Kitobni o'qish: «Дети Антарктиды. Возвращение. Часть II»

Пролог

24 августа, 2093 год

Лес Блафф Хилл, Новая Зеландия

Температура +6 °C

Солдат торопливо пробивался сквозь густые заросли, когда ветка хлестнула его по брови, оставив порез. Маленькая капля крови сползла вниз и смешалась с горячим потом на щеке.

Дыхание клокотало в груди, сердце стучало так, будто в дверь убежища яростно колотил человек, чья жизнь вот-вот оборвётся.

Он заставил себя остановиться, чтобы отдышаться и осмотреться. Вокруг — сплошные деревья и кусты. Боже, до чего непривычно! Дома, на родной «Звёздной», внутри станции его окружали лишь стены, а снаружи — белая пустота, тянущаяся на многие километры. Он всё бы отдал, лишь бы оказаться там прямо сейчас. Если это случится, если он выживет, то клянется, что больше ноги его не будет на Захваченных Землях.

За спиной раздался душераздирающий вопль. Кровь застыла в жилах. Трясущимися руками солдат снял винтовку с плеча, прижал приклад к животу и стал рыскать взглядом между толстых стволов. Потом медленно попятился, не оглядываясь, боясь даже моргнуть.

Нога скользнула по грязи, изо рта вырвался крик, а только что стоявшие перед глазами деревья сменились облачным небом, затем влажной почвой, снова небом, снова почвой… Он скатывался по обрыву, как набитый вещмешок, пока наконец неконтролируемое падение не прекратилось.

Всё тело ныло от боли. Во рту чувствовался металлический привкус. Солдат перевернулся на левый бок, мысленно моля Господа, чтобы ноги были цели.

Пронесло.

Затем на правый бок.

И здесь всё в порядке.

Он встал на четвереньки, открыл глаза…

На него в упор смотрел лейтенант Сардеев, веки его были полуопущены. Язык старшего по званию был вывален наружу. Тело отсутствовало, одна только голова с куском позвоночника.

Солдат в ужасе отполз, уже не чувствуя никакой боли. Поднял винтовку, выпавшую из рук во время падения, и ринулся прочь от шокирующей находки. К берегу! Да, нужно выбираться отсюда. К чёрту задание! К чёрту всё это! Пускай отдадут под трибунал, пускай высекут плетьми хоть сто, хоть двести раз, но его голова останется на плечах…

Только где же этот проклятый берег?!

Перед глазами до сих пор стояли чудовищные картины. Лейтенант, лежащий возле дерева в месиве из собственных потрохов. Сережа Власов, ещё один из бойцов, порванный тварью надвое, как тряпичная кукла. Гробовски, их собиратель, истошно вопящий в то время, как существо, выдрав ему обе ноги, жрало его заживо.

Всё должно было пойти иначе, совершенно иначе…

Протяжный визг пришельца послышался за спиной, совсем близко. Бежать! Бежать! Господи!

Поздно. Оно схватило его за плечо, потянуло к себе. Солдат закричал, замахнулся винтовкой, готовый умереть…

— Сержант!

— Тс-с! — Тот приложил указательный палец к губам, взял его за рукав и силой потянул за собой, в ложбину.

Сержант взял прислонённую к упавшему дереву крупнокалиберную снайперскую винтовку и превратился в слух.

— Транквилизатор при тебе? — прошептал он.

— Ч-что? Ах да…

Солдат осторожно, лишь бы не нашуметь, расстегнул карман и вытащил дротик длиной с ладонь. Внутри шприц-капсулы виднелась жидкость голубоватого цвета.

— Сиди тут… — Сержант взял у него дротик и зарядил им винтовку.

Солдат закивал и вжался в землю, обняв собственное оружие. Потом бросил взгляд на снайперскую винтовку сержанта и заметил следы крови на ствольной коробке — крови их стрелка, его друга Вани Потапова. Всё покатилось к чёрту именно тогда — когда Ваня не смог попасть в мерзляка.

И теперь все мертвы, кроме него и сержанта.

— Рядовой… — донёсся словно издалека голос сержанта. — Видишь вон тот холм? — Он указал на юг. — За ним будет берег. Беги к капитану, пусть готовится к отплытию. Если я не свяжусь с вами через пять минут — отчаливайте.

— Н-но… как же вы, товарищ сержант?

— Попробую закончить начатое, — ответил он, не спуская взгляда с прогалины впереди.

— Вы уверены? Может, лучше…

— С каких это пор обсуждаются приказы старшего по званию? Живо к берегу!

Солдат пулей вылетел из укрытия.

Сержант разложил сошки, открыл откидную крышку прицела, приложил щеку к прикладу и навёл перекрестие на бойца. Указательным пальцем ласково погладил спусковой крючок.

— Ну давай… давай… — шептал он.

Мерзляк появился позади рядового, как сержант и рассчитывал. Высокая тварь с вытянутой мордой подбиралась к ничего не подозревающей жертве, быстро перебирая четырьмя конечностями. Чёрный, как ночь, панцирь был покрыт прозрачной субстанцией, а брюхо, походящее на здоровенный наконечник копья, вполне могло сгодиться как дополнительное оружие.

Сержант уже сталкивался с этим видом мерзляков. Потрошитель.

Две передние лапы мерзляка, более короткие, взмыли, словно два серпа, и пронзили грудь жертвы.

Тишину леса взорвал крик.

Жук принялся рвать на части поваленного на землю бойца, а сержант тем временем искал уязвимое место твари — в области брюха, не скрытое прочным хитином. Поймав его в прицел, он задержал дыхание и мягко нажал на спусковой крючок. Дротик глухо свистнул в воздухе, и толстая игла вонзилась в цель, впрыснув мерзляку огромную дозу паралитического вещества.

Потрошитель издал пронзительный вой, покачнулся, попытался убраться оттуда, но, не одолев и десяти метров, рухнул на землю, издавая скрипучие звуки.

Сержант прочистил горло, взял винтовку и подошёл к мерзляку. Взглянул в его молочно-белые глаза — глаза существа из иного мира. Эта тварь ещё не скоро сможет шевелиться.

Он коснулся кнопки передатчика возле ключицы и проговорил в микрофон возле губ:

— «Твердыня», докладывает сержант Буров. Я поймал одного, требуется помощь в транспортировке. Как слышите меня, приём?

Ответ последовал незамедлительно:

— Вас понял, сержант Буров. Оставайтесь на месте, мы пришлём отряд.

— Поспешите, вокруг могут быть ещё эти твари.

Его отвлёк короткий всхлип. Сержант обернулся и увидел безногое тело, ползущее в сторону холма. Оно оставляло после себя мокрый след из крови и ошмётков плоти.

Михаил Буров подошёл и сел на корточки возле изуродованного рядового.

— Станция «Звёздная» благодарит тебя за службу, сынок. Твоя жертва не будет забыта.

Сержант вынул из кобуры пистолет и помог парню избавиться от страданий.

Дневник Арины Крюгер

2 ноября 2093 года

07:21

Прошло двое суток с тех пор, как мы покинули «Мак-Мердо».

В это невозможно поверить, но тот механик оказался прав, когда нахваливал наш новый вездеход. «Марта», несмотря на своё весьма прискорбное состояние, помогла нам преодолеть ледник Берд без происшествий. Весь день Матвей и Лейгур по очереди брали управление этой колымагой, и пока один сидел за рулём, другой не спускал глаз с радиолокатора, где отображались расщелины. Раза три во время перехода устройство показывало странные помехи вместо отметок в виде кривых линий, и Лейгуру приходилось выходить наружу, высматривать путь, и уже оттуда давать указания Матвею, куда переместить «Марту». Это занимало от силы минут пять, но каждый раз, возвращаясь в вездеход, он обязательно приносил на бороде и бровях иней, его зубы стучали, а от дрожащего тела веяло холодом. Я как-то взглянула на термометр на приборной панели: было −39 °C.

Лето в Антарктиде наступило лишь несколько дней назад, и зима ещё не торопится покидать эти земли. Пройдёт ещё месяц или около того, прежде чем температура поднимется хотя бы до −25 °C. Но лишь здесь, в окрестностях субантарктических гор и вдоль береговых линий восточной части континента. А там, куда мы держим путь, температура выше −39 °C, кажется, не поднимается никогда…

Я боюсь возвращаться на «Восток». Ещё ни разу за десять месяцев мне не было так страшно, как в последние дни. Всё равно, как если бы тебе сказали, что кто-то из твоих многочисленных близких умер, но ты не узнаешь, кто именно, до тех пор, пока не преодолеешь тяжёлый путь до его могилы. И на протяжении всего пути ты мучаешься, грызёшь ногти, не можешь спать, есть, пить…

Прежде стремление выжить отвлекало от этих мыслей, но теперь, когда вокруг лишь белая пустыня, бескрайнее небо и бесконечная дорога, где каждая минута чудится часом, только и остаётся отдавать этому поганому страху свой разум на истязание.

Боже, когда же это всё наконец закончится?

И закончится ли?..

09:44

Я вдруг вспомнила, как мы проезжали эти места почти год назад. Неужели всего лишь год? Я абсолютно уверена — прошло лет десять.

Кто бы мог подумать, чем всё обернётся? Что Вадим Георгиевич всё же спасёт свою дочь, но навсегда останется лежать там, в полуразрушенной церквушке на краю леса.

Или что Домкрат уйдет искать хворост для костра, а мерзкая тварь утащит его в свою нору.

А Надя? Могла ли она хоть на мгновение вообразить, что вновь будет проезжать здесь, держа в руках не свою громадную винтовку, а ребёнка? Своего ребенка? Бьюсь об заклад, перенесись я сейчас в прошлое и расскажи ей об этом, она бы рассмеялась мне в лицо.

Йован?.. Что бы он сказал, увидев сына? Этого я никогда не узнаю, но готова поклясться, что он прыгал бы от счастья, как мальчишка, сотрясая воздух своим раскатистым смехом.

Матвей… Дорогой Матвей. Кажется, он знал, как всё будет с самого начала. С тех самых пор, как пожал руку Вадиму Георгиевичу, соглашаясь на эту экспедицию, он знал, как всё сложится. Думается мне, для него ничего не поменялось, за исключением той внутренней боли, мешающей ему спать по ночам. Боли, от которой ему не избавиться никогда.

14:02

Зря я накинулась на Тихона. Лишь благодаря нему мы все здесь, живы и здоровы. Ну… почти все.

Как ни странно это писать, но я скучаю по Юдичеву.

Перечитала строчку, и как-то даже не по себе стало от осознания. Не хватает его раздражающего бормотания и мерзких шуток.

Да, он был тем ещё придурком, но… не знаю.

В последний миг он совершил то, что прежде невозможно было вообразить.

А с Тихоном надо будет всё же поговорить. С тех пор, как мы сбежали с «Палмера», на нём лица нет — постоянно поникший, бледный, хмурый. Вероятно, думает о брате.

Да, с ним точно следует поговорить…

3 ноября 2093

6:02

Проснулась и увидела ярла Эрика.

Когда только началось его путешествие сюда, он не затыкался, засыпая нас вопросами про быт Антарктиды. Сейчас он в основном молчит и лишь изредка бормочет себе под нос на родном норвежском.

Думается мне, не такой он ожидал увидеть Ледышку.

7:33

Сделали первую остановку и принялись за обед.

Мистер Шутер, сохранявший угрюмое молчание на протяжении всего пути, попросил Матвея рассказать, где он пропадал десять месяцев. Ну Матвей и рассказал, совсем кратко, не вдаваясь в детали. И про «Копьё» он не стал ничего утаивать, мотивировав тем, что если уж Уильям Морган знает о его существовании, то чем Дэн хуже?

В середине рассказа мистеру Шутеру уже кусок в горло не лез. Он, вытаращив глаза, смотрел на Матвея, как на безумца, несущего бреда, и временами посматривал на остальных, ища на лицах подтверждение его слов.

Когда Матвей закончил, мистер Шутер не проронил ни слова. Но в его взгляде я отчётливо разглядела: «Да уж, убирать дерьмо за макмердовцами было куда легче, чем то, что выпало на вашу долю…»

15:04

Я вижу, как нервничает Зотова: постоянно тарабанит пальцами, прикусывает нижнюю губу, смотрит в окно на неменяющийся пейзаж.

Чувствую, как она хочет поскорее оказаться на «Прогрессе», дома, где все живы и здоровы. Ей не сдался «Восток», не сдалось наше с Матвеем горе. Скажи ей это в лицо — так она начнёт упираться, говорить, что всё это ложь. Но я-то знаю…

Я раскусила её эгоистичную натуру уже давно. Не понимаю, что Матвей нашёл в ней, помимо милой мордашки?

Её волнует только токсин. Остальное — сопутствующие потери.

Она горевала, когда погиб Йован? Плакала, когда не стало Домкрата? А Юдичева? Она ругала его на чём свет стоит, но в итоге благодаря нему она сейчас здесь — живая и невредимая.

Пустит ли она слезу, если вдруг не станет Матвея?

Сомневаюсь.

4 ноября

05:22

Сегодня всех разбудил плач малыша. Он стал чаще дышать, его губы и пальцы немного посинели. Гипоксия давала о себе знать, как и предсказывал Матвей. Удивительно, что этого не случилось раньше. Надя уже была готова. Она положила маску на лицо малыша, и тот вскоре уснул. Пока всё это происходило, по её лицу тихо текли слёзы. Даже представить не могу, что она чувствует прямо сейчас…

Я не выдержала и тоже заплакала. Видеть этого крошечного человечка с кислородной маской на лице оказалось намного страшнее и больнее, чем я могла представить. Страшнее всех стай этих проклятых мерзляков.

Вот так выживаешь где-то там, далеко отсюда, борешься за жизнь и, кажется, уже готова ко всему.

Но нет. Жизнь способна удивлять своей жестокостью.

09:02

Эрику внезапно тоже стало худо. Ярл резко побледнел, и позже его стошнило. Ему пришлось воспользоваться своим баллоном. Выглядит он совсем неважно.

17:54

Матвей говорит, что мы уже близко. «Восток» приблизительно в ста километрах от нас. Я это чувствую: воздух стал спёртым, дышать трудно. После стольких месяцев совершенно забываешь, каково это — жить на высоте около трёх с половиной тысяч метров.

Как бы я хотела, чтобы эти сто километров растянулись ещё на день, а лучше на два, а лучше и вовсе навсегда, да простят меня за эти мысли маленький Йован и ярл Эрик.

Боже, знали бы они, как я боюсь…

Глава 1. Только мы

Зимовочный комплекс станции «Восток» лениво выплывал из-за горизонта. Отсюда он походил на гигантскую жирную гусеницу, замёрзшую среди ледяной пустыни: опоры для регулирования высоты напоминали лапы, а передняя часть — морду, смотрящую вдаль. Вокруг комплекса между снежных холмов рассы́палось несколько десятков жилых модулей на сваях. Солнечные батареи блестели на свету — небо было ясное. В паре километров от станции торчали безлопастные ветряки. Отсюда и не разобрать, работают ли они.

Матвей оглянулся через плечо проверить Надю. Малыш на её руках крепко спал. Края силиконовой маски были пластичными, и ее удалось подогнать под необходимый размер, закрыв половину лица младенца.

Сама же Надя с тех пор, как горная болезнь настигла её сына, ни словом не обмолвилась. Она лишь неотрывно смотрела на него, словно заклиная гипоксию убраться прочь от ребёнка, и только иногда бросала взгляд на датчики на баллоне возле ног.

Малыш Йован не мог пожаловаться на тошноту, затруднённое дыхание, головную боль. Чего нельзя сказать об Эрике…

Матвей посмотрел в его сторону. Ярл упёрся затылком в стекло. Лицо у него было бледное, синеватое. Из-под прижатой ко рту маски доносился мучительный стон. Сомкнутые веки трепетали от тяжести навалившегося на его разум полубреда.

Удивительно, но за Эрика Матвей переживал даже больше, чем за пассажира у Нади на руках. Видно, маленькому Йовану передалось немного устойчивости к горной болезни от его отца.

Остальные чувствовали себя в целом нормально с поправкой на тяжелые для выживания условия. Разве только Дэн выглядел немного хуже прочих, но до Эрика, чье состояние ухудшалось с каждой минутой, ему было ещё далеко.

— Мы почти на месте, — объявил Матвей. — Внутри комплекса будет полегче. Потерпите ещё немного…

Последнее предложение он адресовал, скорее, себе, нежели остальным.

Рядом с его креслом встала Арина, взявшись за поручень под потолком.

— Вот мы и вернулись, да? — тихо произнесла она, будто только что созналась в совершении ужасного проступка.

— Да… — отрешённо ответил Матвей.

Несколько минут спустя он остановил вездеход напротив крайнего левого блока комплекса. Собиратель быстро осмотрел стоявшие перед ним жилые блоки в надежде выцепить взглядом движение. Никого. Одна только пустота соседствовала со смертельным холодом.

Матвей нажал на гудок, и воздух прорезал резкий звук, но почти сразу затонул в мёртвой тишине. Матвей выждал секунд десять и посигналил ещё несколько раз, более настойчиво.

От шума проснулся Йован, и по салону разнёсся раскатистый плач.

— Тихо, тихо… — послышался шёпот Нади.

Сидевший на переднем месте Лейгур кивнул на высокую лестницу, ведущей ко входу в блок, и произнёс:

— Может, нам стоит…

Раздавшийся над головой грохот не дал ему договорить. Вездеход задрожал, чуть подпрыгнул, и малыш расплакался ещё сильнее.

Стена комплексного блока лениво, с тягучим металлическим скрежетом, стала опускаться, образуя широкий пандус. Старому механизму понадобилась целая минута, прежде чем её край коснулся снега в нескольких метрах от «Марты».

Матвей нажал на педаль газа, и вездеход начал медленно взбираться по аппарели. В зеркале заднего вида собиратель заметил, что все высунули голову в проход и смотрят, как осточертевшая картина, состоявшая всего их двух частей — ослепительно-белого снега и хмурого неба, — впервые за пять дней сменяется на что-то иное.

Когда они преодолели половину подъема, секционные ворота, ведущие внутрь комплекса, поползли вверх дёргаными движениями. Они полностью скрылись под потолком, аккурат когда вездеход заехал внутрь гаража — одного из трёх на «Востоке». Остальные два находились в ангарах в южной части станции, и их вместимость даже близко не стояла с вместимостью огромных гаражей на «Мак-Мердо».

