Kitobni o'qish: «До рассвета тебя забудут»

Глава 1. Дом, которому некуда исчезнуть

На плане не хватало домов.

Вера развернула копию межевого плана. Сумма площадей застройки внизу листа была больше, чем выходило по нарисованным домам. Днём она проверила сложение дважды. Теперь сверяла лист с улицей. Ограды, промежутки между стенами — всё на месте. Лишняя площадь приходилась на пустые участки.

На телефоне было 02:45. Дождь садился на бумагу мелкими точками. В такое время ошибку хотелось приписать собственным глазам.

Из архива надо было уйти вечером, но оказалось проще закончить срочную опись, чем утром заново искать сбой. А когда закончила, пришлось вспомнить обещание.

«Вы после двух придите, — сказала посетительница. — Днём там слушать нечего».

Вера обещала зайти, если задержится. Оговорку женщина пропустила мимо ушей.

Номер 8 висел над звонком: синяя эмаль, оббитый бок восьмёрки. За оградой стоял двухэтажный деревянный дом. Внизу светились два окна. К наружной лестнице жалось ведро с мокрыми листьями.

Алевтина Степановна открыла прежде, чем Вера дотянулась до кнопки.

— Всё-таки пришли. Ноги вытирайте, я только помыла.

На кухне пахло укропом и машинным маслом. Клеёнку под настольной лампой занимали половинки кофемолки, винтики в крышечке от банки и стопка квитанций. Хозяйка вернулась на табурет, подобрала отвёртку.

— Чай будете?

— Лучше сначала посмотрим ваши бумаги.

— Значит, будете. Чайник уже горячий.

Вера повесила куртку на спинку стула, отпила из предложенной чашки. В окне отражалась лампа; выше темнели две ветки.

— Вы же понимаете, архив не занимается трубами, — сказала Вера. — Я могу проверить границы, прежнюю нумерацию. Со стуком нужно в аварийную службу.

— Вы это мне уже днём говорили. Тогда с простого начнём. Считать вы умеете?

Алевтина Степановна пододвинула квитанции. Вера удержала ответ и достала блокнот.

В тетради хозяйки три ремонта остались без заказчиков. Расходы на детали были учтены, общая сумма сходилась. Рядом с работами — пустота.

— Могли забыть записать, — сказала Вера.

Хозяйка положила отвёртку.

— Могла. Вчера я пришла к этой же мысли. Только я ещё за электричество платила вместе с соседями. Они мне наличными отдавали, я одним переводом. Вот чек. Вот моё за месяц. Остальное за кого?

Вера проверила сложение. Разница была. Получатель, дата, сумма читались. Чья доля добавлена к хозяйской, чек не объяснял.

— Нужны отдельные начисления. По одному переводу нельзя установить…

— Я не прошу установить. Я прошу не рассказывать мне, что я забыла записать три ремонта и заодно заплатила за воздух.

Женщина не путала столбцы. Она уже проверила всё, что Вера собиралась ей предложить.

— Хорошо. Давайте по порядку. Когда вы заметили пустые строки?

— В воскресенье. А вчера утром ещё одна нашлась. Ручка та же, чернила везде есть. Тут нет.

С разрешения хозяйки Вера сфотографировала тетрадь, раскрыла план. Алевтина придержала его крышечкой с винтами. Дом стоял верно. К сумме площадей Вера приписала вопросительный знак.

В трубе у мойки негромко щёлкнуло.

За первым звуком последовали два коротких удара. После паузы — ещё один, с дребезгом плохо закреплённого металла. Вера подошла к мойке. Кран был закрыт. На трубе холодной воды дрожала подвязанная бечёвкой жестяная пластинка.

— Это вы сделали?

— Чтобы слышнее было. В первую ночь думала, мышь.

— Снизу кто-нибудь живёт?

— В доме я одна. Наверху комната сына, он давно уехал. Под нами погреб.

Алевтина взяла отвёртку за стержень и дважды стукнула рукояткой по трубе. Вера невольно ждала ответа. Секунд через десять пластинка задребезжала снова: один раз, потом два.

— Так бывает от давления, — сказала она, но уже тише.

— Слышите? Я один раз ударю — и вы слышите давление. Два раза — тоже давление. А если вас в стене заколотят, как вам стучать, чтобы вызвали кого-нибудь?

Вера опустилась перед мойкой. Труба не касалась шкафа, крепление держалось. Объяснить звук она не могла. Но из этого ещё не следовало, что кто-то отвечал.

— Давайте я запишу время. И вызовем службу, пока стучит.

Когда Вера выпрямилась, за окном стоял мужчина. Она отступила от мойки. Он постучал в стекло и указал на дверь.

— Это к вам?

Алевтина обернулась. Мужчина исчез из окна. Ударили в наружную дверь.

На телефоне было 03:08.

— Не открывайте пока.

Но хозяйка уже прошла в сени. Вера поспешила следом, на ходу сняв куртку со стула.

На пороге мужчина держался за перила. На рабочей куртке намок воротник; на щеке темнела полоска грязи.

— Вам нужно выйти, — сказал он. — Обеим. Сейчас.

Он сделал шаг вверх. Вера встала между ним и хозяйкой.

— Ещё шаг — я звоню в полицию.

Мужчина остановился, убрал руку с перил и спустился на ступеньку.

— Звоните. Только снаружи.

— Удостоверение покажите. Вы из аварийной службы?

— Нет. Меня Лев зовут.

— У нас ничего не течёт, — сказала Алевтина. — И газ перекрыт.

— Здесь дело не в газе. Сквозь карниз уже кирпичи видны. Дом пропадёт. У вас меньше девяти минут.

Алевтина потянулась к двери, собираясь закрыть. Лев не помешал.

— Пальто возьмите, — сказал он через сужавшуюся щель. — Обувь. Телефон. Документы, если под рукой.

Дверь захлопнулась. Хозяйка повернула замок.

— Надо же выдумать. Пропадёт у него.

Вера открыла набор номера. Что сообщить дежурному? Неизвестный велит покинуть дом. Она уже нажала первую цифру, когда Алевтина позвала:

— Вы сюда посмотрите.

Хозяйка стояла у стола и держала в обеих руках корпус кофемолки.

Через белую пластмассу Вера увидела рисунок клеёнки. Три зелёных листа, стебель, обрезанный краем стола. Алевтина повернула корпус. Рисунок не сдвинулся вместе с ним.

Вера коснулась пластмассы. Твёрдая, тёплая от лампы.

— Это свет, — произнесла хозяйка. — Что-то с лампой.

Вера заслонила лампу ладонью.

Листья остались видны.

Поверх веток в окне проступала кирпичная кладка — глухой торец за домом. Вера сместилась вправо. Ряды кирпичей оставались видны, хотя оконная рама ещё отбрасывала тень на подоконник.

Ей захотелось снова присесть перед трубой: там была задача, которую можно было решить руками. Вера поймала себя на том, что уже подбирает для отчёта слова «необычное освещение». Кофемолку всё ещё держала живая женщина, и сквозь неё была видна клеёнка.

