непоколебимо отстоял его, ожидая такой реакции.

– Хорошо, – согласился я с таким мнением.

– Сейчас она лежит из-за тебя. Не может встать. Вся кровать в слезах. Если ещё раз подойдёшь, я позову отца и скажу, что ты меня лапал.

– Справедливо. Я уйду и больше не приду. Я понимаю, что тебе не нравлюсь, но пообещай, пожалуйста, передай эту записку ей.

Я вложил в разогретую ладонь листок, сложенный в два.

– И передай ей: Если что, она знает, где я буду.

Не прощаясь, я сделал оборот и удалился. Навсегда. Я видел этот дом в последний раз в своей жизни, не успев насладиться его видом. Он был примечателен в деревне, но среди всех масс ничем не отличался, на первый взгляд. Для меня каждый его кирпич значит больше, чем он мог себе представить.

Дома, куря у порога, меня ждал Дима, нервничая за меня.

– Ну как прошло?

– Время покажет. Кстати, предложение стрелы в силе?

– Да, как иначе.

Я улыбнулся ему, по-дедовски похлопал его по плечу и вошёл внутрь.

Вечер следующего дня прошёл в лёгкой растерянности, в томительном ожидании. Мы надели самые тёмные из вещей, чтобы не выделяться особой красотой – не для этого мы туда шли. Дима пытался дать заднюю, пытался отговорить меня и отозвать приглашение на такое мероприятие, но было поздно. За нами заехал Саша на отцовской машине, мы впихнулись в салон к таким ребятам, что и мы, тронувшись с места. Потом за нами оказались ещё машины, что ехали хвостом. У пункта назначения таких машин было порядком, а людей – в два, три раза больше.

На большом поле, где-то между Залесьем и Белоносово, по две разные стороны под сотню человек ждали ту же сотню, что подъезжали. Такого количества людей не живут даже в одной деревне, но приезжали со всей округи. Мини-версия глобальной политики протекала в глубинке. Мы въехали к остальным машинам, паркуясь и выныривая наружу. Гул стоял неимоверный – каждый обсуждал, как и кому наваляет, а другие – сколько зубов будет лежать на земле.

Мы здоровались с ближайшими соратниками, но, очевидно, что не могли обойти всех. Спустя пятнадцать минут, как толпы организовались, старшие с двух сторон заглушили людей, выходя в центр. Те минуты общения, нагнетённая тишина казались бесконечно долгими. Мучительными, будто попал в ловушку, на пытки. Покивав каждому из предложенных вариантов с двух сторон, старшие разошлись по своим группам.

– Вариантов нет. Долго кипело. Договориться не смогли. Поэтому говорю сейчас: кто не готов – садитесь в машину и ждите. Никто вас не осудит, никто вас не тронет.

Никто не сдвинулся с места в предвкушении крови.

– Понял вас. Ну чё тогда, пошли!

Его крик эхом отдался по всей округе, все будто варварские воины вскричали, отпугивая ворон. Две стены из огромной массы людей бежали друг на друга. Бежали, выставляя кулаки вперёд, будто это сабли. Боялись, но бежали. Но ни единого удара не произошло. Внезапно на землю упал яркий свет, ослепляя пришедших.

За светом показалось окутанное огнём небо и горящая в атмосфере глыба, летящая в лес. Резкий удар. Земля завибрировала, многие потеряли равновесие, а после взрывной волны всех точно повалило на землю. Контуженные, побитые природой обернулись на место взрыва – за его местом тут же возник пожар. Я смотрел на Диму в полном шоке.

– Всё настолько серьёзно, что даже ядерку использовали?

Из толпы послышались разные голоса:

– Это чё такое было?

– Оно куда упало?

– Это же возле Залесья, пацаны.

– Как это возле Залесья?

– У меня ж там матушка спит, эй, ребят. Матушка у меня.

– Там же у меня бабушка и дед.

– У меня там дочь с женой остались.

Всех охватила паника, все бежали кто куда, крича. Я видел, как старшие двух деревень переглянулись.

– Так, тихо все! – заорал Аркаша, после чего половина успокоилась. – Звоните пожарным, а пока…

– Связи нет, какой пожарным?

– В машину, живо. Недалеко депо. Быстро!

Его перебил старший из нашей деревни.

– Все, кто может, достают топоры, вёдра, лопаты, твою мать! Общая группа роет траншеи, чтобы огонь не перешёл на деревню. Свободная группа будит стариков, мамаш, берёт животных и тащит подальше от домов.

– Чё встали? – крикнул Аркаша, после чего, поделившись самостоятельно на группы, все начали действовать по плану.

Стук по калиткам, будто такой род шума не мог разбудить жителей. Ребята, что недавно были готовы разбивать друг другу головы, сплотились ради человечной цели, таща под руку пожилых людей, подхватывая малышей на руки, унося их подальше от огня. Каждый житель, как только узнал о происшествии, помогал, чем мог: невооружённые руки парней хватали местные лопаты и топоры, набирали воду, чтобы ополоснуть у вырытого.

Мы с Димой, Сашей и Пашей сначала помогали вытаскивать людей, а после получили в руки инструменты и пошли на линию огня. Наученные на выкапывании картошки, земля казалась сущей мелочью. Скоординировавшись, мы встали в линию, задыхаясь от дыша, и под счёт выкапывали свежую яму, продвигаясь дальше и дальше.

– Раз, два, три! – кричал откуда-то из линии Аркаша, выдыхая, вскапывал землю, а мы, каждый из Белоносово, слушались злейшего врага ради единой цели.

После приехали пожарники, отправляя нас подальше от возгорания, но никто не сдавался, продолжая выкапывать и выкапывать.

***

На утро мы старались вымыть копоть в неостывшей бане практически лёжа – сил не было двинуть рукой. Тяжесть физических упражнений на всю ночь разогревал Дима, подливая воду на раскалённые камни. Когда мы стали выглядеть прилично, мы вышли во двор на скамейку, закурить сигарету. Даже с нашей части было видно, как дым окутывает небо. Заворожённо, но всё же пугливо мы смотрели на этот опасный элемент природы.

– Знаешь, – заметил я, – совсем не помню такого.

– По новостям часто говорили, это у нас просто связи ноль.

– Нет, я имею ввиду, что такого не было.

– О чём ты?

Я повернулся с ним, не понимая, что именно он не понимает.

– Газа надышался?

– Нет, просто. Забей.

Иногда совсем вылетает из головы, что Дима не в курсе, кто я на самом деле и откуда. Я отвернулся, наблюдая за облаком, ударяющимся в небосклон. Внезапно телефон Димы затрепетал от уведомлений звонков. Он взял трубку и отошёл. Я удивился, но после позвонили и мне: на экране высветилась мама.

– Алло? – прокашлявшись ответил я на звонок.

– Алло? Сынок? До вас не дозвониться. У вас там до сих пор связи нет, что ли?

Её голос был напряжённо-расстроенным, пытающимся позитивом скрыть грусть. Он перебивался шумом дороги, по которой быстро гнал отец.

– Да мы сами в шоке сидим. Вы как там?

– Мы? Мы едем к вам.

– Какими судьбами?

– Просто тут кое-что произошло.

– Что произошло? Можешь сказать, я уже взрослый.

– Я… я…

Телефон перехватил отец, отдалённо послышалось, как мама сдерживает слёзы.

– Сын?

– Да, пап, привет. Что у вас там случилось такое?

– Только не переживай.

– Если что, я сижу на скамейки. Дальше земли не упаду. Говори.

– Твоя бабушка умерла.

Я замолчал. Все шутки в голове вылетели со скоростью света. Глаза округлились, а в горле застыл ком.

– Собирайся, мы сегодня уезжаем. Слышишь?

Связь неожиданно оборвалась. Я сидел и не был способен даже убрать телефон от уха.

– Теперь понятно.

