Kitobni o'qish: «Последняя Королева Ноктиры III: Дар Смертной Жизни»

ПРОЛОГ

ШЁПОТ ВЕЛАРИОНА

Веларион говорил шёпотом, камень бился о камень, железо скрежетало в цепях, а на улицах кричали надсмотрщики, скрипели повозки, звенели чаши у служителей тёмной крови, и где-то за крышами, глубже человеческого слуха, город тянул одну длинную, ровную ноту. Малверис слышал её уже пятый день. Бывший архимагистр шёл по нижней улице, скрыв лицо под серым капюшоном, и не поднимал головы без необходимости. В новом Веларионе опасным было всё, что выбивалось из правильного, навязанного ритма. Быстрый шаг иль долгий взгляд, явное молчание, когда рядом произносили молитву. Малверис хорошо знаком с ритмами власти. Он прожил среди них всю жизнь, но этот… был другим. Башня Ордена Алхимиков управляла знанием, страхом, законами и тайной на протяжении всей известной истории Счёта Четырёх Корон. Она прятала правду так глубоко, что целые поколения успевали родиться, состариться и умереть, так и не узнав, на какой лжи стоит их мир, но то, что теперь росло в Веларионе, не прятало ложь. Оно превращало ложь в веру… Насколько же парадоксально то, что именно ложь стала сладкой пищей для человеческих желаний и грехов. Сегодня должен был быть Высокий День, середина Светодара. Раньше в этот день город пах горячим хлебом, вином, яблоками в мёду, морской солью и свежими цветами. Дети гуляли по мостовым с бумажными солнышками в руках, ученики Башни сбегали с занятий раньше положенного, даже самые строгие наставники делали вид, что ничего не замечают. Малверис помнил это так хорошо, словно у него те дни пронеслись перед глазами и поэтому ненавидел собственную память. На главной площади теперь тоже были люди. Много людей. Они стояли рядами перед чёрным каменным помостом, установленным там, где раньше собирали ярмарочный круг музыкантов. Старый фонтан закрыли плотной тканью, на его месте стояла широкая чаша из тёмного металла, края которой были исписаны символами. Малверис узнавал в них остатки башенной геометрии, обрывки удерживающих контуров, переработанные линии кровных формул, но всё это было переплавлено нечто иное. Символы больше не просто удерживали силу, они звали её. Перед чашей стоял служитель в тёмном одеянии. Обычный человек с выбритой головой и лицом, на котором страх за последние месяцы успел превратиться в уверенность.

— Кровь не отнимается, — говорил служитель. Голос его был ровным, выученным, почти ласковым. — Кровь возвращается тому, кто слышит нас за швом. Кровь — это не про боль, не про насилие. Кровь — это наивысший дар Пустого Бога.

Люди слушали молча, опуская глаза, смотря на чашу с жадной, болезненной надеждой. У края помоста стояли трое искажённых. Когда-то они скорее всего были людьми, сейчас же кровососами и низшими вампирами в империи зла. Длинные руки, до ужаса спокойные лица и чёрные прожилки под кожей, будто кровь внутри них текла по чужому приказу. Вся площадь чувствовала их неподвижность. Малверис наблюдал за всеми. На одном был знак кровавого дома Морват, на другом — стёртый символ Велкарис. На площади находились осколки от домов Таровен, Ноктерис, Дракорин. Одни служили Морват добровольно, другие не решились уйти. Малверис остановился у лавки с пустыми ящиками, делая вид, что смотрит на выложенные обрезки ткани. На самом деле он думал о людях, вот в чём всегда была ошибка. Не в названных ими чудовищах, не в искажённой крови. Ошибкой всегда были люди… Их страх, готовность назвать клетку домом, если в клетке обещали хлеб. Их переполняло желание переложить ужас на того, кто мог хотя бы говорить уверенно. Малверис когда-то думал, что человеческий разум выше этого, но как оказалось разум тоже подчиняется страху… К чаше подошла молодая женщина, у неё на руках был сын лет шести. Мальчик смотрел не на служителя и не на искажённых, а на свои пальцы, которыми теребил нитку на рукаве. Женщина протянула руку. Служитель взял тонкий нож. Малверис услыхал, как мальчик начал тихо напевать что-то невнятное. Голос был тонкий, беззаботный. Позже ветер с площади донёс строчки.

— Кто за дверью в тишине? Пустой Бог идёт в кошмарном сне…

Малверис замер. Женщина вздрогнула, но не остановила ребёнка. Мальчик продолжал, стоя на ногах, раскачиваясь с пятки на носок:

— Не боись и не беги — Каплю дай своей крови.

Нож коснулся ладони женщины и кровь упала в чашу, а толпа выдохнула от облегчения. Малверис почувствовал, как что-то холодное и сухое проходит внутри него, не касаясь тела. Детская песня. То, что ребёнок может унести в сон, в игру, в память, в собственное будущее. Мальчик снова запел чуть громче:

— Матерь Жизни не придёт, Первая кровь не спасёт…

Малверис перевёл взгляд за площадь, выше крыш, там, где стены Башни переходили в район закрытых архивов, поднимались леса. Он заметил их ещё утром, но теперь, после чаши, после песни ребёнка, после лиц людей, которые выдыхали с облегчением при виде крови, это зрелище стало тяжелее. Строили нечто огромное, пока это были только основания: чёрные арки, вбитые в землю глубже, чем требовалось любому обычному зданию, каменные рёбра, поднятые к небу, цепи и повозки с довольно редким видом обсидианового камня. Рабочие двигались под надзором служителей искажения.

— Говорят, в ближайшее время возведут Великий Храм Служения, — пробормотал кто-то за спиной Малвериса.

— Храм? — ответил другой голос. — Для него столько руды не требуется.

— Нет, нет… Это больше похоже на врата для царского входа.

— На кой нам сдались эти цари и короли?

Люди тихо засмеялись, находясь в припадке сумашествия. Малверис не обернулся. Слово было случайным, сказанным человеком, который не понимал, насколько близко подошёл к истинному ужасу. Малверис тоже не понимал всего, испытывая злость, кормя и подпитываясь ею. Он видел линии, связи… Видел, как служители крови обходили место строительства словно рану, которую нельзя тревожить без молитвы. Даже, если это и вправду врата, то они строятся не для красоты и не для обозначения власти даже. Власть любила высоту, золото, гербы и окна, из которых можно смотреть на тех, кто стоит ниже. Здесь не было желания возвыситься. Малверис не мог представить масштаба. Не мог знать, что город готовят не к новому правителю и не к новой религии, а к перестройке самого закона мира. К тому, что в корне изменит не улицы, не троны, не кровь отдельных людей — а саму ткань жизни. Он достаточно долго служил чудовищам, чтобы узнать момент, когда чудовище перестаёт прятаться. Веларион строил путь и почти никто в городе ещё не понимал куда он ведёт.

— Он по шву к тебе войдёт, — допел мальчик с набитым ртом, — сон возьмёт и свет сотрёт.

Малверис заставил себя отвернуться. На этом же месте когда-то стояли деревянные ряды ярмарки, жёлтые ткани, медные чаши с пряностями, запах жареных орехов. Он тогда был слишком молод, чтобы понимать, насколько это было недолговечно. Кассиан шёл рядом и смеялся.

— Ты хотя бы раз можешь смотреть на город не как на схему для опытов? — спросил он тогда.

Малверис помнил его голос. Это раздражало сильнее всего. Память о голосе. Лица со временем можно было забыть, исказить, оправдать, отодвинуть, но голос возвращался целиком. Они только вышли из Башни после занятий. На Малверисе ещё была ученическая форма, застёгнутая. Кассиан уже успел расстегнуть ворот, закатать рукава и каким-то образом купить две булочки с яблоком, хотя денег у него почти не осталось. У Малвериса деньги были всегда. Дом Девон не принадлежал к самым древним семьям Велариона, но его имя открывало двери, а его счета закрывали любые неудобства. Малверис никогда не знал настоящего голода, настоящей нужды, унижения пустого кошеля. И, возможно, именно поэтому так долго принимал собственную жажду за судьбу. Он стремился подняться выше тех, кто просто жил.

— Город и есть схема, — ответил молодой Малверис. — Просто большинство людей ходят по ней, не видя линий.

— А может, — сказал Кассиан, протягивая ему одну булочку, — иногда булочка — это просто булочка.

— Это самая бесполезная мысль, которую ты сегодня произнёс.

— Зато самая счастливая… И я думаю не стоит отрицать факт того, что самые обычные мелочи способны сделать тебя счастливым человеком.

Малверис тогда взял булочку не сразу, Кассиан всё равно сунул её ему в руку. Они стояли у фонтана, где теперь была чаша. Тогда вода в фонтане сверкала на свету, дети бросали туда лепестки, ученики Башни спорили, кто сумеет произнести простую световую формулу. Кассиан заметил, как взгляд Малвериса устремлён к Башне.

— Подозреваю, что ты снова задумался о закрытых этажах.

— Там находятся ответы на все интересующие меня вопросы.

— Не все ответы там, Друг мой.

— А что если наоборот, что если они все там… Мы с тобой не из обычных семей, Кассиан. Тебе это известно и я очень надеюсь, что мы вместе окажемся у истоков знаний законов мироздания.

Кассиан усмехнулся.

— И что дальше?

— Дальше нас ждут открытия и правление.

Сказал тогда Малверис и посмотрел на своего знакомого с искренним раздражением.

— Ты часто прячешь страх за умом и чрезмерным желанием всё контролировать, это может сыграть плохую игру в жизни любого человека.

Малверис задумался… Они были молоды, могли говорить такие вещи друг другу и не уходить после этого врагами, но тогда друзья ещё не знали, что однажды один из них выберет остановиться, а другой сообщит о его сомнениях людям, которые умели превращать несогласие в несчастный случай. Память оборвалась… Настоящее вернулось отвратительным запахом крови. Женщина у чаши прижимала к ладони белую ткань, а мальчик получил от служителя маленький кусок хлеба и ел его с серьёзностью ребёнка, которому сказали, что он сделал что-то важное. У края площади, на стене бывшего дома гильдии переписчиков, висели листы. Их прибили неровно, поверх старых объявлений о торговых сборах, пропавших людях и приказах нового управления. Бумага была свежей. Чернила — тёмными, густыми. На нескольких листах стояла печать восстановленного порядка Велариона — ещё не устоявшаяся, но уже наглая в своей законности. Малверис подошёл ближе. Первый портрет был его, довольно плохой в исполнении, но узнаваемый. Чересчур резкие скулы, длинные волосы, глаза художник сделал почти мёртвыми. Впрочем, здесь он не ошибся под портретом было написано:

МАЛВЕРИС ДЕВОН.БЫВШИЙ АРХИМАГИСТР БАШНИ АЛХИМИКОВ.РАЗЫСКИВАЕТСЯ ЗА УБИЙСТВО КОРОЛЯ АЛАРИКА.

ПРИ ОБНАРУЖЕНИИ НЕ ВСТУПАТЬ В РАЗГОВОР.НЕ СЛУШАТЬ.НЕ ПРИКАСАТЬСЯ К ЛИЧНЫМ ВЕЩАМ.СООБЩИТЬ СЛУЖИТЕЛЯМ КРОВИ ИЛИ СТРАЖАМ БАШНИ.

Малверис улыбнулся. Не слушать. Вот что они написали первым настоящим страхом. Не не подпускать. Не не освобождать. Не не давать уйти. Не слушать. Значит, они всё ещё понимали: опасность была не в его руках, а в том, что он знал. Он перевёл взгляд на соседний лист и на мгновение его лицо стало совершенно неподвижным.

НЕВАРИЯ МОРВАТ.ОТСТУПНИЦА КРОВИ.БЫВШАЯ ДОЧЬ ДОМА МОРВАТ.РАЗЫСКИВАЕТСЯ ПО ПРИКАЗУ ВЫСШЕЙ КРОВИ И СЛУЖИТЕЛЕЙ ПУСТОГО БОГА.

ПОДЛЕЖИТ ВОЗВРАЩЕНИЮ ЖИВОЙ, ЕСЛИ ВОЗМОЖНО.ПРИ СОПРОТИВЛЕНИИ — УНИЧТОЖИТЬ.ЛЮБОЙ, КТО УКРОЕТ ЕЁ, БУДЕТ СЧИТАТЬСЯ СООБЩНИКОМ ИСКАЖЕНИЯ ПРОТИВ НОВОГО ПОРЯДКА.

Портрет был лучше, чем его, холодное лицо, светло-пепельные волосы, спокойный взгляд, который художник не сумел испортить даже грубой линией. Малверис долго смотрел на имена. Невария Морват, Дочь Рейвиса. Даже приближенная Морват уже перестала быть неприкосновенной. Он вспомнил слухи последних недель, обрывочные, передаваемые в подвалах, на кухнях, в местах, где люди ещё не разучились разносить сплетни. Младшая дочь Рейвиса исчезла, кто-то говорил, что её убили свои, что она ушла сама, что Пустой Бог велел очистить дом Морват от крови, которая не хотела петь в лад. Малверис не верил слухам, но доверял результатам. А их последствия теперь висели перед ним на стене. Его лицо. Её лицо. Два лишних элемента одного механизма. Старик у стены заметил его и быстро отвёл глаза, Малверис пошёл дальше, не ускоряясь и не оглядываясь. Площадь осталась позади, но песня ребёнка ещё некоторое время шла за ним, цепляясь за камень, за мокрые ленты Светодара, за старые стены, которые помнили другой город. Кто за дверью в тишине… Он свернул в переулок, где раньше продавали свечи к Высокому Дню. На одной двери висел знак новой проверки крови. На другой — грязный отпечаток ладони, оставленный кем-то слишком низко, будто человек падал, пытаясь удержаться за дерево. Малверис прошёл мимо. В конце переулка он остановился у старого водостока, присел и провёл пальцами по трещине между камнями. Обычный глаз увидел бы только грязь, мох и щербину. Малверис видел шов. Не настоящий разлом мира — малый, городской, технический, созданный ещё предыдущими мастерами для обслуживания нижних ходов Велариона. Такие проходы строились не для беглецов. Они строились для воды, для ремонта, для того, чтобы город продолжал работать, не показывая жителям собственные внутренности. Любая власть учится у городов, ведь самое главное — это спрятать то, на чём всё держится. Он нажал на третий камень слева, под пальцами сухо щёлкнул скрытый замок и часть стены ушла внутрь, Малверис проскользнул в темноту и закрыл проход за собой. Запах катакомб встретил сыростью, ржавым железом и плесенью. Здесь Веларион не притворялся идеальным, дыша гниением. Малверис зажёг тонкую линию видения, серебристо-серый знак прошёл по костяшкам его пальцев, почти не освещая пространство, но делая контуры ясными для него самого. Шовная сновиденная магия не привлекала лишнего внимания. Шов — язык тех, кто хочет пройти там, где другие видят исключительно стену и никакого прохода. Он пошёл по узкому тоннелю, считая повороты, семь шагов до старой решётки, тринадцать — до мокрой ниши, левый ход под наклонной аркой, потом вниз, где когда-то проходил канал отвода лабораторных отходов. Убежище находилось глубже, не самое безопасное место в городе, таких в нынешние времена видимо не осталось... Но зато данное местообитания достаточно забытое и грязное, чтобы служители не лезли туда без особой причины. До сегодняшнего дня — мысль проскочила молниеносно . Малверис остановился. Катакомбы никогда не были полностью тихими, вода капала, воздух ходил по трубам и трещинам, как слабое дыхание, но сейчас явно ощущалось другое. Ожидание…

Малверис медленно опустил руку, под ногтями проступили тонкие линии темно-серебристые. Он сделал ещё шаг. Из бокового прохода выскочило первое существо. Быстро. Когда-то оно могло быть стражником. На нём ещё оставались части формы городской службы: кожаный наплечник, оборванный ремень, металлическая пряжка с гербом, который теперь ничего не значил. Лицо вытянулось, рот был широким, в глазах стоял мутный фиолетовый свет. Искажённый прыгнул на него с рвением существа желающим утолить жажду. Малверис поднял два пальца. В воздухе между ними возник короткий знак. Надрез. Существо застыло в прыжке, будто наткнулось грудью на невидимую нить, на мгновение его тело продолжало словно собиралось продолжить движение, но связь, которая держала это тело в сновиденном порядке, дрогнула. Малверис развернул кисть и Шов раскрылся. Искажённый рухнул на камень, ударился плечом, дёрнулся, попытался подняться. Из-под кожи у него побежали тёмные линии, но теперь они двигались неправильно, сбиваясь, перекручиваясь, словно кто-то выдернул главный стежок из грубо сшитой ткани.

— Вас плохо собрали, — тихо сказал Малверис.

Он сжал пальцы. Существо выгнулось и затихло. Второе вышло из темноты медленнее, это была женщина или то, что осталось от женщины. Её волосы прилипли к лицу, руки дрожали, но не от слабости — от чужой силы, которая искала, куда направить тело. На шее висел детский медальон. Малверис заметил его. И тут… Она открыла рот. Из горла вышел не голос, а обрывок той же песни:

— Кто… за дверью…

Малверис ударил быстрее, руна легла ей под ноги тонким полукругом, камень вспыхнул сухим стальным отблеском. Женщина шагнула вперёд, и связь между её телом и искажением лопнула. Она упала. Третий вышел изниоткуда. Искажённый ждал у самой двери убежища, слившись с тенью, где свод провалился внутрь. Малверис почувствовал его поздно — по движению воздуха, по короткому рывку чужой крови. Когти прошли у самого лица. Один задел щёку. Кожа раскрылась тонкой линией. Малверис отступил, ударился спиной о мокрую стену и впервые за день по-настоящему ощутил возможность выплеснуть накопившийся гнев. Чувство оскорбления перополняло… Они вошли в его убежище, в его последний слой тишины и оплот спокойствия. Искажённый бросился снова. По груди шли тёмные прожилки, собираясь в узел под горлом. Вот оно. Крепление. Малверис провёл большим пальцем по собственной крови на щеке. Кровь была тёплой. Он начертил ею короткий знак в воздухе.

— Sethil, — произнёс он почти беззвучно. — Khor. Raeth.

Шов. Граница. Искажённый ударил. Малверис шагнул не в сторону, а внутрь движения, под когти, и коснулся двумя пальцами узла под его горлом, серебристая линия вошла в плоть. Существо раскрыло пасть, но не смогло издать звук, его тело начало ломаться не снаружи, а изнутри — связи, наложенные чужой волей, одна за другой расходились по швам. Малверис держал пальцы на месте, пока оно билось, отпустив только удостоверившись, что всё закончилось. Искажённый рухнул ему под ноги, несколько мгновений он стоял неподвижно, слушая катакомбы. Больше никого. Малверис вытер кровь с щеки рукавом и открыл дверь. Его убежище было разрушено, стол перевёрнут, ящики вскрыты, часть записей исчезла, а карты разложены по полу. Один из тайников под каменной плитой был открыт, второй — нет. Значит, сюда пришли не за вещами, пришли проверить, вернётся ли он. В убежище пахло бумагой, сыростью и вином. Малверис вспомнил сколько ночей провёл здесь не за расчётами, не за картами, не за великими планами, а просто сидя у стены с бутылкой в руке, пока город наверху терял все схожие черты, напоминающие его детство, а он сам переставал быть человеком, которому ещё можно было что-то поручить. Он пил не ради забвения, забвение было недостижимыммилосердием для таких как он… Малверис пил, чтобы каждый вечер подходить к краю и проверять, хватит ли в этот раз храбрости сделать последний шаг. Однажды почти хватило. После той ночи он впервые ясно понял, что смерть была бы лёгким ответом, окончательно показывающим его сломленность. Это было чересчур чистым, удобным для человека, который всю жизнь пачкал чужие судьбы и называл оправдывал это необходимостью. Аларик был мёртв. Кассиан и его жена мертвы, но Лира была жива. Та самая ученица, в которую часть его души правда когда-то верила. Малверис не хотел искупить вину. Искупление было словом для тех, кто всё ещё верил, что всё можно уравнять одним красивым поступком. Малверис не верил, зная одно: если дочь Кассиана строит новый орден где-то за линиями войны, если она ещё пытается удержать мир от окончательного распада, то он не имеет права умереть раньше, чем отдаст ей всё, что может помочь. Даже если она проклянёт его, возненавидит ещё больше… На дальней стене кто-то оставил знак. Три тёмные линии, сходящиеся к узкому вертикальному разрыву. Шов. Малверис тихо сказал:

— Ты слышишь, тварь.

Ответа не было. Он подошёл к нетронутому тайнику, снял плиту и достал небольшой кожаный свёрток. Внутри были карты, несколько листов с записями, тонкий металлический инструмент для рунной резки и старый медальон без цепочки. Малверис задержал взгляд на медальоне, внутри не было портрета, только крошечный засохший фрагмент ткани. Элион когда-то держал его в руке во время приступов, когда кожа на пальцах уже начинала темнеть, а голос становился настолько слабым, что не мог звать брата по имени. Малверис закрыл свёрток. Не сейчас. Он разложил карту на краю уцелевшего стола. Веларион. Северные тракты. Разорванные переправы. Линии контроля. Места, где видели отряды Морват. Талирия. Он смотрел на это название, пока в памяти снова не всплыла площадь, чаша, мальчик, песня, вампиры у помоста и чёрные основания той постройки над городом. Кассиан когда-то сказал, что можно найти ответы и остаться человеком. Малверис тогда счёл чувство человечности слабостью. Теперь Кассиан был мёртв, его дочь была где-то за линиями войны, а сам Малверис стоял в катакомбах города, который помог превратить в горло чужого бога, и собирал свои вещи, потому что даже тьма, которую он кормил, больше не принимала. Он захотел рассмеяться, не вышло. Вместо этого он свернул карту. Веларион больше не прятал никого, город стал мёртвым в своей новой жизни. И всё же мёртвый город как-то существовал. Малверис погасил серебристую линию на пальцах, поднял свёрток и бросил последний взгляд на убежище. Всё, что можно было сохранить, он взял. Всё остальное уже принадлежало тому, кто шёл по шву. Наверху, за камнем, за улицами, за площадью, где ребёнок, возможно, всё ещё напевал. Малверис закрыл глаза всего на мгновение и увидел Кассиана, молодого, с яблочной булочкой в руке, с этим невыносимым, почти глупым выражением лица человека, который ещё верил, что знание может быть добрым, если человек не отдаст ему всё человеческое.

— Ты был неправ, — хрипло сказал Малверис в пустоту.

Но даже сам не понял, к кому обращался. К Кассиану. К себе. К мёртвому городу. Ответа не последовало. Только вода капнула где-то в глубине катакомб. Малверис поднял капюшон и пошёл к нижнему ходу, который выводил за старые стены Велариона. Если Аронелла должна была прийти, её не станут ждать здесь. Сначала её проведут через следующий стратегический узел, чтобы проверить, через королевство моря, яда и предательства.