— Одевайтесь, — сказала она.

Алевтина не пошевелилась.

— Алевтина Степановна. Ставьте это. Пойдёмте.

Хозяйка положила корпус на стол. Вера взяла папку и блокнот, поймала выпавшую из-под обложки тяжёлую латунную закладку.

Мать держала эту вещь между страницами рабочих тетрадей; Вера привыкла делать так же. Она прижала закладку к открытой странице и пошла за хозяйкой.

В сенях Алевтина натягивала пальто. Ботинок не принимал пятку. Вера оттянула задник, потом сама попала рукой мимо рукава куртки.

За дверью негромко сказали:

— Пять минут.

— Не командуйте, — отозвалась хозяйка.

Она выпрямилась, нащупала телефон в кармане пальто и вернулась к кухне.

— Очки на столе.

Алевтина уже открыла дверь. Вера увидела край стола: на нём лежали очки в розовом пластиковом футляре. До них было шага три. Между столом и дверью проступала тёмная земля.

Под ногами оставались крашеные доски. Сквозь них виднелись комья и светлая полоска корня. Вера провела подошвой по доске. Та скрипнула.

Алевтина шагнула вперёд.

Сунув папку под мышку, Вера зажала блокнот левой рукой, а правой взяла женщину выше локтя.

— Оставьте очки.

— Я без них ничего…

— Я прочту. Всё, что понадобится. Идёмте.

Хозяйка упёрлась в косяк. Вера потянула сильнее, боясь причинить боль. Алевтина сама отняла руку от дерева.

— Кофемолку выключить.

— Она разобрана.

Женщина посмотрела на неё и кивнула.

Снаружи Лев стоял сбоку от лестницы. Он подал Алевтине предплечье. Она приняла опору и переставила ногу на первую ступеньку.

— Держатся? — спросила Вера.

— Пока да. Ближе ко мне.

Вера спустилась последней. На телефоне было 03:16. Убрав его в карман, она перевернула блокнот на чистую страницу. Латунь лежала под левым большим пальцем. Мокрая манжета цеплялась за бумагу.

«27 октября. Тихий переулок, 8. Алевтина Степановна. Стук в трубе. Вышли в 03:16».

Рука вывела последнюю цифру с длинным хвостом. Вера перехватила блокнот, зажав металл и страницу всей левой ладонью, и сунула ручку в карман.

— Ещё сюда, — сказал Лев.

Они прошли через калитку на противоположный край переулка. Вера встала рядом с Алевтиной. Перед ними были светлые окна, водосточная труба, чёрный второй этаж. Синяя табличка над звонком.

Алевтина стала искать что-то в кармане пальто.

— Ключ-то зачем я взяла.

Свет в окнах исчез.

Вера не увидела, как погасла лампа. Жёлтые прямоугольники разом стали плоскими, без подоконников и глубины за стеклом. Лестница ещё спускалась к дорожке, но между ступенями уже не было теней. Через перила проходил косой блик уличного фонаря.

Она крепче стиснула блокнот. Край металла вдавился в ладонь.

Дом не падал. Сквозь крышу и кухонную стену проступала кирпичная кладка. Нижняя ступенька кончалась землёй; следующая повисла тонкой полосой и пропала. Вера ждала удара, треска досок, чего угодно, от чего можно было бы отшатнуться.

Перед ними был пустой участок.

На нём лежало ведро с листьями, теперь в нескольких шагах от уцелевшей калитки. Вода капала с его края. Ближе к середине тянулись тёмные полосы фундамента. Между ними блестела глина.

Алевтина шагнула обратно через дорогу. Вера схватила её за рукав свободной рукой.

— Там яма. Подождите.

— Там кухня.

Женщина освободила рукав и дошла до калитки. Лев двинулся за ней. Вера смотрела на фундамент. Она знала, где стоял стол. В горле ещё держалась терпкость слишком крепкого чая.

Телефон показывал 03:17.

Дежурный спросил, что случилось. Вера сказала адрес и замолчала.

— Пожар? Обрушение?

— Дом исчез. Только что. Двое свидетелей, кроме меня. Людей из него вывели.

Алевтина стояла за калиткой и тёрла ключ пальцем.

— Вы сейчас в безопасном месте?

— Да. На улице. Тихий переулок, возле дома 8.

Дежурный записал её имя, попросил оставаться на месте. Ровный голос помогал не смотреть на землю, которая минуту назад была кухонным полом.

До приезда машины Алевтина дважды подошла к фундаменту. Спросила, не вывернули ли свет на всей улице. Потом сказала, что наверху остались фотографии. От куртки Веры отказалась, села на бетонное основание ограды.

Лев присел рядом, не касаясь её.

— Кто-нибудь ещё был в доме?

— Я же сказала, одна.

— Кошка? Собака?

— Нет у меня никого.

Вера поняла, что этот вопрос следовало задать ей.

Патрульная машина остановилась у калитки в 03:34. Полицейский за рулём остался у рации; второй вышел с фонарём.

— Что произошло?

Алевтина поднялась.

— Костя. Ты посмотри.

Полицейский повернул к ней свет, сразу отвёл луч от лица.

— Вы кто?

— Костя, не дури. Алевтина я.

Он помедлил.

— Мы знакомы?

Женщина сунула ключ в карман.

— Я тебе в марте насос делала. Ты ещё с мальчишкой привозил. Маленький такой, в синей шапке. Всё пальцами лез, пока ты…

— Вы адрес назовите, пожалуйста.

— Вот мой адрес!

Она ткнула рукой в пустоту.

Вера показала удостоверение сотрудника архива. Назвала себя, затем медленно повторила, что видела. Полицейский записал её данные. На словах о прозрачной стене ручка остановилась.

Второй полицейский вышел из машины и заглянул через калитку.

— Тут давно снесено, — сказал он. — Чего смотреть?

Вера развернула план на капоте. Там, где она помнила контур дома, осталась светлая поверхность. Она поднесла лист к фаре. Дождевые точки, линии ограды, соседний номер. Ничего между ними.

— Здесь был дом, — сказала она. — На этой копии. Вчера распечатала.

— Есть документы? — спросил он у Алевтины.

— В сумке. Дома.

Они молча посмотрели на участок.

По рации уточняли адрес: восьмой не числится; есть шестой, дальше десятый.

Лев назвал полицейскому своё имя и отступил к фонарю. Смотрел он на левую руку Веры.

Разжав пальцы, она увидела под латунью собственные слова: адрес, имя, 03:16. Всё, что записала, осталось.

— Вот, — сказала она полицейскому. — Я написала это там, у лестницы.

Он прочёл.

— Я внесу в объяснение. Но это ваша запись.

Вера хотела возразить и не смогла. Именно так она ответила бы посетителю архива.

Предложили скорую. Алевтина отказалась. По просьбе Веры полицейский снял участок на служебный телефон и сообщил номер обращения. Она записала его ниже прежних строк. Он спросил, есть ли у женщины место для ночлега.

— У меня, — сказала Вера.