Дима улыбался в разговоре, но как повернулся и увидел меня, улыбка моментом сошла с его лица.

Я до последнего не верил, что родители действительно приедут, но всё равно собирал вещи. Это было совсем несложно: рюкзак был не распакован, а парадная одежда лежала на полке в шкафу. Я нервно смеялся, но смех быстро прекратился, когда я услышал звук мотора и шуршание шин. Я бросился к окну, чтобы убедиться: это конец. Вот здесь всё и закончится.

Я проклинал своё несбывшееся желание, которое привело меня в это месячное путешествие. Я ругал Семёна за то, что он затих в нужный момент и оставил меня один на один с судьбой. Я думал, что судьба не отступит, а сделает так, как считает нужным.

– Всё правда так закончится? – надеялся я на ответ.

Я огляделся, как будто обращаясь к интерьеру комнаты, но мне ответили только часы, которые беззаботно тикали, не замечая ничего вокруг. С тяжёлым сердцем я вышел во двор, где у забора стояли дед Слава и Дима. Улыбка на лице деда Славы сразу же исчезла, как только он узнал о цели моего приезда.

Из-за его спины выглядывали покрасневшие глаза моей матери. Она бросилась ко мне в объятия, ища утешения после утраты. Я не знал, как её поддержать, кроме как похлопать по спине, как меня учил дед, когда я сталкивался с чем-то непонятным.

– Собрался? – полушёпотом спросил отец.

– Собирать даже нечего.

– Тащи тогда сумку.

– Что ж вы! – засуетился деда Слава. – В таком-то состоянии ехать? Давайте, отдохните часок, покушайте.

– Не, пап, ехать надо.

– Покушайте на дорогу.

Мама вздымала плечи, сдерживая слёзы, но спорить не стала – ей действительно нужно перевести дух после суматохи и набраться сил для следующих пару дней разбирательств.

– Там всё равно её родственники сейчас сидят. Хоть после смерти пришли к ней. Покушаем и поедем.

Отец не смел спорить.

– Тащи пока вещи, чтобы времени не терять.

Отец шёл ко входу в дом, но обернулся.

– И не уходи далеко. Чтобы потом не искать тебя.

Я положил сумку в багажник и посмотрел на серый смог вдали. Непреодолимое желание закурить взяло верх, и я присел на скамейку.

В последнее время естественные потребности организма начали угасать, и я не чувствовал голода. Я не хотел заходить внутрь, ведь кроме как убедить родителей оставить меня здесь или заехать за Софией, чтобы она поехала с нами, я не мог придумать ничего другого.

Я думал о том, что ещё можно сделать, чтобы изменить ситуацию. Возвращался ли я сюда раньше? Может быть, это мой первый шанс магическим образом вернуться и всё исправить? А может быть, я уже пытался изменить ход событий, но не помню об этом? Может быть, как бы я ни старался, мне не изменить судьбу?

За забором я видел мельтешащие фигуры людей, поэтому никто не мог поймать меня за руку, пока я курил. Но на всякий случай я спрятался за баней, чтобы быть уверенным в своей безопасности.

Это была последняя сигарета, выкуренная здесь. Последний ветерок, который словно подгонял меня, чтобы я больше сюда не возвращался. Через пару месяцев всё это исчезнет, останется лишь в памяти. Я постараюсь забыть эти места и даже возненавидеть их, но потом буду возвращаться сюда, жалея себя.

Я буду бояться доверять, отвернусь от самой идеи жизни, но по инерции буду двигаться вперёд. Завершать что-то страшно, как бы ты ни был уверен в своих силах, стоя над пропастью и глядя вниз.

– Знаешь, забавно, – продолжал я болтать с Семёном, но знал, что он мне уже не ответит, – в голове сложилось. Бабушка и София. Они же умерли разницей в день. Нет, даже в пару часов. В памяти как-то всё сложилось. Смешалось в одно.

Неспешно я присел на корточки.

Неужели я сделал всё, что мог? История ведь пойдёт дальше, как и должна? По крайней мере, я начал жить в настоящем, а не мечтая о жизни в прошлом. Люди исчезают. Я думал, что проще отношусь к смерти. Обманывал себя. Но теперь… История идёт дальше. Какая она была на самом деле? Сколько я врал себе, а потом сам начинал верить в ложь? Вдруг Софии вообще не было? Как проверить?

Я спрашивал пустоту, но она не отвечала. Мимо пролетали крикливые птицы, солнце скрывалось за клочьями облаков. По странному небу тянулись разрезы – следы сгорающих в атмосфере комет.

Я прятался от всего мира, пока в голове не возникла идея. Вспомнив расписание автобусов до города, я взял телефон. Сегодня ли? Точно, сегодня. Пока родители были заняты, я незаметно взял «Яву», которая стояла возле мопеда Димы.

Я дёргал за рычаг, пытаясь завести мотоцикл, но у меня ничего не получалось. Только на десятый раз мотор наконец-то заработал. Я обернулся к окну – там стоял отец. Я не видел его, но чувствовал строгий взгляд и вспоминал слова: «Не уходи далеко».

– Ты понял бы меня, – помахал я ему и тронулся с места.

Железный конь не подводил, быстро довез меня до дома Софии. Я заглушил мотор, добежал до калитки и стучал со всей силы, что у меня была. На мой зов выбралась Света, испуганно глядя на меня, а у косяка двери в дом стоял отец, сложив руки у груди.

– Где София? – с сути начал я, не здороваясь с разлучницей.

– Она уже едет, наверно. Мы только пришли, как проводили её.

– Не успел.

Не прощаясь, я сел на мотоцикл, завёл его с разгона с пригорка и выехал на главную дорогу. На мне не было шлема, как у большинства людей здесь, а уж тем более прав, но мне было всё равно – я должен был догнать рейсовый автобус, пока он не доехал до моста в город.

Зная, как неторопливо ездят старые, потрепанные жизнью автобусы, я был уверен, что успею до рокового момента.

Проезжая табличку выезда из Белоносово, я попрощался с местом, откуда началась эта история. Впереди меня ждала пустая дорога, переход на асфальт, знаки и леса, высохшие реки с оставшимися таблицами с названием, а также проезжающие мимо автомобили.

Я думал о том, как далеко забрался автобус, но вдруг увидел вдалеке белую точку. И правда – автобус двигался со скоростью, которую мог позволить себе только новый, свежий мотор. Его бросало в стороны от сколов на дороге. В моё лицо отбивались маленькие камни, но я не обращал внимания на боль, заворачивая кисть, чтобы прибавить скорость, чтобы обогнать бешеный автобус и остановить его.

Мотор еле справлялся с такими оборотами, но я не сдавался, вплотную подъехав сзади. Свернув влево, я чуть не попал под колёса грузовика и был вынужден сбавить скорость.

Подметив, когда дорога была пустой, я снова выжал газ и вскоре уже был посередине. София обернулась на гонщика и увидела, что это я. Я не мог терять концентрацию, оказавшись уже возле места водителя. Он посигналил мне, набрал скорость, чтобы я его не обогнал. Так и началась наша битва – кто быстрее.

Впереди оказывался то я, то он. Отпустив газ, чтобы дать ему фору, тем самым обманув его бдительность, я снова втопил, когда он перестал сопротивляться и оказался впереди. Придерживая дистанцию, чтобы не оказаться под колёсами, я затормозил, не давая ему увильнуть. Чтобы не провоцировать ДТП, ему пришлось следовать моим условиям. Мы остановились.

– София! – кричал я, слезая с «Явы».

– Придурок, ты что творишь? – выныривая из окна, угрожал мне водитель. – Если из-за тебя я опоздаю и мне выпишут штраф, я найду тебя, найду твоих родителей!

– Мне нужно, чтобы вышла София.

– Свали с дороги!

– Пусть выйдет София!