ГЛАВА 1

ТРЕТИЙ ДЕНЬ ОСАДЫ

23 день Дожденя, 703 год СЧК Талирион

Колокола прилива молчали третий день. Каэль заметил это не сразу. Сначала были дождь, мокрая кожа перчаток, тяжесть Кхорваэля за спиной и серый рассвет над стенами Талириона. Позже ведьмак заметил тишину. Три бронзовые башни у гавани должны были встречать утро глухим, протяжным звоном. Так город дышал и когда-то предупреждал море, корабли, самых обычных людей, нищих, торговцев, солдат и тех, кто прятался в Нижнем городе от чужих долгов. Теперь Талирион затаил дыхание в ожидании, а Каэль стоял перед северной линией, пока Таэланы Лиры готовили первые сновиденные заряды. Их было всего пятнадцать. Не армия. Не новый огромный орден с алхимиками. Пятнадцать человек в серо-синих плащах, с тонкими серебряными нитями на рукавах, печатями, нанесёнными на запястья, и амулетами на шее. Рядом с ними работали добровольцы. Около сотни людей, которых никто не мог назвать воинами. Они таскали ящики, влажные полотнища, короткие древки для метательных рам, воду, перевязочный холст, алхимические соли. Северян было около двух с половиной тысяч. Мало для взятия города, но ровно столько и нужно, чтобы проверить, что именно Пустой Бог спрятал внутри. Борн не привёл всю силу Севера. Он оставил большую часть армии дома, под защитой Рагнара, и Каэль понимал почему. Нельзя было раскрывать перед чужим богом все козыри в рукаве. Нельзя было показывать, где Север тонок, где устал, где ещё держится только на упрямстве, которое тоже держалось на тонкой нити. Союзных вампиров было триста шестьдесят восемь. Каэль знал число точно, потому что каждое имя Илар произносил как долг. Они стояли отдельным тёмным строем у левого крыла. Не прятались, но и не лезли вперёд. Северяне всё ещё смотрели на них искоса, некоторые привыкли, другие только делали вид. Страх не покидал людей от одного приказа короля. Илар стоял впереди своих. Тонкий, неподвижный, с лицом, на котором не было ни вызова, ни покорности. Только выдержка. У правого крыла Каэль увидел Роана Вальда. Первый Арамир стоял чуть в стороне от северян, будто тело само помнило, что оно теперь не до конца принадлежит бывшему мировосприятию. Плащ на нём промок насквозь. Рыжие волосы прилипли к вискам. На шее, под краем воротника, проступали бледные линии знаков — след цены перехода. Роан проверял пальцы, сжимая и разжимая их медленно, по одному. На костяшках вспыхивали короткие защитные руны. Сухо. Как угли под пеплом. Рядом с ним стоял Эоган, второй Арамир в этом отряде. Он смотрел на ворота Талириона так пристально, будто боялся моргнуть и упустить момент, когда придётся идти в нападение. Двое. Всего двое Арамиров при Каэле. И этого уже было много.

— По нашим оценкам, внутри очаг заражения больше, чем ожидали, — сказала Лира.

Она подошла тихо, но Каэль почувствовал её раньше, чем услышал. От Лиры теперь тянуло не силой Башни Алхимиков, утраты родителей, сомнениями, а чем-то более мощным, словно она перестала давить на разрушившийся мир, желая вернуть то, что было и стала читать его трещины.

— Насколько больше? — спросил Каэль.

Лира посмотрела на стены.

— Около пяти тысяч искажённых людей. Возможно, больше в Нижнем городе. И около тысячи искажённых вампиров.

Один из северян рядом выругался вполголоса. Каэль не обернулся.

— Это явно не вся армия Пустого Бога, — сказала Лира.

— Утешение слабое.

— Говорю как есть.

Она подняла руку. На передней линии Таэланы одновременно опустились на одно колено. Добровольцы подали им сновиденные заряды — круглые, матово-белые сосуды размером с кулак, обвитые тонкой проволокой из сплава серебра и чёрного железа. Лира выдохнула первое слово. Таэланы повторили его. Воздух перед воротами Талириона дрогнул, словно кто-то провёл ладонью по поверхности сновиденного слоя.

— Сейчас, — сказала Лира.

Сновиденные заряды полетели. Они пересекли серое утро почти бесшумно с молниеносной скоростью. На миг Каэлю показалось, что город сам вдохнул их — стены, башни, мокрые крыши, закрытые окна. Потом заряды раскрылись светом, по воротам и прилегающим стенам прокатилась волна серебристо-синего свечения, на камне проступили линии, которых раньше не было видно: тёмные прожилки, кровавые узлы, чужие знаки, вплетённые в старые защитные швы Талириона. Северяне зашумели.

— Вот теперь, — сказал Борн.

Король Севера стоял рядом с Каэлем без шлема. Дождь стекал по его волосам и бороде, но он будто не замечал холода. В руке у него был топор. На поясе — нож Астрид.

— Проломить ворота, — приказал Борн.

Передние ряды двинулись. И тогда из города ответили криком. Он поднялся из-за стен низко, вязко, сразу из нескольких мест. Это было что-то между голодом и молитвой. Каэль вытащил Кхорваэль. Клинок вышел из ножен с тихим, чистым звуком.

— Держать строй! — крикнул он. — Не входить глубже ворот, пока Лира не даст знак!

Но ворота уже начали меняться. Тёмные линии на створках зашевелились. Дерево, железо и кровь, которой их смазывали последние недели, откликнулись на удар Таэланов. На миг Каэль увидел, что Талирион не просто укрепили. Его кормили изнутри.

АРОНЕЛЛА

Аронелла стояла позади первой линии, там, где грязь уже была перемешана с пеплом от ночных костров. Ордрас был рядом. Он не касался её, но его присутствие помогало удерживать пространство вокруг неё ровнее.

— Ты слышишь? — спросил он.

Аронелла кивнула. Она слышала город там, где искажение собралось над Талирионом тонким, липким куполом, но не таким плотным, как над Веларионом в её видениях. Оно касалось и проникало в людей и вампиров одинаково. Меняло ритм крови, страха, голода. Оно помогало делать мир удобным для Него… Для Ирворена. Аронелла закрыла глаза, нынешний Талирион начал расплываться, исчезая во тьме. На его месте на миг возник другой город, тот, в который она когда-то вошла одна. Без Северной армии. Без этого живого имени, которое люди произносили с надеждой или ужасом. Тогда она ещё ничего не знала, как разговаривать на общем Континентальном людском языке, кто на самом деле такие ведьмаки, как переписали всю историю вампиров, какие Короли правят Ноктирой и какие государства возвели к вершинам власти. Она помнила «Сломанный Якорь». Тёплый свет. Запах тушёного мяса. Грубый голос Боруна Хельма. Быстрые шаги Миры. Каэля у стойки, чужого, ещё слишком опасного, не ставшего частью её жизни настолько глубоко, что теперь страх за него был ощутим физическим недомоганием. Тогда Талирион был началом пути после долгого и сурового забвения. Теперь он стал воротами войны.

— Не пытайся закрыть всё, — тихо сказал Ордрас. — Ты не стена.

— Я помню.

Аронелла открыла глаза. Внутри неё поднялась часть якорной сущности. Не как вспышка. Скорее как внутренний прилив. То, что дано ей Матерью Жизни и было старше всех имён, корон, любых человеческих границ между жизнью и смертью, развернулось из груди, из крови, из памяти. Она позволила этому расшириться в мир — откликом. Якорное поле Аронеллы коснулось земли перед воротами, мокрых щитов северян, серебряных нитей Таэланов, тёмного строя союзных вампиров, Роана с его горящими костяшками, Каэля с Кхорваэлем в руке. А потом — купола искажения. Талирион дёрнулся. Аронелла почувствовала, как чужая кровь внутри искажённых на мгновение теряет резонанс. Как твари, прятавшиеся в каналах, замедляются. Как вампиры Морват, сломанные правлением Пустого Бога, вспоминают боль раньше голода.

КАЭЛЬ

Каэль увидел, как ворота просели. Сначала треснула левая створка, потом верхний шарнир вырвало из камня, и мокрое железо с визгом сорвалось вниз. Северяне ударили тараном во второй раз. Третий удар уже был не нужен. Из пролома хлынуло тёмное движение. Люди. Каэль успел отметить это до первого удара. Не чудовища. Люди в порванной форме городской стражи, докеры, рабочие, кто-то в кухонном фартуке, кто-то босой. У всех одинаковые чёрные прожилки под кожей и одинаковый голодный блеск в глазах.

— Не распадаться! — крикнул Каэль.

Они ударили в строй, как вода в разбитую плотину. Роан оказался впереди быстрее, чем должен был, шагнул в нужное место, поднял ладонь, и знак на его пальцах вспыхнул. Первый искажённый, прыгнувший на Каэля сбоку, врезался в невидимую преграду и упал под ноги северянину. Эоган подхватил удар справа. Его знак был грубее, ярче, почти болезненный на глаз. Он стиснул зубы, удерживая троих сразу, пока копья северян не вошли между телами. Каэль рубил быстро. Кхорваэль разрезал искажённую плоть, и каждый раз Каэль чувствовал сопротивление чужой воли. Пустой Бог не держал их всех лично. Он оставил в них приказ, как яд, медленно разлагавший тело и разум. Слева вампиры Илара вошли в бой. Северяне напряглись. Каэль заметил это даже среди крови и дождя. Один молодой воин почти повернул копьё не туда, когда рядом с ним союзный вампир Таровен разорвал горло искажённому. Илар увидел. Ничего не сказал. Встал между своим и северянином, принимая на себя удар твари из канала. Из-за стен полетели стрелы. Каэль поднял взгляд. На внутренней галерее у ворот стояли люди в форме портовой стражи. Лица серые, испуганные, но не искажённые. Один из них, широкоплечий, с густой седой бородой и шрамом через левую бровь, опустил арбалет первым. Маркус Рейвен. Каэль знал его, но никогда не видел таким: не как капитана гарнизона, а как человека, которому оставили город, полный чужой крови.

— Не стрелять по живым! — рявкнул Маркус своим. — По тварям! По тварям, мать вашу!

Стрелы сменили направление. Борн заметил это тоже.

— Он держал людей, — подметил король.

— Пока мог, — ответил Каэль.

Из каналов ударил новый крик. Каменные люки в мостовой сорвались один за другим. Из тёмной воды полезли тела. Искажённые вампиры. Один прыгнул на Роана сверху. Роан не отступил. Он вскинул руку, но знак дрогнул. Каэль уже двигался к нему, когда сзади по воздуху прошла широкая волна якорного света. Аронелла. Искажённый вампир на мгновение ослеп, потерял движение, будто его собственная кровь забыла, куда должна бежать. Каэль успел. Кхорваэль вошёл под рёбра. Тварь рухнула. Роан тяжело выдохнул. На его лице не было благодарности. Только злость на собственную слабость и усталость, которую он не имел права показать.

— Жив? — спросил Каэль.

— Пока да.

— Держись рядом.

— Я могу справиться сам.

— Сейчас не время для поспешных действий.

Роан коротко усмехнулся и снова поднял руку.

АРОНЕЛЛА

Аронелла почувствовала, как поле дрогнуло. Город начал отвечать, сопротивляясь. Из каналов, доков, нижних улиц поднимался зов. Он искал её сущность, там, где имя не имело значения. Не саму Аронеллу, стоящую под дождём среди войны. Якорь. То, что можно было использовать. Она пошатнулась. Ордрас оказался рядом.

— Достаточно.

— Ещё нет, я должна держаться.

— Аронелла, мы не должны тратить твои силы больше, чем нужно. Они ещё нам понадобятся.

Аронелла сжала пальцы. Внутри ладони проступила тёмная линия крови. Память внутренней раны, доставшейся от ритуала со времён Ваэль-Терона. Она видела Каэля у ворот. Видела Борна, который шёл в бой так, будто каждая тварь могла оказаться лицом того, кто забрал у него дочь. Видела Лиру среди Таэланов. Пятнадцать человек против целого города, и всё равно Лира стояла так, будто мир ещё можно было научить другому языку. Аронелла медленно втянула поле обратно. Ровно настолько, чтобы не дать чужому зову ухватиться крепче. И в тот миг из глубины Талириона пришёл ответ. Улыбка без лица…

Ворота были взяты к полудню и это уже стоило дорогих усилий. Каэль стоял по щиколотку в воде и крови, пока северяне закрепляли пролом. Добровольцы вытаскивали раненых. Таэланы ставили новые печати на камне, чтобы искажение не закрыло проход снова. Эоган сидел у стены, запрокинув голову, и Лира лично проверяла знаки на его руках. Роан остался стоять, упрямый и бледный. На левом виске у него была кровь, но он не стирал её. Маркус Рейвен спустился с галереи с поднятыми руками. За ним шли семеро портовых стражников. Обычные люди. Усталые… Испуганные…

— Где Серафин Талирис, где Королева? — спросил Борн.

Маркус посмотрел на него, потом на Каэля.

— Я…не знаю.

Борн сделал шаг ближе.

— Подумай лучше.

— Я не видел королеву с начала осады, хотя нет… уже как несколько недель…, — сказал Маркус. — Нам заранее отдали приказ подготовиться к осаде, большинство нормальных людей оставили у ворот, сказали держать город от северных зверей и... Потом из каналов полезло это.

— А Хельвар Вейраг? — голос Борна стал ниже.

Маркус нахмурился.

— А? Да, да. Здесь его нет, он, насколько я уведомлен, покинул королевство вместе с Серафин Талирис.

Звуки шумевшей войны стихли. Каэль увидел, как пальцы Борна сжались на рукояти топора. Скорее от более личной раны, нежели чем от гнева боя. Главного предателя Севера не было в Талирионе, значит, месть за Астрид всё ещё лежала между Борном и Хельваром. Борн медленно выдохнул.

— Тогда найдём того, кто есть.

Словно в ответ, с крыши дома над воротной площадью послышался уверенный смех. Каэль поднял голову. На мокрой черепице стоял человек в тёмной талирийской броне с северным знаком, грубо выцарапанным на нагруднике. Один из предателей Сьорвейн смотрел вниз на Борна так, будто ждал именно этого мгновения.

— Король Севера, — сказал Роальд Сьорвейн. — Всё-таки пожаловал к нам лично.

Борн посмотрел на него, убирая топор за спину.

— Спускайся, Роальд, ты достаточно пролил кровь наших людей, продав честь своего дома и предав своего родного брата, — сказал он. — Знаешь, я не буду убивать тебя оружием, я сломаю тебе все кости голыми руками и буду наблюдать как ты молишь о скорейшей смерти.

Каэль повернул голову.

— Борн.

— Нет, — сказал король.

Роальд усмехнулся.

— Ты хочешь чести, Борн Варкар? После того как ты сам принял и впустил в наши земли этих чёртовых вампиров с их Королевой во главе?

Борн поднял взгляд, хрустнув пальцами правого кулака.

— Нет. Ты проживёшь остаток жизни в страданиях, какие представить себе не можешь и в конце поймёшь, что смерть была бы милостью. Ты пренебрёг доверием своего дома по всем обычаям Севера и встретишься с последствиями…

Из глубины города снова поднялся зов. Каналы за воротами забурлили. Таэланы закричали, удерживая печати. Аронелла где-то позади снова раскрыла свою силу, но слабее, осторожнее, зная, что Талирион наблюдает, слушает... Каэль снова поднял Кхорваэль. Ворота были взяты, но город только начинал открываться.

ГЛАВА 2

СЛОМАННЫЙ ЯКОРЬ

23 день Дожденя, 703 год СЧК

Талирион

Малверис сидел за стойкой «Сломанного якоря» и слушал, как умирает город. Где-то далеко, за мокрыми крышами Нижнего города, тяжело били осадные орудия. От каждого удара дрожали стены, на полках позвякивали кружки, а с потолочных балок осыпалась пыль. Иногда по улице проносились люди и что-то гораздо более быстрое. Таверна почти опустела, столы стояли задвинутыми к стенам, очаг горел едва-едва, а на полу остались следы грязных сапог, но люди, которые их оставили, уже давно ушли. Невария сидела рядом с Малверисом, чуть отвернувшись от окна. Тёмный плащ скрывал и одновременно словно подчёркивал её изящную фигуру, капюшон — светло-пепельные волосы. Она сохраняла неподвижность, которая как несколько месяцев совместного пути перестала казаться Малверису неестественной, но по-прежнему могла насторожить любого внимательного человека. Борун Хельм стоял по другую сторону стойки и перебирал глиняные кружки. Он делал это медленно и тщательно, хотя подавать их было некому. Сначала ополаскивал каждую в бочке с мутной водой, стоявшей под стойкой, затем проводил пальцем по ободку — искал сколы. На одной трещина пошла от края до середины. Он повертел её в руках, вздохнул и отставил в сторону — на выброс. Остальные вытирал тряпкой и ставил на полку. Когда стены снова дрогнули, одна из них тихо звякнула о соседнюю. Борун поправил её.

— Ты не должен идти к ней сразу как увидишь, — произнесла Невария.

Малверис не повернул головы.

— Я и не собирался.

— Может пора бы признаться самому себе о том, что лжёшь...

— С каких пор ты научилась читать мысли? Не помню, чтоб ты владела такими способностями.

Малверис легко улыбнулся.

— Твои читать необязательно.

Мягкой улыбкой ответила собеседница. Он посмотрел на неё из-под капюшона. Невария продолжила, понизив голос:

— Когда войска войдут в город, начнётся суматоха. Раненые, пленные, жители, отступающие. Сначала нужно понять, где находится Лира и кто рядом с ней. Потом решим, как приблизиться и загладить твою душевную рану.

— У нас может не быть времени.

— Если выйдешь к ней слишком рано, времени у тебя точно не останется. Она тебя убьёт.

Малверис сжал пальцы на краю стойки.

— Она должна узнать о Вратах.

— Узнает.

— И когда же?

— Главное, чтоб от тебя… Дай подумать… Тогда, когда ты перестанешь вести себя так, будто она ждёт твоего возвращения.

Он медленно повернулся к Неварии.

— Мы с тобой это уже обсуждали, я не думаю, что она меня ждёт.

— И снова ты каким-то образом попал в лабиринты бесконечных интерпретаций и аргументов. Этому мастерству ты великолепно обучился у алхимиков, пока работал на них всю жизнь.

Она наклонилась немного ближе.

— Для тебя это встреча с последним человеком, которому ты можешь передать знание. Для неё — встреча с человеком, из-за которого погибли её отец и мать.

Ткань в руках Боруна остановилась. Совсем ненадолго. Хозяин таверны посмотрел на кружку, которую держал и поставил её на полку с хмурым выражением лица. Взял следующую. Оловянную, из тех, что держал для постоянных клиентов. Принялся протирать её с той же сосредоточенностью во взгляде, но палец у него дрожал на ободке.

— За месяц вы спускались вниз реже, чем Мира ходила за водой, — сказал он. — А сегодня решили обсудить спасение мира прямо у моей стойки.

Невария повернула к нему голову.

— Вы слушали наш разговор?

— Вы разговаривали в моей таверне, как же иначе.

— Таверна закрыта, — заметил Малверис.

— А слух я пока не потерял.

Борун осмотрел кружку и поставил её рядом с остальными.

— Из комнаты почти не выходите. Еду забираете наверх. К окнам не подходите. Днём спите, ночью шепчетесь. И каждый раз, когда на улице проходят солдаты, оба делаете вид, будто внезапно заинтересовались видом из окна, где только слякоть и грязь. Тем более вы подобрали самый неудачный период для того, чтоб приехать в Талирион. Все за последний месяц собрались и уехали отсюда, а вас как магнитом притянуло в эту смуту. Сделаю предположение, что вы бежите от проблем покрупнее…

Он посмотрел суровым взгялдом сначала на Малвериса, затем на Неварию.

— Так что да, вы явно не отсюда. Тем более твоя красивая спутница не человек.

— Наблюдательный человек, — сказал Малверис.

— Работа такая. В таверне полезно замечать, кто собирается заплатить, а кто — вытащить нож.

— И к какой категории ты относишь нас?

— Пока не решил.

Борун взял со стойки ещё одну кружку, но протирать её не стал.

— Раньше я бы искренне интересовался тем, кто вы такие и зачем приехали. Теперь нет смысла. Всё равно правды никто не говорит. Времена всё хуже и хуже…

— Кто не говорит правды? — спросила Невария.

Борун коротко усмехнулся.

— Кто угодно, у кого есть кошели набитые вальмарами, печать, форма или место во дворце.

Он вернулся к делу.

— Раньше хотя бы врали по-разному. Можно было послушать несколько версий и понять, где между ними спряталась правда, а последние два года даже этого нет.

За стенами прогремел новый удар. Борун дождался, пока перестанут звенеть кружки.

— Из дворца Серафин не говорят ничего. Городской совет повторяет приказы. Стража сама не понимает, кого охраняет. Одни говорят, идёт война с Севером, потому что они предатели. Другие — что Север заключил временный союз вместе с вампирами. Третьи уверяют, что вампиры служат какому-то богу. А кто-то клянётся, что сама королева вампиров воюет против них.

— И чему веришь ты? — спросил Малверис.

— Тому, что вижу.

Борун поставил кружку.

— Вампиры на свете есть. Это точно.

Он произнёс это без благоговения и без удивления.

— Я видел на улицах вампиров дома… Как их там зовут… М… Мор… А хрен бы их побрал, все эти странные названия.. Не тех, про которых моряки рассказывают после пятой кружки и из книг всяких. Настоящих. Глаза у них словно наполнены тёмной кровью сверху донизу, а на пальцах когти как у северных волков… И клыки, да, как кинжалы. Но даже среди них будто не все одинаковые. Какие-то отличаются самой походкой, движениями, взглядом. В большинстве тех, кого видел я можно определить так, будто война для них — обычное дело.

Невария едва заметно напряглась.

— Искажённых тоже видел, — продолжил Борун. — Некоторые ещё носят лица людей, которых я знал. Один раньше разгружал рыбу в порту, теперь бегает на четвереньках и грызёт камни.

Он пожал плечами.

— Так что сказки закончились. Осталось понять, кто теперь чудовище, а кто просто носит неподходящее лицо.

Невария посмотрела на него внимательнее.

— А где, по-вашему, сейчас безопасно?

Борун впервые за разговор задумался по-настоящему.

— Нигде. Честнее этого ответа у меня нет.

Слова прозвучали спокойно.

— Людей вывозили в Веларион — говорили, там безопасно. Северяне утверждают, что безопасно у них. Королевские люди уверяли, что Талирион выдержит любую осаду, сейчас же северяне уже у ворот.

Он поднял взгляд на Малвериса.

— Когда каждый обещает безопасность, обычно это значит, что её больше нигде нет.

Малверис ничего не ответил. Борун провёл пальцем по краю очередной кружки.

— Про ведьмака Каэля тоже говорят разное.

При этом имени Малверис чуть повернул голову.

— Что именно? — спросила Невария.

— Будто он жив. Будто собрал новый орден ведьмаков. Или не ведьмаков — кто их теперь разберёт. Одни называют их Рубежом, другие — новыми истребителями. Кто-то говорит, они пьют вампирскую кровь. Кто-то — что сами стали вампирами.

Борун поморщился.

— Людям дай два дня без новостей, и на третий они уже придумают новую религию.

— Вы знали Каэля? — спросил Малверис.

— Знал — громко сказано. Он останавливался здесь.

Борун взял новую кружку и несколько мгновений просто держал её в руках.

— Самый нормальный мужик из всех, кого я встречал.

Невария слегка подняла бровь.

— Ведьмак?

— Вот именно, а говорили про них всегда гадости. Мол, выродки, которые были созданы исключительно для борьбы со злом и сами им стали.

Борун посмотрел на неё.

— Приходил, платил, ел, спал. Не рассказывал, как нужно управлять королевством. Не спорил о богах. Не обещал спасти весь мир. Если говорил, что убьёт тварь, — уходил и убивал.

— Это ваше представление о нормальности? — спросила Невария.

— В Талирионе — да.

Уголок её губ едва заметно дрогнул.

— Он иногда неделями мог не произнести ничего длиннее заказа на ужин, — продолжил Борун. — Но когда нужно было помочь, помогал, не потому что хотел выглядеть героем, а просто потому что рядом больше некому было.

Он поставил кружку на полку.

— Потом ушёл на Север вместе с одной странной девушкой. Они словно нашли друг друга.

Малверис уже знал, чьё имя сейчас прозвучит.

— Аро…Аронеллой, — сказал Борун.

Невария посмотрела на хозяина.

— Вы слышали о королеве вампиров с таким именем?

— Слышал.

— И никогда не думали, что это может быть она?

Борун фыркнул.

— Та Аронелла была человеком.

Уверенность в его голосе не оставляла места для сомнений.

— Странным человеком, — добавил он после паузы. — Иногда смотрела так, будто видела, чем закончится разговор, ещё до его начала. Не умела нормально отвечать на простые вопросы. Посетителей пугала одним взглядом… Но человеком.