Алевтина подняла голову, но промолчала.

К четырём машина уехала. Им сказали не заходить за ограду и днём обратиться в отдел.

Лев поднял с земли выпавшую из папки прозрачную обложку и протянул Вере. Прежде чем отдать, стряхнул с неё воду в сторону, чтобы не попасть на блокнот.

— Эту вещь завтра ночью держите в руке, — сказал он, глядя на латунь. — В 03:17. Не выпускайте.

— Откуда вы знаете про неё?

Он провёл ладонью по мокрому лицу.

— Видел похожую.

— Она что-то сделала?

— Вы помните дом. И её. Я хочу понять почему.

— А вы почему помните?

Он посмотрел на Алевтину, потом снова на Веру.

— У меня тоже был дом. Свой я помню. Про этот вы сейчас заново рассказали полиции.

Спросить ещё Вера не успела: хозяйка подошла к ним, держа телефон двумя руками.

— Сыну позвоню. Пусть купит билет. У него там время другое, уже утро.

Она стала набирать номер по памяти. Вера отвернулась. На её собственном телефоне было 04:10. Ещё оставалось вызвать такси, довезти женщину к себе, найти чистое бельё. Где-то были старые материнские очки. Неизвестно, подойдут ли.

— Саша? — сказала Алевтина.

Ответа Вера не разобрала.

— Сашенька, ты не пугайся. Я на улице. Тут такое случилось. Ты только сначала послушай.

Женщина отняла телефон от уха, проверила экран и приложила снова.

— Как какая? Мама.

Вера обернулась. Алевтина смотрела прямо перед собой. Палец с обломанным ногтем осторожно прибавил громкость.

Теперь голос был слышен всем троим.

— Откуда у вас мой номер?

Глава 2. Человек без графы

В адресной книге между шестым и десятым домами был обычный интервал.

Вера подвела под него линейку. Ни вырезанной страницы, ни смытого текста. Число листов совпадало с описью. В электронном указателе Тихий переулок, 8 тоже не находился.

Пробило девять. Она поспала меньше трёх часов и теперь проверяла каждый шаг: тот ли год, тот ли фонд. Ввела адрес дома напротив. Нашёлся сразу.

На столе лежал блокнот с ночной записью.

Алевтина осталась на Садовой. В такси молчала; дома долго отмывала руки. Материнские очки ей не подошли. Вера постелила на диване, но женщина просидела до утра на кухне. Уходя, Вера оставила запасной ключ и свой номер, написанный крупно на конверте.

Теперь вместо адреса попадались пустые графы. В инвентарной ведомости за ними стояла итоговая площадь, не сходившаяся с остатком таблицы. Вера набрала сумму на калькуляторе. Сбилась, начала сначала.

— Вера Сергеевна, вы на часы смотрели?

Серов поставил портфель на соседний стул. На стекле очков сохла капля дождя.

— Снова всю ночь работали?

— До половины третьего. Потом ушла к посетительнице.

Она рассказала о доме. Серов снял пальто, поправил у окна горшок, убрал с подоконника ком земли. Вера злилась: ей приходилось произносить всё это перед человеком, занятым цветком.

Закончив, она пододвинула блокнот.

Серов прочёл. К плану, где исчез контур дома, не прикоснулся.

— Вы обращались в полицию?

— Да. Номер есть. И я понимаю, как это звучит.

— Я ничего не сказал о том, как это звучит. Давайте сперва установим, какие материалы у нас есть.

Он придвинул стул. От этой обычной рабочей интонации Вера едва не почувствовала облегчение.

— Мне нужны подворные списки и ранние межевые планы. Не только указатель.

— Возьмите то, что выдано в зал. Нижнее хранилище сегодня закрыто, там не закончена сверка. Запросы оставьте мне.

— До вечера?

— Я посмотрю, что можно поднять. Но после обеда вы пойдёте домой. Ошибки от недосыпа ещё никто не отменял.

Вера взялась за линейку. Серов не уходил.

— Когда это случилось, что у вас было в руках?

— Блокнот.

— Только блокнот?

Она подняла голову. Он смотрел на ночную страницу, и Вера невольно прикрыла её ладонью. Латунная закладка лежала под обложкой.

— Папка ещё. А почему?

— Вы говорите, лист сохранился, а копия плана изменилась. Имеет смысл точно восстановить обстоятельства.

О закладке Вера не сказала.

Серов попросил сообщать ему о находках и унёс пустой стакан, простоявший у её локтя со вчерашнего вечера.

К половине одиннадцатого в нескольких делах нашлись только пустые графы и несовпадающие суммы. Ни одно пустое место не объясняло, куда делась женщина с хозяйским ключом в чужой квартире.

Вера позвонила Инне.

— У меня человек. Нужно на несколько дней найти, где ей пожить.

— Доброе утро. А тебе самой уже негде?

— Это не мне. Пожилая женщина. Дома нет, документы остались внутри. Я объясню.

— Привози. Только объяснять будешь до того, как убежишь по делам.

Оформив возврат книг, Вера спустилась. У стеклянной двери стоял Лев с пустым бумажным стаканчиком. Под глазами залегли тени.

— Вы на работу всё-таки пришли.

— Вы откуда знаете, где я работаю?

— Ночью удостоверение показывали.

Она вспомнила корочку в свете фар.

— Я не могу сейчас разговаривать.

— Пять минут. Потом скажете, когда.

Вера осталась у двери, так, чтобы вахтёрша видела их обоих.

Лев протянул раскрытый паспорт. На фотографии был он, моложе и без щетины. В строке фамилии стояло серое пятно. Имя и отчество нельзя было прочесть. Вера провела пальцем по целой, ровной бумаге.

— Вода?

— Нет. Остальные страницы можете посмотреть.

Возвращая паспорт, она заметила, что протёрла палец о юбку.

Лев убрал документ.

— Орлов Лев Андреевич. Тридцать четыре года. Жил на Набережной, 6. Двадцать четвёртого октября вышел проверить наружный вентиль. Жалоба была на напор. Вернулся — дома нет.

— Кто видел?

— Из тех, кого я знаю, никто больше не помнит. Вы хотите фамилии? Я дам. Они скажут, что со мной не знакомы.

— А вы их помните.

— Помню.

— И Алевтина сына помнит.

Он кивнул.

— Ночь на двадцать пятое провёл у знакомого. Наутро тот собирался вызвать полицию. Я ещё его одеяло складывал, когда он спросил, как я попал внутрь.

— Вы хотите сказать, это происходит снова?

— Каждую ночь. После 03:17. Днём можно договориться. Утром приходится начинать сначала.

Вера раскрыла блокнот. Лев следил за ручкой.

— Не пишите так, будто проверили, — сказал он. — Пока это я вам говорю.

Она зачеркнула первое слово и вывела: «По словам Льва Орлова».

Из коридора послышался глухой металлический гул. У стены мелко задрожало стекло в старой выставочной раме. Вахтёрша подняла голову.

— Опять началось. Борис с утра возится.

Лев повернулся на звук.

— Это у вас насос?