К месту водителя подошла София, улыбнувшись ему и, очевидно, извиняясь за моё поведение. Водитель остыл, нажал на кнопку, и двери автобуса распахнулись. Как только София в лёгком платье с принтом лютиков наступила на обочину, я убрал мотоцикл с проезжей части, и водитель мигом погнал в сторону города, провожаемый недовольным взглядом Софии.

– И что это? – скалясь, спрашивала София.

– Привет, – улыбнулся я, будто всё в порядке вещей.

– У меня самолёт. Я и без этого думала, что опоздаю на рейс. Теперь точно не улечу.

– Ты бы и не доехала.

– Что ты вообще говоришь? Что это за детские выходки вообще? Ты бы ещё подрался с водителем, Господи.

София прикрыла лицо в недовольстве, отворачиваясь от меня.

– Ты бы не доехала.

– Да в каком смысле я не доехала бы? Сейчас – да, согласна. Милый, я ведь всё сказала.

– А ты получила мою записку?

– Конечно! Это было очень мило, честно, но, Боже!

– Ты разве не читала?

– Читала, но… к чему ты клонишь?

– Слушай, ты посчитаешь это бредом, но послушай меня…

– У меня регистрация через час.

– Ты бы умерла в этом автобусе!

– Ты мне вернёшь деньги за билет?

София продолжала раскручивать тему, но после задумалась о моих словах.

– Что ты сказал?

– Автобус. Несколько лет назад. Этот дебил, – я указал на уехавшего водителя, – боялся опоздать и получить штраф, не рассчитал и перед въездом в город вылетел через мост в реку. Ты была там.

– Откуда тебе знать?

– Потому, что я – я, как ты думаешь, то, что ты видишь.

Она подошла ко мне, протерев мою щеку.

– Ты не падал случайно?

– Послушай, пожалуйста. И поверь мне. Я только что спас тебя. Я вернулся для того, чтобы спасти тебя. И сделал это, как бы не хотела судьба другого.

Я пригрозил небу, победно улыбаясь.

– Или дыма надышался?

– В будущем я на новый год загадал желание…

– Я не хочу это слушать.

– Тебе придётся.

– С чего бы? Слушай, мы расстались. Я понимаю, что тяжело.

– Если бы понимала, то сделала бы это деликатнее.

– Уж извини. Я тоже человек, мне тоже тяжело.

– Тогда ради чего? Я бы договорился со Светой, а даже если нет – она бы забыла это всё.

София не стала спорить, посмотрев на время.

– К чёрту, это бессмысленно. Какой у тебя план? Довести меня лично на этом?

– Приедем домой и родители отвезут.

– Отлично. Придётся менять билеты. Какой же ты дурак!

Не слушая оправданий, она истерично смеялась, садясь на заднее сиденье «Явы», ожидая меня.

– Я спас тебя.

– Ты дурак, а не спас. Поехали!

Я уселся на водительское, заведя мотоцикл, и сделал разворот, возвращаясь в Белоносово. Сначала София не хотела прикасаться ко мне, но кочки заставили ухватиться за мою талию. Постепенно руки проходили дальше, а её голова легла на мою спину. Мы торопливо ехали назад, где нас заждались родители. Они смягчатся, когда увидят Софию, я знаю, поэтому особых выговоров я не получу. Переживать не стоило. Я улыбался свершённому: всего пару мгновений назад я думал, что всё кончено, а сейчас меня обнимала девушка, которую я думал, что потерял навсегда. На горизонте появилась табличка «Белоносово», а значит, я на верном пути.

– Я всё исправил, – гордился я Семёну.

Словно повторяя вчерашний день, громкий гул захватил всё пространство. Я взглянул на небо: куча обломков летела на землю, прямо на нас. С ударом, сносящим мотоцикл с колеи, астероид соприкоснулся с землёй. А дальше ничего. Только чувствовал ноющую по всему телу боль.

***

– Что случилось? – приглушённо я спрашивал себя.

Открывая глаза, пространство преломлялось: я видел с двух краёв, будто через разбитую линзу, и будущее, и настоящее. В будущем я лежал лицом в асфальт в искорёженном салоне автобуса, в настоящем – пылающее поле с кусками земли на Софии с окровавленным лицом. Точно знал одно: ни в одну картину я не верил.

Боль, скуление от неё, непослушные руки, груз на теле и разочарование – в это я верил. И снова наступила тьма. Открывая глаза в перерывах, я с переменами видел разные состояния, разные места. Слышал взрывы, слышал сигналы. Собравшись, дрожащими руками я поднял своё тело, садясь на колени вокруг полыхающего пространства своей деревни.

Я полз к Софии, чтобы разбудить её, надеясь, что она очнётся, но мне не помогали тряска её за плечи, не похлопывания по щеке.

– Проснись же, ну. Софик. София. Пожалуйста.

Мольбы игнорировались. Я оценивал ситуацию. Она была плачевна, мягко говоря. Огонь перекидывался на крыши домов. Я поднял Софию на руки и тащил к дому, надеясь, что он уцелел, как и мои родители. Надеялся, что по пути они заберут нас, и мы уедем. Уедем подальше и заживём. Когда надежда утихла, я уже молился. Молился всем, кого знал, но боги покинули это место. От моего дома не осталось и живого места. Я упал на землю, чтобы передохнуть от нытья рёбер. Оглядывался по сторонам.

– Что нам с тобой делать?

Набирая коптящийся воздух в лёгкие, откашливаясь от сажи, я встал, таща себя и Софию. Мы вышли к полю через короткий путь. Я то и дело смотрел на неё: она прерывисто вздыхала, болезненно кривила лицо, а из головы не прекращала течь кровь.

– Продержись. Сейчас всё будет. Ты только не сдавайся, ты ведь сильная. Самая сильная девушка, что я когда-либо видел.

Чем больше я говорил, тем больше терял силы, поэтому дальше я только поддерживающе мычал. Превозмогая, мы дошли к родному шалашу, до которого не добрались кометы. Они падали где-то вдалеке, но не здесь. Я затащил тело Софии внутрь, положив на пол, где был более свежий воздух. Положил аккуратно, а после отполз, откашливаясь. Но времени набираться сил не было. Нужно было действовать. Подползая, я проверил его состояние. Оно было нестабильным, но было – это радовало.

– Подожди здесь. Я скоро буду.

Я оторвал часть футболки, чтобы прикрыть её рану, поглаживая рукой по её мягкой щеке. Слёзы шли то ли от едкого дыма, то ли от безысходности. Я бежал что есть мочи к деревне, к ближайшему дому, чтобы захватить нужное. Благо доверие местных друг к другу помогло – все двери были открыты. Я вошёл в дом первым делом, ища аптечку. Поискав весь дом, всё же я нашёл её. Ещё один удар астероида об землю.

Мощь была такой силы, что выбило окна вместе с рамой. Осколки вцепились в моё лицо, но я не отставал. Во дворе я схватил необходимые лопату и ведро, побежав теперь жжение в мышцах к шалашу. К Софии. Она лежала, свернувшись в позу эмбриона.

– Семён, – звала она.

– Семён? Я здесь.

Она увидела меня, протянув сводящую от боли руку к моей щеке.

– Семён.

– Откуда ты знаешь его? О чём ты говоришь? Смотри, я принёс.

Я показал ей аптечку, распаковывая перед ней. Взяв бинты, одной рукой приподнял её голову, а другой обматывая её голову. Взял обезболивающее и заставил выпить Софию, выпивая и несколько таблеток самому.

– Ты ведь должен был спасти меня?

– Да, и я спасу тебя.

– А может судьбу не переиграть?

– Не говори. Постарайся отдохнуть. Я скоро буду.

Встав на ноги, с лопатой в руках, я откапывал по кругу шалаша ров, а закончив – бежал с ведром к озеру, чтобы замочить всё пространство. Набирая воду, я спотыкался и падал, вымазываясь в грязи, но всё ополоснул и землю, и сам шалаш. Обессиленно я зашёл в домик. С крыши на Софию капало, поэтому я прикрыл её остатками футболки.