Он почесал затылок.

— Пробыла здесь всего пару недель.

— Но ты её запомнил, — заметил Малверис.

— Я многих помню.

— И по всем так скучаешь?

Борун поднял на него тяжёлый взгляд.

— К словам не цепляйся.

Несколько мгновений он молчал.

— Хорошая была женщина, — добавил он тише. — Непонятная. Упрямая. Постоянно задавала вопросы будто пришла к нам из другого мира.

Его взгляд скользнул по пустому залу.

— Таверна после неё стала немного тише.

— Она ушла вместе с Каэлем, — сказала Невария.

— Да.

— И вы не знаете, что с ними произошло.

— В Талирии два года никто ничего не знает. До их ухода происходили смерти и заражения… Да и после тоже.

Борун произнёс это уже без прежней насмешки.

— Может, Каэль действительно возглавляет новый орден. Может, та королева вампиров просто носит такое же имя. Может, моя Аронелла давно умерла где-нибудь по дороге на Север. Хотя, Каэль бы не позволил этого, ведь не спроста они вместе покинули мою таверну.

Слова «моя Аронелла» вырвались у него естественно. Он сам это понял и недовольно нахмурился.

— В смысле — та, которую я знал.

Невария не стала поправлять его. Малверис тоже промолчал. Он знал правду. Знал, что женщина, которую Борун помнил в сером платье и с подносом в руках, сейчас находилась где-то за мокрыми улицами Талириона. Вела в бой людей, вампиров и новых воинов Каэля. Несла на себе вес мира, который этот человек видел только обрывками, но Малверис не стал разрушать воспоминание. Для целых народов и поколений Аронелла была Первородной, королевой вампиров, позже как выяснилось якорем мироздания. Для Боруна Хельма она оставалась женщиной, которой он когда-то дал комнату, еду и работу. Малверис положил на стойку две стёртые серебряные монеты.

— Дайте что-нибудь выпить.

Борун посмотрел на серебро. Два вальмара блеснули в свете очага. Когда-то за такую сумму можно было получить комнату, еду и несколько дней спокойствия. Теперь они выглядели нелепо среди пустых столов и далёкого грохота. Борун подтолкнул монеты обратно.

— За счёт заведения.

Малверис поднял глаза.

— Не понял?

— Сказал: убери.

— Это серебро.

— Я вижу. Не ослеп ещё.

— Отказываешься от денег?

— В нынешнее время они слишком много о себе думают.

Борун взял чистый деревянный ковш и наполнил его элем из небольшой бочки под стойкой.

— Деньги нужны, когда знаешь, что завтра откроется рынок, когда купцы снова выставят товар, стража потребует пошлину, а пекарь начнёт ругаться из-за цены на муку.

Он поставил кружку перед Малверисом. Очередной удар прокатился по городу. Где-то неподалёку разбилось стекло.

— А сейчас к вечеру у ворот может висеть другой герб или никакого, так что твои вальмары пока просто два блестящих куска металла.

— Надеюсь ты не всегда так плохо вёл дела.

— Таверна работает.

Малверис некоторое время смотрел на него, потом убрал серебро и снял капюшон. Движение вышло медленнее, чем он хотел. Словно ткань защищала его не только от чужих взглядов, но и от необходимости признавать собственное лицо. Седые волосы прилипли к вискам. Кожа за последние месяцы стала серее, под глазами залегли тёмные круги. В прежние годы он не позволил бы себе появиться в таком виде даже перед младшими служителями Башни. Теперь на него смотрели только вампирша и хозяин почти пустой таверны. Борун задержал на нём взгляд. Всего на несколько ударов сердца дольше, чем прежде, но ничего не сказал. Малверис поднял кружку.

— Не пей, — сказала Невария.

Он остановился, не донеся её до губ.

— Мне не требуется разрешение.

— Тебе требуется концентрация. Они ищут нас и в любой момент придётся уходить или сражаться.

Малверис посмотрел на неё. И выпил. Эль был слабым, тёплым и слишком горьким. Борун одобрительно кивнул.

— Правильно.

Невария перевела взгляд на него вопросительно подняв бровь.

— Иногда мужчине нужно выпить.

Ответил Борун.

— Для чего?

— Чтобы ненадолго решить, что он всё ещё понимает, что делает.

Малверис сделал ещё один глоток.

— Наконец-то разумная теория.

— Я за стойкой больше тридцати лет. Теорий слышал много. Эта хотя бы работает.

— Работает плохо, — заметила Невария.

— Большинство мужских решений тоже.

Она едва заметно усмехнулась. Борун увидел это, но ничего не сказал. Малверис посмотрел на стену за его спиной. Там висела старая деревянная вывеска. Не та большая, которую ветер раскачивал над входом, а её уменьшенная копия. На тёмном дереве был нарисован якорь, расколотый по центру. Краска выцвела, но линии сохранились.

— Почему сломанный? — спросил Малверис.

Борун проследил за его взглядом.

— Что?

— Почему сломанный якорь на вывеске?

Борун некоторое время молчал, теребя пальцами ткань.

— Жена нарисовала.

— Твоя?

— Вот что бы мы не обсуждали, но чужих жён мне в жизни ещё ни разу не приходилось просить рисовать мне вывески.

Он взял ещё одну кружку и провёл тканью по краю.

— Я хотел обычный цельный якорь. Она сказала, что целые якоря люди не замечают… Нет в них правдивой истории.

— А сломанные значит замечают?

— Не знаю как ты рассуждаешь, но вообще люди любят сломанные вещи. Сразу хочется узнать, кто их сломал и почему.

Малверис посмотрел на трещину, нарисованную на дереве.

— Я так понимаю, таверна это ваше общее детище?

— Скорее я открывал вместе с ней. Это была изначально её идея.

Борун говорил ровно. Не как человек, которому хотелось поделиться личными воспоминаниями, а как тот, кто давно привык прятать их за короткими фразами.

Борун кашлянул, немного постучав кулаком по груди продолжил.

— Она уже тогда болела. Лекари говорили разное. Один называл болезнь разрастанием внутри тела. Другой — гнилью крови. Третий просто брал деньги и обещал новый отвар.

— Они не смогли помочь?

— Боль иногда снимали.

Борун пожал плечами.

— Больше ничего.

— А к алхимикам за помощью не обращались?

Уточнил Малверис. За окном послышался бег. Кто-то выкрикнул приказ. Ответа не последовало.

— Она боялась тишины, — продолжил Борун. — Говорила, что хочет умереть там, где люди смеются, ругаются и стучат кружками. Чтобы не слышать, как останавливается собственное дыхание.

Он положил ткань на стойку.

— Поэтому открыли таверну.

Малверис посмотрел на пустой зал.

— И теперь ты остался здесь один.

— Не совсем. Мира в Веларионе как я сказал… И та Аронелла… Хотя чего уж я.

Лицо Боруна стало тяжелее.

— А Миру отправили вы сами?

Тихо уточнила Невария.

— Я.

— До конца не понимаю зачем… Ты и так одинок, так зачем отпускать близкого человека в самое пекло?

Малверис вдруг понял, что сказал и оборвал себя не продолжая свои мысли вслух… Думая, что в чём-то он с этим хозяином таверны схожи, хотя истории и герои их жизни абсолютно разные.

— Как почему? Здесь предупредили об осаде.

Он ответил резко, будто защищался не от вопроса Малвериса, а от собственного воспоминания.

— Людей вывозили туда. Говорили, столица принимает жителей из опасных городов. Еда, жильё, работа. Люди Серафин уверяли, что Веларион защищён лучше любого места на материке.

И тут Борун чуть замедлился, вспоминая недавние свои мысли про безопасные места, которых больше нет… Невария заметила как Малверис опустил взгляд в свой недопитый эль то ли от скуки, то ли от думок.

— Мира не хотела уезжать, — продолжил Борун. — Решила, что я без неё пропаду. Я сказал, что больше двадцати лет пропадаю и пока получается не очень хорошо как хотелось бы.

Уголок его рта дёрнулся.

— Посадил её на повозку. Велел не возвращаться, пока эта чёртова война не закончится.

— Вы же сказали, что безопасных мест больше нет, почему решили что в Веларионе ей будет безопаснее? — спросила Невария .

Борун посмотрел на неё хмурясь и медленно произнёс.

— Когда выбираешь между плохим и неизвестным, иногда приходится отправлять человека в неизвестное. Такова наша человеческая природа. Мы все хотим жить… Как бы не было опасно или безнадёжно.

Малверис снова поднял деревянный ковш, допивая кислый эль. Перед глазами возникла площадь Велариона. Чаши с кровью. Детские голоса. Монументальные Врата. Люди, согнувшиеся под тяжестью обсидианового камня и чужой веры. Мира могла быть среди них. Он мог сказать Боруну правду. Хотя бы часть, но правда не вернула бы её. Она лишь заставила бы этого человека бросить таверну и отправиться в город, из которого Малверис и Невария едва сумели выбраться живыми.

— Веларион велик, — произнёс бывший архимагистр. — Один человек может затеряться там надолго.

Борун посмотрел на него внимательнее.

— Ты там был…

Это не было вопросом. Малверис отпил ещё немного эля.

— Я бывал во многих местах.

— Отвечаешь так, будто потом жалеешь.

Подчеркнул хозяин.

— Не я, а люди находящиеся рядом.

Борун снова всмотрелся в лицо мужчины. Потом перевёл взгляд на опущенный капюшон, лежавший на плечах Малвериса, на седые волосы и глубокие тени под глазами. Малверис заметил момент узнавания. Оно не было резким, не вызвало испуга. Просто несколько разрозненных деталей наконец соединились.

— Вот почему вы месяц почти не выходили из комнаты, — произнёс Борун.

Невария слегка изменила положение тела.

— О чём вы?

— Друзья мои, Ваши лица висят по всему городу.

Борун посмотрел на Малвериса.

— На рынке. У порта. На воротах. Даже возле Храма Прилива один лист прибили.

В его голосе не было угрозы.

— Малверис Девон.

Тишина между ними стала тяжелее. Борун перевёл взгляд на Неварию.

— А ты, значит, Невария Морват.

Она не ответила, сохраняя холоднокровность к происходящему.

— Ты давно нас выявил и почему молчал? — спросил Малверис.

— Да какая мне разница, вы платили за комнату вовремя и пока никаких драк не затевали.

Борун посмотрел на почти пустую кружку. Невария полностью замерла. Борун посмотрел на неё.

— Что?

— Они здесь.

Закончил мысли своей спутницы Малверис. Хозяин таверны бросил ткань на стойку. Наклонился и открыл скрытую створку под полками. Из креплений под стойкой он достал усиленный арбалет. Оружие выглядело тяжёлым даже в его крупных руках. Стальная дуга была короче военной, но заметно толще. Ложу Борун вырезал из тёмного корабельного дерева, укрепив её железными полосами и заклёпками. Некоторые детали не подходили друг к другу по цвету и возрасту: часть он снял со старого подъёмного механизма, часть выменял у портового кузнеца, часть изготовил сам. Возле приклада в дерево была врезана узкая металлическая пластина с выгравированным женским именем. Борун провёл по буквам большим пальцем. Поставил ногу в железное стремя, закрепил на тетиве съёмный рычаг взвода и потянул его на себя. Стальная дуга медленно выгнулась. Тетива встала в паз с тяжёлым сухим щелчком. Борун снял рычаг и вложил в направляющую короткий тяжёлый болт с широким наконечником.

— Вы верите в судьбу? — спросил он, не поднимая головы.

Малверис посмотрел на него.

— Сейчас?

— Потом времени может не быть.

— Нет.

Ответ прозвучал сразу. Борун кивнул, будто ожидал именно его.

— Я тоже раньше не верил.

— А теперь?

Борун поднял арбалет и проверил линию до двери.

— Теперь не уверен. Слишком часто человек оказывается именно там, куда всю жизнь старался не попасть.

Малверис усмехнулся. Когда-то он верил только в разум, силу, знание и собственную волю. Верил, что любой путь можно просчитать, что судьбой называют последствия решений, которых человек не сумел понять. А потом оказался в пустой таверне Талириона. Рядом с вампиршей. Среди войны, которую помог приблизить и собирался искать дочь человека, чью смерть допустил.

— Даже если судьба существует, — произнёс Малверис, — у неё отвратительное чувство юмора.

Борун коротко усмехнулся.

— Значит, всё-таки веришь.

— Я сказал: если.

— Все верующие так говорят.

По наружной стороне двери медленно провели когтями. Дерево протяжно заскрипело. Один раз. Потом второй. Невария втянула воздух.

— Шестеро.

— Люди? — спросил Борун.

— Когда-то.

Хозяин упёр приклад в плечо. Первый удар пришёлся в дверь. Верхняя петля дёрнулась. С потолка посыпалась пыль. Малверис поднялся со стула.

— Я говорила не пить, — тихо произнесла Невария.

Он вытащил из-под плаща узкий стеклянный флакон.

— А я не говорил, что собираюсь тебя слушать.

Второй удар расколол доску возле засова. Борун навёл арбалет на образовавшуюся щель.

— Спорить будете потом.

Третий удар выбил дверь внутрь. Первое искажённое существо прыгнуло через порог почти одновременно с обломками дерева. Оно ещё сохраняло человеческую форму. На нём висели остатки солдатской куртки, но руки стали слишком длинными, а пальцы выгнулись в тонкие костяные крючья. Под серой кожей шеи двигались чёрные нити. Белые глаза сразу нашли Малвериса. Борун нажал на спуск. Тетива ударила с металлическим звоном. Тяжёлый болт вошёл существу под ключицу и пробил тело насквозь. Прыжок оборвался. Искажённый рухнул обратно в дверной проём и сбил второго, шедшего за ним. Борун опустил разряженный арбалет.

— Попал, — сказал он.

— Пока только в одного, — ответила Невария.

Второе существо сбросило с себя тело первого и шагнуло в зал. За ним появилось третье. Одновременно разбилось окно. Четвёртый искажённый влетел внутрь вместе с осколками стекла и рухнул на ближайший стол. Дерево под ним треснуло, но существо мгновенно поднялось. Третий искажённый не посмотрел на Малвериса. Его белые глаза сразу нашли Боруна. Хозяин успел развернуть арбалет и встретил существо тяжёлым прикладом. Металлическая накладка ударила в висок. Раздался хруст, однако тварь лишь качнулась и схватила Боруна за фартук. Невария оказалась рядом раньше, чем он успел достать тесак. Она перехватила руку искажённого, вывернула её за спину и ударила его лицом о край стойки. Первый удар раздробил нос. Второй — челюсть. После третьего существо обмякло и сползло на пол. Из кухни донёсся треск дерева. Невария подняла голову.

— Ещё один у заднего входа.

Она исчезла за дверью кухни. Второй искажённый прыгнул через стойку. Борун попытался отступить, но за спиной стояли полки с бутылками. Малверис выдернул пробку из флакона и рассыпал серый порошок по стойке.

— Ложись.

Борун пригнулся. Малверис провёл большим пальцем по острому краю стеклянного горлышка. Кожа раскрылась. Первая капля крови упала на серый порошок. Малверис произнёс короткую формулу. Порошок вспыхнул белым. Само дерево под руками искажённого резко изменило напряжение. Доски выгнулись навстречу друг другу, зажав его пальцы и предплечья. Существо дёрнулось, пытаясь освободиться. Малверис схватил пустую бутылку и ударил его по виску. Стекло разлетелось. Искажённый повернул к нему разбитое лицо.

— Нашли, — прохрипел он.

Малверис вогнал оставшийся в руке осколок ему в глаз. Тело обмякло на стойке. Четвёртое существо уже поднималось с разрушенного стола. Оно двигалось ниже остальных, почти на четырёх конечностях. Спина выгибалась неправильной дугой, а челюсть раскрывалась гораздо шире человеческой. Малверис отступил. Тварь прыгнула. Он едва успел выставить предплечье. Когти прошли через рукав и разорвали кожу. Удар отбросил его к полкам. Затылок встретился с деревом, и на мгновение зал поплыл перед глазами. Слишком медленно. Невария была права насчёт выпивки. Искажённый снова бросился вперёд. Малверис выставил ладонь. Он не пытался остановить тело. Он искал шов внутри него. Точку, в которой чужой приказ удерживал сломанную плоть в единой форме. Сознание коснулось структуры существа. Там не было мыслей. Не было личности. Только натянутая связь, уходящая куда-то далеко за пределы таверны. Малверис сжал пальцы и разорвал её. Искажённый рухнул в шаге от него. Тело начало судорожно дёргаться, пытаясь восстановить связь, руки били по полу, челюсть открывалась и закрывалась. Малверис поднял обломок стула и вогнал заострённую ножку ему в грудь. Тварь затихла. За стойкой Борун тяжело поднялся на ноги. Из кухни появился пятый искажённый. Вернее, сначала показалась его рука. Затем — Невария, державшая существо за шею одной рукой. Оно билось, царапало её предплечье, пыталось вывернуться. Невария резко повернула кисть. Позвонки хрустнули. Тело упало на пол.

— У заднего входа был один? — спросил Малверис.

— Один.

Невария посмотрела на разбитое окно.

— Последний остался снаружи.

Шестой искажённый стоял в переулке и наблюдал. Его лицо почти не изменилось. Молодой мужчина, возможно, бывший стражник, только глаза стали полностью белыми, а вокруг губ проступили чёрные прожилки. Он смотрел на Малвериса.

— Малверис Девон, — произнёс он.

Борун медленно повернул голову. Малверис застыл. Искажённый улыбнулся.

— Невария Морват.

В ту секунду, когда прозвучали их имена, Малверис почувствовал знакомое натяжение внутри существа. Связь дёрнулась. По ней прошёл короткий импульс — быстрый, почти незаметный, направленный куда-то далеко за пределы Нижнего города. Малверис потянулся следом, сам не зная зачем, и на мгновение коснулся не самого разума, а лишь его далёкого следа. Тьмы. Голода. Внимания. А затем — ощущения улыбки. Ирворен знал, где они. Малверис разорвал контакт. Искажённый не просто назвал их. Он передал подтверждение тому, кто ждал его далеко за пределами этой улицы, этого города и этой войны. Невария сорвалась с места, но существо уже отступало от окна. Оно не пришло сражаться, оно пришло убедиться, что беглецы действительно находятся здесь. Малверис схватил запасной болт, лежавший возле стойки, и провёл двумя пальцами по металлическому наконечнику. Воздух вокруг древка на мгновение сжался. Короткий алхимический импульс сорвал болт с его ладони, тот пролетел через разбитое окно и вошёл искажённому в шею. Существо пошатнулось. Невария перескочила через подоконник и закончила удар прежде, чем оно успело упасть.

Несколько мгновений за окном было тихо… Затем она вернулась. На щеке темнела кровь.

— Поздно, — сказала Невария.

— Я почувствовал…

Голос Малвериса прозвучал глуше обычного. Невария посмотрела на него.

— Сейчас не время для объяснений личных чувств!

— Его.

Она не стала переспрашивать, прекрасно понимая о ком идёт речь. Малверис обвёл взглядом мёртвых в таверне. Шестеро. Слишком мало для захвата. Они хотели узнать, действительно ли беглецы находятся в Талирионе, насколько ослабли Малверис и Невария, кто помогает им, как быстро они покинут укрытие после обнаружения.

— Это была не попытка убить нас, — сказал Малверис.

— Нет.

— Они собирали сведения.

Невария вытерла кровь с лица.

— Как и во всём этом городе.

За стенами снова прогремел удар. Теперь Малверис услышал в нём не только штурм. Вопрос. На что способны северяне? Что умеют арамиры, то есть новые воины Каэля? Насколько сильна Лира? Сколько союзников привела Аронелла? Как они держат строй? Кого потеряют первыми? Талирион не пытались спасти. Им измеряли врага. Борун поднял арбалет. Приклад треснул возле металлической накладки, одна из заклёпок вылетела, но пластина с именем жены осталась цела. Он провёл по гравировке большим пальцем. Затем посмотрел на Малвериса.

— Девон.

Малверис поднял капюшон.

— Не советую запоминать.

— Поздно.

Борун оглядел разрушенный зал, почёсывая затылок...

— Лучше бы я взял с тебя два сребреника.

— Я ж говорил.

Малверис подошёл к выбитой двери и провёл окровавленными пальцами по уцелевшей части косяка. Три короткие линии легли на дерево. Он достал из кармана узкую металлическую пластину, вдавил её в трещину и произнёс несколько слов. Знак вспыхнул тусклым белым светом. Погас.

— Следующие придут группой больше, — сказал Малверис. — Эта печать собьёт слабых и задержит сильных. Ненадолго…

— Это уже любому дураку будет понятно.

— Я не часто раздаю советы, но ты мне чем-то понравился… Укройся на время в погребе.

Борун помрачнел.

— Я не оставлю свою таверну.

— Я и не прошу этого.

Малверис улыбнулся и повернулся к нему..

— Я прошу выжить в эти дни, чтобы отстроить дверь.

Борун посмотрел на выбитые доски.

— Дверь была хорошая.

Хозяин уже собирался возразить, но Малверис добавил:

— И как там её… Мира.

Этого имени оказалось достаточно. Борун медленно кивнул, поднял повреждённый арбалет, подобрал один из уцелевших болтов и направился к люку за стойкой. Перед тем как спуститься, он остановился.

— За дверь ещё заплатите.

— Ты уже отказался от денег, — напомнил Малверис.

— За выпивку. Дверь — другое дело.

Малверис едва заметно усмехнулся.

— Разумеется.

Борун опустился на первую ступень.

— И если сломаете что-нибудь ещё, счёт будет больше.

— Следующие посетители могут оказаться менее платёжеспособными.

— Поэтому я и запомнил тебя.

Люк закрылся. Невария уже стояла у заднего выхода. Малверис посмотрел на недопитый эль. Деревянный ковш чудом остался на стойке. Он поднял его и сделал последний глоток. Невария закрыла глаза.

— Серьёзно?

Малверис поставил пустую кружку.

— Теперь концентрация мне уже не понадобится для спокойного вечера.

Из-под люка донёсся приглушённый голос Боруна:

— Самый нормальный алхимик из всех, кого я встречал.

Невария переглянулась взглядом с Малверисом и пошла вперёд. Они вышли через кухню, оставив позади разбитую таверну, шестерых мёртвых и человека, который всё ещё держался за свой сломанный якорь. За задней дверью Талирион больше не был городом. Он стал движением. Оставшиеся бежали к воротам и от ворот одновременно. По переулку протащили раненого северянина. Из окна напротив выпрыгнуло искажённое существо, но где-то за домами вспыхнула серебристо-голубая линия, и тварь рухнула, словно её ударили изнутри. Над крышами поднимался бело-золотой свет. Три вложенные печати на мгновение проявились в дождевом воздухе и исчезли. Орден Лиры уже вошёл в город. Самой Лиры Малверис не увидел. Ощутил только её след. Он сделал шаг в сторону света. Невария схватила его за рукав.

— Как с вами мужиками тяжело.

Малверис не обратил внимание и продолжал смотреть. Серебристая линия вспыхнула снова, уже дальше. За ней последовал глухой удар, чей-то крик и тяжёлый звон металла. Лира была где-то там. В нескольких улицах от него. Ближе, чем за все последние месяцы. И всё равно недосягаемо далеко. Малверис заставил себя отвернуться. Они смешались с людьми, выходившими из домов. Сгорбились, спрятали лица, замедлили шаг. Малверис позволил чужой толпе принять его в себя. Бывший Архимагистр Башни исчез среди тех, чьи имена когда-то не считал нужным запоминать. Позади них «Сломанный якорь» остался стоять. Дверь была выбита. Окно разбито. На полу остывала кровь. Но в погребе всё ещё дышал единственный достойный человек, который не позволил таверне умереть вместе с городом.

ГЛАВА 3

ДВОРЕЦ БЕЗ КОРОНЫ

23 день Дожденя, 703 год Счёта Четырёх Корон.Талирион.