Под лестницей архивный рабочий Борис осматривал циркуляционный насос отопления. Второй день обещал заявку на замену.

Лев остановился за его плечом.

— Я по старым насосным работал. Можно послушать?

Борис подвинулся. Лев ничего не трогал; несколько секунд слушал возле трубы, потом возле корпуса.

— Похоже, воздух. Не спешите списывать. Сверху спускали?

— Вчера.

— А сегодня после заполнения?

Борис выпрямился и пошёл в пристройку. Лев остался у ниши. Когда гул изменился, он поднял палец, прося Веру подождать. В трубе прошелестело, стихло. Рама перестала дрожать.

— Совпало? — спросила она.

— Борис вернётся, спросите.

Тот вернулся с мокрой тряпкой.

— Воздуха набралось. А я уже подшипник слушаю. Ты откуда такой?

Лев повторил для Бориса название специальности. Вере захотелось попросить того запомнить человека, которому он только что обрадовался.

На улице она спросила:

— Там, в вашем доме, кто-нибудь остался?

Он смял пустой стаканчик.

— Олег с дочерью. Мельниковы. Даше десять. Олег в автопарке работает, у меня через стену жил. В ту ночь я их видел дома.

— Вы знаете, что с ними?

— Нет.

Они договорились встретиться у мастерской в три. До того Лев собирался пройти по нижнему кварталу. Вера взяла такси до Садовой. Алевтина ждала одетая, с запасным ключом на колене.

— Нашли?

Вера покачала головой.

Ключ Алевтина положила на стол так тихо, что Вера не услышала звука.

В мастерской пахло нагретым клеем. Инна вытащила коробки из прохода в заднюю комнату, взяла у гостьи пальто.

— Тут диван. Не образцовый, но целый. И батарея работает.

Алевтина осталась в дверях.

— Мне сначала умыться.

— Направо. Полотенце на крючке чистое.

Вера дождалась, пока вода зашумит, и заговорила вполголоса:

— Ей бы очки. Она без них мелкое не видит. И одежду. Потом разберёмся с документами. Если к тебе пока…

Вода перестала шуметь.

— Я ещё не умерла, — сказала Алевтина из коридора. — Можно меня спросить.

— Я хотела, чтобы вам не пришлось…

Пришлось что? Ещё раз сообщить, что дом исчез, а сын не узнаёт?

— Простите. Вы хотите здесь остаться?

Алевтина посмотрела за её плечо в комнату.

— На сегодня. Дальше решим. За очками пойду сама, только покажите куда. Не надо приносить мне какие попало.

Инна убрала с дивана рулон ткани.

— После обеда сходим. Тут рядом. А пока садитесь, у меня суп.

За столом Вера рассказала о доме, показала записи. Инна выслушала и Алевтину, пододвинула ей хлеб.

— Я дом не видела, — сказала она наконец. — Про исчезновение пока знаю с ваших слов. Но вы обе здесь. Дальше с этим разберёмся.

Вера хотела вновь объяснить разницу между планом и блокнотом, но придвинула к себе тарелку.

Пока женщины ходили в оптику, она уснула на диване, не сняв ботинок. Разбудила Инна: пришёл Лев. За узкой дверью Алевтина в новых недорогих очках разглядывала чек.

— Эти годятся пока, — сказала она Вере. — Для чтения. Остальное потом подберу.

Снаружи дождь прекратился. Лев принёс схему труб с выцветшей синей сеткой. Современных номеров домов на ней не было. На двух поворотах он поставил карандашные отметки.

— Откуда схема? — спросила Вера.

— Рабочая копия. У меня в сумке осталась. Сумка со мной была, когда я к вентилю вышел.

— В архиве что-нибудь искали?

Он разгладил завернувшийся угол. Не сразу поднял глаза.

— Старые планы смотрел. Здесь без старых границ ничего не сходится.

— Вам что-то выдали?

— Кое-что в зале нашёл. Но сейчас я про другое.

Он придвинул схему. Вера не стала убирать руку с её края.

— Потом договорите.

Лев кивнул.

По двум сохранившимся строениям — хлебному складу и бывшей красильне — он привязал старую линию к нынешним улицам. Оба здания стояли на поворотах трубы, но застройка между ними менялась. Лев показал несколько пустых участков, которые обошёл утром, и место своего дома. Предполагал, что исчезновения идут вдоль нижней ветки. На следующем изгибе стоял дом на Мостовой.

— Четырнадцатый, — сказала Вера, проверив карту на телефоне. — Почему не соседний?

— Вот это и хочу понять. Граница здесь могла идти иначе.

— У вас линия водопровода. Не очередь домов.

— У меня пока только она.

Вера подвинула схему обратно. У этой догадки хотя бы были обозначены слабые места.

Они пошли к магазину возле Тихого переулка. На углу висела камера. Хозяин согласился показать ночную запись, когда Вера назвала номер обращения в полицию.

На экране был двор с оградой. Вера видела себя под фонарём: раскрывает папку, склоняется над листом. Потом — себя же на другой стороне дороги, с согнутой правой рукой. Рядом не было ни Алевтины, ни Льва. Там, где дом должен был закрывать кирпичную стену, виднелась та же пустота, что и сейчас.

Хозяин передвинул ползунок к 03:16. Ещё на минуту назад. Снова вперёд.

— Вот же, — сказал он. — Никто там ничего не сносил.

— Можно копию?

Он переслал фрагмент ей на телефон. Вера увеличила кадр с отметкой 03:17: её пальцы были сомкнуты на пустоте. Или просто согнуты.

— Я не стала ночью снимать дом, — сказала она. — А сейчас всё думаю: надо было.

Лев посмотрел на магазинную камеру.

— Мне тоже приходило в голову.

За оградой Алевтины стояло ведро. Вера дошла до него, потрогала мокрый край, вернулась к калитке. Днём участок выглядел так, словно здесь действительно давно разобрали дом и не убрали фундамент. Она вспомнила, как сама говорила посетителям о ненадёжности памяти, если в деле не было подтверждения.

Лев не торопил. Когда она раскрыла блокнот, отступил в сторону, оставив ей свет.

Вера записала: «На видеозаписи дома и людей рядом со мной нет. Причина неизвестна». Потом отдельно: «Ночная запись читается».

— Если это из-за металла, вы можете утром забыть и меня, и её? — спросил Лев.

— Если вы говорите правду о повторении. Пока я не знаю, что именно помогло.

— Тогда проверьте. Только не на себе одной.

Вера закрыла блокнот. Она могла отказаться от проверки, но это не отменило бы следующую ночь.

В архив вернулись без четверти шесть. Лев ждал у входа. На столе Веры лежал перечень разрешённых к выдаче дел. Два номера Серов вычеркнул: «сверка фонда».

Вера взяла иллюстрированный каталог металлических предметов: нужно было проверить слова Льва о похожей вещи. На одной из таблиц узнала завиток и зазубрину, цеплявшую манжету.

Она достала закладку.