Внутри путников встретила старая знакомая — звенящая тишина. И пустота, заменившая собой десяток с лишним вездеходов разных моделей и типов. Ещё год назад здесь вовсю трудились механики, модифицировали технику, занимались починкой, стучали, гремели, кричали. Но сейчас единственными обитателями гаража были лишь запчасти, подъёмники и инструменты.

Аппарель поднялась, погрузив их в кромешный мрак, разгоняемый лишь блёклым светом приборной панели.

Щёлк! Послышалось электрическое гудение, вспыхнул белый свет. Матвей поймал взглядом движение штурвала одной из герметичных дверей. Кто-то собирался их встретить.

— Выходим, — взволнованным голосом велел Матвей.

Все повставали с мест. Кроме одного.

— Эрик! — собиратель осторожно тряхнул ярла.

Северянин посмотрел на него помутневшими глазами, голова его завалилась набок. Всё тело сводила судорога. К верхней губе подползала дорожка крови из носа.

— Ну что… добрались? — просипел он, дыша тяжело, со свистом.

Надя плотнее прижала маску к его рту.

— Он совсем плох, Матвей, — обеспокоенно сообщила она. — Надо что-то делать.

У Матвея уже была идея на этот счёт. Он взял Эрика под руку и попытался поднять его на ноги.

— Лейгур, подсоби мне с ним.

Исландец подхватил Эрика под вторую руку. Вместе они осторожно принялись выходить из вездехода.

Снаружи их встретили три человека. Каждого из них Матвей узнал и почувствовал крохотную долю облегчения, увидев их живыми. Прямо сейчас он бы бросился к ним, обнял и расцеловал от счастья, да только сперва нужно было позаботиться об Эрике.

— Гюго, помоги! — обратился он к мужчине невысокого роста с бородой-лопатой.

Его брат-восточник встал как вкопанный, и на его лице отразилось неподдельное изумление.

— М-Матвей?..

— Позже, позже! У одного из моих спутников тяжёлая гипоксия. Умоляю, скажи мне, что та барокамера в медотсеке ещё работает.

— Да вроде должна работать. Но нужны ватты…

— Арин, неси батарею! — приказал Матвей. — И побыстрее!

Гюго уставился на Арину выпученными от удивления глазами, а когда она скрылась в вездеходе, тряхнул лохматой головой, будто прогоняя прочь страшные видения, и решительно выдохнул:

— Так, ладно. — Теперь его голос звучал уверенно. — Никит, Паш, поищите Щукина и срочно его в медицинский отсек.

— Сделаем, — ответил Паша, не отрывая взгляда от Матвея.

«И Щукин жив… хорошо», — мелькнула радостная мысль.

— С возвращением, Матвей, — бросил убегающий к выходу Никита.

Матвей вспомнил, что когда в последний раз видел его, восточники едва не линчевали парня за кражу товара.

Они с Лейгуром потащили Эрика к дверям. Мыски его ботинок волоклись по полу с глухим скрипом. До ушей доносилось невнятное бормотание на норвежском.

Всей гурьбой ввалились в тамбур. Гюго закрутил до упора штурвал двери, дёрнул за рычаг, и давление стабилизировалось. Когда же они покинули тесное помещение и очередная герметичная дверь за спиной плотно закрылась, лёгкие наполнились нормальным воздухом. Дышать стало значительно легче.

Эрика долго тащили по тускло освещённому коридору. Арина, придерживая под мышкой батарею, убежала вперёд. Когда спустя несколько минут они добрались до палаты, девушка уже включала барокамеру.

Матвей и Лейгур осторожно уложили обмякшее тело внутрь капсулы, поспешно пристегнули ремни, закрепили маску для подачи кислорода и опустили стеклянную крышку. Арина, щурясь в потёмках, уже задавала параметры: давление, влажность, температуру. Барокамера тихо загудела, зашипела, и прозрачный купол медленно начал запотевать изнутри.

Матвей отошёл на шаг, смахнул запястьем выступивший на лбу пот.

Сзади послышался топот. Доктор Щукин в сопровождении Никиты и Паши встретил их неверящим взглядом. Его плешь блестела в оранжевом свете.

— Матвей?

— Доктор, — собиратель быстрым шагом сократил между ними расстояние, — выручайте. Одного из наших достала горная болезнь, ему совсем худо.

Виктор Щукин — так его звали, — не мешкая приблизился к приборной панели барокамеры. Арина уступила ему место.

— Аринка Крюгер… И ты здесь! — В голосе доктора послышалось удивление, смешанное со странным лихорадочным оживлением.

— Здравствуйте, Виктор Степаныч.

— Вот так сюрприз, а? — Он обернулся к Гюго с широкой улыбкой, обнажая воспалённые дёсны. — Ну надо же, вернулись! А мы-то уж думали…

— Виктор, — Матвей указал на барокамеру, — наш друг. Пожалуйста…

— А? — Его тонкие брови приподнялись. — Ах да! Минуту, сейчас я всё сделаю, как надо. Можете не переживать за него… — Он подошёл к панели и продолжил бормотать: — Всё сделаем, он будет жить… будет. Обязательно будет!

Виктор был явно не в себе, и на это указывали не только его несвязная речь, но и дерганые движения.

Не таким знал Матвей главного врача «Востока». Виктор Щукин среди местных славился рассудительностью и блестящими навыками в своём ремесле. Заметь он у восточника кашель, температуру, боль в животе, так сразу тащил его к себе в кабинет и обследовал с головы до ног. Однажды Матвей, будучи ещё совсем мальчишкой, по настоянию отца заменял одного из помощников доктора, боровшегося с тяжёлой болезнью. За неделю в роли ассистента будущий собиратель многое узнал об оказании первой помощи и привык к виду крови. А ещё именно в те дни Степаныч обучил его накладывать швы на рваные раны. Этот навык впоследствии не раз выручал Матвея.

Сейчас возле экрана барокамеры стояла лишь бледная тень прежнего Виктора Степановича Щукина. Тень эта ходила сгорбившись, резкими движениями скребла отросшими ногтями грубую поросль на подбородке. Каждое своё действие он сопровождал шепотком:

— Так… уровень кислорода поднимаем до тридцати пяти… Температуру чуть выше нормы поставим, пусть сосуды расширятся…

Матвей всё никак не мог оторвать взгляда от врача, пытаясь смириться с новым положением дел.

— Виктор Степанович, он выкарабкается?

Доктор потряс ладонями в воздухе, смахивая с них невидимую влагу:

— Не знаю, не знаю. Нужно понаблюдать. Проверить, не начался ли отёк мозга или лёгких.

Его опасения прозвучали как приговор.

Матвей схватил Щукина за рукав, крепко сжал:

— Виктор Степанович, миленький, сделайте всё возможное. Он должен выжить.

Доктор посмотрел на него широко распахнутыми глазами:

— Конечно, конечно, можешь не волноваться. Мы вытащим его.

Он снова обратил всё своё внимание на настройки барокамеры.

Матвей попятился, не отрывая взгляда от тела, скрытого за прозрачным стеклом, пока не почувствовал прикосновение к плечу.

— Матвей. — Гюго сглотнул. — У вас есть чего пожрать?

Вопрос на мгновение поставил Матвея в тупик.

— Эм… да, конечно. — Он обернулся к Лейгуру, смотрящему на барокамеру: — Можешь принести? Всё, что есть.

Исландец кивнул и скрылся из виду.

— Гюго… — Арина, сминая пальцы, осторожно подошла к нему с чуть склонённой головой. — Что здесь произошло? Где остальные?

На лицо мужчины легла тень.

— Пойдёмте… — его кадык дрогнул, — поговорим об этом в другом месте.

***

В кают-компании модуля B собрался двадцать один человек, включая новоприбывших. Троица восточников оторвалась от игры в бильярд, ещё двое, читавшие книги, подняли взгляды и тускло улыбнулись. А затем на Матвея с Ариной обрушилась лавина приветствий, объятий и дружественных хлопков по плечу.

Посыпались радостные реплики:

— Живы! Ни хера себе! Живы!

— Где вас носило?!

— Быть не может!

Каждого из встречавших Матвей и Арина знали: кого-то чуть меньше, а с кем-то не раз работали сообща, выживая в этом суровом месте. Взять того же Гюго — самого известного собирателя на «Востоке» после Матвея. Бок о бок они не единожды помогали решать проблемы восточников, будь то серьёзные разногласия или бытовуха.

Своё прозвище Гюго получил случайно. В одну из долгих зим он решился осилить роман Гюго «Отверженные» — том размером с кирпич. Раз пять он подбирался к великому произведению французского классика, но дальше двадцатой страницы дело так и не продвинулось.

Вот и окрестили Гюго — за упёртость. На деле его звали Володя Велоуров. Но когда последний раз к нему обращались по имени, Матвей уже и припомнить не мог — слишком всем пришлась по вкусу простая кличка.

Матвей представил братьям-восточникам всех друзей, включая лежащего в барокамере Эрика. Правда, откуда тот родом, собиратель не упомянул во избежание тьмы вопросов, которые обязательно последовали бы.

Сейчас его интересовало одно:

— Гюго, что здесь произошло? И где все остальные?

Разговоры утихли, все оторвались от выданной им еды. В кают-компании повисла тревожная тишина.

— Нет остальных, — ответил Гюго, с трудом проглотив кусок, и прикрыл рот кулаком, скрывая отрыжку. — Только мы.

Матвею сделалось нехорошо. Голова закружилась, в глазах помутнело. Он никак не мог найти в себе силы, чтобы заговорить.

Ещё минуту назад теплилась надежда, что другие восточники там, внизу, в жилых модулях под зимовочным комплексом…

«Нет остальных, только мы…» — гулким эхом билось в голове.

— Расскажи… — силой выдавила из себя Арина.

Гюго отодвинул в сторону миску сушёного мяса, облизал губы, но долго не решался заговорить.

— В конце апреля всё это началось, — наконец сказал он севшим голосом. — Мы с Яриком с вылазки уже месяц как вернулись, — Гюго кивнул на сидевшего на диванчике собирателя, одного из немногих восточников, с кем Матвею так и не довелось побывать на совместных вылазках. Ярик выделялся среди прочих из-за дефекта — заячьей губы. — А за нами и Петя Васниченков неделю спустя…

Петю Васниченкова, молодого собирателя, которого обучали в своё время отец Матвея и сам Матвей, среди собравшихся не наблюдалось.

— …а вас всё не было, — голос Гюго раздавался будто со дна глубокой ямы. — Кстати, а Йован-то где? Он?..

Матвей едва заметно покачал головой.

Восточники позади сочувственно вздохнули, прикрыли лица ладонями, взгляды стали скорбные.

Йован, как ни крути, был всеобщим любимчиком на «Востоке».

— М-да… — выдохнул Гюго.

Помолчали.

— Когда мы воротились, узнали от Олега Викторовича про твою сделку с прогрессистами. Потом дождались мая и окончательно поняли, что ты не вернёшься, а следовательно, и припасов мы никаких не получим. И тогда Олег Викторович начал связываться со всеми ближайшими станциями, просить помощи.

Перед глазами Матвея всплыл образ старосты — мудрого старика, чьи умения и знания помогали выживать восточникам в этих суровых землях.

— Откликнулись только «Мирный» и «Чжуншань», — продолжал Гюго. — Первые провизией делиться отказались, мотивируя своё решение тем, что у них самих еды впритык, но согласились на время зимы принять двадцать человек. Олег Викторович распорядился отправить туда в основном детишек и их матерей. Мы на следующий день снарядили два вездехода и отправили их в путь. До сих пор не знаем, добрались они или нет. Вся связь у нас накрылась, а починить уже было некому.

Матвей мысленно выказал уважение старосте «Мирного», но и забеспокоился о судьбе отправленных восточниц с детьми.

— А вот китайцы предложили немного запасов в обмен на огромное количество ватт и при условии, что мы сами заберём. — Гюго немного помялся, поелозил на стуле. — Нам ничего не оставалось, кроме как согласиться. Тянули жребий и проигравших отправили к китайцам на пяти вездеходах. Из них вернулось только два.

Сказанное ненадолго повисло в воздухе.

— Два?.. — раздался удивлённый голос Маши. — Но почему?

Гюго взглянул на неё с выражением: «А ты ещё кто такая?».

Матвей знал ответ на этот вопрос, и потому для него не стали неожиданностью слова Гюго:

— Сразу видно, вы не местная. Знаете, что творится зимой там, снаружи? — Головой он качнул в сторону стены, словно там находилось гигантское окно с видом на ледяной пейзаж. — Температура падает ниже шестидесяти пяти, и техника попросту не справляется, замерзает на глазах. Заструги становятся плотнее и выше — такие хрен пройдёшь. И это ещё я молчу про полярную ночь, когда вокруг темень такая, что будто не едешь, а плывёшь по морю мрака. Но разве был у нас выбор? Вот ребята и рискнули, отправились — и вернулись. Только вот не все.

Гюго положил руки на стол, сцепил их в замок и посмотрел на миску с едой. Смотрел он на неё, кажется, с минуту, прежде чем продолжить совсем севшим голосом:

— Тут-то всё и началось. Привезённой с «Чжуншаня» еды оказалось катастрофически мало, и Олег Викторович ввёл ежедневную норму — сто грамм на человека, раз в сутки. Детям и женщинам давали чуть больше — сто двадцать пять.

Боковым зрением Матвей заметил, как заблестели Машины глаза. Она быстрым движением смахнула влагу с ресниц и отвернулась.

— Ребята вон не дадут соврать, — большой палец Гюго указал на восточников за спиной, — люди стали помирать один за другим. Сначала больные и старики…

Невидимый пресс медленно сжимал Матвею внутренности.

— …потом детишки…

Пресс всё давил и давил.

— …а за ними и остальные. К августу от ста одиннадцати человек осталось семьдесят три. К сентябрю — пятьдесят. Ну и на сегодня, к началу ноября… — Он обвел взглядом собравшихся. — Только мы, одиннадцать человек, не считая матерей с детьми, отправившихся на «Мирный»: Мишель с двумя малютками, Рита Коршунова с её троицей, Галя Скрипчук, Леся Новикова и её сестра Дина со своими. И то мы до сих пор не знаем, удалось ли им добраться. — Гюго быстро опустил глаза и договорил: — Их отцы и мужья погибли. Здесь.

Тишина. Страшная. Непростительно громкая.

— Я понимаю, это может прозвучать мерзко, и мне от этой мысли нестерпимо тошно… — Гюго нервным жестом взъерошил волосы, — но с каждой смертью ежедневная граммовка увеличивалась. Умрёт один — и получаешь лишние пять граммов. Это и помогло нам продержаться… — На его лице вспыхнула жуткая улыбка — не радости, а, скорее, омерзительного бессилия. — Такое вот выборочное жертвоприношение — не от человека к богу, а от человека к человеку.

Бледное лицо Арины обратилось к полу, она неровно дышала, словно изо всех сил сдерживая рвущиеся наружу рыдания.

Маша больше не скрывала слёзы и громко шмыгала носом. Даже Тихон, кажется, всхлипнул, плотнее укутываясь в куртку, будто стремясь спрятаться в ней от нависшей над ним суровой действительности. Лейгур сидел в кресле неподвижно, с задумчивым выражением лица. Одним лишь его богам было известно, о чём он размышлял.

Дэн же, поскольку русским не владел, пристально и даже немного нахально всматривался в Гюго, но тот, кажется, этого не замечал.

— Олег Викторович?.. — с едва слышной надеждой произнёс Матвей некоторое время спустя в попытке взять себя в руки после услышанного.

— Умер одним из первых ещё в июне, — ответил Гюго. — Сам знаешь, он был уже в годах… да и болел часто. Перед самой смертью он назначил меня старостой «Востока», велел беречь остальных. Вот я и…

Гюго вдруг сделал резкий выдох, лицо его сморщилось, покраснело, из глаз прыснули слёзы. Матвею при виде этого рыдающего, дрожащего и измученного человека сделалось страшно.

Арина вскочила с места, вцепилась в Гюго и крепко сжала его в объятиях. Матвей был на волоске от того, чтобы присоединиться к этой сцене скорби.

Восточники позади погрузились в неловкое молчание и уставились в потолок, будто рассматривали на нём что-то, только им видимое.

Маша резко встала, повернулась ко всем спиной. Её лопатки поднимались и опускались от тихого плача.

— Я старался, Матвей… — дрожащим голосом произнёс Гюго. — Не знаю, может, я сделал что-то не так, но я старался…

Матвей вцепился в его руку, крепко её сжал:

— Всё хорошо, Гюго.

— Я сделал всё, что смог, чёрт его подери!

— Я знаю, знаю. — Он нагнулся к нему ближе. — Больше тебе не придётся иметь с этим дело. Мы здесь. Всё будет хорошо.

— Дерьмо… дерьмо…

Гюго сжал зубы, вновь резко вдохнул, словно прогоняя из нутра охватившее его горе.

— Послушай меня, Гюго, — обратился к товарищу Матвей, — на станции ещё есть рабочие вездеходы?

— Нет, — спешно ответил он, — иначе мы не сидели бы здесь и давно убрались бы куда подальше. Осталось только те, которые с «Чжуншаня» вернулись, но без техобслуживания они дальше сотни километров не уедут, а механики все наши умерли ещё зимой и починить эти корыта некому. А у Никиты… — он кивнул на парня, сидевшего напротив Арины, — опыта с вездеходами мало.

— Хорошо, хорошо, — прервал поток его речи собиратель. — Вот как мы поступим: завтра поутру я с моей командой отправлюсь к «Прогрессу»…

— Матвей, эти ублюдки ни за что не дадут…

— Вы получите еду. — Маша резко развернулась: глаза были опухшие, мокрые. Щёки накрыл багрянец. — Даю вам слово.

— Вот как? — впервые заговорил собиратель Ярик, он же Ярослав. — И с чего бы нам верить вашему слову?

— Потому что я дочь Вадима Георгиевича Зотова, — твёрдо произнесла она.

Услышанное ожесточило лица восточников. Кулаки у некоторых сжались. Пронеслись недовольные шепотки.

Но Маша оставалась непреклонной перед направленной на неё неприязнью:

— Матвей и мой отец заключили сделку…

— Не просто заключили сделку, — перебила её Арина, зыркнув на Машу ненавидящим взглядом. — Он дал клятву, что поможет нам.

— Хорошо… дал клятву, — сдержанно сказала Маша. — Но теперь он мёртв… — Она осеклась и склонила голову: — Там, в той церкви, прежде чем умереть, он возложил на меня бремя этой клятвы. — Она подняла глаза и уверенно оглядела обращённые к ней суровые лица. — И я собираюсь исполнить её.