Дворец возвышался над открытым кварталом так, словно город вокруг него ещё не пал.

Высокие серые стены уходили вверх сквозь дождь. Верхушки башен исчезали в низких облаках. Над центральным входом висели тёмно-зелёные знамёна Талирии. Золотые морские змеи изгибались на промокшей ткани под порывами ветра, будто всё ещё пытались удержать власть над городом.

Между ними тяжело колыхались чёрно-красные полотнища дома Морват.

Улица перед дворцом постепенно расширялась.

Последние жилые здания остались позади. По обе стороны теперь стояли судебные палаты, дома чиновников, финансовые конторы и закрытые здания торговых советов. Между ними темнели арки, ведущие к внутренним каналам.

Впереди не было ни узких переулков, ни нависающих крыш, ни стен, за которыми можно скрыть отряд.

Только мокрый камень.

Каналы под ним.

И дворец.

Аронелла остановилась у края открытого квартала.

Слева стоял Каэль. Кхорваэль был опущен вдоль ноги, но пальцы ведьмака не разжимались на рукояти. По его плащу стекала вода, смывая тонкие следы чужой крови.

Справа находился Борн. За королём Севера выстроились командиры передних отрядов и два ряда воинов с тяжёлыми щитами.

Чуть позади держались Лира и пятнадцать Таэланов.

Некоторые уже едва стояли после боёв у ворот. Свет их амулетов стал слабее. Пальцы дрожали от перенапряжения. Но никто не попросил отвести его назад.

Ближе остальных к Лире находился Эрвен Астеван.

Дождь пропитал его тёмно-русые волосы и дорожную одежду. На первый взгляд он казался слишком молодым для того, что происходило вокруг. Девятнадцатилетний сын богатого солмирского дома должен был изучать старые рукописи в безопасной библиотеке, спорить с наставниками и считать, что самым сложным устройством мира является водяной механизм.

Вместо этого он стоял перед дворцом Талириона среди крови и мёртвых.

Тонкое серебряное кольцо на его пальце почти не отличалось от обычного украшения.

Только Лира и ещё несколько человек знали, чем оно было на самом деле.

Впереди строя ожидали Роан Вальд и Эоган Рейд.

Двое Арамиров.

Живые руны на их руках проступали неровными линиями, чувствуя искажение под камнем.

Ордрас стоял немного в стороне.

Он смотрел не на дворец.

На землю.

Илар и союзные вампиры удерживали фланги. Корвен Таровен не позволял им отдаляться от северян, раздавая короткие приказы обеим частям строя. Тервис Марро со своей небольшой группой уже проверял боковые улицы и крыши административных зданий.

За передним отрядом продолжали прибывать люди.

Северяне.

Талирийцы, перешедшие на их сторону.

Вампиры Илара.

Носильщики с ранеными.

Они дошли до дворца.

Но никто не почувствовал облегчения.

Слишком тихо.

Даже дождь здесь казался тише.

Аронелла закрыла глаза.

Поле вокруг неё не имело видимой границы.

Оно существовало как множество тончайших связей, удерживаемых её вниманием.

Чужое дыхание.

Страх людей.

Голод вампиров, окружённых кровью раненых.

Усталость Таэланов.

Живые руны Арамиров.

Боль тех, кто продолжал идти только потому, что остановиться означало остаться среди тел.

Она чувствовала всё это одновременно.

Не читала мысли.

Не управляла желаниями.

Только не позволяла отдельным чувствам слиться в одну разрушительную волну.

Стоило страху пройти через весь строй — люди начнут видеть врагов даже среди союзников.

Стоило голоду вампиров стать общим — кровь на улицах превратится в приказ.

Стоило искажению проникнуть в сознание нескольких Таэланов — их печати могли сомкнуться неправильно.

Аронелла удерживала границы.

Свою.

Их.

И ту невидимую границу, через которую Ирворен продолжал касаться мира.

— Они ждут внутри, — сказал Борн.

Каэль осмотрел пустые окна верхних этажей.

— Или хотят, чтобы мы так решили.

— Перед дворцом почти никого.

— Поэтому он и выглядит хуже крепости с тысячей защитников.

Лира подняла руку.

Над её пальцами возникли три тонкие линии. Они вложились одна в другую, образовали печать — и сразу дрогнули.

Свет погас.

— Сновиденный слой натянут, — произнесла она.

Борн посмотрел на неё.

— Что это означает?

— Что под нами что-то удерживают.

Эрвен опустил взгляд на мокрый камень.

Он не видел того, что видела Лира.

Но чувствовал связи.

Тонкие напряжённые линии, идущие под землёй, пересекающиеся под площадью и уходящие к дворцовым стенам.

Слишком ровные для обычных каналов.

Слишком живые для камня.

— Не одна связка, — сказал он. — Их несколько. Они держат друг друга.

Лира повернулась к нему.

— Сколько?

Эрвен закрыл глаза.

Серебряное кольцо отозвалось холодом.

— Семь основных. Но центральная уже распадается.

Ордрас медленно поднял голову.

— Она не распадается.

Камень дрогнул.

— Её отпустили.

Первый толчок был настолько слабым, что его можно было принять за движение тяжёлой повозки.

Второй прошёл под всей площадью.

Вода в лужах покрылась рябью.

Каэль поднял Кхорваэль.

— Щиты!

Северяне сомкнули передние ряды.

Третьего толчка не последовало.

Камень разорвался сразу.

Плиты перед дворцом взлетели вверх. Из-под них вырвался столб чёрной воды, грязи, обломков и человеческих тел. Несколько щитов отбросило назад. Один северянин упал, придавленный краем мостовой.

Из пролома поднялось нечто огромное.

Оно не выползало.

Оно собирало себя уже над землёй.

Чёрная вода вытягивалась вверх, обрастая плотью. Из общей массы выступали человеческие руки, плечи, лица и позвоночники. Некоторые тела оставались почти целыми. Другие успели разложиться настолько, что от них сохранились лишь кости, зубы и провалы глазниц.

Между ними проходили тёмные корни.

Они пульсировали, как сосуды.

В центре чудовища раскрылась вертикальная пасть.

Внутри неё находилось несколько человеческих лиц, вдавленных друг в друга. Их губы двигались несогласованно, словно каждое пыталось произнести отдельное слово.

Существо выпрямилось.

Оно было выше дворцовых ворот.

Руки появлялись на его теле там, где требовались для движения. Одни упирались в землю. Другие тянулись к солдатам. Третьи хватали воздух, будто продолжали искать тех, кого уже невозможно было вернуть.

Чёрная вода стекала с чудовища и ползла обратно в пролом.

Оно оставалось связано с каналами.

— Разомкнуть строй! — приказал Каэль.

Передние ряды разошлись.

Создание ударило.

Одна из тяжёлых конечностей обрушилась на площадь. Камень раскололся. Двоих северян отбросило в сторону.

Роан выбросил руку.

Живая руна вспыхнула над его предплечьем и легла на конечность чудовища.

Та остановилась.

Не полностью.

Роана потащило по мокрому камню.

— Эоган!

Второй Арамир замкнул знак с другой стороны.

Две руны соединились, образуя натянутую линию.

Конечность дёрнулась.

Мёртвые руки, составлявшие её, одновременно раскрыли пальцы.

Лира уже шла вперёд.

Таэланы разошлись за ней полукругом. Над площадью начали раскрываться печати — белые, золотистые, бледно-голубые. Каждая удерживала отдельный участок пространства.

Чудовище повернулось к ним.

Все лица на его теле одновременно открыли глаза.

Аронелла почувствовала удар прежде, чем возник голос.

Не спасёшь.

Мысль вошла в неё через поле.

Не словом.

Уверенностью.

Чужой и слишком тяжёлой для сознания живого существа.

Аронелла пошатнулась.

Связи вокруг неё дрогнули.

Северянин в заднем ряду вскрикнул и схватился за голову. Вампир рядом резко повернулся к раненому человеку. Клыки показались раньше, чем он понял собственное движение.

Аронелла сжала пальцы.

Поле сомкнулось снова.

Вампир отступил.

Человек перестал кричать.

— Не слушайте! — приказала Аронелла.

Существо двинулось.

Не спасёшь свой народ.

Мысль прошла через вампиров.

Некоторые замерли.

В каждом голос нашёл отдельную рану.

Потерянный дом.

Убитых родных.

Столетия лжи.

Страх оказаться последними.

Аронелла почувствовала эти раны внутри поля и удержала их раздельно.

— Корвен! — крикнул Илар.

Корвен Таровен повёл вампиров в сторону, не позволяя им сбиться в тесную группу.

— На фланг! Держать расстояние! Смотреть на строй, а не на тварь!

Короткие приказы возвращали каждому отдельную задачу.

Не думать о конце мира.

Только следующий шаг.

Только сосед рядом.

Только оружие в руках.

Чудовище выдернуло конечность из рун.

Роана и Эогана отбросило.

Роан упал на колено.

Эоган перекатился через плечо и поднялся прежде, чем создание успело ударить снова.

Из общей массы вытянулись три новые руки.

Одна направилась к Лире.

Ордрас оказался перед ней.

Он не нападал.

Только поднял ладонь.

Лиловый свет вспыхнул между ним и чудовищем тонкой плоскостью. Рука врезалась в защиту, продавила её почти до лица Прародителя — и остановилась.

Тёмная плоть начала расползаться по свету, пытаясь найти край.

— Лира, — сказал Ордрас.

Она не отводила взгляда от чудовища.

— Я вижу.

— Ты смотришь на его форму.

Лира поняла.

Закрыла глаза.

Сновиденный слой открылся на мгновение.

Площадь изменилась.

Камень стал почти прозрачным. Дворец превратился в далёкое отражение самого себя. Люди и вампиры вспыхнули отдельными живыми огнями.

Чудовище стало клубком нитей.

Сотни тел.

Сотни остатков сознаний.

Сотни оборванных кровных импульсов.

Но управляющая воля была одна.

Она уходила вниз.

В каналы.

Затем дальше.

За пределы Талириона.

Туда, где сновиденный слой темнел и переставал принадлежать этому городу.

— Оно закреплено под площадью! — крикнула Лира. — Тело только проводник!

Таэланы начали перестраивать печати.

Пятнадцать отдельных знаков потянулись к пролому.

Световые линии пересеклись.

И сразу пошли неправильно.

Одна печать опередила остальные. Вторая начала замыкаться внутрь. Третья коснулась чужого следа и вспыхнула чёрным по краям.

Эрвен почувствовал разрыв раньше, чем кто-либо успел крикнуть.

Это было похоже на музыкальный строй, в котором пятнадцать голосов пытались удержать одну ноту, но каждый слышал её немного иначе.

Ещё мгновение — и общий контур ударит по самим Таэланам.

Он поднял руку.

Серебряное кольцо вспыхнуло изнутри.

— Лира, не усиливай центральную печать!

Она резко повернула голову.

— Почему?

— Она тянет остальные за собой!

Эрвен шагнул ближе.

Он не создавал новую силу.

Искал места, где существующие потоки перестали слышать друг друга.

Тонкие серебристые нити потянулись от его кольца к печатям Таэланов. Сначала к ближайшей. Затем ещё к двум.

Потом ко всем.

— Эрвен, — предупредила Лира.

— Я удержу.

— Не принимай весь контур на себя.

Он не ответил.

Пятнадцать отдельных печатей дрогнули.

И впервые начали двигаться как одна.

Чудовище ударило по общему контуру.

Свет прогнулся.

Эрвен вздрогнул.

Из носа выступила кровь.

Пальцы задрожали, но серебристые нити не оборвались.

Лира почувствовала, как часть удара ушла не в её печать, а к нему.

— Ослабь связь!

— Если ослаблю, разрыв дойдёт до тебя.

— Это приказ, Эрвен.

Он посмотрел на неё.

Не как на главу Ордена.

Как на человека, которому не хотел позволить упасть.

И всё же подчинился.

Часть серебряных нитей отделилась от его кольца и вернулась к остальным Таэланам.

Лира усилила собственную печать.

Контур выровнялся.

— Вместе, — сказала она.

Эрвен кивнул.

Не спасёшь людей.

Удар Ирворена пришёл точнее.

Аронелла увидела Веларион.

Не настоящий.

Образ, вложенный в её сознание.

Пустые улицы.

Людей, согнанных к площади.

Высокие створки Врат между башнями.

Каэля, стоящего перед ними.

Тьма сомкнулась вокруг него.

Аронелла судорожно вдохнула.

Поле снова дрогнуло.

Один из Таэланов потерял печать. Чёрная вода обвилась вокруг его ног и потащила к пролому.

Лира резко повернулась.

— Удержать его!

Двое Таэланов перехватили товарища. Эрвен направил к ним одну серебряную нить, не позволяя их участку контура разрушиться.

Каэль посмотрел на Аронеллу.

Он видел, что с ней происходило.

Но не мог приблизиться.

Чудовище обрушило на него сразу две конечности.

Кхорваэль рассёк первую.

Из разреза посыпались человеческие руки. Они упали на камень и продолжили ползти.

Вторую Каэль отвёл в сторону, позволив удару пройти рядом. Чёрная масса врезалась в фасад здания и выбила часть стены.

— Аронелла!

Она услышала его.

Не только голос.

Собственное имя в его устах.

Терен.

Корабль.

Три месяца тьмы.

Его рука, удерживавшая её тогда, когда Ирворен пытался превратить имя в пустоту.

Аронелла расправила плечи.

— Я здесь.

Ты уже опоздала.

— Нет.

Она ответила вслух.

Все лица на чудовище повернулись к ней.

Всему пришёл конец.

Давление вошло глубже.

Туда, где после ритуала оставалась трещина.

В ту часть её сущности, где первородная кровь соприкасалась с якорным резонансом.

Аронелла почувствовала его.

Не целиком.

Не сознание бога.

Только чужое присутствие, нашедшее тончайшую щель.

Я всё ещё внутри тебя.

В груди вспыхнула боль.

На мгновение Аронелла перестала чувствовать собственные руки.

По коже от запястий к локтям проступили тёмные вены.

Её чувства обострились сразу.

Она услышала каждый удар сердца на площади.

Каждое движение крови.

Каждую рану.

Каждый разорванный сосуд в телах, составлявших чудовище.

Мир окрасился кровью.

Клыки удлинились.

Ногти на пальцах стали темнее и острее.

Глаза изменились, впуская ту глубину, которую Аронелла почти два года не позволяла себе раскрывать даже частично.

Каэль увидел.

Ордрас тоже.

— Не глубже, — произнёс Прародитель.

Аронелла слышала его как издалека.

Внутри чудовища было слишком много крови.

Мёртвой.

Искажённой.

Разорванной на обрывки.

Но кровь помнила.

Даже после смерти.

Даже после того, как Ирворен заставил плоть забыть собственную форму.

Аронелла протянула руку.

Она не пыталась подчинить чудовище.

Вместо этого коснулась того, что находилось под чужой волей.

Памяти.

Первый импульс прошёл через тело существа.

Одно из лиц резко открыло рот.

Женщина.

Она вспомнила воду, заполнившую лёгкие.

Второй импульс.

Молодой мужчина внутри чудовища увидел собственные руки до того, как они стали частью чужой конечности.

Третий.

Вампир вспомнил имя дома, которому принадлежал.

Ещё один человек вспомнил ребёнка.

Кто-то — улицу.

Кто-то — боль ножа.

Кто-то — то, как его тащили к каналам ещё живым.

Чудовище содрогнулось.

Его движение перестало быть единым.

Руки потянулись в разные стороны.

Лица начали кричать разными голосами.

Не словами.

Памятью о боли.

Аронелла почувствовала их всех.

Слишком много.

Чужая смерть прошла через неё, как поток ледяной воды.

В груди стало тесно.

На мгновение ей показалось, что кровь внутри тела движется не по её воле.

К Велариону.

К Вратам.

Аронелла едва не отпустила поле.

— Смотри на меня! — крикнула Лира.

Она подняла ладони.

Над ними раскрылась небольшая печать — не атакующая и не защитная.

Фиксирующая.

Три светлые линии сомкнулись вокруг резонанса Аронеллы, напоминая её крови, кому она принадлежит.

Собственное имя вернулось.

Собственное тело.

Собственная боль.

— Я здесь, — повторила Аронелла.

На этот раз не Каэлю.

Себе.

Она удержала частичное проявление на границе.

Не раскрылась глубже.

— Сейчас! — приказала Лира.

Таэланы одновременно опустили ладони к земле.

Пятнадцать печатей легли на площадь.

Каждая вошла в следующую. Бело-золотые линии прошли по трещинам, обогнули обломки и сомкнулись вокруг пролома.

Эрвен удержал их в одном ритме.

Чёрная вода взметнулась.

Чудовище задёргалось.

Роан и Эоган ударили живыми рунами.

На этот раз они не пытались сдержать конечности.

Их знаки вошли прямо в управляющую связку.

Роан вскрикнул.

Вместе с руной в него вошли последние ощущения мёртвых.

Женщина, тонущая в канале.

Юноша, которого увели ночью.

Вампир, терявший разум раньше тела.

Ребёнок, продолжавший звать мать после того, как рот уже не принадлежал ему.

Роан едва не разжал пальцы.

Эоган схватил его за запястье.

— Не слушай!

— Я слышу их!

— Тогда помоги им закончить!

Роан поднял взгляд.

Живые руны вспыхнули ярче.

Вместе Арамиры потянули связку вверх.

Камень под чудовищем раскололся ещё раз.

Из глубины показался узел.

Не сердце.

Чёрный сгусток, обвитый корнями, металлическими пластинами и остатками человеческих позвоночников.

Лира увидела его.

— Внешнее кольцо! Разорвать!

Таэланы изменили знаки.

Печати сжались.

Металлические пластины начали трескаться.

Эрвен ощутил, как внешний поток сопротивляется.

Он не принадлежал самому чудовищу.

Шёл дальше.

В сновиденный слой.

К чужой воле.

— Там ещё одна связь, — выдохнул он.

— Сможешь закрыть? — спросила Лира.

— Нет.

Кровь уже стекала по его губе.

— Но могу надорвать.

— Только на мгновение.

Эрвен коснулся кольца большим пальцем.

Серебристая нить ушла в чёрную связку.

На один удар сердца он перестал различать, где заканчивается его собственное сознание.

Увидел глазами чудовища.

Сотни тел.

Площадь сверху.

Лиру как яркий свет.

Аронеллу как открытую рану в мире.

И нечто далёкое, смотревшее через них.

Эрвен рванул связь.

Тёмный поток надломился.

Чудовище потеряло согласованность.

Часть конечностей обмякла.

Другие начали бить по собственному телу.

— Теперь! — крикнул Эрвен.

Создание всей массой бросилось к Лире.

Аронелла почувствовала движение.

Ей пришлось выбирать.

Удерживать поле.

Или остановить удар.

Она не отпустила ни того, ни другого.

Из старой раны на ладони выступила кровь.

Аронелла подняла руку.

Красные нити вытянулись из капель и впились в разорванную плоть чудовища.

Её глаза стали ещё темнее.

На мгновение чужой голод прошёл через неё.

Не голод вампира.

Голод Ирворена.

Желание не пить кровь, а забрать саму возможность жизни.

Красные нити натянулись.

Их было недостаточно, чтобы остановить огромную массу.

Но достаточно, чтобы замедлить.

— Роан!

Арамир сорвался с места.

Он пробежал по разрушенным плитам, ступил на одну из застывших конечностей и поднялся по телу чудовища.

Руны шли по его коже, одежде и воздуху вокруг рук.

Создание попыталось сбросить его.

Эоган удержал нижнюю связку.

Лира раскрыла последнюю печать.

Узел обнажился полностью.

Роан прыгнул.

Живая руна вспыхнула в его ладони и вошла в чёрный сгусток.

Не как клинок.

Как приказ разомкнуться.

Все лица на теле чудовища одновременно повернулись к Аронелле.

Теперь я знаю, как вы держите друг друга.

Узел лопнул.

Создание потеряло форму.

Тела, руки, головы и чёрная вода обрушились на площадь.

Роан упал вместе с ними.

Эоган успел схватить его и вытащить из потока прежде, чем остатки чудовища ушли обратно в канал.

Таэланы удерживали печати, пока последняя тёмная нить не погасла.

Затем на площади остались только дождь.

И мёртвые.

Роан лежал на спине и смотрел в серое небо.

— Жив? — спросил Эоган.

— Пока не решил.

— Решай быстрее.

Эоган протянул ему руку.

Роан поднялся.

Лира подошла к Эрвену.

Он стоял на одном колене, прижав пальцы к виску. Кровь продолжала идти из носа. Взгляд несколько мгновений не мог остановиться на ней.

— Эрвен.

Он поднял голову.

— Я здесь.

— Ты уверен?

Эрвен посмотрел на свои руки, будто проверял, действительно ли они принадлежали ему.

— Почти.

Лира опустилась рядом и коснулась его серебряного кольца.

Короткая печать замкнулась вокруг пальца, отделяя остаточное чужое воздействие.

— Ты принял слишком много потоков.

— Иначе контур бы распался.

— Это не означает, что ты должен распасться вместо него.

Эрвен слабо улыбнулся.

— Постараюсь учесть.

Лира протянула ему руку.

Он задержал взгляд на её лице всего на мгновение дольше, чем требовалось.

Потом поднялся.

Аронелла медленно опустила ладонь.

Красные нити исчезли.

Тёмные вены под кожей ещё не погасли полностью. Клыки стали короче, но изменения уходили тяжелее, чем прежде.

В груди продолжала пульсировать боль.

Каэль подошёл ближе.

В его взгляде не было страха перед её изменившимися глазами.

Он смотрел на задержку между её дыханием и ответом.

На то, как Аронелла на мгновение перевела взгляд сквозь него, словно продолжала видеть другое место.

— Ты слышишь меня? — спросил он.

Она моргнула.

— Да.

Ответ пришёл немного позже обычного.

Ордрас подошёл с другой стороны.

— Больше не раскрывайся сегодня.

Аронелла посмотрела на него.

— Это было частичное проявление.

— Для тебя.

Ордрас перевёл взгляд на чёрные прожилки у пролома.

— Для него — приоткрытая дверь.

За спиной Аронеллы раздался тяжёлый скрежет.

Все повернулись к дворцу.

Центральные врата начали открываться.

Не медленно, как перед почётной процессией.

Сразу обе створки пошли внутрь, исчезая в глубине прохода.

Одновременно поднялись решётки двух боковых проездов.

Открылись служебные арки.

Опустились мосты над внутренними каналами.

Несколько мгновений за ними была только темнота.

Потом из глубины донёсся топот.

Не шаги отряда.

Гул множества тел.

Первый искажённый выбежал из центрального прохода на четырёх конечностях. На нём ещё сохранялись остатки талирийского доспеха. Шея была выгнута вбок, а вместо правой руки из плеча росли три длинных костяных отростка.

За ним появился второй.

Третий.

Десятый.

Потом темнота внутри ворот пришла в движение целиком.

Дворец открылся не как здание.

Как пасть.

Из его глубины хлынули тела.

Сотни искажённых.

Люди.

Вампиры.

Существа, в которых уже невозможно было определить первоначальную природу.

Одни бежали прямо по камню. Другие цеплялись за стены и двигались над воротами. Третьи прыгали с верхних галерей, ломая конечности при падении и тут же поднимаясь.

У некоторых руки заканчивались костяными лезвиями.

У других грудные клетки были раскрыты и стянуты металлическими пластинами.

Несколько крупных существ двигались на шести конечностях, неся на спинах сросшиеся человеческие тела.

За первой волной шла вторая.

За ней ещё одна.

Не все четыре или пять тысяч защитников города находились здесь. Часть удерживала каналы, стены, западные кварталы и порт.

Но дворец хранил главный резерв.

И теперь выпустил его целиком.

— Щиты вперёд! — проревел Борн. — Копья во второй ряд!

Северяне сомкнулись.

— Вампиры на фланги! — приказал Илар.