На рисунке орнамент продолжался по кругу. Вера приложила металл к странице, потом отодвинула: размер не совпадал, рисунок был уменьшен. Совпали три коротких штриха, изгиб ветки и зубец у края. На целом предмете через середину проходила неровная линия. Внизу значилось: «Свидетельская печать. Латунь. Начало XX века».

Она переписала номер учётной карточки. О руках, времени и исчезновениях каталог не говорил.

Она положила металл на ладонь. Всё это время считала его закладкой, потому что мать пользовалась им так. Ни разу не спросила, почему край с одной стороны гладкий, а с другой будто оборван посередине рисунка.

Вернувшись к двери, Вера показала Льву фотографию таблицы.

— Похоже на ту вещь, которую вы видели?

— Похоже. Теперь у вас хотя бы название есть.

Она убрала телефон прежде, чем он успел взять его.

— Вечером покажу Инне. Но с Мостовой ещё не согласилась.

— Я понял.

У перехода Лев едва не шагнул на красный. Вера поймала его за край сумки.

— У вас ещё и светофор не работает? — спросила она и тут же пожалела о шутке.

— Этот работает. Я проверял.

Он дождался зелёного. Вера пошла рядом, уже не пряча улыбку.

— Если дома не остаётся в записи, — сказала она, — зачем вы продолжаете писать адреса?

— В течение дня работает. А на ночь я пока ничего лучше не придумал.

В мастерской Вера разложила бумаги на свободном краю стола. Инна посмотрела на часы, потом на её лицо.

— Сначала скажи, во сколько вернёшься.

— К четырём утра. Если задержимся, позвоню.

Было 19:30. Вера записала адрес Мостовой, номер дома, встречу у мастерской в 21:00, обещанное время возвращения и свой телефон.

— Мы сперва посмотрим границы, — сказала она Льву. — Если опасность подтвердится, будем выводить людей. Я не стану говорить им, что мы знаем больше, чем знаем.

— Хорошо.

— И в архиве вы договорите, что нашли.

Он помедлил, потом кивнул ещё раз.

Вера отдала лист Инне. Хотела положить латунь сверху, как ночью на блокнот, но остановилась. До 03:17 было несколько часов, а как действовала печать, они только предполагали.

Из задней комнаты вышла Алевтина. В новых очках она сразу прочла адрес.

— Там живут, — сказала она.

Вера подвинула стул, освобождая ей место у стола.

— Знаю. Давайте посмотрим вместе.

Глава 3. Что остаётся на бумаге

Инна положила латунь на серый войлок, придвинула лампу. Повернула предмет, попробовала ногтем неровный край. Вера следила за её пальцами.

— Не ломали, — сказала Инна. — По крайней мере, вот это не излом.

Она дала Вере лупу. Вдоль края шёл узкий уступ, огибая два выступа. Вера прежде принимала их за повреждения.

— Здесь сходилось с другой частью. Поверхность гладкая, а углубление не доходит до края. На излом не похоже.

На фотографии каталога линия делила круг примерно пополам. Вера положила рядом телефон.

— Значит, половина?

— Часть. Половина — если в каталоге правильно нарисовали. И назначение по фотографии я тебе не установлю.

Было девять вечера. Алевтина в новых очках подшивала подкладку пальто. Лев поставил рабочую сумку под стол, освобождая проход.

Вера принесла с Садовой конверт материнских бумаг. Между старыми служебными карточками лежала тонкая обёртка, в которой она хранила латунь после похорон. Инна развернула её на ладони.

— Датировать не возьмусь. Тут один лист наклеен на другой. Видишь волокна у сгиба? Придерживай здесь.

Под загнутым краем обнаружились карандашные чёрточки. Две длинные, одна короткая. Мать так отмечала то, что ещё требовалось сверить; в карточках Вера узнавала эти пометки, хотя сама ставила вопросительный знак.

Она перевернула обёртку. Ни даты, ни пояснения.

— Это мама писала.

— Почерк твой участок. Я могу только развернуть без потерь.

Вера разгладила угол. Мать не оставила рядом ни слова, и спрашивать было не у кого.

Лев подвинул к ней телефон с фотографией каталога.

— В архиве похожие пометки не попадались?

— Вам? — спросила Вера.

Он задержал руку на столе.

— В схеме были старые обозначения. Я хотел проверить, откуда их перенесли.

— Вы обещали договорить.

Лев вынул из сумки тетрадь и переписал названия двух дел: переустройство водопровода, обмеры нижнего квартала. Добавил номера.

— Это было в зале. Больше в планах ничего не разобрал.

Вера забрала лист.

— Посмотрю сама.

Полнее он не ответил, но теперь его слова можно было проверить.

Инна достала несколько листов из пачки под столом.

— Что именно я должна проверить?

Вера раскрыла блокнот. Адрес Алевтины и ночное время всё ещё читались. Рядом лежала копия плана с пустым участком. Другой разницы, которую можно было предъявить, у них не было.

— Я держала металл в руке, на записи. И помню. Возможно, это связано. Если ночью держать будешь ты, а я нет, утром сможем сравнить.

— Если сработает, ты забудешь меня, — сказала Алевтина.

— Возможно.

Алевтина протянула руку за ножницами. Обрезала нитку и положила пальто на колени.

— Лучше спроси меня сейчас, что тебе потом понадобится. Я второй раз всё с начала не расскажу.

— Я не хочу заставлять вас…

— Вот и не заставляй. Записывай сама, Инна. Ты меня видишь.

Инна написала дату, своё имя и адрес мастерской. Попросила каждого представиться, проверила вслух написание фамилии Льва.

Инна не стала переписывать ночную заметку Веры как собственную. Вывела: «Вера рассказала, что видела исчезновение дома. Я при этом не присутствовала». Ниже описала Алевтину: очки, тёмная кофта, пальто с только что подшитым карманом. Пока она писала, Алевтина поправила её: подкладка, не карман.

— И что ты мне суп дала, — добавила она. — А то потом скажешь, не кормила.

Инна записала и это.

— Мой лист тоже положишь? — спросила Вера.

Инна посмотрела на её блокнот.

— Давай пока отдельно. Иначе как поймём, что именно сохранилось?

Вера закрыла его. Значит, и запись, на которую она опиралась весь день, могла утром исчезнуть. На минуту захотелось оставить всё как было и просто не выпускать латунь самой.

— Можно не сегодня, — сказал Лев.

Он произнёс это тихо, не пытаясь взять предмет со стола.

— Алевтину опять могут забыть. Лучше, чтобы кто-то знал, что мы проверяем.

Она подвинула латунь Инне.

— Точно можешь не спать?

— Могу. Но не буду одновременно клеить три книги. Сяду здесь и подержу на этих листах. Ты позвонишь перед половиной четвёртого.

— Лучше ты мне. В 03:20. Если я не пойму, что происходит, сначала скажи, что мне делать.

Вера вырвала чистую страницу: «Если потеряла нить, позвони Инне Беловой. Её номер в телефоне. Это твоя просьба». Перечитала, дописала: «Домой до четырёх. При задержке позвонить». Ни имени Льва, ни адреса Алевтины здесь не было.