— Значит, это вас отправился спасать Матвей… — пробормотал Гюго, смерив гостью хмурым взглядом.

— Да, — подхватил Матвей. — И, как видишь, я выполнил свою часть сделки. Ну… почти. Осталось только вернуть её на родную станцию.

— Хочешь сказать, ей можно верить?

Матвей, не задумываясь, ответил:

— Вне всяких сомнений. — Он посмотрел на Машу: — Она поможет «Востоку».

— Точнее тому, что от него осталось… — в гневе пробормотала Арина.

Злоба так и сочилась от его названной сестры. Матвей чувствовал это каждой клеточкой тела. Арина словно винила Машу во всех их бедах, страстно ненавидела её…

Но будет ещё время подумать об этом.

— Как я и сказал, завтра мы отправимся на «Прогресс», — продолжил он. — Оставим вам часть наших припасов — хватит продержаться ещё несколько недель. Как только доберёмся до станции, немедленно вышлем сюда ещё провизии.

Матвей опустил голову и вздохнул:

— Хотел бы я взять вас всех с нами, но места в нашем вездеходе…

— Всё хорошо, мы понимаем. Ведь так, парни? — Гюго обернулся через плечо, и ему ответили нерешительными кивками. — Мы будем ждать. Но прошу вас, поторопитесь…

Маша снова повторила:

— Клянусь вам, скоро всё это закончится.

И восточники, услышав это, с виду немного смягчились.

Глава 2. Дом, милый дом

В комнате Никиты Савина стоял затхлый запах.

Помятое белье на старой койке обзавелось множеством пятен и дыр. Когда хозяин комнаты взялся за край одеяла и тряхнул его, в крохотном помещении затанцевали ворсинки пыли и мелкие волоски.

— Извини за беспорядок. — Никита нацепил на лицо неловкую улыбку. — Давненько у меня гостей не было.

Он сел на край койки, старательно делая вид, что осматривает комнату. На деле исподтишка косился на Арину. Она сразу это заметила, но возражать не стала.

С Никитой они тесно общались последние несколько лет. Молодой подмастерье из гаража приглянулся ей в тот период жизни, когда она ощущала острую нехватку мужского внимания. И поскольку на «Востоке» ребят её возраста или хотя бы близкого к нему, было раз-два и обчелся, выбирать не приходилось. Да и Никита с его проницательными серыми глазами и пятнышками грязи на щеках после работы в гараже заставлял её сердце биться чаще. Сейчас же…

Сейчас же ей было трудно разобраться в своих чувствах. Слишком многое успело поменяться за эти десять месяцев.

— Эй, а мне нравится.

— М-м? — Арина вынырнула из размышлений.

— Твоя новая причёска. Круто выглядишь.

Она провела ладонью по волосам: вроде совсем недавно там была лишь приятно щекочущая щетина.

— Спасибо, — пробормотала она едва слышно.

Никита натянуто улыбнулся и приоткрыл рот, наверняка желая поддержать разговор, но слова так и остались при нём.

Забавно, прежде они болтали без умолку, в перерывах между поцелуями. Арина делилась с ним, как мечтает сбежать с «Востока», например, в «Мак-Мердо» или «Палмер», как можно дальше от этого треклятого холода. Никита же клялся, что сбежит вместе с ней и станет первоклассным механиком, а потом возьмёт её в жёны.

Теперь, вспоминая всю эту наивную трескотню, Арина мысленно ухмылялась. В конкурсе малолетних дурочек она однозначно заняла бы первое место.

— О, знакомая вещица… — подошла Арина к широкому столу. Там в куче беспорядочно разбросанных инструментов — отвёрток, шестигранников, плоскогубцев — она приметила свой набор для починки ваттбраслетов.

— Что? Какая? — оживившийся Никита вскочил с места. — А, ты про это! Да, я стащил его из твоей мастерской. Ты же не возражаешь?

— Да меня здесь и не было, чтобы возразить.

— Точно, — смущенно улыбнулся он. — Я же не просто так стащил — хотел попробовать починить свой. — Он закатал толстый рукав свитера, продемонстрировав ваттбраслет. — Но поковырялся немного и понял, что лучше дождаться профессионала…

Они встретились взглядом. Щеки Никиты вспыхнули красным, а Арина…

Арина не почувствовала ничего.

— Давай сюда. — Она попыталась нанести удар по ледяной стене, вставшей между ними, в надежде, что чувства к Никите разгорятся вновь. Может, им всего лишь нужно побыть вместе подольше? — Посмотрю, что можно сделать.

Он отстегнул кожаные ремешки и протянул ей устройство. Его указательный палец как бы невзначай погладил её запястье. Прежде от подобного касания по телу пробежала бы щекочущая дрожь, но сейчас…

Снова ничего.

Никита глупо улыбнулся ей, Арина глупо улыбнулась ему в ответ. Потом поспешила спрятать взгляд, сосредоточившись на поисках неисправности в ваттбраслете.

— Ты, должно быть, всякого успела повидать за это время, а? — с щепоткой воодушевления спросил Никита. — «Мак-Мердо», другие станции…

— Угу… — промычала она и вынула из чехла отвёртку.

Если бы Арина прямо сейчас оторвала взгляд от ваттбраслета, то увидела бы, мальчишеское лицо, зараженное любопытством.

— Ну и?

— Что «ну и»? — Она открутила заднюю крышку.

Никита запрокинул голову, нервно выдохнул.

— Да блин… каково это? Там, подальше отсюда? — кивнул он на дверь, будто за ней скрывался весь мир, а не тесный коридор. — Океан, к примеру? Ты видела его, да?

— Видела.

Никита чуть подался вперёд.

— Ну и какой он, океан?

Отвёртка замерла. Взгляд Арины на мгновение обратился на неугомонного собеседника, представшего ребёнком, засыпающим родителей десятками вопросов в минуту.

— Не знаю… — Арина пожала плечами.

— Ну как не знаешь? Ты же плыла по нему, так?

— Плыла.

— Так расскажи!

— Да что тебе рассказать? — с легким оттенком раздражения ответила она. — Океан как океан, большой и синий…

Никита насупился и откинулся на койку, словно его отбросила невидимая волна. Его недовольное лицо заставило Арину почувствовать себя виноватой.

— Нет, ну правда, как мне ещё его описать? — сказала она чуть мягче.

— Да брось… — отмахнулся Никита. — Наверное, я даже с тобой соглашусь: большой и синий.

Мысленно Арина поблагодарила его за понимание и вернулась к ваттбраслету.

Но любопытство Никиты не отступало. Он взял стул, сел прямо напротив неё и полушёпотом спросил:

— А Захваченные Земли… ты же была там, верно?

Перед глазами пронеслись разрушенные города, сотни брошенных машин, дремучие леса севера…

— Да, — выдавила она.

— А ты видела их? Жуков?

Она посмотрела в его глаза, блестящие и большие.

— Видела.

— И какие они? Страшные?

— Люди пострашнее будут, — непроизвольно вырвалось у Арины, но она не стала себя поправлять.

И снова это молчание — тягучее, робкое, неприятное.

Никита долго и неподвижно смотрел на неё, словно намереваясь взглядом прожечь дыру у неё во лбу. Сама же Арина, будто и не было его рядом, погрузилась во внутренности ваттбраслета.

— Слушай, Арин… — он осторожно взял устройство из её рук, — мне так и не довелось отблагодарить тебя за то, что ты вступилась за меня тогда.

Арина вопросительно посмотрела на него.

— Ну, сразу после пожара, помнишь?

— Ах, это… — Арину посетило расплывчатое воспоминание, как десятки ещё живых восточников окружили Никиту, собираясь чуть ли не на месте линчевать за воровство. Всё происходило на глазах как будто другой Арины Крюгер, с которой нынешняя не имела ничего общего. — Тебе не меня надо благодарить, а Матвея.

— Ага, как же… — фыркнул парень и наморщил нос: — Тоже мне оказал услугу — дерьмо заставил убирать за всей станцией.

Арина промолчала, только подумала: «Дурак ты, Савин. Совсем как твой американский коллега, шастающий где-то неподалёку. Но у того всё же мозги на место встали, хоть и не сразу».

— Всё равно, я тебе благодарен, Ариш… — Его холодные руки коснулись её пальцев. — Матвей и слова в мою защиту не сказал бы, не вступись ты за меня.

Он запнулся и, волнуясь, придвинулся ближе.

— Ты знаешь, я сильно скучал по тебе… — Он прикрыл глаза, его губы коснулись её шеи.

— Нет, не надо.

Арина слегка отпихнула его и поднялась со стула. Почему-то ей сделалось мерзко. Она и сама толком не понимала отчего, и Никита здесь был совершенно ни при чём. В её глазах он по-прежнему оставался симпатичным парнем.

— Арин, я не понимаю…

— Прости, я хочу уйти.

Никита поднялся, перегородил ей путь.

Арина поклялась себе, что если он сейчас к ней прикоснётся, то её кулак отправится прямиком по адресу «Нос Никиты Савина». Пальцы за спиной уже сжались.

— Я сделал что-то не так? — растерянно проговорил парень.

— Нет, всё нормально. Дело во мне. — «На самом деле в тебе. Ты как был мальчишкой, так им и остался, ясно? Наивным, мечтательным и вдобавок ко всему тупым!» — Извини, я… я пойду.

— Арин! Подо…

Его голос заглушил хлопок дверью.

Арина быстро зашагала по коридору, надеясь, что в спину не ударят мольбы вернуться. Если это произойдёт, она выскажет ему здесь, в этом самом коридоре, всё то, что вертелось на языке минуту назад, сдерживаемое элементарной вежливостью.

А может, всё же она не права и вся проблема в ней? Что если эта экспедиция окончательно покалечила её, лишив человечности? Искромсала сердце на мелкие части, а затем сшила грубой нитью, оставив только возможность дышать?

Арина чувствовала себя уродом.

Все эти размышления представились ей бесконечной тьмой под толщей льда. И вот она стоит на коленях над лункой, всматриваясь в непроглядную темень, и опускает туда руку снова и снова, пытаясь нащупать среди холода и мрака ту единственную зацепку, которая наконец поведает ей истину.

Пока чёрный круг воды внезапно не превратился в лицо Тихона.

— Эй, ты чего? — Мальчик едва удержался равновесие, когда она налетела на него.

— Смотри, куда прёшь! — прикрикнула на него Арина, у которой в груди поднялась волна испуга.

Губы парня поджались, костяшки пальцев побелели от того, как крепко он стиснул кулаки.

— Да иди ты…

Он чуть толкнул её в плечо и пошел дальше.

Арина вновь почувствовала себя виноватой, второй раз за последние минуты. Если Бог и есть, он решил свалить проблемы на её голову разом.

— Погоди… — окликнула она Тихона.

Он остановился и лениво обернулся к ней с недовольной физиономией.

— Я не права, извини. Задумалась, вот и не заметила… — сказала Арина.

— Как скажешь… — пробормотал парень и вновь было отвернулся.

— Тихон!

— Ну чего тебе?

Произнести это было намного труднее, нежели выводить карандашом на бумаге, но она всё же попыталась:

— Я всё хотела тебе сказать… Ты храбро поступил там, на «Палмере». Без тебя мы все были бы покойниками.

Губы Тихона сжались в тонкую линию. На лице ни радости, ни злобы — только пустота и отрешенность. И сейчас этот пятнадцатилетний мальчишка показался ей в разы мудрее того двадцатилетнего лба, с которым она общалась несколько минут назад.

— Ну не мог же я вас бросить там… — ответил он с заметной ноткой печали.

Арина поняла источник этой грусти.

— Надеюсь, твой брат однажды осознает, что ты поступил правильно, — подбодрила она его.

— Это вряд ли…

Сказанное повисло в воздухе. Арина не знала, как ещё подбодрить парня.

— Ладно, меня там Надя звала помочь с ребёнком.

— Угу.

Он сделал несколько шагов, потом бросил через плечо:

— Ещё увидимся, да?

— Конечно.

Тихон медленно ушел прочь.

Проводив его взглядом, Арина ощутила небольшое облегчение. Она приблизилась к иллюминатору, откуда открывался вид почти на всю станцию. Модули, где некогда кипела жизнь — трудная, в вечной войне с холодом и голодом, но всё-таки жизнь, — после рассказа Гюго навевали образ пустых гробов.

Вдруг она увидела бредущую наперекор ветру фигуру, облачённую в толстую шубу. Неизвестный двигался ко входу северного мини-комплекса станции. Арина пригляделась и различила на шее знакомый шарф — такой с самого начала экспедиции носил Матвей.

Стало быть, это и был он.

Интересно, что ему понадобилось в северном комплексе?

***

Матвей крепко обхватил руками штурвал гермодвери и попытался его повернуть против часовой стрелки. Не поддался.

— Ну… давай же…

Холод покусывал пальцы даже сквозь многослойные рукавицы. В линзы защитных очков ударяли крошки снега, заставляя Матвея непроизвольно морщиться. Тепло шло лишь от собственного дыхания, обогревая закрытые шарфом губы, бороду и нос.

Он насел на заледенелый штурвал всем весом, мышцы напряглись от очередной попытки повернуть неподатливый механизм. Наконец сквозь завывание ветра послышался треск, штурвал поддался и с протестующим скрипом закрутился.

Матвей ввалился в тамбур, дал себе несколько секунд передышки и налёг на гермодверь с этой стороны. Пока закрыв её и сделал пару оборотов, пол у входа успело запорошить мягким снегом.

Короткий путь от главного зимовочного комплекса измотал собирателя.

Тьма вокруг смешалась с глубоким холодом. Не таким, как снаружи, но он всё ещё заставлял зубы стучать, а пар от дыхания — оседать инеем на ресницах и бороде. Гюго сказал, что они вырубили электричество во всех четырёх нижних комплексах уже давно, перенаправив в основной.

Матвей нащупал ваттбраслет и включил фонарь. Яркий луч упал на гермодверь, ведущую внутрь.

Ну, с этой проблем возникнуть было не должно.

Штурвал поддался, и дверь открылась, приглашая его в «кишку». Сквозь окна сочился бледный свет полярного солнца, взрезая мёртвое пространство. Тишина стояла пронзительная, как в вакууме. Слышны были только собственные мысли…

Матвей сделал шаг, под ногой хрустнуло. Наледь. Видимо, что-то пролили.

Дошёл до середины коридора, посмотрел в окно — два мира: смертоносно-белый внизу и недосягаемо-серый сверху.

В одной из комнат раздался детский смех.

Матвей дёрнулся, вытянул руку с фонарём перед собой, направив кружок света в чёрную комнату. Осторожно приблизился к дверному проёму, шагнул через порог…

Никого. Лишь пыльная мебель и распахнутые настежь шкафчики. Разбросанные на полу книги лежат, словно подстреленные охотником птицы.

— Опять сходишь с ума, Матвей…

Надо было идти дальше.

Собиратель вышел в коридор, миновал четыре комнаты. Возле одной из них отчётливо услышал чей-то шёпот.

Ускорил шаг.

Он всё перебирал в памяти, где именно находилась её комната, но мысли путались. В каком из этих четырёх коридоров? Какая дверь? Какой номер?

Проклятье…

На стенах появились тени. Одна за другой они пролетали мимо, будто спешили по своим делам, вовсе его не замечая.

Скрипнули двери. Загремела посуда. Послышались будничные голоса, приказывающие принести ведро, нож, перчатки, починить вентиляцию, помыть коридор, включить музыку...

И вот на станции «Восток» снова кипела жизнь. Призраки плыли по коридорам, погруженные в свою рутину. Стучал молоток, рвалась ткань, щелкали замки. Неустанно гремело в коридоре, пока вдруг всё это не прервал хриплый возглас Олега Викторовича:

— Матвей!

Собиратель вздрогнул. Никого. Только заброшенная кишка коридора — и никаких призраков-восточников.

Отец перед смертью, когда уже не вставал в койки, часто говорил ему, что видел и слышал всякое. Бывало, Матвей кормил его с ложечки, а тот рассказывал, как ночью беседовал с мамой, которая лежала рядом. И всё это отец говорил с такой блаженной улыбкой, с таким трепетом, что Матвей не прерывал его, хоть и знал, что всё это было воображением воспалённого мозга.

И теперь болезнь добралась до него. Сначала Йован в том вагоне близь Северодвинска, затем сова у шахты Шпицбергена, а теперь вот…

— Надо идти, — прошептал он себе.

Нужная ему комната нашлась в дальнем коридоре. Коснувшись дверного косяка, Матвей, не заходя, осторожно заглянул внутрь, словно боясь нарушить покой жильцов, которые — он прекрасно это знал — теперь уже здесь не обитали. Ныне в этих десяти квадратных метрах хозяйствовала только пустота, спала на покрытой толстым слоем пыли койке и, садясь за стол, наблюдала за суровым пейзажем снаружи.

Матвей сделал неуверенный шаг вперёд, осмотрелся и увидел рамку-планшет, потухшую. Смахнул с неё пыль, извлёк несколько проводков из ваттбраслета и вставил в порт для зарядки.

Исцарапанный экран вспыхнул тёплым светом. Оттуда на Матвея смотрели Валерия Анатольевна, её сын Максим. Они сидели за столиком «Полярного переполоха», что-то праздновали. Столпившиеся вокруг юноши сверстники сверкали улыбками.

Матвей снял с плеч шарф и положил его возле рамки, словно подношение богу мёртвых, а затем долго смотрел в лица Валерии Анатольевны и Максима, своего бывшего ученика.

И вдруг его пробрало, сил держаться больше не осталось.

— Я не справился… — сдавленно пробормотал он.

Собиратель крепко стиснул шарф, упал головой на руки и, коснувшись коленями пола, горько зарыдал. Тело дрожало от тяжелых вздохов. Перед глазами проносились образы восточников — друзей, коллег и просто хороших людей. Теперь почти все они были мертвы.

— Матвей?

Он резко повернулся и увидел в дверном проёме Арину. Мерещится? Очередное видение?

Но нет, вот она — стоит, одета в толстую парку, пахнет холодом и смахивает с ресниц бисеринки влаги.

— Арина? — Матвей быстро вытер тыльной стороной кисти нос. — Ты что здесь делаешь?

Она неуверенно шагнула внутрь.

— Я увидела, как ты заходишь сюда, и подумала… — Её взгляд обнаружил фотографию и шарф возле неё. Арина замолчала.

Матвей поднялся на ноги.