Корвен повторил команду своим.

Тервис и его группа уже двигались к правой арке, перехватывая тех, кто пытался обойти строй по стенам.

Каэль поднял Кхорваэль.

— Они хотят смять нас на открытом месте. Не отдавать площадь!

Первая волна ударила.

Щиты содрогнулись.

Несколько северян отлетели назад вместе с оружием. Искажённые бросались на них без страха и без попытки защититься. Позволяли копьям входить в тела, лишь бы добраться руками до человеческих лиц.

Союзные вампиры встретили тех, кто был слишком быстр для людей.

Столкновение прошло через площадь как ударная волна.

Илар врезался в искажённого Морвата и рассёк ему шею. Корвен сбил второго с ног и удерживал строй даже тогда, когда на него одновременно бросились трое.

Тервис исчез с земли.

Через мгновение оказался на стене здания, перехватил существо, ползшее над северянами, и вместе с ним рухнул вниз. Вампир поднялся первым.

Лира раскрыла печать.

Белый свет лёг перед щитами широкой линией.

Те искажённые, которые пересекли её, потеряли связь с общим движением. Одни замерли. Другие столкнулись с теми, кто бежал сзади.

Но толпа была слишком велика.

Следующие тела просто затоптали остановившихся.

— Нам нужен путь к воротам! — крикнул Каэль. — Если останемся здесь, они будут выходить, пока нас не раздавят!

Борн отбросил искажённого ударом щита.

— Тогда пробиваемся!

— Лира!

Она поняла раньше, чем он продолжил.

— Таэланы, клин!

Печати начали перестраиваться.

Теперь им требовалась не неподвижная защита.

Движущийся коридор.

Эрвен вытер кровь с лица рукавом.

— Я соединю передние знаки.

Лира резко посмотрела на него.

— Ты едва вернулся в себя.

— Без общей настройки они будут расходиться при каждом шаге.

— Не бери весь контур.

— Не буду.

Она видела, что он лжёт не ей.

Себе.

Но времени спорить не было.

— При первом надрыве отпускаешь.

Эрвен кивнул.

Пять Таэланов вышли вперёд.

Ещё шесть встали за ними.

Остальные распределились по бокам, защищая движущийся строй.

Эрвен поднял руку.

Серебряные нити связали их печати.

Лира замкнула центральный знак.

Перед союзниками появился клин из бело-золотого света.

— Вперёд! — приказал Каэль.

Северяне двинулись следом за печатями.

Искажённые ударялись о свет. Их отбрасывало в стороны, но контур дрожал при каждом столкновении.

Эрвен чувствовал все удары одновременно.

Каждую ошибку.

Каждую печать, которая начинала запаздывать.

Он не усиливал их.

Перенастраивал.

Сдвигал одну линию.

Ослаблял другую.

Возвращал третий поток туда, где он должен был находиться.

Толпа сомкнулась вокруг клина.

Союзники продвигались шаг за шагом.

Щиты.

Копья.

Мечи вампиров.

Живые руны.

Печати.

Всё двигалось как единый организм.

Ирворен пытался превратить своих созданий в одну волю.

Аронелла удерживала союзников отдельными личностями, которые всё равно выбирали двигаться вместе.

В этом была разница.

Первый крупный искажённый ударил в левую сторону клина.

Печать лопнула.

Двух Таэланов отбросило назад.

Эрвен вскрикнул и перехватил поток прежде, чем разрыв прошёл дальше.

— Левую линию заменить! — крикнула Лира.

Двое других заняли место.

Но искажённые уже проникли внутрь.

Один бросился на Эрвена.

Лира повернула ладонь.

Пространство перед существом дрогнуло. Оно промахнулось, ударило в пустоту и на мгновение оказалось сбоку.

Эрвен надорвал управляющую нить у него в груди.

Искажённый замер.

Роан закончил движение живой руной.

— Не отвлекайся! — крикнул он.

— Постараюсь!

Они продолжили прорыв.

В нескольких десятках шагов впереди дворцовые врата оставались открытыми.

Но расстояние почти не сокращалось.

На место каждого убитого выходили новые.

Аронелла чувствовала их общую связь.

Не одну.

Несколько толстых потоков, идущих из глубины дворца.

Эрвен тоже почувствовал.

Его взгляд резко ушёл вправо.

— Лира!

— Что?

— Они связаны группами! Не каждый отдельно. Там пять крупных потоков!

Лира отбила костяной отросток печатью.

— Найдёшь ближайший?

Эрвен закрыл глаза прямо посреди боя.

Мир стал связями.

Северяне — плотной сетью коротких импульсов.

Таэланы — световыми контурами.

Арамиры — живыми рунами, в которых кровь и сновиденный слой уже не разделялись полностью.

Искажённые — чёрными нитями, стянутыми в несколько толстых жил.

Эрвен нашёл одну.

Она управляла существами у правого фланга.

Около сотни тел.

— Нашёл.

— Не входи глубоко, — предупредила Лира.

— Мне не нужно входить.

Он вытянул пальцы.

Серебряная нить коснулась чёрной жилы.

Эрвен почувствовал сопротивление.

Чужая воля попыталась пройти обратно.

Его собственные воспоминания на мгновение смешались с чужими.

Дом Астеванов.

Солмирское солнце.

Лира, стоящая у стола над первой общей печатью Ордена.

Чёрная вода.

Чужие рты.

Голод.

Он стиснул зубы.

И надорвал поток.

Сотня искажённых потеряла общий ритм.

Передние продолжили бежать.

Задние остановились.

Те, кто двигался по стенам, сорвались вниз.

Несколько существ повернулись друг на друга, принимая соседние движения за угрозу.

Правый фланг открылся.

— Тервис! — крикнула Лира.

Вампир понял.

Его группа ударила в разрыв.

Северяне расширили проход.

— К воротам! — приказал Борн.

Союзники двинулись быстрее.

Аронелла удерживала поле и одновременно сражалась.

Один из искажённых вампиров прыгнул на неё сверху.

Она ушла в сторону, перехватила его руку и развернула тело в воздухе. Существо ударилось о камень. Аронелла наступила ему на грудь и коротким импульсом крови заставила мышцы замереть.

Следующий появился сразу.

Она отбросила его ударом в горло.

Третий двигался медленнее.

Почти по земле.

Он скрывался под телами убитых, используя общую массу как укрытие.

Аронелла почувствовала его кровь.

Но слишком поздно поняла намерение.

Искажённый вырвался из-под тел сбоку.

Когда-то он был вампиром. Теперь правая рука от локтя превратилась в длинное белое лезвие, состоявшее из сросшихся костей.

Он целился не в неё.

В Лиру.

Аронелла шагнула между ними.

Успела повернуться.

Не успела полностью уйти.

Костяное лезвие прорезало наплечник, вошло под левую ключицу и прошло через плечо горячей белой болью.

Аронелла резко вдохнула.

Искажённый дёрнул рукой, пытаясь расширить рану.

Кровь хлынула под доспех.

На мгновение поле ослабло.

По строю прошёл общий страх.

Несколько вампиров одновременно повернулись к запаху её крови.

Не по собственной воле.

Через чужой импульс.

Аронелла схватила костяное лезвие правой рукой.

Оно рассекло ладонь.

Её глаза снова изменились.

Клыки показались.

Она почувствовала кровь существа под искажением.

Далёкую.

Почти исчезнувшую.

— Вспомни, — произнесла Аронелла.

Вампир замер.

На мгновение в его глазах исчезла чёрная глубина.

Он увидел её.

Не королеву.

Первую кровь.

Что-то в нём узнало её раньше, чем искажение снова сомкнулось.

Этого мгновения хватило.

Аронелла сломала костяное лезвие у основания.

Ордрас появился рядом и ударом ладони отбросил существо в толпу.

Роан закончил его живой руной.

Каэль увидел кровь на плече Аронеллы.

— Ты ранена!

— Продолжай движение!

— Насколько глубоко?

— Каэль!

Искажённый бросился на него.

Кхорваэль рассёк ему грудь.

— После, — сказала Аронелла.

Рана должна была начать закрываться.

Она чувствовала, как бессмертное тело пытается восстановить повреждённую плоть.

Но процесс шёл тяжело.

Медленно.

Края раны дрожали, словно кровь не могла решить, какому приказу подчиняться.

Её собственному.

Или далёкому импульсу, пришедшему через раскрытую связь.

Аронелла прижала раненую руку к телу.

Поле удерживала другой.

Лира увидела её состояние.

— Аронелла

— Не отпускай клин.

— Рана не закрывается.

— Я знаю.

Они дошли до первых ступеней.

Дворцовые врата возвышались над ними.

Но искажённые продолжали выходить.

— Мы не проведём внутрь всю армию! — крикнул Борн.

Каэль оглянулся.

За ними площадь превратилась в сплошной бой. Северяне и вампиры удерживали коридор, но толпа уже обходила его с двух сторон.

— Основные силы остаются здесь! — приказал он. — Корвен удерживает проход! Тервис — правый фланг! Внутрь идёт ударная группа!

Корвен услышал.

— Идите! Мы закроем ворота за вами, когда войдёт последний отряд!

— Не закрывать полностью! — ответил Каэль. — Нам понадобится выход!

— Сначала доберитесь до него!

Борн выделил два десятка северян.

Илар взял ближайших Таровен.

Лира выбрала восемь Таэланов, которые ещё могли двигаться. Эрвен остался рядом с ней.

— Ты остаёшься с внешним контуром, — сказала Лира.

Он покачал головой.

— Потоки идут из дворца. Внутри я смогу найти их источник.

— Ты уже дважды перегрузил Отклик.

— Поэтому теперь знаю, где предел.

Лира посмотрела на кровь под его носом.

— Ты понятия не имеешь, где предел.

— Тогда не отходи далеко.

В другое время она бы остановила его.

Сейчас лишь коротко коснулась его плеча.

— Не геройствуй.

— Я постараюсь быть полезным.

— Это часто одно и то же.

Эрвен почти улыбнулся.

Основная группа вошла в центральные врата.

За ними северяне сомкнули щиты, удерживая искажённых снаружи.

Дворец встретил их не тишиной.

Криком.

Внутренний вестибюль был заполнен телами.

Искажённые ждали на лестницах, галереях, балконах и в боковых проходах. Некоторые висели под потолком, цепляясь пальцами за резные каменные балки.

Как только союзники вошли, существа сорвались одновременно.

— Наверх! — крикнул Каэль.

Северяне подняли щиты над головами.

Искажённые упали на них сверху.

Один пробил щит рукой и схватил воина за лицо. Илар разрубил ему локоть прежде, чем когти сомкнулись.

Ордрас прошёл через передний ряд.

Его присутствие ударило по искажённым вампирам иначе, чем печати.

Кровь внутри них пыталась вспомнить древнюю иерархию.

Некоторые замедлялись.

Другие впадали в ещё большую ярость, словно чужая воля понимала опасность Прародителя.

Аронелла держалась рядом с Лирой.

Левое плечо почти не слушалось. Кровь стекала по руке под наруч и падала с пальцев.

Каждая капля отзывалась в искажённых.

Они чувствовали её.

Поворачивались.

Пытались пробиться к ней.

— Они идут на кровь Аронеллы! — сказал Эрвен.

— Не на кровь, — ответил Ордрас. — На связь.

Лира подняла печать перед раненым плечом Аронеллы.

Она не могла закрыть рану.

Только приглушить исходящий от неё резонанс.

— Долго не удержу.

— Достаточно, чтобы дойти до зала, — сказала Аронелла.

— Мы ещё не знаем, где он.

Эрвен посмотрел на чёрные потоки.

— Знаем.

Они уходили вверх по центральной лестнице, пересекали галерею и тянулись к восточной части дворца.

— Там общий узел. Не самый большой, но через него они получают направление.

Каэль поднялся на первую ступень.

— Значит, туда нас и ведут.

Борн ударил мечом искажённого, бросившегося сбоку.

— Прекрасно. Я уже начал скучать по ловушкам.

Они пробивались наверх.

Каждый пролёт приходилось брать отдельно.

На первой площадке северяне построили короткую стену из щитов, пока Таэланы очищали лестницу.

На второй Илар и Таровен столкнулись с искажёнными вампирами, сохранившими оружие и часть боевой подготовки.

На третьей одно из существ разрушило опору балкона.

Камень рухнул между Аронеллой и Каэлем.

Он развернулся, но она уже перепрыгнула обломки коротким всплеском скорости.

Частичное проявление ударило болью в груди.

Рана на плече раскрылась сильнее.

Каэль поймал её за здоровую руку.

— Хватит.

— Чего?

— Делать вид, что твоё тело не разваливается.

— Оно не разваливается.

— Очень убедительно.

Она вырвала руку не грубо, но резко.

— Мы почти дошли.

— Именно поэтому ты сейчас не упадёшь.

Он встал чуть левее, закрывая её раненую сторону от следующей атаки.

Аронелла заметила.

Не стала спорить.

Эрвен остановился у арки.

Чёрные потоки расходились за ней в разные стороны.

— Здесь.

Лира подошла ближе.

На внутренней стороне камня были вырезаны алхимические формулы, поверх которых прошли тёмные линии сновиденного слоя.

— Управляющий узел?

— Распределительный.

Эрвен коснулся стены.

Его кольцо вспыхнуло.

В сознание ударили сотни движений.

Искажённые на площади.

В переходах.

Под землёй.

Во внутренних дворах.

Он едва удержался на ногах.

Лира подхватила его за локоть.

— Отпусти!

— Если разорвать здесь, часть существ потеряет направление!

— А часть потока войдёт в тебя.

— Ненадолго.

Эрвен закрыл глаза.

Не разрушал узел грубой силой.

Нашёл место, где формула Морватов была соединена с чужой волей.

Слабый шов.

Тонкая ошибка.

Он провёл серебряной нитью вдоль неё.

И надорвал.

По дворцу прошёл звук, похожий на общий вдох.

Искажённые в коридоре остановились.

Некоторые упали.

Другие повернули головы в разные стороны, будто впервые увидели стены вокруг себя.

Снаружи донёсся изменившийся гул битвы.

— Получилось, — выдохнул Эрвен.

Затем его ноги подогнулись.

Лира удержала его.

— Эрвен!

Он открыл глаза.

На мгновение не узнал её.

Потом взгляд вернулся.

— Лира.

— Больше ни одного потока.

— Но

— Ни одного.

Он хотел возразить.

Увидел её лицо и промолчал.

Борн указал северянам на боковую комнату.

— Двоих с ним.

— Я могу идти, — сказал Эрвен.

— Можешь, — ответила Лира. — Но сейчас останешься здесь и стабилизируешь тех, кто будет проходить следом. Это не просьба.

Эрвен тяжело вдохнул.

— Хорошо.

Лира отпустила его только после того, как убедилась, что он стоит самостоятельно.

Основная группа двинулась дальше.

За следующей галереей их встретили вампиры Морват.

Не искажённые.

Настоящие.

Около двух десятков.

Они стояли ровным строем, прикрывая высокие двустворчатые двери.

На тёмных доспехах виднелись знаки дома Рейвиса.

Ордрас вышел вперёд.

Несколько вампиров узнали его сразу.

Кровь узнала раньше глаз.

Один опустил оружие.

Другой отступил.

Командир Морватов обнажил клыки.

— Он самозванец!

Ордрас посмотрел на него.

— Тогда прикажи своей крови не помнить меня.

Командир поднял меч.

Но его рука дрогнула.

Этого хватило Илару.

— Сложите оружие! — приказал он. — Рейвиса здесь нет. Дамерион использует вас как последнюю дверь между собой и смертью!

Часть Морватов продолжила стоять.

Часть посмотрела на двери за спиной.

Командир бросился первым.

Остальные последовали за ним.

Столкновение было коротким и жестоким.

Не все Морваты сражались до смерти.

Четверо опустили оружие после того, как командир упал.

Ордрас прошёл мимо них.

— Останетесь здесь.

Ни один не попытался ослушаться.

Высокие двери были закрыты.

На их поверхности сохранялся герб Талирии.

Золотой морской змей извивался на тёмно-зелёном поле. Его длинное тело проходило через обе створки, окружая стилизованные волны.

Герб был рассечён посередине.

Не мечом.

Тяжёлым лезвием.

Каэль коснулся следа.

— Топор.

Из-за дверей раздался металлический удар.

Затем ещё один.

Будто кто-то медленно опускал тяжёлое оружие на каменный пол.

Каэль поднял Кхорваэль.

— Дамерион.

Двери распахнулись.

Центральный зал был построен для королевских приёмов.

Светлые колонны поднимались до высокого свода. Между ними висели тёмно-зелёные знамёна с золотыми морскими змеями. Часть была сорвана. Другие закрывали чёрно-красные полотнища Морватов.

Высокие окна выходили на город, но теперь их закрывали тяжёлые ставни.

В дальней части зала стоял трон.

На нём никто не сидел.

Роальд находился рядом.

Он носил северный доспех без гербов, словно всё ещё хотел называться человеком Севера, не признавая ни одного северного дома. На поясе висел меч.

Перед возвышением выстроились вампиры Морват.

Около трёх десятков.

За колоннами находились северные предатели и остатки талирийской дворцовой стражи.

Между ними двигались искажённые.

Не огромная толпа, оставшаяся снаружи.

Отборные создания, сохранившие способность понимать команды, использовать оружие и выбирать цели.

В центре зала стоял Дамерион.

Тяжёлый.

Массивный.

Покрытый старыми рубцами.

В руках он держал двуручный топор. По тёмному металлу проходили красные прожилки. При каждом движении они словно наполнялись свежей кровью.

Дамерион увидел Каэля.

И улыбнулся.

— Всё-таки дошёл.

Каэль вошёл в зал.

— Ты выглядишь разочарованным.

— Нет.

Дамерион поднял топор на плечо.

— Я вспоминал нашу арену.

— А я старался не тратить на неё память.

Улыбка вампира стала шире.

— Ты любил делать вид, что твоя жалость выше нашей силы.

— Это был не вид.

— Ты унизил меня перед Драэмором.

— Я победил тебя перед Драэмором. Унижение ты придумал сам.

Дамерион провёл пальцами по древку топора.

— Надо было убить тебя ещё в камере Ваэль-Терона.

Каэль крепче сжал Кхорваэль.

— Ты пытался.

— Нет.

В голосе Дамериона прозвучало удовольствие.

— Я хотел увидеть, сколько боли потребуется, чтобы ведьмак перестал считать себя человеком.

Каэль смотрел на него спокойно.

— И сколько потребовалось?

Улыбка Дамериона исчезла.

Роальд поднял руку.

— Закончим это.

Вампиры и искажённые пришли в движение.

Борн выхватил меч.

— Роальда взять живым!

Зал взорвался боем.

Морваты бросились вперёд.

Северяне встретили их щитами.

Первый удар вампиров отбросил передний ряд на несколько шагов, но люди не рассыпались. Следом в столкновение вошли Илар и Таровен.

Кровь встретилась с кровью.

Дом с домом.

Лира раскрыла первую печать.

Белый свет прошёл по полу, отделяя вампиров от существ, связанных с Ирвореном.

Искажённые дёрнулись.

На мгновение общая воля перестала направлять их движения.

Таэланы ударили следующими знаками.

Роан и Эоган вошли в образовавшийся разрыв.

Роан сорвал живой руной оружие из четырёх рук одного создания. Эоган рассёк управляющую нить, выступившую на его шее.

Аронелла продолжала удерживать поле.

Шёпот снова поднялся.

Не так сильно, как на площади, но теперь шёл от каждого искажённого.

Страх.

Голод.

Пустота.

Она не позволяла им соединиться.

Одновременно двигалась сквозь бой.

Одного Морвата отбросила в колонну. Второму перехватила клинок, сломала запястье и ударила рукоятью в висок.

Она могла убить его.

Не стала.

Вампир упал без сознания.

Раненое плечо горело.

Каждое движение левой рукой разрывало плоть заново. Кровь пропитала одежду под доспехом и стекала по пальцам.

Лира оставалась рядом, не позволяя резонансу раны стать маяком для искажённых.

Борн пробивался к возвышению.

Роальд отступал к трону, прикрываясь северными предателями. Трое носили старые знаки Варкуна, сорванные с формы, но не до конца удалённые.

Борн увидел их.

Его лицо стало тяжёлым.

— В сторону!

Один из бывших северян поднял меч.

— Ты больше не мой король.

— Тогда не прикрывайся оружием, которое получил от моего дома.

Они столкнулись.

Каэль больше не видел Роальда.

Дамерион оказался перед ним.

Топор прошёл по широкой дуге.

Каэль ушёл назад.

Лезвие рассекло воздух в нескольких пальцах от груди.

Второй удар пришёл снизу.

Каэль отбил его Кхорваэлем.

Сила прошла по рукам до плеч.

Дамерион помнил арену.

Не продолжил прежнюю последовательность. Вместо удара древком резко отпустил одну руку, схватил Каэля за край плаща и рванул к себе.

Каэль успел повернуть голову.

Лоб Дамериона ударил его в висок.

Мир вспыхнул белым.

Вампир толкнул его в колонну.

— Тогда ты вошёл под дугу, — сказал он. — Думал, я забуду?

Каэль уклонился.

Топор ударил в камень рядом с его головой.

— Я надеялся, что ты вообще не умеешь думать.

Кхорваэль рассёк Дамериону предплечье.

Рана начала затягиваться почти сразу.

Дамерион развернул топор обратной стороной.

Каэль принял удар на меч, но вампир продолжил движение и плечом сбил его с ног.

Кхорваэль едва не выскользнул из руки.

Дамерион наступил на край плаща.

Поднял топор.

Каэль перекатился.

Лезвие вошло в пол.

Каменная плита раскололась.

Каэль вскочил и ударил по древку.

Кхорваэль высек искры из тёмного металла.

Дамерион отступил.

Они замерли друг напротив друга.

Вокруг продолжалась битва.

Но между ними снова возникла арена.

Только теперь Рейвис не мог поднять руку и остановить поединок.

— Где твой новый Орден? — спросил Дамерион.

Живая руна Роана вспыхнула за спиной Каэля.

— Перед тобой.

Дамерион посмотрел на Арамира.

Его выражение изменилось.

Он узнал не лицо.

Ненависть.

— А это, значит, тот самый.

Роан замер.

Каэль не обернулся.

— Не слушай его.

Дамерион улыбнулся.

— Я видел этот взгляд раньше.

Роан сжал руки.

Руны на коже стали ярче.

— Как её звали? — продолжил Дамерион. — Астрид?

— Замолчи, — сказал Каэль.

— Она тоже смотрела так, когда поняла, что никто не успеет.

Роан сорвался с места.

— Роан! — крикнул Каэль.

Арамир не услышал.

Живая руна ударила в Дамериона сбоку.

Вампир ожидал.

Он развернул топор, позволив руне пройти вдоль лезвия, и направил удар обратно.

Каэль вынужден был встать между ними.

Кхорваэль встретил топор.

Удар отбросил его на несколько шагов.

Дамерион тут же изменил движение и направил второе лезвие к горлу Роана.

Каэль успел перехватить древко мечом.

Металл заскрежетал.

— Назад! — приказал он.

— Он убил её!

Роан снова поднял руку.

— Ты сейчас убьёшь себя!

— Мне всё равно!

Эти слова ударили сильнее крика.

Дамерион улыбнулся.

И надавил на топор.

Каэль удерживал оружие обеими руками.

— Именно этого он и хочет!

Роан ничего не слышал.

В его сознании не было зала.

Только Астрид.

Снег.

Кровь.

Последний миг, повторённый столько раз, что всё остальное в ней начало исчезать.

Аронелла почувствовала это через поле.

Она отбросила искажённого и шагнула к Роану.

Раненое плечо отозвалось резкой болью.

— Роан.

Он не повернулся.

— Отпусти меня.

— Нет.

— Он убил её!

— Да.

Ответ остановил его сильнее отрицания.

Аронелла коснулась живой руны на его предплечье.

Не подчинила кровь.