Я наблюдал за её состоянием, но не мог ничего сделать. Ругал себя, что беспомощен. Протирая тряпкой её тело, я снимал копоть и загустевшую кровь. Она тряслась, трясся и я, еле скрывая слёзы, но мне нужно было идти. Она схватила меня за руку, чтобы я не смог уйти.

– Не уходи.

– Мне нужно узнать, где мои родные. Нужно принести их сюда, или чтобы они забрали нас.

– Пожалуйста, останься.

– Я скоро буду.

София не переставала скулить от боли. Я лёг рядом с ней, поглаживал её по голове, пряча белоснежные волосы за её ухо.

– Тебе нужно поспать.

– Пообещай мне, Семён.

– Пообещать что? – спросил я, не обращая внимание на то, как она меня звала.

– Ты не сдашься.

– Я не сдамся. Я обещаю.

Её редкие вздохи становились более короткими. На нас стекала вода с крыши, а пол то и дело потряхивало от дальних ударов.

– Я люблю тебя.

Но мне уже никто не ответил.

***

Прошло время. В лесу, который виднелся на горизонте, опадали листья. Зелёными оставались только ели, но, казалось, и они пытались сбросить свой наряд.

Наш шалаш преображался – оказалось, что делать косметический ремонт не так уж и сложно. Стены становились толще, вместо пустоты появилась мутная пластина. Я даже оборудовал домик печкой. Правда, не с первого раза – поначалу не было тяги, и я просыпался по ночам из-за дыма.

Возле домика появился ящик с различной утварью, чтобы можно было прокормиться. Я отправлялся в нашу деревню и иногда доходил до более богатых деревень поблизости. Как и сейчас, возвращался, нагруженный консервами и другими припасами.

Сложив вещи, я возвращался на своё привычное место – к табличке с вырезанными словами и вырытой земле, которая покрывалась травой и сорняками.

– Знаешь, – говорил я с могильной плитой Софии, – удивляет, куда пропали все. Я понимаю, если бы видел кости, но ничего подобного. Все будто испарились. И Семён молчит. Вы знакомы, кажется. Тут только ты и я. Никто за нами и не стремится. Зато запасов на годы вперёд. Ничего, к новому году, может, составит нам компанию один джентльмен. Неизвестно, насколько мы тут остались, в общем. Я походил по округе.

Я вытаскивал из кармана камешек.

– Кажется, это метеор. Не уверен. Может вообще обычный камень. Но выглядит неземным. Это тебе подарок.

Я положил его рядом с ней.

– Отдыхай. Я пока приготовлю поесть.

Я поднялся и направился к домику. За опавшими листьями скоро выпал первый снег. Он не сразу лёг, но через неделю уже образовались небольшие сугробы. Я выкопал немного земли и принёс камни, чтобы облагородить пространство.

Снег всё больше покрывал землю – такого количества я никогда раньше не видел. Он достиг высоты моего роста. Чистить его было уже не под силу, поэтому я очищал только пространство вокруг дома, оставляя нетронутой лишь небольшую площадку. Чтобы не терять счёт времени, каждый день я зачёркивал прошедший.

Так наступило 31 декабря. В этот день я ничего не делал – только ждал. Я подготовил стол из того, что нашёл, украсил дом тем, что смог раздобыть, даже нашёл аккумулятор, чтобы горели гирлянды.

Все часы остановились, поэтому определять время приходилось на ощупь. Близился Новый год, и я был уверен, что он скоро придёт. И я не ошибся: на горизонте возник силуэт какого-то живого существа. Я шёл ему навстречу и убеждался в своей правоте, глупо улыбаясь.

– Как дела, Мороз? – радовался я старому другу.

– Месье. – откланялся он.

– Да что месье? С наступающим! Ни единой живой души не видел столько времени! Пошли, накормлю тебя.

– Не стоит. Вы ведь ждали меня ради другой цели?

– Может быть.

Припоминание им моего истинного ожидания ударило в сердце. Но я не терял позитива.

– За столом и поговорим. Давай же. Я тут с ума схожу.

Я подхватил его за руку, чем удивил его своим бесцеремонным поведением, но сопротивления он не проявлял. Внутри, освещаемые мерцающим светом, я провёл его к стулу, который забрал из какого-то из домов. Я достал из-под стола бутылку, хвастаясь.

– Смотри, что есть! Знал, что ты придёшь. Ты же по-другому не можешь.

Продувая от пыли рюмки, я разлил напиток и ему, и себе, после наложил ему в тарелку подобие оливье.

– Кушай. Приятного. Может скажешь ещё, почему Семёна нет? Точнее, почему тебя нет?

– Почему вы решили, что нет именно меня?

– Ну, сам представился Семёном, а теперь говоришь, что я дебил?

– Прошу прощения, месье, но вы что-то путаете.

– Семён в моей голове. Помнишь момент, когда мы здесь оказались? Ты влез мне в голову, начал учить жизни. Припомнил, зачем я здесь, а в нужный момент исчез.

– Я, извините за дерзость, появляюсь перед людьми только перед новым годом, поэтому, как вы говорите, не имеет место быть. Это вне моих обязанностей.

– Кто тогда застрял в моей голове?

– Смею предположить, что вы сами и были тем человеком. Или, точнее формулируя, голосом в голове.

– Да ну, ты шутишь. Думаешь, я не отличу себя и чужой голос?

Дед Мороз не ответил ничего, взяв в руки вилку и вкусив состряпанный салат, сразу же пожалев об этом, но в меру своего воспитания не высказал мнения.

– Ты ведь не ушёл от своих обязательств? – спросил я с сомнением.

– Вовсе нет, я повязан данной профессией по праву рождения.

– Отлично. Я не буду спрашивать тебя про результаты моего желания. Но я могу загадать ещё одно желание, ведь так?

– Всё верно, месье.

Я улыбнулся, зажмурился и ждал.

– Вы загадали?

– Конечно, твою мать!

– Замечательно.

***

Мороз отступил, и на смену ему пришёл яркий свет. Он ударил мне в глаза, и я почувствовал, как раскалённый кислород наполняет мою грудную клетку.

Вдалеке жара танцевала с влагой, а редкие тени казались спасительными оазисами. От палящего солнца у меня разболелась голова, и я молился, чтобы не получить солнечный удар.

Я шёл по пыльной дороге мимо уютных домиков, которые стояли на полупустой улице. Некоторые из них были облицованы профнастилом, а другие сохранили старую отделку, с которой уже начала отслаиваться краска. Я пытался заглянуть за высокие заборы и увидеть уютные дворики с самодельными оградами для цветов.

Там дети резвились в импровизированных бассейнах, иногда гоняя кур или уток. А взрослые тёти веером из утренней газеты пытались сдуть испарину, которая выступала от работы в огороде. Их мужчины, поймав третье дыхание, трудились на сенокосах.

Дома меня никто не встречал, но через некоторое время приехал Дима и забрал меня на поле.

– Не узнал? – спросил я снова.

– Да ну, братец приехал!

Внутри дома был свежий ремонт, который я оценивал восторженным возгласом.

– Это ещё не всё, тут ремонт никогда не заканчивается.

Дразнясь, я сел сзади мопеда. Ветер освежал всё тело, мы пролетали мимо домов, оказались в поле. Коровы пожёвывали травку, а за ними следил деда Слава.

– Приехал всё-таки, – говорил он мне в плечо.

Я влил из термоса в пыльную кружку горячего чая и выпил залпом, тем самым закончив свой пир. Как раз подходил запыхавшийся Дима.

– Дед Слав, – не членораздельно кричал Дима издалека, – время-то уже, гнать пора.

– Да ну! – всполошился дед, – тогда соберёмся сейчас.