— Тебе не следует здесь находиться, — сказал он.

— Может быть, — пожала она плечами и села на стул, отряхнув его от пыли. — А может, я сама решу, где мне находиться, а где — нет. Тем более на территории моей родной станции.

Уголок его рта дёрнулся вверх. Ну до чего упрямая девчонка! Однако — Матвей это признавал — в непроглядную бездну, образовавшуюся в его груди, с появлением Арины пробился луч света.

Оба некоторое время упорно сохраняли молчание, будто соревнуясь, кто дольше протянет, не проронив ни слова.

Проиграла Арина.

— Да, помню я этот день…

Матвей лениво повернулся к ней, вопросительно приподнял брови.

— День рождения Макса, — кивком она указала на фото. — Приглядись, вон там справа. Не узнаешь?

Собиратель всмотрелся в изображение и за спиной одного из мальчишек выцепил счастливое девичье лицо: краснощекое, с улыбкой до ушей и длинными каштановыми волосами, спадающими ниже плеч. Арину он совсем не узнал — так сильно изменила её эта экспедиция.

— Я ему тогда подарила навороченный ваттбраслет, сама собирала. — Арина присела на пол рядом с Матвеем, их плечи соприкоснулись. — Мощный фонарь на тысячу люменов, защитное стекло на экран, ремешки из тюленьей кожи.

Матвей помнил этот ваттбраслет и макмердовцев, завистливыми глазами поглядывающими на дорогую вещицу на руке шестнадцатилетнего парня.

А ещё он помнил…

… руку Максима, она лежит возле бордюра, пережеванная и выплюнутая мерзляком, словно застрявшая в зубах рыбья кость. Осталось только три пальца: указательный, большой и мизинец. Из-под разорванной кожи сверкает влажная плоть. А в двух шагах от кисти лежит испачканный слизью и кровью целехонький ваттбраслет — разве только ремешки немного потрепались.

— Матвей? Ты чего?

Голос Арины вытащил его из кошмара.

— Ничего, ничего, я… — Он тряхнул головой, пытаясь прогнать жуткие образы.

— Уверен? Выглядишь не очень…

«Тут такое дело, моя дорогая… кажется, я схожу с ума, совсем как отец. Эти видения, голоса…»

Но признание, так желающее вырваться, осталось при нём. Будет ли он жалеть об этом? Возможно. Но выказать слабость, особенно перед Ариной, он не мог себе позволить. Нельзя упасть в грязь лицом перед тем, кого поклялся защищать до последнего вздоха.

— Всё нормально, задумался…

Оправдание прозвучало весьма неубедительно, но Арина не стала допытываться. Холодные руки стиснули пальцы Матвея, а карие глаза как-то странно блеснули. Во взгляде девушки проскользнула неуверенность: точно она намеревалась сказать нечто важное, но так и не решилась.

— А у тебя всё хорошо? — настороженно поинтересовался Матвей.

Ответила она не сразу.

— Да. — И следом, будто желая избежать расспросов, добавила: — Пойдём отсюда? Здесь жуть как холодно.

И вскоре они покинули эти десять квадратных метров, так и оставив хозяйничать здесь пустоту и смерть.

Что ещё им оставалось делать?

***

Дэн Шутер никак не мог отделаться от накрепко засевшего в голове подозрения: «Что-то неладное с этими восточниками».

Прошло несколько часов после разговора в кают-компании с выжившими, из которого он не понял ровным счётом ничего. С тех пор Дэн себе места не находил, всё блуждал по унылым коридорам зимовочного комплекса, почёсывая ногтями щетинистый подбородок, в надежде на внезапное озарение. В такие моменты он представлял, как над его головой из воздуха образуется ярко горящая лампочка — совсем как у героев старых комиксов, когда тем приходили идеи.

Пока единственное, что бросилось ему в глаза, — отсутствие среди восточников женщин. Дэн понятия не имел, сколько их раньше было здесь и каким здоровьем они могли похвастаться. Возможно, женщин в этом дьявольски холодном местечке проживало не так уж много. Или, кто знает, все они и впрямь погибли, не выдержав голода.

В последнее, правда, верилось с натяжкой.

Нужно было отыскать Матвея и попросить пересказать историю Гюго (по-английски, пожалуйста!), но тот куда-то запропастился, как и Арина, а на его родном языке, кроме них, никто не говорил.

Хотя нет, был ещё один человек, да только не хватало сил ему в глаза взглянуть, куда уж там до разговоров…

Мучительный стон раздался за дверью впереди. Дэн по старой привычке потянулся к кобуре за револьвером, напрочь позабыв, что в барабане пусто.

Послышалось?

— Эй?

Сердце забилось чаще. По-прежнему держа ладонь на рукоятке револьвера, он сделал несколько осторожных шагов к двери, над которой висела табличка с надписью «МОДУЛЬ А», коснулся железной ручки и потянул вниз.

Заперто. Разумеется.

Приложил ухо к холодному металлу, прислушался. Ни звука.

— Эй!

Дэн вздрогнул и обернулся. Но, увидев, кто к нему обращается, вмиг ощутил паскудное чувство стыда за подобную реакцию. Раньше, до всех событий в «Мак-Мердо», ничто не могло его заставить так испугаться, а теперь он, видите ли, шарахается от звука голоса, пускай и заставшего его врасплох.

Перед ним стоял один из восточников, с заячьей губой, грузный, с бычьей шеей и фигурой, как шкаф.

— Я… — Дэн пролистал в голове свой возмутительно тонкий англо-русский словарь: — Ходить… искать… — Он вытянул над собой руку и чуть приподнялся на цыпочках. — Друг.

— А… ты же этот… американец. По-нашему не понимаешь, — снисходительно произнёс Заячья Губа. — Так чего, говоришь? Друга ищешь? Это здоровенного такого, рыжего?

Дэн услышанное частично разобрал и быстро закивал:

— Да, да, друг искать.

— Я вроде как его в лазарете видел. — Он поманил его за собой: — Пойдём провожу.

Дэн вновь спешно зашуршал страницами невидимого словаря и, указав большим пальцем на дверь, спросил на, как он надеялся, правильном русском:

— Там что быть?

— Там-то? Да ничего такого, — объяснил Заячья Губа ему как человеку, прекрасно понимающему его родной язык. — Выход в энергоцентр. Мы туда редко захаживаем, только если с электричеством проблемы.

Дэн смог разобрать лишь «энергоцентр». Если это действительно он, то «стон», вероятно, издал работающий генератор или ещё какое устройство, в назначении которых он не смыслил.

— Так, нам в ту сторону, — указал Заячья Губа.

Вскоре они подошли ко входу в медблок, и восточник кивнул на Эйгирсона, сидевшего на стуле возле барокамеры. Голова исландца была наклонена, глаза закрыты — видимо, он дремал.

Заячья Губа пробормотал что-то и пошёл дальше по коридору.

Дэн проводил взглядом внезапного спутника и, когда тот скрылся за поворотом, посмотрел на Эйгирсона. Всё нутро бывшего шерифа, каждая клеточка его тела до сих пор не могла примириться с непричастностью этого громилы к убийству Кольтеров, несмотря на неопровержимые доказательства.

На протяжении последних месяцев в нём горел костер ненависти к исландцу, и Дэн подпитывал его, желая ему смерти и прочих страшных кар. Погасить такой — задачка не из лёгких. Правда еще один костер — по имени «Обида на Матвея», — стоявший совсем рядышком с костром «Сдохни, Эйгирсон!», уже затухал, остались лишь тлеющие угли. Может, и в этот настала пора плеснуть немного воды?

Дэн нарочито громко прочистил горло, но исландец никак не отреагировал. Тогда он подошёл поближе, собираясь растолкать, но на полпути замер.

До ушей донёсся шёпот. Приглядевшись, шериф заметил, что губы Эйгирсона едва шевелятся, выпуская потоки воздуха и непонятные слова. Во сне он, что ли, разговаривает? А может, это те самые странности, о которых судачили путешествовавшие с ним собиратели и работавшие бок о бок моряки?

Пускай рыжий великан и не убийца, но в глазах Дэна он по-прежнему оставался загадочным психом.

Дэну стало не по себе.

— Эйгирсон?

По-прежнему шёпот: быстрый, непонятный и убаюкивающий.

— Эйгирсон!

Исландец медленно открыл глаза и повернулся к нему.

— Мистер Шутер… — Голос звучал, как сминаемая бумага. — Что-то случилось?

— Нет, ничего. Ты, кажется, говорил во сне.

Эйгирсон странно хмыкнул, как бы вопрошая «да неужели?», и посмотрел сквозь стекло барокамеры. Грудь Эрика (ведь так его звали, да?) тяжело вздымалась от глубоких тяжелых вдохов. Синева на теле не отступала. Морщинистые веки подёргивались.

— Как он? — Не этот вопрос хотел задать Дэн, но при виде пациента он вырвался сам собой.

Эйгирсон ответил не сразу.

— Неважно.

Дэн помолчал, ожидая подробностей, однако исландец, судя по всему, продолжать не собирался.

— Думаешь, выкарабкается? — спросил Дэн и стал рыскать взглядом по кабинету в поисках стула. Нашёл один в углу и сел рядом с Лейгуром.

Эйгирсон снова ответил с задержкой. Разговор один на один с бывшим шерифом, едва не ставшим его палачом, явно давался ему непросто.

— Доктор сказал: пятьдесят на пятьдесят.

— Доктор? Это тот-то дёрганный? Я бы ему на слово не верил. Ты глянь на него — ему самому доктор не помешает.

Их взгляды встретились, и Дэн ухмыльнулся, пытаясь разрядить напряжённую обстановку. Не получилось. На угрюмом лице исландца и мышца не дрогнула. Будто Господь, рисуя его физиономию, ограничился изображением хмурой рожи, поленившись поработать с остальными эмоциями.

Дэн ощутил укол неловкости, нервно поёрзал на стуле и уставился на барокамеру.

Оба долго молчали, прежде чем Дэн вдруг не предположил:

— Возможно, это связано с сердцем.

Лейгур оглянулся. Его жирная бровь-гусеница, кажется, едва приподнялась вопросительно.

— Причина, по которой он так быстро свалился. — Дэн кивнул на Эрика. — Людей с больным сердцем гипоксия скашивает одними из первых.

— Тебе-то откуда известно?

— Да это всё моя мать… — В голове всплыл её образ: черноволосая, с острым, словно клюв, носом и милой сеточкой морщин возле уголков губ. — До Вторжения она увлекалась альпинизмом, даже Эверест покоряла. — Он почувствовал зуд на щеке, почесал. — Она всё думала, что пришельцы сами передохнут, как в какой-нибудь «Войне Миров» Уэллса, и как только это случится, она возьмёт и меня на одну из этих гигантских гор, увидеть мир. Чуть ли не каждое утро меня готовила к восхождению, точно оно должно было состояться уже завтра, и любила говорить, что на высоте нет места трусам, дураками и людям с больным сердцем.

Воспоминания о матери заставили его расплыться в улыбке. Жаль, что ей так и не довелось ещё раз покорить одну из тех гор.

Эйгирсон хмыкнул, и снова повисла пауза.

— А ты чего здесь сидишь? — Больше всего Дэн не выносил такое вот тягостное молчание, а потому готов был говорить о чём угодно, лишь бы его рассеять.

— Хочу дать ему обещание.

Дэна аж передёрнуло.

— Какое?

— Что я позабочусь о его людях там, на Шпицбергене. Перевезу их сюда любой ценой.

Дэн вспомнил рассказ Матвея про двести дней, что они провели на далёком северном архипелаге. Поверить в это он поначалу наотрез отказывался, но вскоре пришлось — заставили совершенно серьезные, не терпящие возражения взгляды остальных участников этой сумасшедшей спасательной экспедиции, начавшейся ещё в январе.

— Думаю, именно поэтому Боги оставили меня в живых, — задумчиво произнёс Эйгирсон, наблюдая за борьбой между жизнью и смертью. — Хотят переложить его бремя на мои плечи.

Боги? Какие ещё, к чертовой матери, боги? Нет, всё же этот Эйгирсон недаром заслужил репутацию сумасшедшего.

— Говоришь так, словно он уже покойник, — произнёс Дэн, не скрывая подозрительного тона.

Эйгирсон на мгновение посмотрел на него, и голубые глаза исландца будто спокойно и уверенно сказали: «Он умрёт, и я это точно знаю». Потом молча перевёл взгляд на своё смутное отражение в стекле барокамеры.

Дэн пресытился компанией этого странного человека и подумывал было уходить, как вдруг услышал вопрос:

— Ну а что вы, мистер Шутер? Что собираетесь делать, когда мы доберёмся до «Прогресса»?

Дэн пожал плечами:

— Не знаю, я пока ещё не думал. Быть может… напрошусь к ним в шерифы? — несерьезность этого намерения он подчеркнул коротким смешком.

— В таком случае, — глаза исландца так и смотрели на барокамеру, — прежде чем проходить там собеседование, вам следует прийти в форму.

— К твоему сведению, Эйгирсон, я в охренительно прекрасной форме. Работа говночистом, конечно, чуть подпортила моё здоровье, но…

— Я не об этом, — прервал его исландец и ткнул себя в живот: — вам стоит немного жирку поднабрать, иначе первым же порывом ветра сдует. А тамошние ветра в разы сильнее, чем на полуострове или в том же «Мак-Мердо».

— Ну так это плёвое дело, — отмахнулся Дэн, — осталось только отыскать щедрого…

Он неожиданно замолчал и буквально услышал над головой гудение той самой лампочки.

Его вдруг озарило, что же не так было со всеми выжившими восточниками.

Глава 3. Неладное

Обеденный стол в центре кают-компании не мог похвастаться изобилием: три пеммикана размером с кирпич — все из тюленьего и китового мяса — и с десяток сушеных белокровок, выловленных в море Росса.

Однако скудный ужин совершенно не стеснял восточников. Гюго в предвкушении отрезал ломтики пеммикана, а затем вкладывал их в сложенные лодочкой ладони окруживших его братьев.

— Всем достанется, потерпите маленько! — осадил Гюго молодежь — Пашу Проскевича и Лешу Дягчева. Парочка никак не могли сойтись во мнении, кто из них получит кусок мясного концентрата первым.

Все суетились, усаживались и, не дожидаясь остальных, впивались зубами в рыбу или тонкий почти черный ломтик.

На стол грохнулось доверху наполненное ведро мутной воды.

— Вот. — Ярик отряхнул руки, размял плечи. — Если кто пить захочет. Но советую немного повременить, — подмигнув Матвею, он лукавым шепотом прибавил: — Скоро принесут кой-что более стоящее.

— А кружки где? — недовольно пробормотал Проскевич.

— Если бы почаще здесь убирался, знал бы, — огрызнулся Гюго и острием ножа указал в сторону кухни: — Вон та верхняя полка. Иди притащи.

— Я принесу, — вызвалась Маша, неловко выбираясь из-за стола.

Матвей вмешался:

— Маш, давай я…

— Не надо, я все сделаю.

В сопровождении недружелюбных взглядов она отправилась на кухню.

Внутрь пожаловала Надя, и впервые за долгое время Матвей видел её совершенно одну, без прижатого к груди ребенка.

— А, вот и вы… — Гюго окинул Надю быстрым взглядом и следующий отрезанный кусок положил в отдельную тарелку. — Как малыш? Заснул?

— Да, вроде бы… — Она присела на стул возле Матвея, утомлённая, с набухшими мешками под глазами.

— Не волнуйтесь, там ему будет тихо, а главное — тепло. — Гюго подвинул к ней тарелку с едой. — Это вам.

— Спасибо, — ответила она, натянув на лицо вежливую улыбку.

Уже через минуту, несмотря на уверения Гюго, что малыш Йован в полной безопасности, Надя начала постоянно оглядываться в сторону выхода, явно желая поскорее сбежать со скромного застолья.

Матвей это почувствовал, положил руку ей на плечо и погладил, унимая её волнение:

— Не переживай, с ним ничего не случится. Тебе не помешает побыть одной недолго.

Надя надрывисто вздохнула и быстро закивала.

Гюго потянулся к новому брикету пеммикана, взял нож.

— Матвей, слушай, мы вас хоть не объедаем? — Лезвие нависло над куском мясного концентрата. — А то ты только скажи…

— Ни в коем случае, — поспешил заверить его собиратель. — Всё это для вас.

— Вам точно хватит на оставшийся путь?

— Определенно. Мы с Лейгуром всё подсчитали, можешь не переживать.

— Ну как скажешь. — Нож в руке Гюго проткнул плотный пеммикан.

Дверь вновь открылась, и на пороге показался Рома, один из восточников. В руке он держал пятилитровую пластиковую канистру. Завидев его, Гюго отложил нож в сторону.

— Ну наконец-то! Где тебя черти носили? Тащи сюда!

Рома осторожно поставил тару на стол.

— Что это, Гюго? — заинтересовался Матвей.

— Сейчас поймёшь…

Все вдруг перестали гудеть и жевать выданный им ужин. Теперь их внимание приковал появившийся сосуд. Гюго обхватил крышку, надул щёки и, приложив немного усилий, открыл.

Матвей почувствовал острый запах спирта — и неожиданно всё понял.

— Это… бормотуха Йована? — произнёс он так, будто своими словами боялся распугать всех вокруг.

Из груди Нади вырвался хриплый вздох. Она смотрела на ёмкость как на редчайший артефакт.

— Последняя из его запасов, — щелкнул пальцем по твёрдому пластику Гюго. — Олег Викторович заставил меня припрятать одну на тот случай, когда вы приедете. Мол, отметить ваше возращение. Я, признаться, про неё совсем запамятовал и вспомнил только несколько часов назад. Оно и хорошо, на самом деле, что сейчас только, иначе мы с мужиками давно бы её всю выдули! Ну а теперь, когда вы наконец вернулись… — Он обратился к уже сгрудившимся вокруг него восточникам, вооружённым пустыми кружками, ровно нищие в ожидании подаяния. — Так, ставьте сюда, прямо передо мной! И не налегайте раньше времени! Разом все выпьем.

Кружки с глухим стуком опустились на стол. Минута-другая — и восточники, шмыгая носом и тихо переговариваясь, встали в ряд, как солдаты на построении. Гюго взял канистру, расплескав несколько капель, и принялся разливать.

— Эх, бедняга Йован… — с ноткой грустью заговорил Гюго. — Без него здесь было совсем не то. А помните, мужики, как он всё пёкся о своей столовой? Носился с ней, как с невесткой.

— Бар… — послышался новый голос.