Не заглушила ненависть.

Заставила её вспомнить больше.

Роан увидел не смерть.

Астрид сидела у огня и смеялась над чем-то, чего он уже почти не помнил.

Поправляла ремень на его доспехе.

Произносила его имя без страха.

Стояла рядом до того, как стала телом на снегу.

Роан судорожно вдохнул.

— Она была больше того, как умерла, — сказала Аронелла. — Не отдавай ему всё, что от неё осталось.

— Я должен

— Ты должен жить так, чтобы её смерть не стала единственным, что тобой управляет.

Роан посмотрел на Дамериона.

Потом на Каэля, удерживавшего топор.

Ненависть никуда не исчезла.

Но снова стала его собственной.

Он отступил.

Каэль резко отвёл древко в сторону.

— В строй!

Роан подчинился.

Дамерион рассмеялся.

— Вот твой новый Орден? Королева держит их за руку, чтобы они не бросились умирать?

Каэль сменил хват.

— Именно поэтому они отличаются от тебя.

— Чем?

— У них ещё есть кому напомнить, кто они.

Он ударил первым.

Дамерион закрылся топором.

Кхорваэль скользнул по древку и рассёк пальцы вампира.

Тот рванул оружие обратно.

Каэль позволил ему.

Сила Дамериона потянула меч в сторону, но ведьмак уже развернулся и ударил ногой по повреждённому колену.

Дамерион качнулся.

Не упал.

Врезал плечом.

Каэль отлетел к ступеням.

— Всё ещё повторяешь старый бой, — сказал вампир.

— Нет.

Каэль поднялся.

— Проверяю, помнишь ли ты его так же хорошо, как говоришь.

Дамерион снова атаковал.

Каэль больше не входил под широкую дугу.

Не пытался использовать прежний приём.

Он позволил вампиру давить.

Шаг назад.

Блок.

Поворот.

Ещё шаг.

Отступление к возвышению.

Дамерион решил, что получил контроль.

Его удары стали тяжелее.

Он загонял Каэля к основанию трона, где пространство сужалось между колонной и ступенями.

— На арене ты говорил о выборе, — произнёс вампир между ударами. — Посмотри вокруг. Вот он.

Топор врезался в ступень.

Каэль ушёл в сторону.

— Мёртвые люди. Мёртвые вампиры. Разорванный мир.

Ещё один удар.

Кхорваэль принял лезвие.

— Ты всё ещё веришь, что кто-то из вас отличается от нас?

Каэль толкнул оружие в сторону.

— Да.

— Чем?

— Мы хотя бы пытаемся остановиться.

Он ударил.

Дамерион закрылся древком.

Кхорваэль скользнул вниз, рассёк пальцы вампира и вошёл в плечо.

Дамерион рванулся назад.

Рана была глубокой.

Но не смертельной.

Вампир посмотрел на собственную кровь.

Рассмеялся.

— Всё ещё стараешься не убить меня?

— Нет.

Каэль атаковал первым.

Он ударил по соединению древка и тяжёлого лезвия.

Один раз.

Дамерион отвёл топор.

Второй удар пришёл в то же место.

Третий — раньше, чем вампир успел изменить хват.

Металлический крепёж треснул.

Одно из лезвий топора качнулось.

Дамерион попытался отступить.

Каэль ударил снова.

Кхорваэль рассёк крепление.

Тяжёлое лезвие упало на пол.

Дамерион остался с обломком оружия.

Он отбросил его.

И бросился на Каэля голыми руками.

Когти прошли по плечу ведьмака, разрывая ткань и кожу.

Каэль ударил рукоятью в челюсть.

Дамерион не отступил.

Схватил его за горло.

Поднял.

Каэль ударил Кхорваэлем сбоку.

Клинок вошёл в бедро вампира.

Дамерион зарычал и швырнул его через ступени.

Каэль перекатился.

Не выпустил меч.

Дамерион выдернул Кхорваэль из собственного бедра, позволив клинку рассечь плоть сильнее, и бросился следом.

Он хромал.

Но боль только усиливала ярость.

Каэль поднялся на одно колено.

Вампир прыгнул.

Кхорваэль вспыхнул тёмным светом.

Каэль не встретил Дамериона прямым ударом.

Сместился.

Провёл мечом по внутренней стороне ноги.

Перерезал сухожилие.

Дамерион рухнул.

Ударился плечом о ступени.

Попытался подняться.

Каэль ударил по руке.

Не отрубил её, но рассёк мышцы настолько глубоко, что пальцы перестали слушаться.

Дамерион остался на коленях.

Кровь стекала по ступеням.

Каэль встал перед ним.

Вокруг продолжалась битва, но строй Морватов уже ломался.

Ордрас шёл через центр зала.

Ему почти не приходилось сражаться.

Вампиры узнавали его.

Одни отходили.

Другие опускали оружие.

Третьи нападали из страха и погибали от рук Таровен прежде, чем успевали приблизиться к Прародителю.

Лира и Таэланы разрушали последние связки искажённых.

Роан снова сражался рядом с Эоганом.

Не смотрел на Дамериона.

Борн поднялся почти к самому Роальду.

Дамерион посмотрел на падающие знамёна.

На Морватов, складывающих оружие.

На людей и вампиров в одном строю.

На Каэля.

— Ну вот, — сказал он.

Голос был хриплым, но спокойным.

— Снова.

Каэль держал Кхорваэль у его груди.

— На этот раз Рейвис не остановит бой.

— Его здесь нет.

Дамерион усмехнулся.

— Как всегда, когда приходится платить самому.

Он поднял голову.

— Заканчивай.

Каэль не опустил меч.

— Тогда ты говорил то же самое.

— А ты решил показать всем, какой ты благородный.

— Я оставил тебе выбор.

— Нет.

Дамерион посмотрел ему в глаза.

— Ты оставил мне жизнь после поражения.

Он слабо усмехнулся.

— Для тех, кого растили ради победы, это хуже смерти.

— Ты мог сделать из этой жизни что-то другое.

— Нет.

— Мог.

В лице Дамериона впервые появилась усталость.

Не телесная.

Старая.

— Вы всё ещё думаете, что в этой войне будут победители и проигравшие.

Он посмотрел на Аронеллу.

Она стояла среди сражающихся, удерживая поле. Её левую руку покрывала кровь.

— Не будет, — продолжил Дамерион. — Мир прогнил задолго до того, как ваш Пустой Бог решил войти в него. Люди лгали. Вампиры лгали. Короли продавали собственных детей за союзы. Дома резали друг друга и называли это памятью крови.

— Поэтому ты решил помочь закончить всё?

— Я решил не притворяться, что это можно спасти.

— Это не честность.

Каэль поднял Кхорваэль.

— Это трусость.

В глазах Дамериона вспыхнула ярость.

На мгновение прежний чемпион вернулся.

Он резко поднялся.

Каэль сделал движение навстречу.

Кхорваэль вошёл под рёбра.

Дамерион мог отступить.

Не отступил.

Сам шагнул вперёд.

Клинок прошёл глубже.

Каэль почувствовал, как остриё вошло в сердце.

Дамерион схватил его за предплечье здоровой рукой и притянул ближе.

— Ты защищаешь труп, ведьмак, — прошептал он. — Просто мир ещё не понял, что умер.

Каэль смотрел на него.

— Пока есть те, кто его защищает, он жив.

Дамерион слабо усмехнулся.

Кровь выступила на губах.

— Тогда посмотрим сколько вас останется.

Его пальцы разжались.

Тело тяжело осело на Кхорваэль.

Каэль выдернул меч.

Дамерион упал на ступени.

На этот раз никто не остановил бой.

Смерть Дамериона увидели все.

Морваты потеряли последний центр сопротивления.

Первым оружие опустил молодой вампир у правой колонны.

Затем второй.

Союзные вампиры окружили их, но не убили.

Ордрас поднял руку.

— Достаточно.

Одно слово прошло по крови зала.

Часть Морватов замерла.

Даже те, кто никогда не видел Ордраса, почувствовали древность приказа.

Искажённые не подчинились.

Лира сомкнула последнюю печать.

Белый свет прошёл по их телам.

Общие нити лопнули.

Те, в ком ещё оставалось сознание, упали. Остальные бросились вперёд бессвязно и были уничтожены Арамирами и Таэланами.

У трона продолжалась последняя схватка.

Борн выбил меч из руки северного предателя и ударил его щитом в лицо.

Тот рухнул.

Роальд стоял на возвышении один.

В руке оставался короткий клинок.

— Брось оружие, — сказал Борн.

Роальд посмотрел на зал.

На тело Дамериона.

На Морватов, окружённых людьми Илара.

На сорванные знамёна.

— Твоя дочь думала, что Север способен устоять, — произнёс он.

Борн медленно поднялся на последнюю ступень.

— Не произноси её имя.

— Я не произносил.

— Но хотел, чтобы я услышал.

Роальд улыбнулся.

— Всё ещё легко управлять тобой через мёртвых.

Борн ударил его.

Кулаком.

Роальд отлетел к подлокотнику трона. Клинок выпал из его руки.

Король Севера подошёл.

Схватил его за ворот.

На мгновение все увидели, что Борн может сломать ему шею.

Роальд тоже это понял.

— Давай, — прошептал он. — Покажи им, какой порядок принёс Север.

Борн тяжело дышал.

В его взгляде были Астрид.

Огонь.

Два года войны.

Люди, которые пошли за Роальдом и подняли оружие против собственного народа.

Затем Борн посмотрел на зал.

На северян.

На Аронеллу.

На пленных Морватов.

И разжал руку.

Роальд упал на ступени.

— В цепи его, — приказал Борн.

Двое северян подошли.

Роальд не сопротивлялся.

— Отдельная камера. Постоянная охрана. Проверить еду, воду и стены. Никого не допускать без моего приказа.

— Ты оставляешь меня жить? — спросил Роальд.

Борн посмотрел на него сверху вниз.

— Нет.

Он передал выпавший клинок солдату.

— Я оставляю тебя отвечать.

Цепи сомкнулись на руках Роальда.

Его вывели из зала.

Борн долго смотрел вслед.

Затем повернулся к пустому трону Талирии.

Не сел.

Из внешней галереи донёсся протяжный звук северного рога.

Один раз.

Затем второй.

Через несколько мгновений в зал вошёл капитан, весь в крови и чёрной грязи.

— Центральные ворота удержаны, — доложил он. — Корвен занял дворцовую площадь. Искажённые отступают к каналам. Западное крыло взято. Во внутреннем дворе Морваты складывают оружие.

Борн посмотрел на разрушенный зал.

На кровь.

На тела.

На тёмно-зелёные знамёна с золотыми морскими змеями, проступившие из-под сорванных полотнищ Морватов.

— Дворец наш, — сказал капитан.

Борн медленно выдохнул.

— Нет.

Он устало провёл ладонью по лицу.

— Дворец больше не принадлежит им. Пока это всё, что мы знаем.

К вечеру сопротивление в дворцовом квартале прекратилось.

Отдельные бои продолжались у западных каналов и в верхнем торговом районе, но организованного командования у защитников больше не было.

Северяне заняли ворота.

Таэланы проверяли подземные помещения, внутренние дворы и камеры на следы искажения.

Вампиры Илара собирали пленных Морватов. Ордрас находился среди них, отделяя тех, чья кровь ещё принадлежала им самим, от тех, в ком чужая воля укоренилась слишком глубоко.

Корвен продолжал удерживать площадь.

Тервис прочёсывал крыши и боковые арки.

Эрвена отправили в одну из освобождённых комнат вместе с ранеными Таэланами. Перед уходом он ещё пытался объяснить Лире расположение оставшихся потоков, пока она не отобрала у него карту и не приказала лечь.

В центральном зале установили длинные столы.

На них легли карты, списки раненых, донесения о пленных и схемы подземных ходов.

С тела Дамериона сняли оружие.

Самого его накрыли тёмной тканью и оставили у ступеней до тех пор, пока Ордрас не решит, что делать с телами Морватов.

Каэль стоял у карты дворца.

Ему перевязали плечо, рассечённое когтями, но Кхорваэль всё ещё находился рядом.

Борн принимал донесения от командиров и почти не поднимал головы.

Лира проверяла сведения Таэланов, отмечая на схеме места, где ещё сохранялось давление сновиденного слоя.

Роан держался у дальней колонны.

Он не смотрел ни на Каэля, ни на накрытое тело Дамериона.

Эоган оставался рядом, не пытаясь начать разговор.

Аронелла вошла в зал после того, как лекарь перевязал её плечо.

Повязка почти сразу пропиталась кровью.

Регенерация работала.

Но медленно.

Слишком медленно для неё.

Каэль поднял голову.

Сразу увидел тёмное пятно на ткани.

— Рана снова открылась.

— Я знаю.

— Лекарь сказал отдыхать?

— Он сказал много всего.

— Значит, ты не слушала.

Аронелла подошла к столу.

— Дворцовый квартал?

Борн ответил, не отрываясь от списка:

— Наш. Западные каналы пока нет. Портовые склады переходят под контроль. Несколько отрядов Роальда пытаются уйти из города.

— Не преследовать далеко, — сказал Каэль. — Они могут вести к новой засаде.

Лира отметила ещё одну точку на карте.

— В восточном крыле остались два слабых узла. Их закроют до полуночи.

Аронелла посмотрела на пустой трон.

Никто не занял его.

Не Борн.

Не Каэль.

Не она.

Правильно.

Они пришли не для того, чтобы заменить одну корону другой.

Шум в зале продолжался.

Раненых выносили.

Пленных уводили.

Командиры приносили новые списки.

Война не закончилась вместе с последним ударом.

Она просто превратилась в работу.

Каэль подошёл к Аронелле.

— Иди отдыхать.

— Я ещё могу помочь.

— Нет.

Она посмотрела на него.

— Это приказ?

— Это наблюдение.

— Не лучшее.

— Ты держишь левую руку так, будто она тебе больше не принадлежит.

Аронелла попыталась опустить плечо.

Боль сразу прошла под ключицу и в грудь.

Каэль заметил.

— Здесь мы справимся.

— Ты уверен?

— Нет.

Он посмотрел на Борна и Лиру.

— Но всё равно справимся.

Борн поднял голову.

— Впервые за день ведьмак сказал что-то разумное.

— Не привыкай, — ответил Каэль.

Лира подошла ближе.

Усталость делала её лицо старше.

— Поле больше не нужно удерживать целиком. Вокруг дворца стоят мои печати. Илар контролирует вампиров. Мы разбудим тебя, если что-то изменится.

Аронелла посмотрела на неё.

— Эрвен?

— Жив. Зол. Пытается убедить лекаря, что дрожь в руках не мешает ему работать.

— Значит, действительно жив.

На губах Лиры появилась короткая улыбка.

— Да.

Аронелла снова посмотрела на зал.

Борн вернулся к спискам.

Лира — к карте.

Каэль остался рядом с пустым троном, но даже не взглянул на него.

Роальд находился в цепях.

Дамерион был мёртв.

Знамёна Морватов сняты.

Через открытые двери виднелось тёмно-зелёное полотно Талирии с золотым морским змеем. Оно было порвано, пропитано дымом и кровью, но всё ещё оставалось на стене.

Город ещё не был свободен полностью.

Но страх впервые за два года перестал быть его единственным правителем.

— Я буду в восточном крыле, — сказала Аронелла.

Каэль кивнул.

— Я приду позже.

— Закончи здесь.

— Закончу.

Она развернулась и пошла к выходу.

За её спиной продолжали говорить.

О числе пленных.

О закрытых каналах.

О раненых.

О продовольствии.

О людях, которые прятались в нижних кварталах и ещё не знали, можно ли выходить на улицы.

Дворец был взят.

Но никто не праздновал.

Аронелла вышла в коридор.

Только когда двери центрального зала закрылись за её спиной, она позволила себе остановиться.

Раненое плечо задрожало от боли.

Она прижала здоровую ладонь к пропитанной кровью повязке.

Затем медленно выпрямилась и пошла к покоям.

За спиной оставались Каэль, Борн и Лира.

Впереди ждала первая ночь в освобождённом Талирионе.

ГЛАВА 4

ЦЕНА МИЛОСЕРДИЯ

Ночь с 23 на 24 Дожденя, 703 год Счёта Четырёх Корон.Талирион.

Покои в восточном крыле оказались обычными. Не королевскими. Не теми, где Серафина Талирис принимала приближённых и решала, какой союз следующим изменит судьбу города. Здесь не было трона, высоких окон во всю стену, дорогих карт и знаков власти. Только широкая кровать под тёмным покрывалом. Стол. Два кресла. Низкий очаг. Шкаф из тёмного дерева и старая ширма, за которой находилась небольшая ванная комната. На стене висело выцветшее полотно с золотой морской змеёй. Кто-то успел убрать пыль. Кто-то зажёг три свечи. Кто-то поставил на стол кувшин с водой и чистую ткань. Всё это сделали люди, которые ещё несколько часов назад не знали, переживут ли ночь.

Аронелла закрыла дверь.

Шум дворца остался снаружи.

Приказы.

Шаги.

Скрежет носилок по камню.

Крики раненых, которые старались кричать тише, потому что вокруг и без них было слишком много боли.

Дверь не смогла остановить запах крови.

Он всё равно проникал внутрь.

Из коридоров.

Из комнат.

Из дворцового двора.

Из самой повязки на её плече.

Аронелла медленно сняла плащ и положила его на кресло.

Ткань была тяжёлой от дождя, грязи и чужой крови. На краю остались следы чёрной воды из каналов. Один из них слабо двигался, будто ещё не понял, что управляющая связь разорвана. Аронелла коснулась пятна двумя пальцами. Остаточное искажение дрогнуло и погасло. Даже после смерти оно пыталось удержаться за форму. Velmkhor, — мелькнуло в сознании. Жизнь, сорванная со своей естественной формы. Древнее слово подошло точнее, чем любое человеческое название.

Она посмотрела на свою руку.

Пальцы были обычными.

Бледными.

Почти человеческими.

Так выглядела большая часть её жизни теперь.

Почти человеческая на вид.

Почти прежняя Аронелла.

Почти целая.

Она опустилась на край кровати.

Боль в плече сразу прошла под ключицу и ниже, к груди. Повязка натянулась. Тёмное пятно на ткани стало шире.

Лекарь сделал всё, что мог.

Промыл рану.

Убрал остатки чужой плоти.

Стянул края.

Перевязал.

Для человека этого было бы достаточно.

Для Аронеллы — нет.

Её тело должно было закрыть такую рану задолго до того, как она дошла до покоев.

Когда-то она могла чувствовать, как плоть собирается почти сразу после удара. Как кровь возвращает форму мышцам, коже и костям. Это не требовало мысли. Не требовало приказа.

Жизнь просто помнила, какой она должна быть.

Теперь память запаздывала.

Аронелла закрыла глаза.

За века она научилась узнавать Каэля по шагам.

Не только по весу.

По ритму.

Он никогда не ставил ногу туда, где не проверил пространство взглядом. Даже в знакомом коридоре. Даже в доме союзника. Даже рядом с ней.

Сейчас его шагов за дверью не было.

Он остался в центральном зале.

Закончи здесь, сказала она.

Закончу, ответил он.

Когда-то они говорили иначе.

Не сразу.

Их первое знакомство вообще едва ли можно было назвать знакомством.

Талирион.

«Сломанный якорь».

Запах дешёвого пива, жареного лука, мокрой шерсти и моря.

Она ещё не знала, кем стала для этого мира. Не знала, сколько прошло времени. Не знала, сохранился ли хоть кто-то из её народа.

Она училась держать поднос.

Училась отвечать человеческими словами.

Училась не смотреть на каждого ведьмака как на живое продолжение той ночи, когда падал Чёрный Шпиль.

Каэль тогда казался ей оружием.

Живым.

Собранным.

Слишком хорошо умеющим смотреть на людей так, будто каждый из них мог оказаться угрозой.

Она думала, что он будет первым, кто увидит в ней вампира.

Он увидел в ней что-то другое.

Не сразу женщину.

Не сразу союзника.

Но живое существо, которое имело право выбирать, кем быть дальше.

Иногда Аронелла думала, что именно это и привело их друг к другу.

Не древние пророчества.

Не Матерь Жизни.

Не кровь Сератиэля, прошедшая через алхимические преобразования ведьмаков.

Не совпадение двух дорог.

Они просто много раз выбирали не уходить.

Когда было проще уйти.

Когда было разумнее.

Когда каждый новый шаг рядом с другим делал жизнь опаснее.

Аронелла открыла глаза.

Свечи горели неподвижно.

Ей вспомнился ВорКалдир.

Ночь над землёй Таровен.

Холодный камень стены.

Звёзды.

И Каэль, который говорил о доме так, будто уже давно запретил себе даже мысль о нём.

Тогда она сказала, что он мог бы быть хорошим отцом.

Что у него могла бы быть обычная жизнь.

Дом.

Семья.

Дети.

Простые вечера, где не нужно каждую ночь проверять оружие и думать, какой мир разрушится следующим.

Он ответил, что выбрал бы такую жизнь только с ней.

Аронелла помнила каждое слово.

И тепло его руки.

И то, как на короткое мгновение позволила себе поверить, что обычная жизнь не обязана быть обычной для всех остальных.

Она могла быть обычной для них.

Несколько комнат.

Огонь.

Лира, спорящая с Люцианом за дверью.

Каэль без меча в руке.

Детский смех, который когда-то пришёл к ней во сне и не решился показать лица.

Тогда казалось, что война обязательно закончится.

Не потому, что у них был план.

Потому что иначе сама мечта становилась слишком жестокой.

Аронелла медленно провела пальцами по краю повязки.

Почти год.

Около года прошло с тех пор, как Каэль начал отдаляться.

Не уходить.

Не любить меньше.

Именно это делало всё сложнее.

Если бы любовь исчезла, у боли была бы простая причина.

Но любовь осталась.

Они всё ещё замечали друг друга первыми в любом зале.

Каэль всё ещё вставал ближе, когда вокруг становилось опасно.

Она всё ещё слышала его дыхание среди сотен других.

Он всё ещё называл её по имени так, будто этим одним словом мог вернуть ей границы.

Но после создания первых Арамиров в их жизни почти не осталось времени, которое принадлежало только им.

Сначала Каэль обучал нескольких.

Потом десятки.

Потом появились новые отряды, правила, изменения крови, живые руны, первые смерти и первые ошибки.

Каждый созданный Арамир становился для него не солдатом.

Ответственностью.

Каэль боялся повторить Орден ведьмаков.

Боялся снова создать оружие, которому объяснят, что его жизнь принадлежит чужой цели.

Поэтому проверял каждого.

Сам.

Следил за изменениями крови.

Разговаривал с теми, кто не мог уснуть после первых проявлений рун.

Учил их не бояться вампирского следа внутри себя.

Возвращался поздно.

Пах железом, травами, кровью и холодным воздухом тренировочных дворов.

Иногда садился рядом с ней, не снимая ремней оружия.

Иногда засыпал прежде, чем они успевали закончить разговор.

Иногда их разговор состоял из нескольких фраз:

Кто погиб.

Куда направить следующий отряд.

Что сказал Борн.

Что обнаружила Лира.

Насколько близко подошли Морваты.

Когда они снова увидятся.

Последний вопрос почти всегда оставался без ответа.

Аронелла не винила его.

В этом была ещё одна сложность.

Она понимала Каэля слишком хорошо.

Понимала, что он не мог оставить Арамиров.

Что каждый из них был частью новой дороги, которую он сам открыл.

Что рядом с молодыми бойцами он пытался исправить всё, что когда-то сделали с ним.

Понимала, насколько тяжело ему видеть людей, чья кровь менялась из-за её крови.

Понимала его страх.

Его вину.

Его постоянную готовность поставить себя между другими и ошибкой.

Но понимание не делало одиночество меньше.

Они продолжали любить друг друга.

Просто война давно научилась занимать всё пространство между ними.

Аронелла опустила голову.

Она скучала по нему.