Лев прочёл с её разрешения.

— Я провожу до машины.

— После звонка спросите заново. Я могу вас испугаться.

Лев посмотрел на её записку.

— Это я уже понял.

Инна поставила будильники на 03:10 и 03:15.

К Мостовой они вышли после одиннадцати. Инна осталась с Алевтиной. Латунь лежала перед ней на двух исписанных листах; обёртку и материнские карточки убрали в конверт, подальше от клея.

В доме на Мостовой, 14 было четыре квартиры: две двери внизу, две наверху. Две наружные лестницы шли через площадки нижнего этажа к общему балкону. Вера сравнила фундамент со схемой. Линия трубы уходила под двор и могла обслуживать соседний участок.

— Мы даже не знаем, в этот ли дом стучим, — сказала она.

— Знаем, что в нём люди.

Первую дверь открыла женщина в халате. Из комнаты мальчик спросил, кто пришёл. Вера показала удостоверение: на документе значился архив, и это вряд ли помогало.

— Я не из аварийной службы. У меня нет предписания. Но сегодня ночью исчез дом в Тихом переулке. Мы думаем, здесь может произойти то же самое.

Женщина взглянула на Льва.

— Вы хозяева? Хозяйка обещала не продавать до весны.

— Мы ничего не продаём.

— Тогда я хозяйке позвоню.

Она прикрыла дверь, но не захлопнула. Вера оставила на подоконнике номер своего телефона.

В соседней квартире долго двигали засов. Пожилой мужчина приоткрыл дверь на ширину ладони, выставив перед собой трость.

— Документы.

Вера опять показала удостоверение. Мужчина прочёл, затем посмотрел на Льва.

— А этот при чём?

— Мы вместе.

— Из газовой вместе приходили. Трое. Денег просили за счётчик, который я год назад поменял. Сейчас архивом назвались?

— Я не прошу денег, — сказал Лев.

— Пока. А потом начнёшь.

Дверь закрылась. С двух верхних квартир не ответили, хотя за одним окном работал телевизор. Вера обошла дом, нашла вторую лестницу и попробовала ещё раз. Ей крикнули, чтобы не шумела.

Она позвонила дежурному, назвала номер утреннего обращения и новый адрес. Объяснила, что угроз не получала, газа не чувствует и оснований утверждать аварию у неё нет. Попросила всё-таки прислать патруль.

Пока ждали, женщина снизу вышла с телефоном. Звали её Светлана. Хозяйка квартиры разрешила пустить проверяющих, если у них есть бумаги. Вера ответила, что бумаг нет.

— А почему я должна вам верить?

Лев показал на свободную скамью у соседнего двора.

— Не нужно верить. Выйдите на двадцать минут перед 03:17. Потом вернётесь, если ничего не случится.

— Ребёнка ночью будить?

Он убрал руку.

— Да.

Светлана сжала телефон. Вера назвала своё место работы и предложила самой говорить с хозяйкой. Та рассердилась на поздний звонок, но наконец согласилась принять Светлану с сыном на оставшуюся ночь. До её дома было недалеко; Светлана закрыла дверь, чтобы собрать вещи.

Патруль приехал после полуночи. Полицейские осмотрели двор, поговорили с ними и с мужчиной из нижней квартиры. Тот представился Виктором и попросил убрать от дома мошенников. Вера повторила, что не может подтвердить, какой дом окажется следующим. Один из полицейских записал её данные; другой попробовал вызвать жильцов сверху. Ему тоже не открыли.

Оснований выводить людей силой они не нашли. Виктор отказался даже постоять на улице. Когда машина уехала, он ещё немного смотрел на Веру из окна, затем задёрнул штору.

Светлана с мальчиком вышли около часа. Сын нёс одеяло и просился за машинкой. Мать обещала забрать завтра. Вера дождалась сообщения: «Мы у хозяйки».

Двор опустел. Лев достал из сумки термос и маленькую крышку-чашку. Протянул Вере, подождал, пока она освободит руки от телефона, и налил чай.

Крышка грела пальцы сквозь перчатки. Вера села на скамью так, чтобы видеть обе лестницы. Лев остался рядом с краю, не заслоняя дом.

— Я записала, что они ушли, — сказала она. — А утром это может пропасть.

— Они всё равно ушли.

Вера посмотрела на освещённый подъезд, куда они ушли.

— Кому вы первому позвонили?

— После дома?

Вера кивнула.

— Маме. Она в области живёт. Сначала решила, что ошиблись. Потом я сказал про кухню, где мы обои клеили. Она стала спрашивать, кто мне это рассказал.

Лев повернул термос в руках, проверяя, плотно ли завинчен.

— Больше не звонили?

— Звонил. На следующий день. Лучше не стало.

Вера сделала глоток. Чай был сладкий, с привкусом пластмассовой крышки.

— Когда мама умерла, я долго не удаляла её номер. Всё боялась, что удалю и потом понадобится.

— Не удалили?

— До сих пор есть.

Он не сказал, что понимает. Вера была рада: объяснять разницу между мёртвым человеком и живым, которому нельзя дозвониться, она бы сейчас не сумела.

Из окна первого этажа стукнули. Виктор приоткрыл створку.

— Вы всё ещё тут?

— Да, — ответила Вера.

— Героев изображаете?

Лев взял у неё пустую крышку. Вытер край чистой частью платка и убрал в сумку.

— Холодно сидеть, — сказал он Виктору. — Можете подождать внутри. Мы постучим ближе ко времени.

Мужчина ничего не ответил, но штору больше не задвинул.

В 02:50 Вера позвонила Инне. Та назвала время по своим часам, сообщила, что Алевтина не спит и сердится на неудобный стул. Листы лежали под рукой; половину печати Инна обещала взять заранее и держать без перерыва.

— Помни про мой звонок, — сказала она. — И записку не прячь глубоко.

Вера переставила записку в наружный карман. Ещё можно было вызвать такси, приехать в мастерскую и взять металл самой.

На Мостовой ничего не менялось. Свет в кухне Виктора горел ровно. Вера сходила к верхним дверям: за одной теперь умолк и телевизор. Постучала, назвала время, попросила хотя бы подойти к окну. Никто не ответил.

Внизу Лев смотрел на лестницу. Вера подошла и увидела сквозь первую ступень белое пятно на земле.

На телефоне было 03:11.

Она побежала к Виктору. На стук он открыл быстро, уже в пальто. Трость зацепилась за косяк; он выругался, не выпуская ручки двери.

— Подержите, — сказал Лев.

— Сам выйду.

Лев не стал тянуть его за плечо. Удержал дверь, поставил трость под удобным углом и отошёл на ступень ниже. Виктор перенёс на неё вес, но мокрая резина скользнула. Лев подставил предплечье. Мужчина вцепился так, что рукав натянулся до запястья.

Лев поставил ногу шире, принимая его вес.

У калитки Виктор отпустил его и поправил шапку.

— Курить вышел. Не придумай себе.

— Хорошо.