Все как по команде повернулись головы ко входу, где стояла Арина.

— Не столовая, а бар, — ответила она на вопросительные взоры. — Он так звал «Полярный переполох».

Пауза.

— Аринка, пришла наконец! — воскликнул Гюго и широко улыбнулся: — Чего стоишь в дверях, как не своя? Садись давай! Тебя-то нам и не хватало.

Девушка робкой походкой зашла внутрь и села подле Нади.

— Ну что, наливать тебе? — спросил Гюго, не отрываясь от наполнения кружек. — Или будем подчиняться законам до Вторжения, где распитие алкоголя до восемнадцати строго воспрещается? Хе-хе.

— Мне уже два месяца как восемнадцать, Гюго. — Она хлопнула ладонью по столу: — Да и кому теперь не наплевать на законы до Вторжения?

— Что верно, то верно, — ответил тот.

Матвей почувствовал укол стыда. Как он мог забыть про её день рождения?

— Почему ты раньше не упомянула? — спросила её Надя.

— Не до этого было… — ответила она, пальцем вырисовывая круги на столе. — Нам всем.

— Ну, это мы скоро исправим. Но сначала мне нужно кое-что сказать, — произнёс Гюго и поставил канистру на стол. Раздавшийся при этом гулкий звук дал понять: её содержимое уменьшилось как минимум на треть. — Ну чего вы, разбирайте пойло! И разойдитесь немного, дайте место!

Все засуетились. Крепко сжали алюминиевые ручки. В стороне остался лишь Тихон — он предпочёл спирту обыкновенную воду.

Гюго чуть приподнял кружку, приложил кулак ко рту, откашлялся и сказал:

— В общем, за тех братьев и сестёр, кому повезло меньше… — Желваки на скулах едва заметно шевелились — казалось, он вот-вот продолжит, но не может собраться с духом.

И тогда в неловкую тишину вклинилась Арина:

— За «Восток». За его второе рождение.

Гюго нервно и быстро закивал.

— Да, хорошо сказано. — Затем он повернулся к остальным и поднял кружку над головой: — За «Восток». За его второе рождение!

И опрокинул содержимое в себя. Все одновременно сделали то же самое. Три глотка — и бормотуха Йована обожгла глотку, а после разлилась внутри, накрывая внутренности тёплым колючим покрывалом, навевающим воспоминания об улыбчивом здоровяке, готовом всегда поддержать в тяжелую минуту.

Следующий тост посвятили Арине. Девушка отнекивалась, просила не делать этого, но Гюго настоял, заставив каждого выпить за её здоровье. Канистра всё пустела, разговоры оживлялись, и вот воздух кают-компании уже пропитался вонью спирта.

Вскоре Матвей решил отлучиться по нужде и вышел в коридор.

— Матвей! — услышал он громкий шёпот.

Из-за угла выглядывала лохматая голова Дэна.

— Дэн? Ты чего там делаешь?

— Ты один?

— Чего?

— Ты один, я спрашиваю?!

Дэн вытянул шею, пробежался взглядом по коридору.

— Ну да, — ответил Матвей, растерянно разведя руками.

— Поди сюда.

Матвей почувствовал что-то неладное. Он направился к Дэну, хотя и немного болтало из стороны в сторону.

— Видел Лейгура? — Матвей почему-то только сейчас вспомнил об отсутствующем за общим столом исландце.

— Чего? А, ты про Эйгирсона? Да, он там, в медблоке.

— Как Эрик?

— Вроде в норме… не знаю. — Дэн говорил быстро, словно ему выдали ограниченное число слов. — Слушай, нам надо поговорить. — Он взял Матвея за плечи и увел в сторону.

— Поговорить? О чём? — Язык заплетался. Ох уж это Йованское пойло, будь оно неладно!

— О твоих друзьях, восточниках.

— Я, между прочим, тоже восточник, Дэн…

— Да я не про это! Господи… — Он нервным движением потёр виски. — Приглядись к ним внимательнее. Ты ничего не заметил?

Матвей провёл ладонью по волосам, задумался.

— Нет. Вроде ничего такого…

— Они, по-твоему, похожи на тех, кто месяцами страдал от недоедания?

Матвей отшатнулся от услышанного, как от толчка. Внутри начала нарастать злоба.

— Чего?!

— Да ты глянь на их рожи! — громко прошептал Дэн. — Выглядят, как обыкновенные люди: щеки пухлые, глаза не впалые, цвет кожи нормальный…

Матвей вперил в него взгляд, пытаясь понять: это он так шутит? Но нет, сдвинутые к переносице брови наряду с широко раскрытыми глазам подсказывали, что друг вполне серьезен.

— Вот, гляди… — Дэн потянул за подол свитера, приподнял его, обнажив тощий живот и выступающие рёбра под тонкой, почти прозрачной кожей. — Кормёжка у меня всё это время была раз в сутки. Да и то жратвой это не назовёшь — ведро с объедками. — Он снова натянул свитер. — А эти… ну ты только посмотри на них!

— Но Гюго же говорил, что с каждой смертью у них становились больше порции, — раздражённо ответил Матвей. Ему этот разговор решительно не нравился.

— Хорошо, даже если это правда…

— Это правда! — зашипел Матвей.

— Ладно, ладно… — мягко, как с ребенком, проговорил Дэн. — Но задай себе вопрос: неужели этого было достаточно, чтобы они выглядели вот так? Да и ко всему прочему, ты сам те остатки провизии видел? Где они их хранят?

На короткий миг Матвей почувствовал, как в груди поднимается волнение и, насколько позволяла сохранившаяся толика трезвости, стал вяло перебирать в голове разговоры с восточниками, пытаясь вспомнить, говорили ли те хоть что-нибудь о припасах с китайской станции, которые спасли им жизнь.

За стеной слышался чей-то смех, шуршали разговоры, гремела посуда. Медленно кают-компания снова возвращалась к прежней жизни, словно и не было здесь еще недавно голода и смерти.

Дэн наклонился к нему и заговорщицки прошептал:

— Слушай, Матвей, я чую что-то неладное со всеми этими типами. У меня, если хочешь, на подобные вещи нюх как у собаки.

— У собаки, говоришь? — возмутился Матвей и ткнул ему в грудь пальцем: — А где же был этот твой нюх, когда ты невиновного человека едва до проруби не довёл, а? Лейгура Эйгирсона, знаешь такого?

Дэн смутился и спрятал взгляд, уставившись в пол.

— Я допустил ошибку и признаю это, — ровно произнёс он и вновь поднял лицо к Матвею: — Но послушай, здесь…

— Нет, это ты послушай! — гаркнул собиратель. — Все ребята там, за этой вот стеной, — мои друзья, часть моего народа. С большинством из них я знаком с самого детства! И все они достаточно настрадались за эти месяцы.

Матвей ощутил стеснение в горле: перед мысленным взором снова встали пережитые восточниками невзгоды. Боже, их было сто тридцать четыре человека, а теперь осталось всего одиннадцать. Одиннадцать! Матвей не имел права думать об этих людях плохое. Они были для него не просто соседями по жилому модулю, а самыми настоящими братьями.

— Знаю я, зачем ты всё это делаешь, — продолжал Матвей. — Хочешь загладить свой косяк с Лейгуром, строишь из себя тут сыщика, придираясь ко всякой херне…

— Чушь, — буркнул Дэн, и взгляд его нервно забегал.

Вот оно!

— Да-да, — подхватил Матвей, — пытаешься оправдаться в собственных глазах.

Дэн сжал кулаки, вены на его шее набухли.

— Но я тебе вот что скажу, без обиняков, дружище… — В воображении Матвей стиснул пальцы на горле бывшего шерифа для пущей убедительности: — Даже не смей трогать моих ребят, усёк?

Между ними словно раскинулся забор под напряжением — сделаешь шаг, и разрядом ударит так, что ещё не скоро встанешь, если встанешь вообще. Но забор этот обесточился и покосился, когда Дэн произнёс совершенно спокойно:

— Мы обязательно поговорим завтра утром перед отъездом, когда протрезвеешь. Сейчас за тебя говорят чувства вкупе с той дрянью, что ты выпил. От тебя разит за версту.

В помутившемся рассудке Матвея связались слово «дрянь» и её создатель — Йован, его лучший друг, самовольно пошедший с ним на смерть. Йован, который никогда не жаловался и не ныл. Йован, делавший превосходный самогон, а никакую не дрянь.

Матвей оттолкнул Дэна и рявкнул:

— Пошел ты!

И заковылял обратно к двери, опираясь рукой о стену. Все эти поганые новости исполосовали его ножом, оставив грубые раны, и теперь их срочно нужно было обработать ещё одной кружкой Йованского напитка. Хотелось хоть на минуту заглушить голоса бродящих тут призраков погибших, да и просто провалиться в бездну глубокого сна, чтобы выспаться как следует.

Пошёл этот Дэн со своими подозрениями! Неблагодарная скотина, пытающаяся доказать себе и окружающим, что он не бесполезный кусок дерьма, взятый Матвеем с собой лишь из жалости. Придумывает всякие небылицы про его братьев-восточников. Да, точно, именно так!

Сделав в голове окончательные выводы насчёт друга-американца, он открыл дверь и был встречен радостными криками, приглашающими его обратно к столу. С удивлением Матвей заметил, что Маша держит кружку, а её лицо налилось розовинкой. Мутный взгляд возлюбленной намекал, что даже она, поступившись своими принципами, приложилась к алкоголю.

От осознания этого Матвею сделалось ещё веселее.

***

Дэну не спалось.

Низкий потолок над ним давно превратился в исписанный теориями холст. Раз сто он срывал его, сминал и бросал в воображаемую кучу к остальным бредовым догадкам. В какой-то момент вспыхнула предательская мысль:

«А что, если Матвей прав? Может, зря я загоняюсь? Прицепился к этим несчастным по надуманной причине…»

Но въедливое чувство окапывалось всё глубже, ровно солдат, готовящийся обороняться от наступающего врага. И вот уже вырыта траншея, развёрнут штаб, выставлены на позиции пулеметные расчёты, и пути назад нет.

— Дерьмо… — прошептал Дэн и, сев на край кровати, спрятал лицо в ладонях.

Матвей спал напротив и храпел, как двигатель старого бульдозера, свернувшись калачиком и уткнувшись мордой в стенку. До койки он добрался не на своих двух, а с помощью местных — того, кого про себя Дэн прозвал Заячьей Губой, и второго, с дурацким имечком Гюго. Матвей вырубился ещё на подлёте к подушке и с тех пор, кроме храпа, от которого чуть стены не вибрировали, признаков жизни не подавал.

Дэн всё думал растолкать друга, попробовать поговорить с ним вновь — вдруг прислушается? Да только поди разбуди его сейчас… К тому же вряд ли разжиженный этой отравой мозг Матвея будет в состоянии мыслить критически.

В дверной щели мелькнула тень, донеслось отрывистое бормотание. Дэн взглянул на часы ваттбраслета, лежащего на тумбочке: полтретьего ночи. Не поздновато ли для хождения по коридорам?

Любопытство взыграло в бывшем шерифе, и он быстрым шагом добрался до двери и тихонечко приоткрыл.

Шёл тот самый врач, у которого с головой было не всё в порядке. Он шептал себе под нос, нервно чесал голову возле уха и брёл к дальнему концу коридора. Реагирующие на движение датчики зажигали лампы, освещая ему путь. Дэн собрался уже забыть про этого придурковатого типа (может, в туалет идёт? Или проведать Эрика?) и отправиться на очередную битву с бессонницей, как вдруг приметил пистолетную рукоять, торчавшую из-за пояса за его спиной.

Сразу возник закономерный вопрос: «На кой-чёрт у него при себе оружие, когда здесь все свои?». Он заставил Дэна Шутера тихо покинуть любезно выделенную восточниками комнату и последовать за доктором.

Подозрения в том, что здесь творится неладное, вновь вспыхнули высоченным столпом пламени, будто в почти погасший огонь плеснули горючего. Прижимаясь к стене, Дэн двинулся по коридору. На случай, если его обнаружат, он решил, что прикинется дурачком, мол, пошёл проведать Эрика и заплутал.

Доктор завернул за один угол, за следующий. Дэн — за ним. Преследование продлилось до двери, ведущей в энергоцентр, где сегодня его застал врасплох Заячья Губа.

Восточник резко повернул голову, и у Дэна сердце в пятки ушло. Он отдернул голову назад за угол, из-за которого подглядывал, и прильнул к стене, в желании раствориться в ней, исчезнуть. Неужели заметил?

Тишина. Только несвязное бормотание, какие-то похлопывания…

Дэн решился снова выглянуть. Докторишка ощупывал карманы в поисках чего-то. Потом он издал торжествующий возглас, в его руке сверкнул серебром ключ. Щелкнул, замок и тяжелая тугая дверь стала открываться. Когда образовалось достаточно места для прохода, доктор зашел внутрь, нырнув в тень, и дверь медленно, точно врата старого замка, поползла назад.

«Вот сейчас…» — пронеслось у Дэна в голове.

Он стремглав покинул своё укрытие и нырнул в щель. Щелкнул автоматический замок, сообщая: «Теперь, старина, обратного пути нет».

Единственным источником света в открывшемся перед ним помещении были круглые окна. Вдоль стен стояли здоровенные коробки из металла — промышленные генераторы. В дальнем конце прохода виднелись перила лестницы, ведущей вниз.

Сердце протестующе заколотилось. Дэн отчётливо почувствовал приближение чего-то нехорошего и по привычке протянул руку к поясу, но нащупал там лишь воздух. Вот же гадство! Хотя какой толк от разряженного револьвера? Он до сих пор не отыскал нужных ему патронов: «пятисотые» Магнум — убойная штука размером со средний палец — были чертовски редкими. Надо было дополнительно обзавестись простеньким глоком или вальтером, и тогда он не чувствовал бы сейчас себя таким беззащитным куском дерьма.

В любом случае отступать некуда. Может, и пушка здесь совсем ни к чему?

Добравшись до лестницы, Дэн пригнулся и осторожно спустился на последний ярус. Успел заметить, как за углом мелькнул свет от фонаря доктора, и последовал за ним.

Пахло престранно: кисло и как будто чем-то тухлым. Находиться в окружении всех этих громадных приблуд — генераторов, контроллеров, щитков —было совершенно некомфортно и хотелось как можно быстрее убраться отсюда.

Вскоре Дэн набрёл на большую комнату. Внутри были лавочки, шкафчики для одежды — на большей их части отсутствовали дверцы — и план всего зимовочного комплекса. Дэн быстро сверился с ним и обнаружил себя на самом дне «Модуля А», в одной из раздевалок для техперсонала.

И где же наш доктор?

Странный запах в разы усилился, и Дэн, как взявший след пёс, последовал по нему, пока не уткнулся в очередную дверь. Он сомкнул пальцы на ручке, приоткрыл дверь и заглянул внутрь.

В самом центре открывшейся перед ним общественной душевой стоял металлический стол. Вдоль стен — несколько медицинских столиков с угрожающе поблескивающими в свете жировых ламп хирургическими инструментами. Дэна словно накрыло холодом: что-то не так было в этом помещении…

Эту загадку он решил быстро, стоило лишь опустить голову и всмотреться в старый потрескавшийся кафель. Там он увидел чёрные пятна засохшей крови. Приглядевшись внимательнее, он заметил её разводы всюду: на стенах, уцелевших перегородках душевых кабин, вокруг сливных отверстий.

Дэн стал пятиться к выходу, осознав, что угодил на самую настоящую скотобойню…

За спиной раздались голоса.

Холодный пот выступил на спине, руки охватила судорога. Лихорадочным взглядом Дэн осмотрел душевую в поисках укрытия, приметил поставленные башней пластиковые контейнеры и спрятался за ними за секунду до того, как дверь открылась.

Дэн задержал дыхание, вжался в стену.

Вошедшие заговорили на непонятном ему русском:

— Степаныч, ну твою-то мать! Какого хера здесь опять не помыто?!

Этот голос Дэн узнал сразу, он принадлежал Заячьей Губе.

— Так ведь не работает! Не работает! Видать, сломалось чего… я же всегда мыл, ты это знаешь! Я же… — знакомые нервные нотки. Вот и доктор.

— Да всё, всё, завали пасть.

— Должно быть, насос опять накрылся. Надо Юру попросить взглянуть. — Тон спокойный, ровный. Гюго!

Заячья Губа сказал:

— Он уже на прошлой неделе глядел, и чего? — Раздался грохот, металлический стол бросили мешок с чем-то тяжелым. — Говорил тебе: надо было как раз таки Юрку в загон, а вот Фёдорыча уговорить с нами остаться. Он куда лучше этого сопляка в технике разбирался.

— Ты сам прекрасно знаешь, что я пытался. Он сделал свой выбор.

Дэн набрался храбрости и выглянул из-за укрытия.

Как он и предполагал их было трое: Гюго, Заячья Губа и этот придурковатый доктор. Когда Губа отошел в сторону, у Дэна по спине забегали колкие мурашки. На металлическом столе лежал полностью обнаженный мужчина. Мёртвый. Его тощая — кожа да кости — нога свисала с края, как наполовину обрубленная ветвь. Заячья Губа грубо схватил её и с грохотом приложил ко второй.

— Давай повежливее с ним, — ответил ему Гюго.

— Повежливее? Он, блин, дохляк. На кой-хер ему сдалась моя вежливость? К тому же я всё равно никогда не любил этого мудака. — Губа смачно харкнул в бледное лицо мертвеца, столь худое, что в свете отчётливо вырисовывались очертания черепа.

Гюго толкнул плюнувшего в покойника и прижал к стене:

— Да срать я хотел, как ты к нему относился. Он был одним из нас, ясно тебе? Его жертва позволит тебе, ублюдку, прожить на неделю больше.

Он резко отпустил здоровяка, тот ответил гневным прищуром, словно прикидывая в голове, как бы возразить.

А Гюго вновь ему ответил с четко выраженной угрозой в голосе:

— Так что больше не смей, мать твою, обращаться с ними так, иначе богом клянусь, брошу тебя к остальным. Это понятно?

Здоровяк смолчал.

— Я спрашиваю, понял ты меня? — рявкнул Гюго.

— Да, — последовало сухое согласие.

Гюго обратился к доктору:

— Успеешь до четырёх?

Доктор быстро закивал.

— Не хочу, чтобы здесь всё успело провонять мертвечиной, как в прошлый раз. Не хватало ещё, чтоб Матвей и его дружки что-то учуяли.

Снова кивок.