– Мы сами соберёмся.

Деда Слава проводил рукой по хлысту, раздумывая над дальнейшими действиями.

– Тогда поведу их пока к «наплаканному» по тихой, – говорил он, план действий уже собираясь его исполнять, – а вы, молодёжь, пока собирайтесь.

Мы закурили с Димой, повторяя уже пройденный разговор. Поехали к озеру и снова из моего носа пошла.

День подходил к концу. К вечеру слабость ударила ещё сильнее – слишком много активностей за пару часов. Мы шли все втроём, сгоняя скот к деревне. Дима катил мопед рядом, дед задумчиво глядел вдаль. Как только мы зашли домой, я скинул сумки у порога и поволок тело к кровати, рухнув на неё. Дима был полон сил и чуть ли не прыгал возле меня, переодеваясь в одежду потеплее.

– Пойдёшь на улицу? – спрашивал он у меня.

– Конечно, – согласился я на этот раз, – отдашь какую-нибудь нормальную одежду.

Мы выбрались на улицу, я снова знакомился с тройкой ребят. Вышли София и Света, действуя по сценарию. Подойдя к нам, я опередил вопрос Светы и сразу прильнул к Софии.

– София, верно?

– Да. Мы знакомы?

– Не помнишь меня? Мы познакомились, когда мы приглашали всех на новоселье. Тогда ещё двух мужчин с улицы взяли.

– Чёрт, – София рассмеялась, – тогда нас выселили из квартиры. Что ж, тогда приятного познакомиться ещё раз.

Вместо того, чтобы протянуть мне руку, она вскинула в руки, и мы обнялись.

– Мне тоже, Софик, – сказал я шёпотом и смотрел вперёд.

С таким же видом я оказался у калитки с разбитым сердцем. С таким же видом сидел на коленях в окружении огня, наблюдая за Софией, потерявшей сознание. С таким же видом смотрел на Деда Мороза в оборудованном доме, загадывая то же самое желание. Процедура повторялась. Я оказался в клубе, когда пригласил её на белый танец. Мы кружились в танце, когда она спросила после того, как мы в очередной раз познакомились:

– А как тебя зовут?

– Зови меня дыней.

– Дыня. Люблю дыни.

– То-то и оно.

– Пытаешься меня охмурить?

– А у меня ещё не получилось?

София стеснительно улыбнулась. Стеснительная улыбка сменилась слезами у калитки. Слёзы сменились пустыми глазами в шалаше.

***

Я возвращался ещё и ещё. Я менял слова, написал в тетради план, как должно всё быть, пока ждал Нового года. Мы сидели у неё дома, у шалаша, бегали по утрам, фоткались у водопада, но ничего не менялось. Всё с переменами возвращалось к этому месту. Возвращалось к моему одиночеству.

Не помню, сколько августов я пережил. Множество. Множество монотонных дней. Единственный раз был, когда концовка сменилась: мы не починили «Яву» и доломали мопед, поэтому смертоносный дождь из комет настиг одного меня. Преддверие Нового года, на горизонте снова оказался Дед Мороз.

Я шёл к нему, чтобы он ничего не заподозрил, но, как только мы встали лицом к лицу, я врезал по его челюсти, повалив его на землю, а после сел на его грудь, вытягивая из него последние силы, разделываясь с его лицом со всей накопившейся злобой.

– Какой от тебя, на хрен, смысл? Зачем ты продолжаешь приходить ко мне? Ничего не меняется. Ты бесполезен. Я бесполезен!

Остыв, я посмотрел на его опухшее лицо. Северный вечер обдул бескрайнюю пустошь, где не было живности, обмотав нас снегом. Я оставил его лежать и отхаркиваться кровью, дошёл до домика и лёг у могилы, не зная, что делать дальше.

– Ты была права. Но как с этим смириться, я не понимаю. Помоги мне.

Так и прошли мои годы жизни на этом поле. Сменялись годы и сезоны, снега таяли, наполняя озеро, а яблони цвели, затем сбрасывали свои лепестки, и землю покрывали сугробы. Не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как я поселился здесь, ухаживая за могилой и строя из подручных материалов свой домик.

Я стал похож на себя настоящего, а не на воспоминания о прошлом. Каждый день я записывал на листах бумаги: «Ты придёшь за мной?» – и оставлял их у деревянной надгробной плиты. Брил лицо, коротко стриг волосы, бегал по утрам. Это была простая жизнь отшельника, но она напоминала мне о будущем и настоящем, и мне не нужно было ни за что платить.

К концу лета, если я не сбился с подсчётов, сидел в домике, разрезая жестяные банки, собираясь приготовить ужин, который съем, смотря на озеро – единственное моё развлечение здесь. Зашипевшая говядина на потёртой сковороде привлекла всё моё внимание, но неожиданный стук в дверь вывел меня из гипноза и насторожил: стук не был похож на случайный и сильнее, чем могли стучать птицы.

Гостей в месте, где я несколько дней проживаю один, будто в постапокалипсисе, заставил взять в руки нож. Под скрипящим полом я тихо добрался до двери. Вдохнув весь страх, я резко открыл дверь, замахиваясь. Но совсем не ожидал увиденного. Передо мной стояла София, мило улыбаясь и пряча руки за спиной. Нож с моих рук соскальзывает, со звоном ударяет об деревянный пол.

– Привет, – как ни в чём не бывало поздоровалась София.

– Быть такого не может.

– Ты не рад мне?

На такой глупый вопрос я рассмеялся, скрывая слёзы счастья, и потянулся к ней, крепко сжимая её хрупкое тело в своих объятиях.

– Быть такого не может, – всё ещё не верил я.

– Милый, нам нужно идти.

– Куда? Подожди, нет. Ты здесь.

Я потянул её в домик, готовый поверить в такой исход, что она неожиданно воскресла. Я готов поверить в любое после стольких лет.

– Знаешь, я ведь ни с кем не общался уже столько. Общался с Дедом Морозом. Ты его видела? Точно видела. Наверное. Но я сейчас с ним уже не общаюсь. Ничего не прошу даже. А Семён? Помнишь Семёна? Так глупо, что ты звала меня его именем. Перепутала небось. Я же не рассказывал о нём? Не важно! Он ещё тогда, в первый раз, замолчал. Не помню, когда слышал его. Присаживайся.

Я усадил Софию за её любимое место, заполняя собой всё пространство.

– Прости, курить нет. Сам бросил. Запасы давно кончились. Магазины все обошёл, хотел и дальше пойти, до города, но там по пути разрезанное пространство, край земли, грубо говоря. Не осмелился заходить за черту, нечего там ловить, понимаешь?

– Понимаю.

– Будешь чай? У меня есть и нормальный, есть просто набранные травы в лесу. Мне нравится, вкусно достаточно.

Я смотрел на Софию, но она ничего не говорила, жалостливо смотря на меня.

– Милый. – полушёпотом сказала она.

– Да, понимаю, условия не супер, но я ведь тебя ждал. Это, получается, записки сработали? Представляешь? Или Мороз постарался? Зря я его тогда избил. Или не зря, перестал лениться. Не знаю, но скажу ему спасибо.

– Ты никак не можешь принять это, да? Хотя я тебя понимаю.

– Принять что? Я ничего не принимаю, не подумай. Тут есть таблетки, у которых срок прошёл, но я не разбираюсь. Вдруг отравлюсь. А остальное принимаю: ты здесь, и я. Мы вместе, а больше мне не надо.

София встала, подойдя ко мне, как всегда протирая мою щёку.

– Милый, не пугайся.

– Я и не боюсь ничего, когда рядом с тобой.

Она улыбнулась с жалостью и тоской.

– Я умерла. Тяжело, да. Но ты ведь… тоже.

***

София выскочила из калитки и оказалась в моих объятиях. Мы поцеловались – поцелуй был искренним, но последним. Калитка захлопнулась.