Вера в последний раз крикнула оставшимся, чтобы выходили. Её голос отдавался от стены; окно наверху потемнело, но дверь не открылась.

Виктора отвели к скамье за соседней оградой. Вера увела Льва к уличному фонарю, на другую сторону дороги.

Она достала блокнот. Написала, кого видела выходящим, что Светлана сообщила о прибытии, что с верхних квартир не ответили. Перед адресом поставила дату. Рука работала ровнее, чем ночью у Алевтины.

Лев посмотрел на часы.

Вера захотела спросить, как он пьёт чай, с сахаром или без, когда наливает себе. Какой-нибудь вопрос, который можно было бы повторить утром.

Она проверила время: 03:17.

Кухонное окно стало плоским. Свет перестал доходить до занавески, и Вера уже видела за ним стену дальнего сарая.

Она сжала блокнот пустой ладонью.

Верхний балкон пропал первым. На миг осталась тёмная прямая черта — или Вере показалось, что она ещё видит его край.

Потом перед ней оказался незнакомый мужчина.

Он стоял слишком близко. Вера отступила, зацепилась каблуком за край тротуара. Мужчина поднял руку и сразу опустил, не прикоснувшись.

За оградой шевельнулся ещё кто-то. Пожилой человек сидел на скамье, опираясь обеими руками на трость. Вера не понимала, почему стоит здесь ночью и смотрит на пустой двор. В блокноте была дата. Ниже — несколько строк с провалами между словами.

— Вы меня слышите? — спросил мужчина рядом.

— Кто вы?

Он не ответил сразу. Вера убрала блокнот в карман и достала телефон.

На экране высветилось имя Инны.

— Ты где? — спросила подруга.

— На Мостовой. Не понимаю, зачем я здесь. Рядом двое мужчин.

— Отойди к фонарю. Можешь?

Вера прошла несколько шагов. Мужчина остался у ограды.

— Да.

— Ты сама попросила меня позвонить. В кармане записка. Там мой номер и про возвращение домой.

Лист нашёлся под блокнотом. Собственный почерк Вера узнала сразу.

— Что со мной?

Инна выдохнула прямо в трубку.

— Я помню женщину, которая сидит возле меня. Её зовут Алевтина. И помню человека, с которым ты ушла. У меня остались записи. Я держала металл, как договорились.

Вера доверяла Инне. Но почему подруга говорила таким голосом?

— Я на Почтовой, — сказала Инна. — Вызвать тебе такси?

— Я сама.

Вера назвала диспетчеру адрес мастерской и уличный указатель рядом с собой. Мужчина у ограды негромко сказал сидящему на скамье:

— Я здесь. Помогу вам, когда машина приедет.

Потом подошёл настолько, чтобы говорить с Верой без крика.

— Можно я подожду здесь, пока машина не приедет?

Вера кивнула. Держала телефон перед собой, не гася экран: 03:25.

— Вера, — сказал он. — Я постою с этой стороны.

Она посмотрела на него внимательнее. Лицо не подсказало ничего.

— Откуда вы знаете, как меня зовут?

Глава 4. Знакомство во второй раз

На сушилке стояла вторая чашка. Вера осмотрела коричневый ободок изнутри и поставила обратно. Чашка была её, но пила Вера из другой. И жила одна.

В прихожей под курткой темнела лужица. Она ещё не высохла с ночи.

Вчерашний день помнился с провалами. Архив, калькулятор; кое-где оставались только место и действие. Зато ночной звонок был отчётливым. Такси довезло её до Почтовой. Инна дала воды и не стала сразу заставлять читать. Мужчина, назвавшийся Львом, привёл человека с тростью. Ему поставили кресло у батареи. Из задней комнаты выглянула незнакомая женщина в очках.

До четырёх они успели сообщить в полицию о пустом участке и договориться, что Вера вернётся домой позже обещанного. Инна сама отвезла её на Садовую. В такси сказала, что Светлана с ребёнком пока остаётся у хозяйки: пришлось долго говорить с той по телефону и заново просить о ночлеге. Договорились ещё раз созвониться утром.

Домой Вера попала после половины пятого. Утром должно было стать понятнее.

В дверь позвонили в 08:30.

На площадке стоял Лев. Имя она помнила с ночного знакомства у Инны. Остального к нему не прибавилось.

— Вы просили зайти к половине девятого, — сказал он. — Можно подождать внизу, если рано.

— Я позвоню Инне.

— Конечно.

Он отступил от порога.

Инна ответила после долгих гудков.

— Ты спала? — спросила Вера.

— Часа два. Сейчас уже нет.

— Он здесь.

— Вы договорились при мне. Но ты не обязана его пускать.

Вера прикрыла дверь на цепочку и пошла за курткой. Разговаривать с ним она предпочла на улице.

До мастерской дошли молча. На предложение позавтракать Вера ответила, что сначала хочет увидеть записи.

На столе лежали два листа и половина печати. Алевтина — Вера уже знала имя женщины в очках — резала хлеб. Человек с тростью дремал в кресле.

Инна придвинула листы.

— Это я писала. Вот здесь неправильно назвала подкладку, она поправила. Я исправила при тебе.

Вера прочла до конца. Её решение передать металл занимало несколько строк. Она смотрела на своё имя в чужом почерке и не могла представить, как произнесла эти слова.

— Я могла бы сейчас сказать, что не соглашалась.

— Могла бы.

— И ты показала бы мне бумагу.

Инна положила ладони на стол.

— Я показала. Дальше решай сама. Не буду тащить тебя обратно в то, чего ты не помнишь.

Вера отодвинула листы. Инна сидела напротив — усталая, знакомая, помнящая её вчерашний голос. Хотелось спросить, почему она сама не взяла металл обратно, и Вера уже открыла рот. Посмотрела на две исписанные страницы и закрыла. Инна выполнила её просьбу; от этого злиться было ещё стыднее.

От ночной заметки в блокноте остались дата, время и несколько слов. Имя исчезло, адреса не было. Вера знала собственную привычку: не оставляла бы запись с провалами посередине строки.

Лев вынул паспорт и положил рядом. Вера попросила разрешения, взяла его, проверила страницу под боковым светом. Там, где должно было быть имя, бумага была целой. Ночью она уже слышала про этот документ. Теперь увидела сама.

Человек в кресле проснулся и позвал Алевтину, перепутав её с другой женщиной. Та ответила, что он ошибся, и подала ему чашку. Он повернулся к Вере.

— Вы ночью меня вытаскивали. А где высокий?

Лев вышел из-за шкафа.

— Здесь.

— Стыдно мне, — сказал мужчина. — Я тебя ещё обругал.

Вера заметила, как Лев оглянулся на Инну. Он тоже будто впервые услышал это признание.

— Меня Виктор зовут, — добавил мужчина. — Я вам ещё на ступенях чуть руку не вывернул.

Лев посмотрел на растянутую манжету.

— Рука цела.

Вера записала имя Виктора, его рассказ о лестнице и прежний адрес. Источник указала рядом. Потом вернулась к листам Инны и пересказала в блокноте главное: «Инна показала собственную запись. Говорит, что я предложила проверку. Сама этого не помню».