— Ладно, идём, — Гюго махнул на дверь.

Дэн вовремя заметил, как эти двое оборачиваются в его сторону, и успел спрятаться. Потом дождался, когда их шаги затихли. Он остался наедине с доктором и слабым эхом его бормотания, отражающимся от кафельных стен.

Бывший шериф снова высунул голову и заметил, как доктор вынул из-за пояса пистолет, медленно подвинул к себе инструментальный столик и положил на него оружие. Потом его ладонь прошлась по лицу покойника и закрыла мёртвые глаза веками.

Далее и вовсе произошло нечто странное: доктор сел на корточки, прильнул лбом к торцу стола и тихо заплакал.

Будучи в полном замешательстве, Дэн всё же решил воспользоваться возможностью и удрать отсюда. Однако…

Однако пистолет, который мог ему понадобиться, лежал так заманчиво близко. Потому Дэн, собрав волю в кулак, стал медленно подбираться к содрогающейся от рыданий фигуре, заранее вытянув руку к столешнице. Шаг, два, ещё немного…

Под ногой что-то чавкнуло, и внутри похолодело.

Доктор вскочил как ошпаренный, чуть сдвинув стол с покойником. Пораженный, он несколько мгновений смотрел на Дэна — а Дэн смотрел на него, — затем потянулся за пистолетом, но только и успел, что коснуться ногтем рукоятки.

Дэн, бросившись на доктора, опрокинул стол с мертвецом, и тот свалился на окровавленный пол. Инструменты посыпались на кафель с таким лязгом, что, по ощущениям, перебудили всех в зимовочном комплексе.

Если шум услышали те двое, ему точно конец.

Дэн обхватил запястья доктора, прижал их полу, а потом подло треснул в нос лбом. От удара в черепе загудело, ушные перепонки взрезал жуткий звон. Из ноздрей доктора хлестнула кровь.

— Ах ты… ах ты!.. — истошно заорал тот.

И тогда Дэн, несмотря на раскалывающую башку боль, двинул ему ещё, раза в два сильнее, лишь бы этот мясник заткнулся и не привлёк внимание остальных. Доктор обмяк и распластался среди ножниц, скальпелей и кусачек.

В глазах двоилось. Дэн заставил себя ослабить хватку на руках противника и совершил попытку встать. Первая оказалась неудачной: невидимый пресс вдавил обратно в пол, к горлу подступила тошнота, на языке почувствовался привкус крови.

Взгляд зацепился за пистолет, лежавший на полу возле широкой пилы. Дэн поднялся на четвереньки, подполз к нему и, схватившись за рукоять, как за спасительную ниточку, прижал пластиковый глок к груди. Потом долго держал на прицеле вход в это дьявольское место в ожидании гостей, прибежавших на шум драки. Но те так и не явились.

Дэн попробовал встать вновь, опершись о стенку душевой, и на сей раз смог удержаться на ногах. Голова кружилась, по вискам били маленькие молоточки, не давая сосредоточиться.

— Надо предупредить остальных, надо предупредить остальных… — шептал он себе, мотивируя сделать первый шаг.

Шатаясь, он вышел из душевой и доковылял до лестницы. Положил пистолет в карман, вцепился в перила двумя руками и стал подниматься. Кажется, до второго этажа добирался всю ночь, а оказавшись там, почувствовал, что его вот-вот вырвет.

— Предупредить остальных…

Дэн плёлся по коридору, раскачиваясь, как пьяница. Боже, думал он, как же это я головой приложился к этому ублюдку, что теперь чувствую себя так паршиво?

Впереди образовались две расплывчатые фигуры. Они вдруг замерли, обернулись.

Кто-то из них произнес:

— Эй, а ты какого хрена?..

Дэн вынул пистолет. Нажал на тугой спусковой крючок. Грохнуло. В потёмках не удалось разобрать, попал ли хоть в одного из них, и потому Дэн решил стрелять до тех пор, пока магазин не опустеет.

Вдруг он увидел впереди ярко-жёлтую вспышку, и невероятной силы удар заставил его упасть на пол и выронить пистолет. Лёжа на спине, Дэн приподнял голову и почувствовал жгучую боль в груди. Однажды он уже ловил пулю, и ощущения были точно такие же.

«Подстрелил, сукин сын. Это ж надо, подстрелил…» — подумал он, прежде чем кануть во тьму.

Глава 4. Что ты наделал?

Самым трудным для Матвея оказалось оторвать голову от подушки. Череп со всей силы сжимали невидимые ладони.

С невероятным усилием он сел на край койки, протёр глаза, поднялся на ноги и, шатаясь, добрёл до раковины в умывальной комнатке. Повертел кран, но в ответ смеситель лишь противно чавкнул, выплюнув пару капель.

Матвей глубоко вздохнул и прижался лбом к холодной стене, надеясь унять гул в висках. Попытался вспомнить вчерашний шабаш, но всплывали только обрывки: Надя в очередной раз отказывается от кружки, напоминая о своей материнской роли, а вот Маша — напротив, просит добавки, Гюго зачем-то пытается встать на голову и покрутиться…

Но разве это всё? Нет, был ещё один случай.

У Матвея заскребло в груди, когда он частично вспомнил их с Дэном разговор — откровенный бред, домыслы, ерунда.

Собиратель вернулся в комнату и бросил взгляд на соседнюю койку. Пусто. Может, Дэн уже проснулся и бродит где-то поблизости?

«Надо бы его найти, поговорить ещё раз. Но сначала — проведать Эрика», — решил он.

В коридоре он встретил пару восточников, пожелал им доброго утра. Те устало кивнули в ответ, пошатываясь и жалуясь на отсутствие воды. По пути Матвей заглянул к Наде.

— Как малыш? — первым делом спросил он.

— Только что отрыгнул и измазал мне всю кофту. — Она кивнула на бледное пятно у себя на плече. — И спать ни в какую не хочет. Ты только глянь на него!

Маленький Йован лежал на койке, размахивая ручками и ножками, как перевёрнутая на спину черепаха. Он хныкал, сопел, хватал воздух пальцами, будто пытался на ощупь понять этот странный мир. Рядом лежала подготовленная для пеленания ветошь.

— Капризничает, — предположил Матвей с лёгкой улыбкой.

— Надеюсь, с ним всё в порядке, — взволнованно прошептала Надя, покусывая ноготь. — Хочу поскорее вернуться домой. Там мне будет спокойнее.

— Мы отправимся через несколько часов. — Уже собравшись уходить, Матвей остановился в дверях: — Кстати, ты Дэна не видела?

Надя покачала головой:

— Не видела со вчерашнего дня.

Пощекотав малыша на прощание и немного успокоив Надю, Матвей направился к медблоку. Там он застал Лейгура, сидевшего напротив барокамеры. Эрик всё ещё был без сознания.

— Доброе утро, — произнёс Матвей.

— Доброе… — устало откликнулся исландец.

— Он не приходил в себя?

— Нет.

Это было не то, что Матвей надеялся услышать.

— А Виктор Степанович появлялся?

— Нет.

Последнее оказалось неожиданно. Сколько Матвей знал Виктора Степановича Щукина, тот всегда с особой заботой следил за своими пациентами.

— Похоже, его придётся оставить здесь, — с досадой сказал Матвей. — Перевозка сейчас слишком рискованна — может не выдержать.

Лейгур тихо выдохнул, будто соглашаясь.

— Надо найти Виктора Степановича. Он позаботится о нём. А как только Эрик встанет на ноги, мы первым же вездеходом отправим его на «Прогресс». И Гюго тоже стоит предупредить.

— Угу, — снова коротко ответил Лейгур.

Матвей положил руку ему на плечо:

— Скоро выезжаем, будь готов.

Ответом был лишь кроткий кивок. Казалось, тяжёлые думы сдавливали голову исландца, мешая ему разговаривать.

Матвей поднялся было со стула, но перед уходом вспомнил:

— Ах да, я ищу Дэна. Он тебе на глаза не попадался?

— Заходил вчера поздно вечером. Больше я его не видел.

Да куда он запропастился?!

— Вы говорили о чём-то?

— Ага, о том, что ему стоит поднабрать веса. Потом он вдруг вскочил и пошёл тебя искать. Мне ничего не сказал.

— Хм… — Матвей задумался, вспоминая их вчерашнюю короткую перепалку. — Ладно, пойду спрошу у Гюго…

Возле двери в комнату друга-восточника он стоял уже несколько минут спустя. Вежливо постучал, но предложения войти так и не услышал. Коснулся ручки, потянул её вниз — не заперто. Матвей подумал, что Гюго не будет возражать против его внезапного появления, и приоткрыл дверь.

— Гюго?

В комнате оказалось пусто. На койке валялось скомканное белье, верхняя одежда висела на спинке стула, а сброшенная словно впопыхах обувь лежала на входе в уборную, откуда доносился плеск воды.

— Гюго? Ты здесь? — предпринял вторую попытку Матвей.

Плеск резко оборвался.

— Это ты, Матвей? — донёсся приглушенный стеной голос.

— Да! Извини, я не…

— Дай мне минуту! Я почти закончил.

Матвей взглянул на часы — полседьмого утра. У него ещё было время подготовиться к поездке на «Прогресс».

Дверь в уборную открылась, и к Матвею вышел Гюго с красным лицом и слипшимися от влаги волосами. На нем был тёплый свитер и мешковатые штаны. Капельки воды поблёскивали на его пшеничного цвета бородке.

— Тоже с водой проблема? — подметил Матвей.

— Водой? — недоуменно переспросил он и посмотрел за спину: — А, ты про это? Нет, я, как и все сегодня в зимовочном комплексе, в числе неудачников. Видать, опять насосы накрылись. Ну а я просто встал с утра пораньше, набрал снега снаружи, ну знаешь, по старинке. — Он закрыл дверь. — Целый час убил на растапливание.

Гюго щёлкнул пальцами, и в уголке его рта заиграла ухмылка.

— Помнишь, как мы ещё пацанами помогали нашим с колкой льда?

— Даже не напоминай… — протянул Матвей и поскреб отросшими ногтями шею. — Я там чуть всех пальцев не лишился однажды.

— Так все мы их чуть не лишились, раз уж на то пошло. Хотя нет, парочке ребят всё же не повезло. Как же их… — Его брови задумчиво нахмурились.

— Серёга Зимин и Давид Табидзе, — подсказал Матвей.

— Точно! Этим двоим несколько пальцев ампутировали. Они вроде как даже были не против, лишь бы вновь в эту холодину не выходить.

— Ага, — с улыбкой подметил Матвей и немного помолчал, окунувшись в воспоминания.

— Слушай, — сказал Гюго, — а ведь это тогда мы с тобой договорились больше никогда лёд не колоть и стать собирателями, верно?

— Да, — сказал Матвей.

Картина того дня отчётливо встала перед глазами. Он и Гюго сидят вдвоём после очередной смены по колке и дают друг другу клятву: лучше уж они повидают старый мир в роли собирателей, рискуя быть съеденными мерзляками, чем безжалостный холод заберет их пальцы. Именно это он и сказал отцу за несколько дней до рейда, тем самым уговорив взять с собой. Гюго же никого упрашивать не пришлось — его родители умерли ещё во времена Адаптации.

— Тыща лет будто прошла, а? — вздохнул Гюго.

Ненадолго комнату накрыла звонкая тишина.

— Готовы выезжать? — поинтересовался Гюго.

— Да… Боже… — опомнился Матвей, очнувшись. — Заболтал ты меня, и я совсем забыл, зачем пришёл. Я никак Дэна не могу отыскать.

— Дэн? Это который американец?

— Угу. Он ночевал со мной в одной комнате. Весь жилой блок обошёл — нигде его нет.

— Хм… — Гюго провёл рукой по шее, посматривая в потолок. — Странно, я тоже не видел его со вчерашнего дня.

Гюго многозначительно сдвинул брови, погладил подбородок и заговорил:

— Давай так: я сейчас соберу всех наших и велю им поискать американца. Он точно где-то рядом околачивается. Может, заблудился или случайно заперся где-нибудь.

Матвей пропустил это предложение мимо ушей: он гадал, не связано ли как-то исчезновение Дэна с их разговором?

— Ты слышишь меня? — Гюго чуть пихнул его в плечо.

— Да, да, я здесь, — пробормотал Матвей.

— Я сообщу остальным восточникам, они его поищут.

— Хорошо. — И немного погодя добавил: — Я помогу вам.

— Не стоит, — резко ответил Гюго и похлопал его по плечу: — Ты лучше потрать это время на подготовку к поездке. Ну, знаешь, перепроверь батареи и прочее. Вам ещё предстоит долгая дорога.

Чуть поразмыслив, Матвей ответил:

— Да, пожалуй, ты прав.

— Вот и хорошо. Я сейчас же пойду соберу ребят. Мы этого америкоса вмиг найдём.

Матвей направился к двери, коснулся ручки, шагнул было в коридор, но вдруг вспомнил про ещё одно важное обстоятельство. Обернувшись к товарищу, он произнёс:

— Кстати, я совсем забыл. Тот мужчина, которого мы поместили в барокамеру. Нам придётся…

Мелкая дрожь прошла по горлу Матвея, когда он заметил, как на плече собеседника медленно расползается алое пятно, пропитывая шерсть свитера влагой.

Гюго поймал направление его взгляда, наклонил голову и шепнул под нос ругательство.

— Это что, кровь? — настороженно спросил Матвей. — Ты ранен?

Лицо Гюго сменило одну маску на другую: вот он тревожиться и лоб поблескивает от пота, а вот уже пытается себя заставить растянуть губы в оправдательной улыбке.

— Это-то? Да пустяки… — Он прикрыл ладонью быстро растущий мокрый темный островок. — Поранился этим утром, когда наружу выходил. Штурвал заклинило, я на него налёг с силой, а он, сука такая, возьми и как ударь мне по плечу…

Сказанное очень походило на поспешно сочинённую ложь.

Матвей передумал уходить и вернулся в комнату.

— Покажи.

— Что показать? — Левое веко Гюго затрепетало.

— Рану. Покажи её мне.

— Боже, Матвей, у тебя дел мало? — В голосе Гюго медленно разгоралось раздражение. — Ступай к своим и готовьтесь к отъезду.

— Гюго… — Матвей приблизился к нему на шаг и на этот раз потребовал: — Это не просьба. Сними свитер.

Тот увел взгляд в сторону, дернул челюстью и твердо произнес:

— Нет.

Серые глаза ножами впились в лицо Матвея.

— Самое лучшее, что ты можешь сделать, — уехать. Прямо сейчас. Сделать вид, что этого разговора не было. Собери своих друзей и убирайся отсюда подальше. Так будет лучше для всех.

Капля крови просочилась через пальцы Гюго и упала на носок сапога.

У Матвея внутри был кавардак: непонимание, гнев, отрицание… Потребовалось усилие, чтобы оторвать себя от места и направиться в уборную, где, как он думал, получится докопать до сути.

Он нажал на ручку двери.

— Матвей…

Обернувшись, он посмотрел на Гюго. Тот покачал головой:

— Не делай этого.

Не то просьба, не то угроза не подействовала. Матвей не колебался ни секунды перед тем, как открыл дверь.

Вся раковина была в красных разводах. На полу валялась комком одежда, в которой Гюго вчера выпивал с ним за одним столом, — вся в крови. Здесь же лежала марля, нитки, иглы. Все это никак не походило на последствия удара штурвалом. Гюго не соврал в одном — он действительно набрал снега в ведро.

Сзади послышался щелчок курка, и Матвей медленно обернулся.

— Какого хрена здесь происходит? — недоумённо спросил собиратель, глядя на друга.

Тот держал его на прицеле старого револьвера, левой рукой зажимая раненое плечо. И при виде чёрной пасти дула — бескомпромиссной, не задающей вопросов, а только плюющейся смертью, — Матвей вдруг понял: такую рану, как у Гюго, могла оставить лишь пуля.

Остальные кусочки пазла сложились: огнестрельное ранение Гюго, исчезновение Дэна, питавшего подозрения насчет восточников. По всей видимости, минувшей ночью бывшему шерифу удалось найти доказательства, и об этом прознали…

— Дэн никуда не пропадал, верно? — Собиратель медленно сжал жилистые кулаки.

— Даю тебе последнюю возможность, Матвей, как другу… — Гюго сглотнул, дуло револьвера заходило ходуном. — Разворачивайся прямо сейчас, забирай своих друзей и уезжай на «Прогресс».

Адресованное ему «друг» слышалось теперь не иначе как оскорбление.

Матвей не отступил:

— Где Дэн?

— Твою-то мать, я же русским языком тебе объясняю…

— Он жив?

—…если ты и твои люди не хотят проблем…

— Отвечай на мои чёртовы вопросы! — Матвей не выдержал и всю накопившуюся за эти секунды злобу выместил на книжном шкафе, ударив его кулаком так, что на пол упало несколько небольших томов. Он не почувствовал никакой боли, наоборот — лишь неумолимое желание нанести ещё один удар, но в этот раз прямиком в лицо Гюго.

— Этот америкос сунул свой нос, куда ему не следовало, — холодно ответил восточник, двигая желваками на скулах. — И мне пришлось его заткнуть.

— Заткнуть? — исторгнул из нутра Матвей, почти задыхаясь. — Ты что, убил его?..

Гюго вздохнул:

— Мне пришлось.

В глазах помутнело, закружилась голова, и лишь подпитывающий его гнев помог устоять на ногах.

— Не так все должно было закончиться, — продолжил нервным тоном Гюго. — Тебе и твоим друзьям нужно было просто уехать, как я и планировал, и тогда всё бы обошлось. Но этот проклятый америкос всё испортил. Всё!

— Матвей?

В дверях комнаты появился Тихон. Взгляд его широко раскрытых глаз запрыгал с Гюго на Матвея и обратно.

— Что здесь происходит? Гюго, почему ты…

— Тихон, — перебил его Матвей, — немедленно предупреди наших.

— Не слушай его, пацан. Стой, где стоишь…

— Он убил Дэна, — не стал размениваться на слова Матвей. Тихон вздрогнул. — Живо беги!

Мальчишка отступил и умчался, по коридору разнесся его топот.

— Дерьмо… — выпалил Гюго, и губы его на мгновение превратились в тонкую ниточку. — Ты всё просрал, Матвей. У тебя был шанс. Теперь всё будет только хуже.

— Что ты натворил?

— Повернись ко мне спиной и положи руки за голову.

— Ответь мне…

— Делай, как сказано, мать твою! — закричал Гюго.