Не по Каэлю, стоящему рядом на поле боя.

Не по командиру Арамиров.

Не по ведьмаку, который первым замечал засаду.

По Терену.

По человеку, который однажды позволил ей произнести старое имя без страха, что оно вернёт его в прошлое.

По тому, рядом с кем её сила не должна была всё время оставаться оружием.

Vaelren.

Пространство, где жизнь перестаёт быть одинокой.

Она сама объяснила ему значение этого слова.

Теперь ей всё чаще казалось, что они оба продолжают нести дом внутри себя, но слишком редко успевают в него войти.

Боль в плече усилилась.

Аронелла поднялась.

Сидеть оказалось тяжелее, чем двигаться.

За ширмой находилась ванная комната. Небольшая. Каменная. В дальней стене было встроено глубокое корыто для воды. Рядом стоял медный таз, несколько сосудов и высокое зеркало в тёмной раме.

Зеркало было старым.

Поверхность слегка потемнела по краям.

В центре оставалась чистой.

Аронелла остановилась перед ним.

Отражение смотрело на неё спокойно.

Тёмные волосы спутались после дождя и боя.

На щеке засохла тонкая полоса крови. Не её.

Губы были бледными.

Под глазами легли тени.

Повязка закрывала левое плечо и верхнюю часть груди. Кровь уже прошла через несколько слоёв ткани.

Королева вампиров.

Первая кровь.

Живой якорь мира.

Так её называли другие.

В зеркале стояла уставшая женщина, которой было больно поднять руку.

Аронелла наполнила таз водой.

Холодной.

Она умыла лицо.

Вода сразу потемнела от грязи и крови.

Потом сняла верхнюю часть одежды, стараясь не задеть повязку. Ткань прилипла у края раны. Пришлось отрывать медленно.

Аронелла не издала звука.

Она привыкла к боли.

Но раньше боль всегда была чем-то внешним.

Клинком.

Огнём.

Камнем.

Цепью.

Теперь она находилась глубже.

После ритуала Ордрас объяснил ей, что произошло.

Из неё не забрали обычную силу.

Не вырвали заклинание.

Не отняли бессмертие.

Они извлекли часть якорного резонанса.

Часть того, чем мир через неё помнил себя живым.

Аронелла долго не понимала, как можно потерять то, чего никогда не видела.

Потом начала чувствовать.

Внутри неё раньше всегда существовал тихий глубокий тон.

Не звук.

Уверенность.

Как кровь знает путь по телу.

Как дерево знает, куда растут корни.

Как море узнаёт луну, даже когда небо закрыто облаками.

После ритуала на месте этого тона появилась трещина.

Иногда через неё приходил свет Матери.

Иногда голос Ирворена.

Иногда ничего.

Последнее пугало сильнее.

Аронелла подняла взгляд на отражение.

Она осталась вампиром.

Полноценным.

Это знала Лира.

Это говорил Ордрас.

Это доказывала её кровь.

Сила не исчезла.

Чувства не исчезли.

Регенерация работала, пусть и медленнее.

Она могла воздействовать на кровь, ощущать вампирские линии, двигаться быстрее людей и принимать истинную первородную ипостась.

Но знание не всегда побеждало ощущение.

Аронелла чувствовала себя неполной.

Не слабой.

Не сломанной.

Неполной.

Будто внутри неё была комната, из которой вынесли часть стены и закрыли разлом тёмной тканью.

За тканью кто-то дышал.

Первые века своей жизни Аронелла училась понимать природу.

Потом — принимать её.

Она никогда не ненавидела себя за то, что была вампиром.

Не боялась клыков.

Не стыдилась голода.

Даже когда человеческие летописцы превратили её народ в чудовищ, она знала: голод не являлся приговором.

Она не нуждалась в крови, чтобы жить.

Матерь Жизни дала ей свободу от необходимости.

Но оставила желание.

Напоминание.

Граница, которую нужно выбирать самой.

После ритуала всё изменилось.

Теперь Аронелле приходилось сдерживать не только голод.

Силу.

Чувства.

Кровный резонанс.

Глубину взгляда.

Вторую ипостась.

Саму себя.

Каждый раз, когда она позволяла древней природе раскрыться хотя бы частично, внутри трещины становилось теснее.

Ирворен приближался.

Через раскрытый резонанс он мог проталкивать образы в её восприятие.

Мог нащупывать кровь тех, кто находился рядом.

Мог вмешиваться в регенерацию через боль и старую ритуальную рану.

Полная ипостась, которая когда-то была самым честным выражением её природы, теперь стала дверью.

Аронелла усмехнулась отражению без радости.

Когда-то она боролась за право не скрывать, кто она.

Теперь выживала благодаря способности скрывать себя от самой себя.

Она коснулась зеркала кончиками пальцев.

Холодное стекло.

Собственное лицо.

Слишком спокойное.

Слишком человеческое.

На мгновение ей захотелось увидеть себя прежней.

Не ту, что была до пробуждения.

Не королеву Чёрного Шпиля.

Просто ту Аронеллу, чья кровь принадлежала только ей.

Она позволила контролю ослабнуть.

Совсем немного.

Зрачки стали глубже.

Цвет глаз потемнел, впуская древний багровый оттенок.

Под кожей у висков проступили тонкие тёмные линии.

Клыки удлинились.

Ногти заострились.

Черты лица стали резче.

Боль в плече не исчезла, но отступила дальше, словно сила на мгновение заглушила её.

Сила прошла по телу быстрым холодным потоком.

И вместе с силой пришло опасное облегчение.

Вот она.

Настоящая.

Не сдержанная внешняя форма.

Не ослабленная женщина.

Первая кровь.

Аронелла смотрела на себя.

И тогда отражение перестало повторять её движения.

Она замерла.

Женщина в зеркале продолжала стоять прямо.

Её глаза стали почти чёрными.

За спиной отражения исчезла ванная комната.

Камень потемнел.

Свечи погасли.

Вместо них появился багровый свет.

Мир за стеклом раздвинулся.

Аронелла увидела огромный зал.

Не дворец Талириона.

Другой.

Камень там был чёрным, будто его вырезали не из земли, а из застывшей тени. По стенам поднимались широкие линии багрового свечения. Высоко под потолком двигался туман.

В центре возвышался трон.

Не старый.

Не принадлежавший человеческой короне.

Его будто строили вокруг существа, уже сидевшего на нём. Тёмные пласты камня поднимались за широкой спиной, уходили вверх острыми рёбрами. В основании проходили кристаллические жилы, наполненные медленным красным светом.

На троне сидел Ирворен.

Огромный.

Тело под тяжёлым плащом стало плотнее, чем в её прежних видениях. Плечи шире. Руки уже имели почти человеческую форму. Только пальцы оставались слишком длинными.

Лица Аронелла не видела полностью.

Тьма скрывала верхнюю часть.

Под ней на мгновение сверкнули клыки.

Ирворен смотрел не на неё.

Перед ним находилось сооружение.

Две монументальные створки поднимались так высоко, что их вершины терялись в темноте. По поверхности шли руны, металлические связки, каналы для крови и кристаллические линии.

По обе стороны стояли две огромные фигуры.

Каменные.

Выше дворцовых башен.

Одна держала руки сложенными у груди, будто охраняла нечто внутри себя.

По обе стороны стояли две огромные фигуры.

Каменные.

Они поднимались почти до свода.

Но поняла другое.

Это не был символ.

Сооружение существовало.

Его строили.

И почти закончили.

Ирворен медленно повернул голову.

Прямо к зеркалу.

Прямо к ней.

— Ты всё ещё ищешь себя в отражении.

Голос возник внутри груди.

Не в ушах.

Боль вспыхнула под повязкой.

Аронелла резко сомкнула контроль.

Клыки исчезли.

Тёмные линии под кожей погасли.

Глаза вернули привычный цвет.

Она отступила от зеркала.

Видение оборвалось.

Перед ней снова была маленькая ванная комната.

Свечи горели.

Вода в тазу дрожала.

Аронелла вцепилась пальцами в край каменной чаши.

Повязка окончательно пропиталась кровью.

Тонкая алая струя прошла по груди.

Она дышала медленно.

Не потому, что нуждалась в воздухе.

Потому что ритм дыхания помогал вернуть телу границы.

Здесь.

Талирион.

Восточное крыло.

Обычные покои.

Она сама.

Аронелла подняла взгляд.

Теперь отражение двигалось вместе с ней.

Но за его глубиной всё ещё мерцал багровый след.

Створки.

Две фигуры.

Трон.

Ирворен.

Что он строил?

Для чего?

Почему показывал ей?

Она вспомнила чудовище у дворца.

Мгновение, когда чужая воля ударила через его тела.

Тогда Аронелла тоже увидела Веларион.

Пустые улицы.

Каэля перед огромными створками.

Тьму, сомкнувшуюся вокруг него.

Она решила, что Ирворен использовал страх.

Теперь поняла: часть образа была настоящей.

Аронелла взяла чистую ткань и осторожно перевязала плечо заново.

Одна.

Затянула сильнее, чем следовало.

Боль помогала не провалиться в видение снова.

Naer harn lir. Имя удерживает душу. Старая формула всплыла в сознании сама.

Веларион.

Само имя стало тяжёлым.

Они не знали, что происходит в городе.

Никто не знал.

Группа вошла на территорию Аурелии несколько недель назад.

Люциан.

Джек Морн.

Сабрина.

Вейра.

Старые ведьмаки и несколько разведчиков.

Сначала приходили короткие сообщения.

О разрушенных дорогах.

О деревнях, где люди исчезали целыми семьями.

О знаках культа на домах.

О существах, которые двигались ночью вдоль старых трактов, но не нападали, словно следили.

Потом сообщения стали реже.

Последнее пришло, когда отряд приблизился к границе энергетического воздействия вокруг столицы.

После этого — ничего.

Не задержка.

Не повреждённый вестовой знак.

Не обрывок сновиденного следа.

Полная тишина.

Лира пыталась найти Вейру.

Не смогла.

Ордрас входил в сновиденный слой глубже, чем позволял другим.

Возвращался без ответа.

Купол над Веларионом не выглядел защитой в обычном смысле.

Он не отталкивал.

Не отражал.

Он поглощал попытки увидеть, услышать или пройти.

Сновиденный импульс входил в него и исчезал.

Как свет в глубокой воде.

Как имя в пустоте.

Аронелла думала о Люциане.

Он пережил восемьсот лет.

Войну.

Падение дома.

Семь веков скрытой жизни.

Ваэль-Терон.

Морват.

Он умел выживать там, где другие уже начинали писать прощальные письма.

Но Веларион теперь принадлежал существу, которое знало, как входить в кровь.

Думала о Сабрине.

О Джеке Морне.

О Вейре, которая должна была стать якорем Лиры, если им понадобится открыть путь.

О ведьмаках, которых Каэль снова собрал не для того, чтобы вернуть старый Орден, а чтобы наконец дать им право самим выбрать, кем быть.

Они могли быть живы.

Могли находиться внутри города.

Могли продолжать ждать помощь, которая не знала, как к ним попасть.

Или уже стали частью того, что строил Ирворен.

Аронелла закрыла глаза.

Завтра ей придётся снова собрать себя.

Выйти перед людьми Талириона.

Перед северянами.

Перед вампирами.

Перед теми, кто потерял дом.

Перед теми, кто потерял детей.

Перед теми, кто увидел в ней спасение только потому, что больше смотреть было не на кого.

Она должна будет выглядеть сильной.

Не лгать.

Но и не показывать каждую трещину.

Люди и вампиры впервые за многие века учились стоять рядом.

Не доверять полностью.

Не забывать старую кровь.

Просто не убивать друг друга, пока перед ними находился общий враг.

Цена этого союза была страшной.

Погибшие города.

Утонувшая Солмира.

Сожжённые северные земли.

Вампирские дома, почти уничтожившие друг друга.

Люди, превращённые в искажённых.

Дети, выросшие рядом с войной быстрее, чем рядом с родителями.

Мир должен был подойти к краю вымирания, чтобы люди и вампиры наконец посмотрели в одну сторону.

Аронелла не знала, считать это надеждой или очередным доказательством того, насколько медленно живые учатся.

Она вернулась в комнату.

Легла поверх покрывала, не раздеваясь полностью.

Меча рядом не было.

Ей он не требовался.

Но привычка всё равно заставила посмотреть на дверь, окно и расстояние до стены.

Свечи догорели почти до середины.

Аронелла сложила ладони на груди.

Слова пришли на Высоком Ваэлькарине.

Не как молитвенная формула.

Не как просьба.

Это были две простые фразы, которым человеческий язык давал слишком прямой перевод.

Я верю тебе.

Я люблю тебя.

Она произнесла их Матери Жизни тихо.

Так, как дочь говорит с той, чьё присутствие не всегда понимает, но всё равно узнаёт.

Ответа не было.

Ни света.

Ни голоса.

Ни тепла.

Только слабое, почти неуловимое движение глубоко внутри трещины.

Не Ирворен.

Аронелла узнала разницу.

Этого хватило.

Она закрыла глаза.

Сон не пришёл.

Иногда сознание проваливалось на несколько мгновений, но каждый раз возвращалось от чужого крика в коридоре, движения крови за стенами или ощущения, будто кто-то очень далеко провёл пальцами по внутренней стороне её имени.

Под утро дождь прекратился.

Небо за окном стало серым.

Аронелла всё ещё лежала с открытыми глазами.

УТРО

К внутреннему совету она пришла первой только в собственном представлении.

Каэль уже стоял у длинного стола.

Борн сидел у дальней стороны с чашей горячего отвара и выглядел так, будто ночью успел поспать ровно столько, сколько заняло моргание.

Лира склонилась над картой Талириона.

Рядом лежали донесения, списки пленных и несколько тонких металлических пластин с рунами.

Ордраса не было.

Аронелла вошла.

Каэль поднял голову.

Сразу посмотрел на её плечо.

Повязка была чистой.

Пока.

— Ты спала? — спросил он.

— Достаточно.

Он несколько мгновений смотрел на неё.

— Значит, нет.

— Я пришла обсуждать город, а не сон.

— Одно иногда влияет на другое.

Борн отпил из чаши.

— Ведьмак, если собираешься спорить с ней с самого утра, сначала поешь. Голодные люди спорят хуже.

Каэль не отвёл взгляда от Аронеллы.

— Я не голоден.

— Тогда у тебя просто характер отвратительный.

Лира подняла глаза от карты.

— Ордрас не вернулся?

Аронелла посмотрела на пустое место у стены.

— Откуда?

— Из сновиденного слоя.

Лира провела пальцем по линии на металлической пластине.

— Он вошёл туда ещё до рассвета. Пытается найти слабую часть купола над Веларионом.

Борн поставил чашу.

— Один?

— В данном случае количество людей не помогает.

— На Севере это редко считают разумным ответом.

— В сновиденном слое пять человек могут помешать сильнее, чем помочь, — сказала Лира. — Особенно рядом с таким искажением эфирной ткани.

Борн нахмурился, но промолчал. Он уже привык, что от Лиры иногда приходится ждать перевода.

Каэль посмотрел на карту.

Она была собрана из нескольких листов.

Талирион занимал центральную часть.

Западные каналы отмечены красным.

Порт — синим.

Дворцовый район — белой линией печатей.

За краями городской карты лежала карта континента.

Дороги к Велариону были перечёркнуты.

Аронелла подошла к столу.

— Сначала Талирион.

Борн кивнул.

— За ночь нашли ещё три группы жителей. Прятались в складских подвалах, старой лечебнице и под храмом Приливов. Около четырёх сотен человек.

— Остальные?

— Продолжают сидеть по домам или ушли в нижние каналы.

Лира сказала:

— В восточных районах уже снимают печати Морватов. Но люди не выходят. Не верят, что бой закончился.

— Для них он не закончился, — сказала Аронелла. — Они не знают, кто занял дворец.

Каэль провёл пальцем по линии центральной улицы.

— И что будет, когда узнают?

— Это зависит от того, что мы им скажем.

Борн усмехнулся.

— Людям обычно важнее другое. Кто теперь приказывает.

В комнате стало тише.

За высокой дверью прошёл отряд. Послышался звон оружия.

Аронелла посмотрела на схему дворца.

— Трон останется пустым.

— Пустой трон не управляет городом, — сказал Борн.

— И чужой король не должен садиться на него только потому, что первым вошёл во дворец.

— Я и не собирался.

— Знаю.

Борн опёрся ладонями о стол.

— Но город должен услышать одно имя. Не пять. Иначе к вечеру появятся десять советов, три законных наследника и человек, который объявит себя пророком морской змеи.

Лира почти улыбнулась.

— Такое уже происходило?

— На юге постоянно происходит что-то подобное.

Каэль сказал:

— Нужен временный порядок.

Аронелла посмотрела на них.

На Каэля.

На Борна.

На Лиру.

Тех, кто уже не раз принимал решения, за которые потом приходилось платить чужой и собственной кровью.

— Сегодня соберём открытый совет, — сказала она. — Жители должны услышать, что дворец взят, какие районы безопасны, где получить пищу и помощь и кто отвечает за порядок.

— И кто именно будет говорить от имени города? — спросил Борн.

Аронелла ответила спокойно:

— Я возьму на себя чрезвычайную ответственность за его безопасность.

Он не отвёл взгляда.

— Как королева Талирии?

— Нет.

Она положила ладонь на край стола.

— Я не присвою чужую корону. Серафина отсутствует, но её трон не становится моей добычей. Пока законная власть Талирии не сможет действовать, я буду гарантом временного порядка и последним голосом в вопросах обороны.

Каэль слегка поднял голову.

Лира смотрела на Аронеллу внимательно.

— Борн отвечает за армию, порт и внешние дороги. Каэль — за внутреннюю оборону, Арамиров и поиск оставшихся отрядов Морвата. Лира — за печати, искажения и восстановление безопасных районов. Илар — за союзных вампиров и пленных своей крови.

— А городская власть? — спросила Лира.

— Найдём уцелевших чиновников наместника и проверим, кому они служили во время оккупации.

Борн хмыкнул.

— А торговые гильдии?

— Без них порт не оживёт. Их представители войдут во временный совет вместе с людьми освобождённых кварталов.

— А если город не захочет принимать власть вампирской королевы? — спросил Борн.

— Тогда они скажут это мне в лицо.

— И уйдёшь?

Аронелла посмотрела на него.

— Нет.

Борн коротко усмехнулся.

— Хорошо.

Лира чуть нахмурилась.

— Люди всё равно могут решить, что власть Морвата просто сменилась другой вампирской властью.

Каэль добавил:

— И никаких самовольных казней пленных.

Борн посмотрел на него.

— Ты говоришь это мне?

— Всем.

— Я умею держать людей под стражей.

— Я видел твою дочь с топором.

— Мои дочери здесь ни при чём.

— Это была общая оценка семейного подхода.

Борн хотел ответить, но Аронелла сказала:

— Роальд останется жив до суда.

Лицо северного короля изменилось.

Не сильно.

Но тепла в нём не осталось.

— Он предал Север.

— Именно поэтому его должны судить перед Севером.

Борн молчал.

— Его смерть в этом зале станет местью, — продолжила Аронелла. — Суд в Варкуне станет ответом закона.

— На Севере закон иногда держится на топоре.

— Но топор опускают после того, как названа вина.

Борн посмотрел на неё долго.

Потом кивнул.

— Хорошо. Роальд увидит Варкун ещё раз.

Каэль перевёл взгляд на карту Велариона.

— Теперь о следующем.

Борн тоже посмотрел туда.

— Вейраг находится в столице.

Аронелла знала это имя.

Главный предатель Севера.

Человек, который передавал Ирворену пути через северные перевалы, расположение крепостей и имена тех, кого можно было купить или запугать.

— Если он ещё жив, — сказала Лира.

— Такие живут дольше честных, — ответил Борн. — Я сам отрублю ему голову.

— Сначала доберёмся до города, — сказал Каэль.

Борн посмотрел на перечёркнутые линии.

— Вот именно. Для нас Веларион всё ещё мёртвая зона.

Он произнёс это без красивой тяжести.

Как военный факт.

— Мы не знаем, сколько там войск. Не знаем, что стало с жителями. Не знаем, какие существа находятся внутри. Даже вашего Пустого Бога никто из нас не видел полностью.

Лира посмотрела на Аронеллу.

— Только ты.

Аронелла не ответила сразу.

Каэль заметил.

— Ты что-то видела ночью.

Не вопрос.

Она посмотрела на него.

Вот так они всегда понимали друг друга.

Иногда слишком быстро.

— Да.

Борн выпрямился.

— Что?

Аронелла медленно провела пальцем по точке, обозначавшей Веларион.

— Ирворена.

— В городе?

— Я думаю, да.

Лира подошла ближе.

— Это было видение или прямое касание?

— И то и другое.

Она рассказала.

О зеркале.

О частичном проявлении, не объясняя, почему решила проверить себя именно ночью.

О троне.

О багровых кристаллических линиях.

О двух монументальных створках.

О фигурах по обе стороны.

О том, что подобный образ уже приходил во время боя с существом из каналов.

Каэль слушал молча.

Только пальцы на краю стола сжались сильнее, когда она упомянула его фигуру перед створками в предыдущем видении.

Лира развернула чистый лист.

— Можешь описать знаки?

— Не полностью. Некоторые напоминали Arath-Sael. Другие были алхимическими. Часть знаков я не знала.

— Ты?

В голосе Лиры прозвучало настоящее беспокойство.

Аронелла кивнула.

— Они не принадлежали этому миру.

Борн тяжело выдохнул.

— И что находится за створками?

— Не знаю.

— Это оружие?

— Не знаю.

— Проход?

— Возможно. Но я не знаю, были ли это врата, оружие или часть иного сооружения.

Каэль сказал:

— Но строят его не ради украшения.

Аронелла посмотрела на него.

— Нет.

Она вспомнила взгляд Ирворена.

Ты всё ещё ищешь себя в отражении.

— Сооружение почти завершено, — сказала она. — Я чувствовала это.

Лира опустила перо.

— Тогда времени на долгое накопление сил нет.

— Именно.

Борн ударил пальцем по карте.

— У нас после Талириона меньше половины первоначальной армии в состоянии двигаться. Корабли повреждены. Часть людей останется удерживать город. Даже если собрать всё, нам понадобится несколько недель.

— За несколько недель Ирворен может закончить то, что строит, — сказала Аронелла.

— А если мы пойдём сейчас, — ответил Борн, — подойдём к Велариону с армией, которая развалится раньше первого штурма.

— Поэтому армия не пойдёт первой, — сказал Каэль.

Борн посмотрел на него.

Каэль продолжил:

— Нужна малая группа.

Лира медленно покачала головой.

— Обычной дорогой до столицы долго. Через сновиденный слой быстрее, но даже приближение к куполу будет заметно.

— Нас и так заметят, — сказала Аронелла.

— Не только заметят. Могут оставить внутри перехода.

Лира положила ладонь на карту.

— Перемещение через сновиденный слой не является обычной дорогой. Там тело нужно постоянно удерживать связью с физическим миром. Даже без купола я не смогла бы провести десять человек. Тем более армию.

— Сколько? — спросил Борн.

— Одна — возможно. Двоих — с подготовкой. Больше сейчас опасно.

Аронелла смотрела на Веларион.

Одна.

Мысль пришла спокойно.

Она могла войти туда сама.

Ирворен хотел её.

Значит, не станет уничтожать сразу.

Это даст остальным время.

Каэль сказал:

— Даже не начинай.

Аронелла подняла взгляд.

— Я ничего не сказала.

— Именно.

Борн посмотрел между ними.

— Вы часто разговариваете так, что остальные должны угадывать половину?

— К сожалению, — сказала Лира, — да.

Аронелла выпрямилась.

— Если Ирворену нужна я, одиночное проникновение может

— Нет, — перебил Каэль.

Она посмотрела на него холоднее.

— Дай закончить.

— Я уже знаю конец.

— Тогда должен понимать логику.

— Понимаю. Она плохая.