Ниже написала: «Прочитанное не равно пережитому». Подчеркнула, чтобы не забыть об этом при следующем вопросе.

Алевтина поставила перед ней хлеб.

— Ешь. На пустой желудок у тебя опять всё бумагой кончится.

— Простите, что я вас не узнаю.

— Ты меня вывела. Узнавать потом будешь.

Вера подвинула к ней тарелку с сыром.

Инна позвонила Светлане при ней. Та ответила после нескольких попыток, подтвердила, что сын спит, а хозяйка разрешила остаться до вечера. Вера попросила перезвонить, если договорённость изменится. Светлана назвала её по имени, и от этого стало неловко почти так же, как у ночного фонаря.

— Сегодня я останусь здесь, — сказала Инна, убрав телефон. — Но я не могу и людей принимать, и твою память каждое утро собирать.

Вера посмотрела на металл.

— Дай его мне.

Инна передала половину. Латунь легла в привычное место под большим пальцем. Никакого узнавания не случилось.

— Пока не проверим ещё раз, — сказала Вера, — буду записывать то, что сама видела. Чужие рассказы отдельно.

Оригиналы Инны остались на столе. Вера забрала блокнот и ссылки на обмеры квартала и переустройство водопровода. Их источник ей объяснили заново.

Материнский конверт Инна убрала в ящик. Вера попросила пока оставить его здесь, позвонила Серову насчёт заказанных дел. Он велел сначала выспаться и напомнил о сверке хранилища.

К полудню Лев встретил её в читальном зале. Вера достала выданное дело обмеров. Он принёс схему труб. На краю карты оказалась дата — 1928 год. Первоначальную границу участка возле Мостовой позднее перечеркнули, когда прокладывали новую ветку.

— Мы вчера пошли по трубе? — спросила Вера.

— Да. Но она здесь поворачивает, а граница идёт дальше.

Угольная стояла на следующем листе. Вера сопоставила угол уцелевшей красильни, ширину проезда и общий размер участка. Контур нынешнего дома 10 совпал с участком за местом, которое Виктор утром назвал своим. За ним план расходился на две части; по копии нельзя было решить, какой край продолжал прежний обход.

— Это ещё не порядок, — сказала она. — Но на трубу уже не похоже.

Лев отметил карандашом оба возможных продолжения.

Вера переписала источник и адрес, сверила номер по карте. Для подтверждённого прогноза этого было мало. Для разговора с жильцами — хватало.

Угольная, 10 была двухэтажной, с высоким каменным низом и боковой лестницей наверх. На ограде висел половик, потемневший от дождя.

В соседнем подъезде женщина с подростком забрала номер телефона и сказала, что подумает. К следующей двери пришлось подниматься по узкой лестнице.

Андрей Зимин прочёл её удостоверение, потом ещё раз название учреждения.

— По квартире к нам уже приходили. Мы ничего не продаём.

— Я про дом. Про возможную опасность ночью.

— Вам кто сказал, что мать здесь живёт?

— Никто. Я обхожу квартиры.

Он упёрся плечом в косяк.

— Она у родственников.

Из комнаты за ним негромко позвали:

— Андрей, кто там?

Мужчина не повернул головы. Вера опустила удостоверение.

— Можно с ней поговорить?

— Зачем? Чтобы потом ещё подпись попросить?

Он рассказал быстро, не давая перебить: женщина от «социальной помощи», обещанная бесплатная сиделка, бумаги мелким шрифтом. Потом требовали деньги за услуги, которых не было. Вера дождалась конца.

— Подписывать ничего не нужно. Позвоните ко мне на работу сами.

— Я и тогда звонил. Всё настоящее было.

Лев отошёл к перилам. Андрей провёл ладонью по лбу и наконец пропустил Веру одну.

Тамара Викторовна Зимина сидела у окна, правую кисть держала на колене. После инсульта, сказала она, с ходунками доходила до кухни. По лестнице не спускалась давно. Вера села рядом, не трогая стол с лекарствами.

— Вы нам пожар обещаете?

— Нет. Я не знаю, как это объяснить. Дом может исчезнуть, а люди внутри — вместе с ним.

Женщина посмотрела на сына. Он стоял за спиной Веры.

— И куда же вы хотите меня деть?

Вера предложила на одну ночь перебраться к знакомым или в доступное помещение на первом этаже. Тамара Викторовна спросила, кто её спустит, куда поставят ходунки и где она будет лежать. На первый вопрос у Веры не было надёжного ответа.

— На руках не надо, — сказала женщина. — Меня один раз так уронили. Андрей еле поймал.

— Мы можем узнать о перевозке с носилками.

— Вот когда узнаете, тогда приходите.

У двери Андрей заговорил ещё тише:

— Вы её напугали. Она сейчас весь вечер будет спрашивать. Не стучите ночью, если у вас нет настоящей машины.

Вера вышла на площадку. Лев ждал внизу лестницы. Вместо объяснения она достала телефон и стала звонить насчёт перевозки.

Перевозку предложили только на следующий день. Андрей по телефону отказался от помощников: мать устала, никуда не поедут. Вера ещё долго держала аппарат у уха после отбоя. Женщина из соседнего подъезда с подростком согласилась уйти к сестре — и это было всё, чего удалось добиться до вечера.

Из мастерской она забрала термос, сухие перчатки и собственные записи. Листы Инны остались на столе. Среди пледов уже спал Виктор; Алевтина разглядывала новые очки. Вера поискала взглядом место, куда можно было бы поставить носилки, и не нашла.

К дому вернулись после полуночи. Соседка с подростком уехали на такси; Вера получила короткое «доехали». Андрей за дверью сказал, что мать спит. В квартире что-то тяжело скребло по полу.

— Держите телефон рядом, — попросила Вера.

— Уходите.

Лев ждал внизу. Они простояли у ограды больше двух часов. В начале третьего Андрей ещё раз ответил на звонок, потом перестал. Из соседней квартиры выглянул мужчина и задёрнул штору.

Инна в 02:55 подтвердила, что все устроены. Вера попросила её оставить себе записку о гостях и убрала телефон. С другой стороны ограды было слышно, как изредка поскрипывает кресло.

С печатью в руке оказалось страшнее, чем Вера ожидала. Она могла удержать ночь в памяти, но не получила от этого ни машины с носилками, ни власти открыть дверь.

В 03:09 на боковой стене проступила тень ветки, росшей за домом. Вера набрала экстренный номер. Назвала адрес, описала изменения стены и сообщила о малоподвижной женщине наверху. Ей велели отойти, уточнили подъезд. Она ответила и сразу позвонила Андрею.

На этот раз он взял трубку быстро.

— Что у вас со светом? — спросил он.

— Выходите. Сейчас.

На лестнице Лев уже бил ладонью в дверь. Андрей крикнул изнутри, что мать не может встать. Щёлкнул замок; створка подалась на несколько сантиметров и застыла. Лев отступил на ступень и поднял ногу.