Собиратель подчинился: лениво отвернулся лицо к стене и сцепил пальцы на затылке.

— Видит бог, Матвей, я этого не хотел.

Ствол револьвера коснулся его лопатки, и словно чужой голос велел двигаться к кают-компании.

В голове Матвея неустанно гудел один-единственный вопрос:

«Что ты натворил, Гюго?»

***

Арина едва успела выйти из-за угла с кружкой в руках, как в неё врезался Тихон. Холодная вода прозрачной блестящей волной подпрыгнула и окатила её с головы до ног, заставив вздрогнуть от неожиданности.

— Придурок малолетний! Куда ты всё…

— Там, там… Матвей… — сбивчиво пробормотал мальчишка, судорожно хватая воздух и тыча пальцем себе за спину. — И этот, как его… Гюго! Он его на прицеле держит!

— Что? — Злость резко сменилась тревогой. Арина крепко схватила Тихона за худые плечи и впилась в его испуганные глаза взглядом матери, отчитывающей нашкодившего ребёнка: — Кто кого на прицеле держит? Ты можешь сказать внятно?!

Тихон сглотнул комок страха и принялся объяснять:

— Гюго целился в Матвея, я сам видел! А Матвей велел предупредить наших!

— Предупредить? — Арина почувствовала, как внутри становится все холоднее и холоднее. — О чём?!

— Я не знаю! Просто велел бежать и предупредить! — чуть не сорвался на крик Тихон и, вспомнив самое страшное, поспешил добавить: — Матвей сказал, что Гюго убил Дэна!

Кровь отлила от лица. Она мгновенно приняла решение, схватила Тихона за руку и толкнула его в ближайшую комнату, чтобы скрыть от чужих глаз.

— Где они сейчас?

— У этого Гюго, — тихо сказал мальчишка, по-прежнему испуганный и растерянный.

Арина осторожно выглянула в коридор, проверяя, нет ли кого поблизости, и быстро вернулась к мальчику:

— Слушай меня внимательно. Сейчас же беги к Наде, потом к Лейгуру. Расскажи им всё, что слышал, ясно?

Тихон быстро закивал.

— Пусть будут готовы ко всему. Я пойду искать Матвея.

— Но там же этот… — попытался возразить мальчик, но Арина уже пихнула его, веля поторопиться.

— Иди! Быстро! — прошипела она.

Тихон больше не спорил и, оглядевшись по сторонам, стремглав понёсся прочь. Проводив пацана взглядом, она сделала глубокий вдох и выдох и спешным шагом направилась в комнату Гюго. Через несколько минут она уже была там, но внутри никого не застала.

— Арина?

Обернувшись, она увидела перед собой Никиту. Щеки парня горели красным, грудь чуть вздымалась, будто ещё несколько секунд назад он бежал.

— Ох, это ты… — с облегчением произнесла Арина, приблизилась к нему и зашептала: — Никит, здесь творится какая-то хрень. Тихон только что рассказал мне, что Гюго убил Дэна, того американца с «Мак-Мердо», который приехал с нами, а теперь держит Матвея на мушке… Короче, чего я распинаюсь?! Пошли, надо отыскать их как можно быстрее!

Она заторопилась было дальше, но, не услышав позади шагов Никиты, замерла.

— Ты чего стоишь?! — Она едва сдержалась, чтоб не покрыть его матом по самую макушку.

— Слушай… — Никита поморщил нос, поскрёб пальцами затылок и как-то буднично спросил: — А между нами типа всё, да? Больше ничего нет?

Арина обомлела и первые несколько секунд была уверена — это ей послышалось. Но нет, Никита по-прежнему стоял как вкопанный и смотрел на неё исподлобья, как нашкодивший мальчишка.

— Ты вообще слышал, что я тебе только что сказала?

— Слышал. — Он прочистил горло. — Но всё же я хочу знать, между нами всё кончено или как?

Арину бросило в дрожь. Господи, он это серьезно?! Собрался выяснять отношения сейчас, когда вот-вот может произойти непоправимое?

— Я не собираюсь говорить об…

— Отвечай! — рявкнул Никита и сжал кулаки до побелевших костяшек.

Арина вздрогнула, по внутренностям пополз ледяной змей страха. Мысленно схватив его и отбросив в сторону, она отчётливо произнесла:

— Ты истеричный и жалкий кусок говна. Меня от тебя тошнит.

Уголки губ теперь ее бывшего парня дернулись.

— Ну и катись на все четыре стороны, злобная ты сука, — огрызнулся он и в довесок к сказанному плюнул ей под ноги.

Охватившая Арину растерянность не дала ей сдвинуться с места. Она просто ушам не поверила. Мир будто сошёл с ума с тех пор, как Тихон примчался несколько минут назад с ужасными новостями.

Может, это ей всё снится?

Не сказав Никите больше ни слова — будь у неё время, она бы себя точно не сдерживала и выплеснула бы всё в его напыщенную рожу, — Арина сорвалась с места и побежала дальше.

Почти сразу ей повстречался Ярик, спешно идущий по коридору. Она в двух словах рассказала ему о случившемся.

— Они в кают-компании, — сухо ответил ей мужчина, указал в дальний конец блока и продолжил идти. — Ждут тебя.

Арина снова почувствовала, будто она во сне. Все происходящее казалось странным, нереальным.

— М-меня?

— Угу… — ответил он ей через плечо, удаляясь. — Иди скорее, пока не поздно.

Всё это ей очень, очень не нравилось.

До кают-компании, где ещё вчера происходило скромное празднование в честь её и Матвея возвращения, Арина брела, словно в тягучем бреду. У входа она встретила Юрия Павловича, одного из техников. В левой руке он держал пистолет, а в правой — рацию.

— Рома, приём, где вы там? — связывался он с кем-то. — Отбой, слышишь меня? Отбой! Забейте на труп…

— Чей труп? — осторожно спросила Арина.

Застигнутый врасплох её внезапным появлением, Юрий Павлович слегка вздрогнул.

— А, это ты, Арин… — Он мягко и как-то сочувственно улыбнулся. — Заходи, тебя все уже заждались.

— Кто «все»?

— Все. Восточники.

Арина заглянула внутрь. Юрий Павлович не соврал — в кают-компании собрались почти все жители станции. Встретили её улыбающимися взглядами и короткими кивками.

За столом, где все они ещё вчера выпивали, сидел Матвей, закованный в наручники. Его голубые глаза посмотрели на неё с явно выраженной досадой, как бы говоря: «Ты не должна быть здесь, не должна!»

— Аринка… — Гюго стоял, прислонившись к электрической плите, и держал в руке револьвер. — Не бойся, всё будет хорошо.

— Что здесь происходит? — только и выдавила Арина.

Сзади к ней подошёл Юрий Павлович.

— Стой смирно, мне надо тебя обыскать.

В любом другом случае она не позволила бы себя трогать и стала бы сопротивляться, но шок от увиденного парализовал её, оставив безразличной к небрежному облапыванию.

— Чисто, — сообщил Юрий Павлович.

Гюго кивнул.

— Присаживайся. — Дулом он указал на место за столом. — Нам всем предстоит серьезный разговор.

***

— Не знаю, как ты, Надь, а я вот отчётливо вижу в этом розовом комочке будущего учёного. — Маша осторожно коснулась носа-пуговки крошечного Йована, туго завернутого в пелёнки. — Будет помогать тёте Маше в лаборатории и однажды, сделав величайшее открытие, по традиции воскликнет: «Эврика!».

У Нади не нашлось ответа для подруги. Может, он и вправду станет учёным, а может, нелёгкая занесёт его в ряды собирателей. Или он пойдёт по стопам матери, возьмёт в руки оружие и начнёт оттачивать навыки стрельбы.

Как бы там ни было, он будет волен сам выбрать, по какой тропе идти. А до тех пор она сделает всё, что в её силах, чтобы у сына хотя бы был шанс ступить на ту дорогу, что он сочтёт своей.

— Ты не помнишь, сколько занимает путь отсюда до «Прогресса»? — поинтересовалась Маша.

— В тот раз мы добрались за два дня, — прикинула Надя, допивая остатки кипяченной воды прямо из чайника. — Только это на «Титане». Думаю, наша нынешняя колымага управиться с этим расстоянием раза в два хуже.

Маша издала разочарованный вздох:

— Жаль «Титана» больше нет с нами. Иногда я так скучаю по его удобным сиденьям…

Малыш Йован забеспокоился, красное личико сморщилось, и маленькие скрюченные пальцы потянулись к Маше. В ту же секунду в комнату влетел Тихон. Споткнувшись о дверной порог, он едва успел схватиться за изголовье койки и зачастил:

— Матвей… его держит на мушке Гюго… он убил Дэна.

Надя и Маша в ужасе посмотрели друг на друга.

— Тихон, не торопись… — Надя положила руку ему на плечо. — Расскажи по порядку, что произошло.

Мальчик ответил, попутно пытаясь отдышаться:

— Я толком не знаю… Я шёл искать Матвея, увидел его с этим Гюго… И как он наставил на него пушку. Матвей велел мне бежать и всех срочно предупредить. Это всё, что мне известно. Я встретил Арину, предупредил её, она пошла их искать.

— Господи… — Маша прикрыла рот ладонью.

Полный бардак. Но, как и с любым другим бардаком, с ним лучше разбираться с оружием в руках — это правило Надя Соболева давно уяснила на собственной шкуре. Только вот незадача — все их пушки остались в вездеходе.

— Чуяла я, что здесь что-то не так… — прошептала Надя. — Нам нужно попасть в гараж.

— А как же Матвей? И Арина? — В голосе Тихон звучала обеспокоенность.

— Вернемся за ними сразу, как только вооружимся. — Надя выглянула в коридор: пусто. Осторожно взяла малыша на руки и громким шепотом произнесла: — Идём!

Втроем они вышли из комнаты.

— А что на счёт Лейгура? — спросила шёпотом Маша и перевела взгляд на Тихона: — Он в курсе происходящего?

— Не знаю, я еще не успел до него добежать.

— Наверняка сидит в медблоке, — предположила Надя, вспомнив, как вчера заглядывала к Эрику и застала исландца, сидящего там, словно верный пёс, ждущий возвращения хозяина. — Пойдём сначала к нему. Нам понадобится его помощь.

Без приключений добрались до следующего модуля и сократили путь через спортзал, заставленный старыми, тонущими во тьме и пыли тренажерами. Вышли в левое крыло, и когда уже до медблока было рукой подать, услышали за спиной голос:

— Эй, эй, а ну стоять!

Обернувшись, они увидели одного из восточников. При нём имелась винтовка, висевшая на плече на худой верёвке.

— Так, вы все со мной пойдёте, — приказным тоном объявил тот и, подчеркивая серьезность своих намерений, снял оружие с плеча. — Прямо сейчас.

— Да что здесь, мать вашу, происходит? — не выдержала Маша. — Можете вы объяснить или нет?

— Вот скоро и узнаете, а сейчас давайте топайте за мной.

— Тебя Колей звать, верно? — Надя вытащила из памяти имя восточника, звучавшее минувшим вечером.

Тот кивнул.

— Тут такое дело, Коля, — спокойно проговорила Надя. — Ещё вчера мы сидели и выпивали друг с другом, а сегодня утром узнаём, будто Гюго убил одного из наших, а теперь вроде как и Матвея держит на прицеле. И вот как ты думаешь, хотим мы тебе подчиниться или нет?

— А у тебя выбора нет, дорогуша, — ответил тот с кривой ухмылкой. — Если, конечно, не хочешь, чтоб я вас здесь на месте всех пришил. — Он передернул затвор. — Живо все руки на затылок! — Восточник заметил младенца: — Ты можешь держать карапуза, но только смотри мне, если увижу их не на нем…

Надя с ненавистью зыркнула на обидчика и поклялась себе, что если говнюк хоть пальцем дотронется до её сына, она под пули прыгнет, но доберется до этого пальца и отгрызет с корнем.

— Хорошо. — Надя взглядом дала остальным знак подчиниться.

— Ну вот так бы и сразу, а то, ишь, спорить они вздумали!

— Куда ты нас поведёшь? — строго спросила Надя.

— А не твоё собачье дело. Куда надо, туда и поведу. А теперь живо мордами к стенке! И чтоб без лишних телодвижений!

Неохотно они подошли к стене.

Надя скользнула взглядом по Маше — та стояла прямо, будто силой заставляя себя не бояться. В её глазах не было паники — только напряжённая сосредоточенность.

Потом Надя посмотрела на Тихона. Тот едва заметно шевельнул обветренными губами, и Наде показалось, что он беззвучно прошептал: «Приготовься».

— Так, начнём с тебя пацан, — заговорил восточник. — Есть чего в карманах?

— Нету у меня ничего.

— Врёшь ведь. Выворачивай.

— Да сказано тебе — нечего выворачивать. Пусто у меня там.

— Ты чего, щенок, по башке давно не получал? Ну, сучёныш, учти, если я сейчас там внутри хоть камушек найду, таких тебе вставлю…

— Да проверяй ради бога.

— Ну я тебя…

Коля подошёл к мальчишке и грубо схватил его за плечо, намереваясь повернуть лицом к себе. Вдруг Тихон резко взмахнул рукой, сверкнула сталь — и раздался дикий крик:

— Ах ты маленький!..

В левом бедре восточника торчала деревянная рукоять ножа с вырезанными буквами «ВМФ». Половина лезвия вошла в плоть, а другая оросилась брызнувшей кровью. Винтовка упала под ноги.

— Бегите! — завопил Тихон, прыгнул к оброненному оружию, обеими руками вцепился в ложе и рванул винтовку на себя.

Но Коля незамедлительно пресек попытку его завладеть оружием. Он схватил Тихона за горло и ударил головой об стену с такой силой, что мальчишка без чувств рухнул на пол.

Всё произошло за долю секунды. Восточник, стискивая зубы от боли, уже поднимал винтовку в их сторону, и Надя поняла: если сейчас они попытаются бежать, то непременно схлопочут пулю в спину. Да и Тихона оставлять со взбешенным мужиком нельзя — тот наверняка его прикончит.

Надя сунула ребёнка в руки опешившей Маше, бросилась на восточника и свалила с ног. Тот завопил от нового потока боли — от удара об пол нож вдавился по самую рукоять. Надя попыталась выдернуть винтовку из-под его туши. Не вышло. Она занесла кулак, чтобы вырубить восточника, но он отбросил её в сторону. Перекатившись, он встал на колени, снял винтовку и прицелился, но Надя метким ударом тяжелого сапога выбила оружие из его рук и повалила на спину.

— Ах ты долбаная…

Это помогло Наде выиграть заветные мгновения. Она подхватилась на четвереньки, вцепилась в винтовку и уже было коснулась спускового крючка…

— Брось! — раздался за спиной жёсткий голос, и в затылок упёрлось что-то холодное и твердое.

Не поворачивая головы, Надя с ужасом в сердце покосилась туда, где стояла Маша. Никого, её с Йованом и след простыл. Надя ощутила спокойствие: по крайне мере, сейчас её сын в относительной безопасности. Значит, винтовку и впрямь можно положить.

Она медленно опустила оружие на пол. Кто-то вцепился в её руки, грубо заломил за спину. Затем запястья обожгла ледяная сталь — щёлкнули наручники.

Коля встал и нащупал рукоять торчащего в бедре ножа.

— Не стоит, — предупредил донельзя спокойный голос.

Надя узнала его — он принадлежал здоровенному восточнику с заячьей губой, Ярику. Обернувшись, она убедилась в своей догадке и заметила, что рядом стоят ещё двое мужиков, оба при оружии.

— Предлагаешь мне его таскать, как грёбаное украшение?! — взбесился Коля.

— Выдернешь — и истечёшь кровью. Дождись, когда док придёт в себя, он всё сделает как нужно.

— Дождись?! И сколько мне, по-твоему…

— Столько, сколько понадобится. — Теперь в голосе Ярика послышалась нотка раздражения.

Коля зыркнул, стиснул зубы и сплюнул.

— Чего с пацаном? — ответил один из восточников, сопровождавших Ярика. — Дышит вроде…

Тихон правда дышал и, кажется, вот-вот должен был прийти в себя. На его затылке среди чёрных кудряшек поблёскивала свежая кровь. Удар о стену оказался серьёзным.

— Ну это я могу быстренько исправить… — пробормотал Коля, буравя мальчишку злым взглядом.

— Пацана не трогать, как и всех остальных. Приказ Гюго, — строго напомнил Ярик. — Тащите его в кают-компанию. — Он кивнул на Надю: — И её тоже.

— С ней ещё была другая баба, — сказал Коля. — Та прогрессистка. Она куда-то смоталась.

В эту секунду Наде захотелось прыгнуть на него и перегрызть его сраную глотку.

— Дим, — обратился Ярик к одному из подчиненных, — отправь пару ребят её поискать после того, как закончите тут.

— Сделаю.

— А я пока пойду наведаюсь в медблок к этому исландскому чудаку, — буркнул Ярик, убирая пистолет за пояс. — Ждите, я скоро.

***

Тягучий электронный писк, внезапно раздавшийся из панели управления барокамеры, заставил сердце Лейгура Эйгирсона забиться чуть быстрее.

Он прислонился к стеклянной крышке и заметил, как дрогнуло веко Эрика. Кадык его ползал вверх-вниз, вены набухли, как обожравшиеся черви. Лицо покрылось испариной.

Лейгур растерянно взглянул на экран компьютера и среди десятка непонятных ему показателей разобрал один, с быстро бьющимся цифровым сердцем, цвет которого сменился с зеленого на желтый. Возле него мигало число сто семь, потом сто двенадцать, сто восемнадцать… Пики на диаграмме зачастили, словно в панике, ложась всё плотнее и плотнее друг к другу.

Лейгур бросился к двери, намереваясь позвать доктора, но неожиданно натолкнулся на одного из восточников, здоровяка с заячьей губой. Кажется, его звали Ярик.

— Нужен доктор… — Лейгур указал на взбесившуюся панель в надежде, что одного взгляда в её сторону будет достаточно, чтобы обойтись без лишних разъяснений.

— Ох, это нехорошо. Пошли, поищем его вместе.

Лейгур заметил, что на лице восточника ничего не дрогнуло, и ему это показалось странным.

— Пожалуй, я останусь здесь на случай, если он придёт в себя или…

«…или начнёт умирать», — едва не вырвалось у него.

— Ты пойдешь со мной, — настойчиво сказал Ярик и потянулся к пистолету за поясом.