Она слышала, как я бормочу что-то себе под нос, но не могла разобрать слов. Зайдя в дом через кухонное окно, София увидела, как я стою и не могу уйти. Она кусала губы до крови, но не уходила, пока я не ушёл.

Вытерев слёзы, которые скопились в её глазах, словно в дамбе, она шмыгнула носом и постаралась взять себя в руки. Она не хотела показывать свои эмоции сёстрам и тем более отцу.

Выйдя в общий зал, где мы недавно вдвоём смотрели фильм, она села рядом с Олей, положила её голову себе на колени, как недавно это делал я, и начала гладить её по волосам. Пытаясь забыться, она смотрела фильм, который поставил отец.

София обернулась к Свете и кивнула ей с лёгкой улыбкой, чтобы та не догадалась о тяжести этого решения.

Когда фильм закончился, все разошлись по своим комнатам. Мы делали вид, что ложимся спать, но после, по традиции, собрались в одной комнате и начали болтать о пустяках. Только София молчала и слушала своих сестёр.

– Фу, этот твой Коля ни о чём, – противилась Оля.

– Ты его когда видела-то, дурында? – возмущалась Света.

– Да я всех парней тут видела. Все мерзкие, противные.

– Есть и хорошие, – мечтательно возразила Слава.

– Фу, ну у вас и вкусы, девочки.

– Просто ты разбираться пока не начала.

– Или ты всё ещё любишь своего Георгия Аркадьевича? – щекотала Света Олю, передразнивая имя.

– Не смей о нём говорить!

– М-да, – смеялась Слава, – вот у кого вкус действительно не очень. Влюбиться в учителя географии, надо же.

– Он милый, интеллигентный, не то, что ваши дурачки. Ни ума, ни лица.

– А у твоего учителя денег.

Оля сопротивлялась своим сёстрам, раздавая каждой по лицу подушкой. Софию рассмешил их спор.

– Ладно, ладно, – пыталась прийти к компромиссу Света, – есть тут идиоты, верно?

Света повернулась к Софии, намекая, что идиот – я, чему София была не согласна.

– То есть, после того, как я ради тебя расставила приоритеты, расставшись с ним, ты ещё имеешь наглость кого-то там называть идиотом?

– Я ведь пошутила?

– Я сделала это, чтобы не терять тебя, но ты, наглая и избалованная девочка, которая требует себе много внимания, не можешь принять мою жертву. Да, жертву. Именно так. Ты не могла отлипнуть от него, не могла видеть, как я с ним. А теперь что?

– Софик…

– Никаких Софиков, Светлана. Всем спать. С завтрашнего дня все наказаны, пока я не уеду. Обнаглели, расслабились.

София погнала всех по кроватям, закрываясь в своей комнате. Весь следующий день она не выходила. Завтрак и обед она пропустила. Сёстры забеспокоились, соврав отцу, что она заболела. Достучавшись, они пытались извиниться перед ней: стояли в спортивной форме, готовые к пробежке, чем не могли не обрадовать старшую сестру. Они вышли к полю, согрели тело, пробежали к полю и остановились.

– Прости меня, – сидевшая рядом Света упала на плечо Софии, – я правда эгоистичная дура.

– Что с тебя взять? – нарочно, искусственно София потёрла руку о волосы Светы, словно робот. – Ничего не поделаешь. Судьбу не обманешь.

– Ты ведь красотка! – поддерживала сестру Оля. – Вы вообще все красотки. Я вам завидую.

– Ты ведь тоже! – говорила София.

– Ну нет, посмотри на себя. Лицо, бёдра. У всех вас.

– Ты маленькая ещё. Очертания у тебя есть ведь.

– Подрастёшь и охмуришь Георгия Аркадьевича. – подшутила Слава, после чего получила в лоб.

– И не только его. Вы вообще все супер, я вас обожаю.

Света принялась обнимать всех после приступа любви. В тишине послышался рёв мотора. Все обернулись – вдалеке остановился я и Дима, не смея подъехать ближе. София, недавно лучезарно улыбавшаяся, поменялась в лице.

Мы с Димой уехали. София ушла в слёзы, будто свежие швы распороли и засыпали солью рану. Они вернулись домой, София спряталась в комнате. Под вечер пришёл я, передал записку Оле. Она постучалась в дверь к Софии.

– Чего? – приглушённо спросила София.

– Тут это. Парень записку передал.

София затопала к двери, резко открыла её, встречая с опухшими глазами и красным носом Олю, вырвала записку и захлопнула дверь.

– Я-то причём? – спросила Оля, но не получила ответа.

Упав на кровать, София развернула лист, где было написано:

 
Может, не стоит, но так или иначе, я обязан это сделать. Я пойду на эту стрелу, нужно оно мне или нет. Глупо, не отрицаю, но я должен нарушить обещание, чтобы не остаться в дураках. Потом отправлю тебе обломки своих зубов по почте. Не знаю точный адрес, из Питера я знаю только Невский проспект и Казанский собор. Ищи где-нибудь там. Я всё ещё верю в лучший исход. Верю, что что-то может поменяться. Встретимся и посмеёмся, как ты говоришь, верно? Куда ты, туда и я.
Кстати, помнишь, что хотела стихотворение от меня? Я долго думал, долго писал. Я не мастер в этом. Ты ещё и засмеёшь меня, но как смог. В общем…

Сдавлено, наверное, неправильно с моих уст прозвучит.
Колосья волос упадут мне на нос, заставят чихнуть.
Тут дождя на этот год какой-то дефицит,
Под жар солнца мне точно здесь не уснуть.

Не уснуть и потому – не считай за похабство,
Что ты не дашь заскучать.
Ты крутишься в моей голове, и я поэтапно
Влюбляюсь в тебя. От твоих глаз взгляд не оторвать.

Закончилось плохо. Ты знаешь, я знаю,
Что не стану той опорой, не стану нужнейшим.
Но, прошу, послушай, я от себя отрываю:
Я всегда твой, но на сегодня чуть меньше.
 

София сложила лист бумаги, на котором были её слёзы, и положила его в свой рюкзак, приготовленный на завтра. Она уезжала в город, в аэропорт, чтобы начать новую жизнь, оставив своих родных на целый год.

Ночью София спала плохо, а утром вышла из дома с опухшими глазами. Это был последний завтрак в этом году с сёстрами и отцом. Они дошли до остановки, и София, обнимая всех по очереди и пытаясь сдержать слёзы, оглядела деревню, которую она запомнит на всю жизнь. Затем она села в автобус, а её родные помахали ей вслед.

Через пару километров София уснула, прислонившись к окну. Водитель ехал быстро, не снижая скорости, потому что и так опоздал, проспав свой рейс из-за того, что выпил накануне. Они ехали более-менее спокойно, лишь слегка заносило на поворотах, и уже подъезжали к городу, к мосту.

Внезапно их подрезал лихач на легковой машине. Водитель попытался увернуться от удара, но потерял равновесие. Автобус мотало из стороны в сторону, он царапал другие машины, а водитель не мог восстановить управление – её явно укачало, и от испуга у неё заболело сердце.

София открыла глаза. Удивительно, но её это не разбудило. Свист колёс сопровождался криками пассажиров. Автобус, скрежеща металлом, вылетел в реку. Он пролетел несколько метров, ударившись об поверхность воды, и его потащило вниз.

София сильно ударилась лбом об спинку кресла, разбив его в кровь, и потеряла сознание. Оказавшись на дне реки, она уже не смогла очнуться.

***

За мной приехали родители с несчастной новостью про смерть бабушки. Астероидов никаких не было, но были ссадины на моём лице, отчего получил выговор от матери, что должен беречь себя, а не вмешиваться в конфликты.