— Каэль.

— Ты не пойдёшь одна.

Слова прозвучали спокойно.

Не приказом.

Выбором.

Аронелла почувствовала старую боль от этой уверенности.

И одновременно тепло.

Каэль посмотрел на карту.

— Но идти всё равно придётся.

Борн нахмурился.

— Ты сейчас ей противоречишь или поддерживаешь?

— Оба варианта.

— Ненавижу южные разговоры.

— Я не южанин.

— Тогда разговаривай проще.

Каэль указал на восточную дорогу.

— Мы должны найти Люциана, Джека Морна, Сабрину, Вейру и остальных. Они могут быть внутри. Могут находиться у границы купола. Если живы, у них есть сведения, которых нет у нас.

Лира сказала:

— Вейра могла бы стать якорем с той стороны.

— Если найдём её.

— Да.

Каэль перевёл взгляд на Аронеллу.

— Малая группа проходит первой. Находит отряд. Ищет путь внутрь или слабое место. Борн за это время собирает людей и корабли.

Борн медленно прошёл вдоль стола.

— Я не люблю планы, в которых другие идут к моей цели раньше меня.

— Вейраг никуда не денется, — сказал Каэль.

— Откуда ты знаешь?

— Предатели любят находиться рядом с новой властью.

Борн усмехнулся без радости.

— Это правда.

Он остановился у карты порта.

— В Талирионе есть корабли. Некоторые повреждены, некоторые спрятаны владельцами. Если открыть склады и вернуть людей на верфи, за две недели можно собрать флот.

— У нас может не быть двух недель, — сказала Аронелла.

— Тогда за одну.

— Армия не должна идти неподготовленной.

— Я не сказал, что она будет подготовлена. Я сказал, что она пойдёт.

Дверь открылась.

Ордрас вошёл без объявления.

Лира сразу повернулась.

Он выглядел хуже, чем несколько часов назад.

Серо-меловая кожа стала ещё светлее. Лиловое свечение глаз было слабым, словно часть его сознания всё ещё оставалась далеко. Длинные пальцы едва заметно дрожали.

Ордрас остановился у порога.

На мгновение не узнал комнату.

Потом взгляд собрался.

— Купол не поддался, — сказал он.

Лира подошла ближе.

— Ты нашёл слабое место?

— Не внутри него.

Борн нахмурился.

— Это что-нибудь меняет?

Ордрас посмотрел на него.

— Я провёл в глубине несколько часов. Внутри сновиденного слоя это ощущалось как несколько дней.

Он подошёл к столу, но не сел.

— Купол не является стеной. Стену можно обойти, сломать или истончить. Здесь само пространство заставляют забывать, что за ним существует продолжение.

Лира побледнела.

— Поэтому импульсы исчезают.

— Да.

— А отряд?

Ордрас молчал несколько мгновений.

— Я не нашёл их следов. Ни Morsael, ни живого отклика.

Аронелла почувствовала, как внутри стало холоднее.

— Morsael? — переспросил Борн.

— Отклик смерти, — тихо перевела Лира. — Память погибшего, сохранившаяся в крови или слое.

Ордрас посмотрел на Аронеллу.

— Я не нашёл ни того, ни другого. Веларион больше не позволяет внешнему слою различать живых, мёртвых и тех, кто находится между.

Каэль спросил:

— Но приблизиться можно?

— Возможно.

— Как?

Ордрас положил длинные пальцы на край карты.

— К юго-западу от столицы купол соприкасается со старым сновиденным разломом. Я не могу открыть там настоящие врата и не могу провести вас внутрь города.

Лира посмотрела на отмеченные земли.

— Но этот разлом можно использовать.

— Один раз. Как уже существующую трещину, а не как созданный нами переход.

— Без Вейры на другой стороне не будет якоря назначения, — сказала Лира.

— Поэтому выход окажется только у внешнего края и не будет точным.

Борн спросил:

— Сколько людей?

Ордрас поднял взгляд.

— Четверых.

В комнате стало тихо.

— Вместе с тобой? — спросила Лира.

— Нет.

Ордрас покачал головой.

— Я останусь здесь.

Борн посмотрел на него с недоверием.

— И всё равно утверждаешь, что сможешь провести их?

— Не один. Лира должна будет открыть связку, Тириан — удержать физический контур вместе со мной. Я лишь найду разлом и не дам вашим следам смешаться.

Он говорил без раздражения.

Как человек, объясняющий устройство механизма.

— Это не тот переход, которым можно перебрасывать войска. Не устойчивая дорога и не способ вернуться по собственному желанию.

Каэль спросил:

— Если купол ударит по связке?

— Нам придётся оборвать её.

— Раньше, чем мы выйдем?

Ордрас не стал лгать.

— Возможно.

Борн выругался вполголоса.

— Замечательная возможность.

— Именно возможность, — сказал Ордрас. — План предполагает управляемый исход.

Борн посмотрел на Аронеллу.

— И этого древнего существа вы называете хранителем надежды?

— Знаний, — поправила Лира.

— Теперь понятно.

Аронелла спросила:

— Почему ты остаёшься, кроме удержания разлома?

Ордрас перевёл взгляд к окну, за которым начинал просыпаться Талирион.

— В городе сотни вампиров. В крови некоторых остался след Ирворена. Другие веками жили под властью Морвата и не знают, что делать без приказа. Илар удержит строй. Но он не видит глубину крови так, как вижу её я.

— Им нужна помощь, — сказала Аронелла.

— Да.

— И знания.

Ордрас слегка склонил голову.

— Я слишком долго оставлял знания там, где они никому не помогали.

Аронелла поняла.

Он не собирался становиться воином её передовой группы.

Его место находилось там, где понимание крови, сна и истории могло спасти больше жизней, чем когти.

Ордрас не был всесильным.

И именно поэтому знал цену тому, что мог сделать.

— Когда? — спросил Каэль.

— Не раньше завтрашней ночи. Мне потребуется восстановление. Лире и Тириану — подготовить связку.

Борн развернул карту порта.

— Тогда у меня есть время начать собирать корабли.

Аронелла кивнула.

— Состав группы определим после совета и допросов.

Борн развернул карту порта.

— Тогда у меня есть время начать собирать корабли.

Аронелла кивнула.

— Состав группы определим после совета и допросов.

Каэль посмотрел на неё.

— Трое уже понятны.

— Не решай за меня.

— Я назвал не имена.

— Но подумал.

— Думать пока не запрещали.

На мгновение Аронелла вспомнила закрытые ворота ЭльРаниса.

Ту же фразу.

Другую жизнь.

Она почти улыбнулась.

Почти.

— Через час открываем двери дворца, — сказала она. — Пусть жители собираются на площади.

Борн взял чашу.

— И что ты им скажешь?

Аронелла посмотрела на пустой трон за дальней аркой.

— Правду, которую они способны услышать сегодня.

ОТКРЫТЫЙ СОВЕТ

К полудню площадь перед дворцом была заполнена.

Не вся.

На дальних улицах ещё стояли завалы. Части мостов над каналами были разрушены. Некоторые районы оставались закрыты печатями Лиры.

Но люди шли.

Сначала осторожно.

Небольшими группами.

Из подвалов.

Из складов.

Из домов с заколоченными окнами.

Некоторые несли детей.

Другие держали ножи под одеждой.

Несколько человек пришли с белыми кусками ткани, привязанными к палкам, потому что не знали, считается ли выход на улицу сдачей.

У дворца их не разоружали насильно.

Только просили оставить длинные клинки у внешней линии стражи.

Северяне стояли по обе стороны площади.

Не в боевом строю.

Но достаточно близко друг к другу, чтобы при необходимости сомкнуть щиты.

Союзные вампиры находились у правой стены.

Между ними и людьми оставили широкое пространство.

Пока.

Илар стоял впереди своих.

Корвен — чуть позади.

Тервис находился у арок. Время от времени он бросал короткое «Varae» — следи — и его группа вампиров сканировала крыши.

Ордрас не вышел на площадь. После возвращения из сновиденного слоя он ушёл к пленным вампирам и просил не тревожить его без причины.

Лира установила вдоль ступеней несколько небольших печатей.

Они не усиливали голос громкостью.

Передавали его дальше, от одного края площади к другому, сохраняя естественное звучание.

Каэль стоял слева от Аронеллы.

Борн — справа.

За ними не было трона.

Аронелла специально выбрала внешние ступени.

Она не хотела говорить с людьми из глубины дворца.

Не хотела, чтобы между ними стоял зал, где вчера умирали защитники и нападавшие.

Люди смотрели на неё.

Некоторые уже знали, кто она.

Слухи прошли быстрее приказов.

Королева вампиров.

Первая кровь.

Та, что остановила чудовище в каналах.

Та, что вела вампиров рядом с людьми.

Та, из-за которой всё это, возможно, началось.

Страх и надежда часто смотрят одинаково, пока не заговорят.

Аронелла подняла руку.

Площадь стихла не сразу.

Последние голоса затихали постепенно.

Она начала без титулов.

— Дворец взят.

Слова прошли через печати Лиры.

Люди у дальних арок подняли головы.

— Организованное сопротивление в центральных районах прекращено. Западные каналы ещё проверяются. Порт и восточные кварталы находятся под защитой союзных отрядов.

Из толпы раздался голос:

— Под чьей защитой?

Другой:

— Северян?

— Вампиров?

— Где королева?

— Где Серафина?

Имя законной, но отсутствующей правительницы прошло по площади неровным гулом.

Аронелла не пыталась перекричать.

Она ждала.

Когда шум ослаб, сказала:

— Серафины Талирис здесь нет.

— Она жива?

— Мы не знаем.

Честный ответ вызвал больше тревоги, чем удобная ложь.

Но Аронелла продолжила:

— Ни я, ни Борн Варкар не претендуем на корону Талирии.

Кто-то в толпе засмеялся нервно.

— Тогда кто нами правит?

Аронелла посмотрела на людей.

— До выяснения судьбы Серафины и восстановления законной городской власти я принимаю ответственность за оборону Талириона и возглавляю временный совет.

Шёпот усилился.

— Вампирша?

— Она сама сказала!

— Морваты ушли — пришла другая вампирская власть!

Илар не двигался.

Союзные вампиры тоже.

Каэль смотрел на толпу, отмечая тех, кто говорил не от страха, а пытался направлять остальных.

Аронелла сказала:

— Я королева вампиров. Не королева Талирии.

Шум немного ослаб.

— Я не стану красть чужую корону. Трон останется нетронутым. Временный совет будет заниматься городом, а не выбирать нового правителя королевства.

Мужчина в старом плаще поднял руку.

— Кто войдёт в этот совет?

Аронелла указала на Борна.

— Борн Варкар отвечает за армию, порт и защиту внешних дорог.

На Каэля.

— Каэль Варион — за внутреннюю оборону города, Арамиров и поиск оставшихся сил Морвата.

На Лиру.

— Лира Эверен и Орден Трёх Печатей — за очищение районов, сновиденные искажения и безопасность подземных каналов.

Потом на Илара.

— Илар Таровен отвечает за союзных вампиров и за тех пленных, чья кровь требует проверки.

Илар склонил голову.

Не перед толпой.

Перед принятой ответственностью.

— До вечера освобождённые кварталы выберут представителей. К ним присоединятся уцелевшие городские чиновники и главы торговых гильдий, не служившие оккупационной власти.

Женщина с ребёнком спросила:

— А если мы не хотим жить рядом с вампирами?

Аронелла посмотрела на неё.

— Вы имеете право бояться.

— Это не ответ.

— Ответ такой: ни один вампир не имеет права взять вашу кровь без добровольного согласия.

По толпе прошёл новый гул.

Союзные вампиры напряглись.

Аронелла не обернулась к ним.

— Ara na daer, — произнесла она. — Кровь не даёт права. Нарушивший этот закон будет судим. Независимо от дома, возраста и заслуг в бою.

Один молодой вампир у стены чуть поднял голову.

Илар посмотрел на него.

Тот снова замер.

— А люди? — крикнул кто-то. — Нам разрешено убивать их, если они рядом?

— Нет.

— Даже Морватов?

— Даже Морватов, если они сдались и находятся в цепях.

Возмущение стало громче.

Мужчина с перевязанной головой шагнул вперёд.

— Они забирали наших детей!

— Те, чья вина доказана, ответят.

— Когда?

— После свидетельств.

— Нам опять предлагают ждать суда!

Аронелла посмотрела прямо на него.

— Я предлагаю отличать суд от мести.

Мужчина сжал кулаки.

— А если это мой сын?

— Тогда твоя боль будет услышана.

— И всё?

— Нет.

Голос Аронеллы стал ниже.

— Но если сегодня каждый начнёт убивать того, кого считает виновным, к ночи город снова будет принадлежать страху.

Толпа затихла.

Не согласилась.

Но услышала.

Борн шагнул вперёд.

Двое северян вывели Роальда.

Он был в тяжёлых цепях.

Без доспеха.

Лицо разбито.

Но держался прямо.

Когда северяне в толпе увидели его, кто-то выругался.

Кто-то потянулся к оружию.

Борн поднял руку.

— Роальд предал Север, — сказал он. — Передал врагу пути, имена и людей. Он будет доставлен в Варкун и предстанет перед теми, чьи дома погибли из-за его решений.

Роальд усмехнулся разбитыми губами.

— Думаешь, доживёшь до Варкуна?

Борн посмотрел на него.

— Я — да.

Северяне в толпе засмеялись.

Коротко.

Жёстко.

— Почему не казнить его сейчас? — спросил человек у ступеней.

Борн перевёл взгляд на Аронеллу.

Она увидела: он действительно проверял её.

Не доверие.

Последовательность.

— Потому что пленник не становится невиновным оттого, что его убили без суда, — сказала Аронелла. — И король не становится справедливым только потому, что его месть понятна.

Борн не улыбнулся.

Но склонил голову.

Признал.

Роальда увели.

Следом вывели нескольких вампиров Морвата.

Не всех.

Только тех, чья роль уже была подтверждена несколькими свидетелями.

Один участвовал в похищении жителей для каналов.

Другой командовал охраной подземных камер.

Третий сдался у дворца и утверждал, что выполнял приказы под угрозой уничтожения своей линии.

Аронелла не выносила окончательных приговоров.

Она объявила порядок.

Организаторы и добровольные участники искажений предстанут перед открытым судом Талириона.

Те, кто действовал под принуждением, будут проверены отдельно.

Сдавшиеся сохранят жизнь до рассмотрения их дел.

Ни один дом не будет признан виновным только по имени.

Некоторым людям это не понравилось.

Некоторым вампирам — тоже.

Это означало, что решение, вероятно, было правильным.

Совет продолжался.

Открыли зерновые склады.

Назначили раздачу воды.

Определили дома, куда перенесут детей, оставшихся без родителей.

Лира объявила, какие улицы нельзя пересекать из-за остаточных сновиденных узлов.

Борн приказал всем корабельным мастерам явиться в порт до вечера.

Каэль сообщил, что оружие можно сдать добровольно и получить обратно после проверки районов.

Постепенно страх начал превращаться в работу.

Так всегда происходило с живыми.

Пока у них не было дела, они думали о конце.

Когда появлялось дело, начинали думать о следующем часе.

К концу совета на площади уже спорили не только о вампирах.

О хлебе.

О том, кто должен чинить мост.

О праве портовых рабочих выбрать двух представителей вместо одного.

О том, почему северяне заняли лучшие склады.

Борн выслушал это и тихо сказал Каэлю:

— Кажется, город оживает.

— Почему?

— Уже жалуется на распределение помещений.

Каэль почти улыбнулся.

Именно в этот момент у дальнего края площади возникло движение.

Стражи расступились.

К ступеням вели двоих пленных.

Зачарованные цепи были обёрнуты вокруг запястий, локтей и груди. По звеньям шли светлые печати Таэланов. Каждое движение заставляло руны вспыхивать.

Первой шла Невария.

Одежда порвана у плеча.

На щеке засохла кровь.

Светлые волосы спутались.

Она держалась прямо и смотрела на дворец так, будто оценивала архитектурную ошибку.

Малверис шёл рядом.

Аронелла не сразу узнала в нём человека, который когда-то стоял у ритуальных колонн с пластинами Arath-Sael в руках.

Он сильно похудел.

Щёки впали.

Под глазами лежали глубокие тени.

На лице появилась неровная тёмная щетина.

Волосы давно не видели расчёски.

Одежда была грязной, местами прожжённой и покрытой следами крови и чёрной пыли.

Он выглядел не как Великий алхимик.

Как человек, который слишком долго шёл без сна и уже перестал понимать, куда именно хотел прийти.

Невария скосила на него глаза.

— И это был твой план?

Малверис не повернул головы.

— Он ещё не закончился.

— Ты дурак, Малверис.

— Это уже говорили.

— Значит, впервые все оказались правы.

Один из стражников толкнул их вперёд.

Невария посмотрела на него.

Стражник сразу убрал руку.

— Осторожнее, — сказала она. — Цепи не делают тебя интереснее.

Малверис тихо выдохнул.

Почти смех.

Почти.

Лира увидела его.

Её лицо изменилось.

Не страх.

Не удивление.

Всё тепло исчезло сразу.

Эрвен, стоявший чуть позади Таэланов с перевязанными руками, заметил это и сделал шаг ближе.

Лира не посмотрела на него.

Каэль положил ладонь на Кхорваэль.

Борн медленно повернулся к Аронелле.

Вот теперь решение действительно касалось её лично.

Старший стражник остановился перед ступенями.

— Их нашли у западного канала, — сказал он. — Сражались с искажёнными. Убили шестерых. Потом попытались уйти через старый водный проход.

Невария поправила:

— Не попытались. Почти ушли.

— Вас поймали.

— На последнем шаге. Это важная разница.

Малверис молчал.

Аронелла спустилась на одну ступень.

Люди на площади начали перешёптываться.

Имя уже проходило среди них.

Малверис Девон.

Предатель Башни.

Создатель чудовищ.

Человек, которого обвиняли в разрушении Велариона, смерти королей и приходе Пустого Бога.

— Поднимите головы, — сказала Аронелла.

Невария посмотрела на неё сразу.

Малверис медленнее.

Их взгляды встретились.

В последний раз Аронелла видела его среди рушащегося Сердцевинного Канала.

Он помог показать главный знак на цепи.

Не ради неё.

Ради мира.

И всё же помог.

До этого он участвовал в ритуале.

Удерживал схему.

Открыл Ирворену путь к её сущности.

Был причастен к смерти Кассиана.

К падению Башни.

К тому, что Веларион стал местом, откуда теперь не приходили вести.

Одно позднее решение не стирало дорогу, которая к нему привела.

Аронелла спросила:

— Почему вы находились в Талирионе?

Невария посмотрела на Малвериса.

Он ответил:

— Потому что из Велариона больше нельзя просто уйти.

По площади прошёл гул.

Аронелла не изменилась в лице.

— Вы ушли.

— Нам позволили считать, что ушли.

— Кто?

Малверис посмотрел на неё.

— Не здесь.

Борн шагнул вперёд.

— Ты находишься в цепях перед городом, который едва пережил союз с твоими хозяевами. Не тебе выбирать место разговора.

Малверис перевёл взгляд на северного короля.

— Я не выбираю. Я предупреждаю.

— О чём?

— О том, что некоторые сведения не стоит произносить перед тысячей людей, если среди них могут находиться Голоса Завесы.

Люди рядом начали озираться.

Аронелла подняла руку.

— Достаточно.

Она посмотрела на стражника.

— Огласите обвинения.

Мужчина развернул лист.

— Малверис Девон обвиняется в измене Башне алхимиков, убийстве Кассиана Эверена, проведении запрещённых опытов над живыми существами, создании и распространении искажённых, сотрудничестве с Рейвисом Морватом и Элдрианом Солвеем, а также в участии в ритуале над Аронеллой Велкарис.

Он сделал паузу.

— Кроме того, ему вменяются действия, содействовавшие смерти короля Аларика Четвёртого Аурелиана и приходу Ирворена в человеческие земли.

По площади прошёл тяжёлый гул.

Малверис не отвёл глаз.

Невария посмотрела на него.

Впервые без насмешки.

Стражник продолжил:

— Невария Морват обвиняется в содействии дому Морват, участии в похищении Аронеллы Велкарис и сокрытии сведений о готовящемся ритуале.

Невария не стала спорить.

Аронелла спросила:

— Вы признаёте обвинения?

Малверис ответил:

— Я признаю, что моя история не поместится в одно слово.

— Я не спрашивала об истории.

— Тогда ответ будет использован не для истины, а для удобства.

Борн тихо сказал:

— Умные слова. Алхимики всегда любили прятать трусость за длинными предложениями.

Малверис посмотрел на него устало.

Не обиделся.

Видимо, для обиды уже не осталось сил.

Аронелла поднялась на ступень выше.

Она могла вынести приговор сейчас.

Площадь хотела этого.

Люди хотели увидеть, как королева вампиров уничтожит человека, помогавшего вскрыть её сущность.

Вампиры хотели понять, будет ли её закон отличаться от закона Морвата.

Борн хотел увидеть, способна ли она не превратить личную боль в государственное решение.

Лира смотрела на него так, будто часть её уже вынесла собственный приговор.

Но Аронелла не собиралась превращать чужую боль в немедленную казнь.

Она видела её.

Не мысли.

Боль.

— Суд состоится, — сказала она. — Но не сегодня.

По толпе прошёл возмущённый шум.

Аронелла продолжила:

— Малверис Девон и Невария Морват расскажут, что происходило в Веларионе, как они покинули город и почему оказались в Талирионе. Их слова будут проверены.

Малверис смотрел на неё.

— До суда оба останутся под стражей, — сказала Аронелла. — В зачарованных цепях. Без доступа к рунам, крови и сновиденному слою.

Невария чуть подняла бровь.

— Гостеприимно.

— Вы пришли не как гости.

— Справедливо.

Аронелла посмотрела на стражу.

— Увести.

Малверис не двинулся сразу.

— Королева.

Каэль сильнее сжал рукоять меча.

Аронелла остановила его одним взглядом.

— Что?

— Когда начнётся допрос, не откладывайте вопрос о Веларионе.

— Почему?

Малверис посмотрел на небо над Талирионом.

Серое.

Обычное.

— Потому что всё, что происходит там, уже влияет на то, что случится здесь.

Аронелла ничего не ответила.

Стража повела их к боковому входу.

Невария снова посмотрела на Малвериса.

— Всё ещё часть плана?

Он шёл молча.

— Так и думала, — сказала она.

Они исчезли за аркой.

Борн подошёл к Аронелле.

— Ты могла вынести приговор.

— Могла.

— Почему не вынесла?

— Потому что могу.

Он некоторое время смотрел на неё.

Потом кивнул.

— Теперь понимаю, почему Каэль идёт рядом с тобой.

Аронелла повернула голову.

— Из-за суда?

— Потому что ты умеешь остановиться там, где сила уже дала тебе право ударить.

Он посмотрел на площадь.

— На Севере это ценят.

Совет завершился ближе к вечеру.

Не торжественно.

Люди просто начали расходиться, унося с собой распоряжения, споры и новую неопределённость.

Представители кварталов остались у нижних столов.

Северные командиры ушли к порту.

Лира отправила Таэланов проверять западный канал.

Каэль разговаривал с Роаном и Эоганом о ночных дозорах.

Аронелла спустилась с последней ступени.

И увидела Боруна Хельма.

Он стоял у края площади.

Постаревший.

Не только на два года.

На целую войну.

Волос стало меньше. Борода поседела. Левая рука была перевязана у кисти. На старом плаще виднелось несколько аккуратно зашитых разрезов.

Но смотрел он так же.

Прямо.

Без придворной осторожности.

Будто перед ним всё ещё стояла странная женщина, которой он однажды дал комнату, еду и работу в таверне.

Аронелла остановилась.

Борун тоже.

Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга.

Потом он сказал:

— Жива?

Аронелла почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.

Та же первая фраза.

В другое утро.

В другом Талирионе.