Отец только улыбнулся, очевидно, ностальгируя о своём юношестве. Я пообедал с ними, нас проводили деда Слава и Дима. Мы ехали не спеша. Я укрылся музыкой, не слушая разговоров родителей, а уже на мосту попали в пробку девяти баллов. Машины еле двигались, сигналя друг другу.

– Что там такое? – спросила мама.

– Я откуда знаю. Посмотри по картам.

Мама открыла приложение, увидев красную линию и уведомление о том, что с моста выехал автобус прямиком в реку. Тут включился я, услышав про автобус. Чем ближе мы подъезжали, тем больше колотилось моё сердце. Я пытался разглядеть сквозь крыши автомобилей, что именно случилось, но не выдержал, выйдя с автобуса, добежав до края моста.

Заглядывая сквозь зевак на подъехавший кран, я увидел ту же машину, которая совершала рейсы у нас. Тот же, что меня и привёз тогда. Ноги стали ватными, не могли сдержать моё тело. Я упал на землю, прикрывая голову руками. Не мог поверить в это, всё ещё надеялся, что Софии там не было и это был другой автобус, вовсе не наш. Откуда мне знать, когда она уехала? Вдруг она ещё осталась дома и бегает со своими сёстрами. Ко мне выбежала мать.

– Что происходит, Семён?

– Это наш автобус.

Она вгляделась, охнув и кивнув. После сомнений не было. К вечеру в новостях перечислили погибших, где было и её имя. Я смотрел их, сидя на поминках своей бабушки. Её похоронили в городе на севере. Я тоже пришёл, наконец знакомясь с её отцом и представленный сёстрами как «друг». На похоронах была и бабушка, что плакала на плече отца, забыв все ссоры. Гроб спустился, все засыпали свою горсть, а я думал, что должен упасть внутрь, чтобы меня похоронили вместе с ней. Больше я не приходил. Не потому, что не мог, а потому, что было тяжело видеть её улыбку на холодном камне, хотя мог уговорить её, договориться со Светой, поехать с Софией, сделать что угодно, но не оставить её одну.

Там я и закопался в себе. Так познакомился с Леной, чтобы отвлечь себя от бьющих поддых воспоминаний. Я говорил Лене, что перееду в другой город, но не говорил, что должен это сделать, что исполнить мечту девушки, которой совсем недавно не стало. Должен исправить ситуацию хотя бы так. Шло время, я мысленно был рядом с ней, постоянно встречаясь и мечтая, что смогу загадать желание и быть рядом с ней, отговорить, уехать с ней. Мечтал и жил в своём вакууме.

Но время шло, многое забывалось под амнезией высокого градуса. Забывалось, но пульсировало. Пульсировало непонятной болью, страхом, непониманием.

– Я должен куда-то идти, – повторялось и повторялось в моей голове.

И вот зима. Странные события привели ко мне Деда Мороза, который заставил меня загадать желания, услышанные после нескольких лет. Я уснул в автобусе, как и она. Водитель маршрутки не успел среагировать, вылетев на красный. Грузовик влетел в бок.

Меня мотнуло в сторону, перевалило вбок, и я ударился об асфальт, а осколки вонзились в висок. Я пытался прийти в себя несколько раз, но терял сознание. Оказался здесь, в летней деревне, справляясь с кошмарами, что отступили, как только в настоящем я перестал дышать.

– Так и оказался здесь, милый, – пересказала мне всю историю София. – Ты долго сражался. Я долго сражалась. Мы честно пытались, но время вышло.

– Не зови меня милым, – сквозь зубы я сказал ей, не желая принимать положение дел. – Ты ведь здесь! И я здесь! Я могу обнять тебя!

Я сопроводил слова с действиями, крепко сжимая её.

– Как это может быть правдой?

– Прошу, успокойся.

– Не смей меня успокаивать! Я должен был спасти тебя – я спас. Теперь ты здесь! Как ты не можешь понять это?

Она отцепила мой крепкий хват, схватила за руку и потащила к своей могиле, уверенно становясь перед ней.

– Это не ты. Это кто-то другой.

– Там моё имя, милый.

– Значит другая София.

Я упал на колени, истерично смеясь.

– Это просто кошмар. Сейчас я проснусь, и мы окажемся в Питере. Ты будешь спать рядом, а под ногами будет сопеть наша собака.

Уверенными шагами я дошёл до озера, умыл лицо, чтобы проснуться. Реальность происходящего предательски подтверждалась холодной водой. София подошла ко мне, хватая меня за плечо.

– Я понимаю, милый.

– Не зови меня милый.

– Хорошо, дыня. Или Семён?

– Господи, меня зовут Семён. Какой ужас.

София не скрыла смешок.

– Дыня, я понимаю. Я ощущала тоже самое. Я винила себя, что так и не извинилась перед тобой.

– Ты… тоже?

– Конечно.

– Что было у тебя?

– Ты отдал мне листок со стихом. До этого мы ссорились после разговора в шалаше. Ты хотел что-то сказать, но ушёл, а я осталась сидеть. Хныкала, как маленькая.

София присела рядом, приобнимая меня.

– Тогда я и решила, что нужно сбавить обороты, чтобы всё исправить. Потом мы виделись, тянула тебя домой. Я отталкивала Свету, вообще плевать, что она так хотела, но мы с тобой были всегда рядом. Мы мило общались, но всё равно всё заканчивалось. А потом мы слетали с моста, лёгкие наполнялись водой, и всё темнело. И всё повторялось.

– Вот как оно.

– Просто… Ты должен понять, что иногда происходит то, что должно происходить. Мы не виноваты в этом, и всё всё равно заканчивается, как должно.

– Так ты будешь чай? – переводил я тему, чему София посмеялась.

– Хорошо.

Мы вошли в оборудованный домик, садясь на свои привычные места. В кружки я разлил чай. Последний нормальный, что остался.

– Что же я должен?

– Принять свою смерть, милый.

– И что будет дальше? Что будет, если я приму?

– Два варианта: ты можешь пойти за мной.

– Как я не люблю эту фразу, – прыснул я смехом.

– Пойти за мной и построить свой рай в шалаше. Но ты, – она осмотрела жилище, – ты сделал это уже сам.

– Удачно ведь? Я вообще мастер на все руки.

– Здесь ты не можешь остаться.

– Почему? Мы были остались здесь.

– Ты не понимаешь, ради чего я пришла. Ради чего говорю тебе это всё? Я – крайняя мера твоего принятия, дыня.

– Лучше верни слово «милый», – пытался я перебить тему диалога, но София не унималась.

– Ты не должен был доходить до такой жизни. Это в принципе невозможно. Потому что цикл будет продолжаться, пока ты не поймёшь. Я тоже не понимала, такое было и со мной.

– Кто пришёл за тобой?

– Моя мама.

– Хорошо. Тогда кто такой Семён? То есть, кто говорил в моей голове? Что-то типа ангела хранителя?

– Типа. Твоё бессознательное, что ведёт тебя к прощению, я бы сказала так.

– Хорошо, допустим.

Я сделал глоток, что запершило в горле от вкуса.

– Какой второй вариант?

– Загадай желание.

– Что? – посмеялся я такому ответу. – Признайся, ты Мороз?

– Поверь мне. Ты должен загадать желание. Это лучший вариант для тебя.

– И что я должен пожелать?

Вернуться домой. В настоящее. Ты очнёшься в больнице с рукой в ладонях Лены, которая ждёт и беспокоится о тебе.

– Почему не вернулась ты? Тебя ждал не только я, тебя хотели вернуть и твои сёстры.

– Было слишком поздно. Тебя ещё можно вытащить, а я так и умерла на дне. Я была обречена, а у тебя ещё есть шанс.

– Почему?

– Пообещай мне.

– А как же ты?

– Не бойся за меня.

София взяла мою руку в свою, подбадривающе наглаживая её.

– Ты всегда будешь жить в моих воспоминаниях, где у нас всё получилось.

Я замолчал. Да и говорить было не о чем. Только встал из-за стола и подошёл к окну, вглядываясь в породнившееся поле.

– У тебя будет счастливая старость.

– Я не смогу без тебя.

– Но ты и не пробовал. Ты не должен жить так, как жил всё это время. У тебя всё начало получаться.

– Судьбы не избежать.

– Поверь мне, прошу. Сложно терять дорогих людей, я знаю это, я понимаю тебя и то, что ты не хочешь. Но так нужно. Жизнь не заканчивается, а смотреть, как ты убиваешь себя и живёшь в прошлом, я не могу.

– Давай выйдем?

Я повернулся к ней. Мы шатались по округе только потому, что я хотел продлить последние моменты незыблемого счастья, которое упустил из рук. Я взял её за руку, наслаждаясь последними моментами нахождения рядом с ней. Мы ни слова не говорили. Она ждала от меня вердикт, а я ждал, что она скажет: «Это был розыгрыш». Но наблюдающие глаза честным посылом говорили мне об обратном.

– Здесь всегда было так красиво?

– Да. Всегда.

– Нужно будет приехать в настоящем, значит. Сфотографировать пару моментов. Здесь, например.

Я выставил руки, строя кадр, но чего-то не хватало.

– Встань туда.

София встала, куда я указал, позируя моему воображаемому фотоаппарату. Искусственный щелчок – и кадр готов.

– Да, везде не хватает тебя.

– Пообещай мне.

– Что мне пообещать тебе.

– Ты вернёшься назад.

– Я обещаю.

Я подошёл к ней, обнимая напоследок, чувствуя, что всё сыпется. Взглянул в её голубые глаза, протёр пальцами по щекам.

– Какая наша жизнь построилась? Какой ты её представляла?

– Мы разъедемся, но ненадолго. Подожди, закрой глаза.

Я послушал её, она уложила меня на влажную траву. Солнце заходило за горизонт и стало прохладнее.

– Недолго ты поживёшь в Санкт-Петербурге. Сдашь квартиру своей бабушки, а свободное время посвятишь фотографии, как я тебе советовала. Ты станешь известным концептуальным фотографом, и все будут подражать твоему стилю, отмечая и восхваляя тебя. Возможно, ты даже дойдёшь до Нью-Йорка со своей выставкой, а на одной из них, которая пройдёт в Париже, сделаешь мне предложение. Мы купим квартиру, которую я тебе однажды похвалила. Дима глупо пошутит на нашей свадьбе. Через какое-то время у нас родится дочь, которую мы назовём Ева. Она вырастет замечательным ребёнком и будет похожа на тебя. Иногда мы будем приезжать сюда и покупать домик, где ты провёл всё своё детство и юность. Будем собирать всю старую компанию, стыдить Свету за то, что она не отлипала от тебя, подстёбывать Колю и вспоминать, как Паша точил зубы об руки Залеских. Дима будет души не чаять в Еве.

– Мне нравится такое будущее.

Я открыл глаза и взглянул на счастливое лицо Софии.

– Я люблю тебя.

– И я тебя. Я всегда буду рядом.

Она поцеловала мои губы, я почувствовал её аромат в последний раз.

– Теперь, – шепнула она мне на ухо, – пора просыпаться.

Меня окружила темнота. Я провалился в пространстве, и будто проехал сквозь магистраль, освещаемый редким светом.

– Что чувствуешь? – спросил Семён.

– Ого, кто решил заговорить, – иронизировал я над пропавшим другом. – Чувствую… да что-то странное я чувствую.

– Хотя бы что-то.

– Что ты хотел от меня?

Рука дотронулась до моего плеча.

– От себя, ты имел ввиду.

– Наверно, да. Имел ввиду.

– Тогда ответь сам себе.

– Я… – громко проглотив комок, что застрял в горле. – Исправить всё. Мне не к кому было обратиться. Или я сам не хотел того. Я думал, что сам справлюсь с этой тупой болью, а потом думал, что смогу забыть о ней. Но я только заглушил. Ничего не исправить.

– А разве нужно? Ты сделал больше, чем мог. Ты хотел поменять, спасти, а в итоге…

– Просто принял это. Верно.

– Что чувствуешь?

– Теплую грусть. Такую, знаешь, успокоительную.

– Знаю. Что дальше?

Я не ответил ему, зная, что он без этого слышит. А после открыл глаза. В уши впивался писк больничной аппаратуры. По всему телу прошёлся ток. Было неприятное чувство ноющих костей и сплюснутой головы. Я дышал перебивчиво, но после поймал нужный темп. Всё тело мёрзло, кроме ладони правой руки. Лена держала её, сжимая со всей силы, а как увидела, что я пришёл в сознание, расплылась в улыбке.

– Ты здесь!

– Что-то вроде, – прохрипел я, осматривая больничную палату, – хотя не очень и хотелось.

– Как ты?

Я обдумал всё произошедшее, подбирая оптимальную фразу, которая точно опишет Лене моё состояние.

– В порядке. У меня было изнуряющее путешествие.

***

Шло время: меня выписали из больницы, я учился заново ходить, но головные боли настигали с силой; курс терапии помогал мне, но человеком я начал себя чувствовать только через год. Всё это время Лена была рядом, поддерживая меня. Периодически приходили родители, и мы сидели в семейном кругу, в котором не сидели пару лет.

– Ну, будем! – отец вскинул рюмку.

– Только не заигрываемся, понятно? – посмотрела она на нас, как на злодеев, лицемерно держа рюмку в руках.

– Что ж, Лена, рады, что ты с нами. – выпив, начал отец, а мать подхватила его:

– Конечно. Вон как расцвел-то сынок.

Мама зажала меня за щеку и потрясла, совсем забыв о том, как болит моя голова.

– Спасибо, что приняли меня.

– Ну, приняли-не приняли, а нужно как-то официально жить.

– Ой, мам, – рявкнул я, – не начинай.

– А что такого? Сколько вы вместе.

– Ну, давай, ответь, – ткнула меня вбок Лена.

– А что я? Мне память отбило, до сих пор плохо всё помню.

– Там и внуки будут. Ты-то у нас единственный сыночек.

– Хотите понянчиться – идите к Диме. У него как раз двойня там скучает и думает, как старичков помучить.

Ужин прошёл, и мы улеглись спать с Леной, проводив родителей домой с их мнением о том, какая должна быть свадьба.

– А действительно, когда ты будешь у меня руку и сердце просить?

– Ещё одна начала. Я, конечно, попал в аварию, но сердце у меня работает, а руку не оторвало. Зачем мне твои?

– Я серьёзно.

– Как только фотографии начнут приносить деньги.

И я не соврал: как только пошли первые гонорары, съёмки и приглашения от журналов, я сделал ей предложение. Банально, в ресторане под присмотром зевак, но ей нравилось именно такое. А после – переезд, смена ориентиров и профессий.

Лена открыла ивент-агентство, а я ушёл к брендам. Работа была непыльной, а свободного времени – уйма. Его мы проводили в прогулках, так и вышли к тому Казанскому собору, который я так хотел увидеть, но с момента переезда не подходил к нему. Мы встали среди проходящих мимо жителей и куч туристов, наслаждаясь величием здания.

– Знаешь, – начал рассказывать я историю Лене, – я однажды должен был сфоткать одного дорого мне человека на фоне собора.

– И почему не получилось?

– Много, что случилось. Но, знаешь…

Я вытащил её вперёд, подбирая кадр. Взял телефон и включил камеру, делая фото с Леной. Посмотрев результат, я улыбался. Улыбался, неспособный снять с себя эту улыбку.

Солнце садилось на летнем поле самым красным закатом, что когда-либо там был. Самым красным и красивым. Местные закаты всегда поражали, честно. София сидела, сидел и я. Напротив.

Угольки у шалаша догорали, смешиваясь с чернеющим полем.