Лейгур отступил на шаг, внимательно изучая лицо стоявшего перед ним человека. Его сжатые губы и строгий взгляд не сулили ничего хорошего.

— Это не просьба, — добавил восточник, вытащив ствол.

Аппаратура сзади продолжала настойчиво пищать.

— Хорошо… — сказал Лейгур.

— Оружие при себе есть?

Он покачал головой:

— Нету.

— Учти, если у тебя вдруг…

Позади раздались глухие удары: Эрик очнулся и заколотил по стеклу. Восточник на миг отвлёкся, и Лейгур не упустил данной ему возможности. Он кинулся на Ярика, но прежде чем успел до него добраться, услышал выстрел и почувствовал, как в левую ногу ударило что-то горячее. Едва палец восточника сжался на спусковом крючке, Лейгур схватил его руку и поднял вверх. Снова раздался выстрел, и на них посыпались осколки лампы.

Лейгур откинул голову назад и лбом резко ударил противника в нос. Ярик вскрикнул, его хватка ослабла, и пистолет грохнулся на пол. В суматохе один из них сбил оружие ногой, и оно скользнуло под койку.

Взгляд злых покрасневших глаз вперился в Лейгура. По стиснутым зубам струилась кровь из носа. Ярик заревел, собрался с силами, отпихнул Лейгура и бросился к койке. Исландец попытался его схватить, но встать помешала боль, пронзившая левую ногу. Бросив на неё короткий взгляд, он увидел на штанине багровое пятно.

Восточник тем временем встал на четвереньки возле койки, вытащил из-под неё пистолет, взвёл курок…

«Но ведь Боги…» — успело мелькнуть в голове Лейгура, и он непроизвольно зажмурился.

Выстрел.

Пуля просвистела возле уха. Как только Лейгур открыл глаза, он увидел в нескольких шагах от себя двух борющихся мужчин — восточника и Эрика. Оба пытались дотянуться до пистолета, лежавшего в метре от них.

Лейгур принялся подбираться к дерущимся ползком, ни на секунду не упуская из виду оружие. И вдруг чьи-то пальцы сомкнулась на рукояти.

Очередной выстрел.

Ярик сбросил с себя обмякшее тело, вытер тыльной стороной ладони ослепившую его кровь.

Лейгур, не издав ни звука, рванулся к нему и навалился всем телом. Пистолет вновь оказался на полу, и пока Ярик попытался его вернуть, длинные толстые пальцы вонзились в его глазные яблоки.

Раздался душераздирающий вопль. Рука, прежде пытающаяся нащупать пистолет, теперь беспомощно пыталась схватиться за лицо противника. У Ярика получилось угодить исландцу в подбородок, но тот и бровью не повёл, продолжая погружать пальцы всё глубже и глубже, пока тело под ним не перестало извиваться, а на залитом кровью лице не замерла посмертная маска ужаса.

В ушах звенело, и мир стал крошечным и состоящим лишь из Лейгура Эйгирсона и убитого им восточника. Так длилось, кажется, вечность, пока в этот мир не ворвался звук быстрого дыхания.

Эрик лежал на спине и жадно хватал ртом воздух, прижимая окровавленную руку к шее. Исландец медленно сполз с тела и добрался до северянина. Вокруг пока ещё живого тела стремительно разрасталась лужа крови.

Глаза ярла посмотрели на Лейгура — глаза, теперь уже видевшие образы Богов. От встречи с ними Эрика отделяли считаные секунды.

— Я позабочусь о них, — сказал Лейгур, крепко сжимая его пальцы. — Твои люди обретут новый дом.

Эрик приоткрыл рот, но хлынувшая из его рта горячая темная кровь превратила его слова в несвязное хриплое бульканье.

— Клянусь тебе, — добавил Лейгур, стиснув его руку в своей.

Прежде чем Эрик умер, его губы тронула спокойная, почти умиротворённая улыбка.

Глава 5. Мертвецы идут

Тёмная пелена перед глазами медленно расползалась, обнажая белёсый потолок с облупленной краской. И первой мыслью, что пришла в голову, была: «Если это рай, то ему срочно нужен косметический ремонт». Однако с чего бы ему, Дэну Шутеру, совершившему при жизни немало грехов, Господь обеспечил номерок в уютном раю?

Вот уж нет. Это место — ад. И пахло здесь адски: сыростью, затхлостью, смертью.

Потом в груди зашевелилась боль, как огромный жук, прорывающий в земле путь когтистыми лапками в желании поскорее оказаться снаружи. Дэн собрался закричать, позвать на помощь, но металлическое эхо голосов, отразившееся от стен, заставило сдержаться.

Он прислушался — и вновь ни черта не разобрал. Говорили по-русски:

— Ты тупой?! Гюго ясно дал понять: надо от него избавиться так, чтоб это выглядело, как несчастный случай.

— Ну а я тебе о чём? Сбросим его отсюда, и дело в шляпе. Тут метров десять высоты. Вполне себе хватит, чтобы расшибиться насмерть.

— Нет, ты и впрямь тупой, Сань, или прикидываешься?

В памяти пронеслись картинки, словно кадры из старого фотоальбома: вот он идёт за тем доктором, видит тело худощавого незнакомца на «разделочном» столе, двух дружков Матвея, а затем… Вспомнил! Он отнял у этого чертового расчленителя пистолет и попытался предупредить Матвея, но сам схлопотал пулю. Потом тьма, долгая, тягучая, словно трясина, а вслед за ней — нынешние обстоятельства.

И всё же он каким-то чудом был живой. Пока что. И этим надо было непременно воспользоваться.

Вот только понять бы, где он…

— У него в животе дыра от пули, кретин! — повысил голос один из говорящих. — Сбрось ты его хоть со стометровой высоты, она-то никуда не денется!

— А-а-а… — протянул второй.

Дэн попытался пошевелиться, но удар огненной боли быстро заставил его вернутся на место, как бы говоря: «Лежи и не дергайся, дружок». Но голову удалось приподнять, и в десятке шагов от себя он увидел парочку восточников, которых помнил со времени слезного выступления Гюго. При мысли об этом сукином сыне его всего затрясло от злобы.

— Кажись, придумал! — выдал первый воодушевленным тоном. — Сбросим его в нижний отстойник насоса, прямиком в крыльчатку. Она его к херам в фарш перемелет.

Про себя Дэн решил так: эти двое спасать его точно не собираются, иначе не лежал бы он здесь, на полу, истекая кровью — горячая влага ползла по бокам и вниз, к ляжке.

Нужно было срочно что-то придумать.

Силой Дэн повернул голову и увидел ящик с инструментами. Потянулся к нему и вытащил первое, за что уцепились пальцы, — длинную крестовую отвёртку. Спрятал находку в рукаве.

— Так насос же накрылся, воды часа два уже как нет.

— Да, но крыльчатку можно запустить отдельно, и я даже знаю как. Кстати, позже это заодно объяснит, чего насос не работал, когда мы вытащим оттуда труп.

— Точняк! Ну ты чёртов гений.

— А ты сомневался? Так, давай тащи ублюдка к краю, а я пойду займусь пультом управления.

Судя по звуку шагов, один удалился, а второй пошёл прямиком к Дэну. Тот поспешно закрыл глаза.

Его грубо схватили под мышки и стали поднимать. Боль в животе взорвалась с троекратной силой, и тогда он понял: либо он сейчас закричит и схлопочет пулю (на этот раз смертельную), либо станет бороться.

И Дэн Шутер выбрал второе.

Стиснув зубы, он тряхнул рукой, сжал отвертку и, собрав оставшиеся крупицы силы, вслепую ударил.

Раздался крик.

— Сука!

Дэн упал на живот и задохнулся от боли. Когда удалось приподняться, он увидел восточника. Тот стоял на коленях, уставившись в ужасе на рукоятку отвертки, всаженной в бок.

— Рома, этот ублюдок живой! Рома!

И вот это, несмотря на свои скудные познания в русском, Дэн прекрасно понял. Счёт шёл на секунды. Если он сейчас же что-нибудь не сделает…

И тут увидел его — пистолет в кобуре, привязанной у пояса. Торчит себе, только руку протяни. И Дэн протянул, схватился за рукоять.

Но восточник успел заметить его движение.

— Долбаный ублюдок… — прошипел он, стиснув кисть Дэна.

Вновь пришлось отстраниться от боли, загнать её в дальний угол хотя бы на несколько секунд и вытянуть вторую руку, на этот раз к отвёртке. Дэн обхватил инструмент и всадил ещё глубже.

Вопль разорвал воздух.

Восточник, проиграв в битве с болью, упустил драгоценные секунды, ослабил хватку, удерживающую руку Дэна, и тому удалось завладеть пистолетом, взвести курок…

Быстрые шаги послышались совсем рядом.

Дэн приподнял голову и увидел второго. Он держал пистолет и уже целился в него.

Грохнули два выстрела.

Стрелок рухнул на пол, как срубленное дерево. Тот, что с отвёрткой в брюхе, теперь не вопил, а издавал булькающие звуки. Отвёртка стала наименьшей из его бед: он обхватил шею обеими руками и выглядел так, словно душил сам себя. Сквозь пальцы густыми ручьями сочилась кровь. Она же прыснула изо рта вместе со слюной. Лишь спустя пару мгновений Дэн понял: когда он подстрелил его дружка, тот дернул рукой, и предназначавшаяся Дэну пуля досталась раненому восточнику.

Хотелось лишь одного — распластаться на этом ледяном неприветливом полу, закрыть глаза и выспаться. Встать на ноги — да хоть на четвереньки —представлялось чем-то таким же невыполнимым, как сдвинуть голыми руками гружёный грузовик. Только вот Дэн знал, что если он не попытается это сделать, то умрёт, обязательно умрёт, на этот раз уж точно.

К тому же он должен был предупредить остальных. Предупредить Матвея. Чёрт подери, он ведь теперь его должник после всего случившегося в «Мак-Мердо».

Он всё же поднялся на четвереньки и зажал ладонью рану, из которой ручьём текла кровь.

Вдруг у одного из покойников ожила рация:

— Рома, приём, где вы там? Отбой, слышишь меня? Отбой! Забейте на труп… — Говорящий резко замолк.

Труп? Это он о нём? Нет уж, он ещё не труп! Не дождетесь, сукины дети.

Дэн заковылял по лестнице. Пройдя шагов десять понял, что сделал глупость и не прихватил один из пистолетов. Однако возращение туда, на десять шагов назад, сейчас виделось ему как дорога пешком от Нью-Йорка до Лос-Анджелеса, одним словом, охренеть как далеко и долго.

Голова кружилась, генераторы и всякие непонятные приборы вокруг двоились, расплывались.

Он сделал ещё шагов тридцать, пока не рухнул возле большой двери и не понял, что умирает. Это осознание лишь окрепло, когда он обернулся на пройденный им бесконечный путь и увидел цепочку жирных багровых клякс.

Почему-то вспомнилась сказка про Гензеля и Гретель.

Окровавленной рукой Дэн Шутер потянулся к рычагу на стене возле двери. Ему уже было плевать, кто скрывается за этой тяжелой стальной дверью: друг, или враг, или там вовсе никого. Ему нечего терять. Он обхватил пальцами металлический стержень, навалился всем весом, вынуждая его уйти вниз, и обессиленный упал на пол.

Всё. Больше он не встанет. Не сможет.

Щелкнул механизм, дверь скрипнула, открылась, и из тьмы перед ним выступили тощие фигуры, облаченные в рваное тряпье. Воспаленные, в красных жилках глаза блестели во мраке. Ходячие мертвецы перешептывались, шлепали босыми ногами по ледяному полу. Их костлявые безобразные руки потянулись к его лицу, к его телу, нависли над ним, как скрюченные ветви иссохшего дерева.

Прежде чем вновь провалиться в забытье, Дэн Шутер понял: вот теперь он там, где ему и положено быть. В аду.

***

Маша бежала, не давая себе ни секунды передышки. Теплый комочек в ее руках крепко спал, уткнувшись носом-пуговкой ей в грудь.

Массивная дверь, ведущая в гараж, отыскалась совсем скоро. Маша осторожно положила на пол малыша, обхватила двумя руками штурвал и стала крутить. Наконец раздался щелчок и дверь как бы нехотя приоткрылась, тягучим скрипом зазывая внутрь.

Маша взяла Йована, посмотрела, нет ли за ней хвоста, скользнула в тамбур и заперлась.

Не прошло и минуты, как фонарик ваттбраслета высветил побитую временем обшивку «Марты». Маша заскочила в салон и устроила малыша на переднем сиденье.

— Все будет хорошо, маленький, — шепнула она ему.

Пробравшись в заднюю часть вездехода, схватила со стойки первое попавшее оружие…

— Что происходит?

Маша подавила едва не вырвавшийся наружу крик и резко обернулась с прижатым к бедру автоматом.

— Боже… — выдохнула она, схватившись за сердце. — Ты напугал меня до чёртиков.

— Виноват. — Лейгур заковылял в её сторону, придерживаясь за спинки кресел.

— Ты ранен? — обеспокоенно спросила она.

— Вроде того, — прокряхтел он и плюхнулся на сиденье рядом с ней. — Не поможешь? Там где-то на одной из верхних полок должна быть тряпка — сгодится на повязку…

Маша кивнула и приступила к поискам.

— Лейгур, какого хрена здесь творится?

— Я это у тебя хотел узнать. — Исландец взял с оружейной стойки автомат, извлек из него магазин, проверил наличие патронов. — На меня набросился этот здоровяк, Ярик. А потом…

Он вдруг замолчал.

— Что? — спросила Маша, не прекращая искать.

Ответа она не получила и обернулась к нему:

— Лейгур, что…

Исландец приложил указательный палец к губам и показал взглядом за её спину. Обернувшись, Маша не поверила своим глазам.

Вспыхнула лампа, и на её свет вышло десятка два полуобнаженных мужчин и женщин. Все до безобразия худые, они походили на мертвецов, поднявшихся из могил. Головы на фоне тел смотрелись нелепо большими. Ноги — кости, обтянутые тонкой кожей.

Они скучковались вокруг мужчины с длинной седой бородой, настороженно оглядываясь по сторонам.

Маша наблюдала за чужаками в переднее стекло. Их вид, в особенности до безобразия исхудалых женщин, вызвал в ней приступ ужаса и жалости.

С водительского сиденья послышался детский всхлип.

— Кто здесь? — низким голосом крикнул живой труп, что вёл эту процессию. Костлявая рука поднялась и направила на вездеход пистолет. — Покажись!

Лейгур медленным движением передернул затвор и жестом приказал Маше не высовываться.

— Живо покажись или я начну стрелять! — вновь потребовал «мертвец».

Исландец сделал глубокий вдох:

— Меня зовут Лейгур Эйгирсон. Я прибыл сюда вчера вот на этом самом вездеходе вместе с экспедицией Матвея Беляева.

Незнакомцы оживлённо зашумели.

— Ты знаешь Матвея? — спросил мужчина.

— Разумеется, знаю. Я был капитаном судна, которое доставило его на Захваченные Земли.

— Где он? Где Матвей?

— По всей видимости, его взяли в заложники свои же. Почему — не знаю. Меня ранил один из восточников по имени Ярик. Теперь я пришел сюда за оружием, чтобы разобраться.

— Оружие? — Старик быстро задышал, и в голосе послышалось вожделение: — Дай его нам! Мы поможем тебе.

Повисла тишина. Лейгур размышлял.

— Прежде чем я это сделаю, могу я узнать, кто вы такие? — спросил он наконец.

— Кто мы такие?! Мы восточники! — ответил ему дрожащий голос. — И я собираюсь отправить в ад шайку ублюдков, которые подвергли нас этим мучениям!

***

Надю со связанными за спиной руками втолкнули в кают-компанию и грубо посадили в кресло. Бесчувственного Тихона внесли и положили на диван. На лбу мальчика поблескивала свежая кровь.

— Мать вашу, вы что творите?! — рявкнул Матвей, ударив ладонями об стол. — Он же ребенок!

— Ни хрена себе ребенок… — пробурчал Николай Федорович, присоединившись к остальным. Он хромал, крепко держась за левую ногу. — Этот сучёныш мелкий мне в ляжку нож воткнул.

— Жаль, — прошипела Надя, сдув локон волос, упавший ей на левый глаз. — Стоило целиться в глотку.

— Поговори мне ещё тут, стерва… — плюнул на пол Николай Федорович.

— Так, успокоились. — Гюго несильно ударил рукоятью пистолета по столу, на краю которого сидел, и обернулся к вошедшим восточникам: — Дим, где ещё двое? Та прогрессистка и рыжий здоровяк?

— Ярик пошел за здоровяком, а прогрессистке удалось удрать. Но мы с Лёхой ща живо её отыщем, никуда она не денется…

Лёха быстро закивал, подписываясь под словами напарника.

— Ладно, идите… — велел им Гюго и, когда те уже скрылись из виду, крикнул вслед: — Живыми, слышите?! Не причинять никакого вреда!

— Мальчику нужен врач, — твердо сказал Матвей, глядя на Гюго. — Или ты не видишь, что у него кровь течет? Позови Степаныча! Пускай он его осмотрит. — Собиратель невольно повысил голос: — Где его вообще черти носят всё утро?!

— Вини своего американского дружка, это он постарался, — ответил ему Гюго. — Так сильно приложил бедолагу, что тот уже несколько часов в себя прийти не может.

— Ты сказал, — заговорила Арина после длительного молчания, — что собираешься с нами серьёзно поговорить. А мы здесь уже торчим минут десять и только пялимся друг на друга. Может, объяснишь наконец, что здесь творится?

Матвей прибавил:

— Что такого увидел Дэн, а? За что ты убил его?

Кулаки сжались до боли, ногти впились в ладони. Грудь стесняло тяжёлое, рвущее изнутри чувство. Прямо сейчас перед ним стоял старый товарищ, тот, кого он знал с детства. Ещё вчера они сидели за одним столом, пили, вспоминали былое, смеялись и обнимались, как братья. А сегодня этот самый товарищ признался в убийстве его друга. В голове не укладывалось, что это один и тот же человек.

Посматривая на Арину, Гюго задумчиво погладил бороду, прошелся взглядом по остальным шести восточникам, рассевшимся по углам, — все они имели при себе оружие — и заговорил:

— Матвей, — обратился он почему-то именно к нему, и тон голоса был каким-то опустошённым, — вчерашний мой рассказ о случившемся здесь, на «Востоке»… Не всё в нём оказалось правдой.

Гюго мягко спрыгнул со стола, взял стул и сел на него, положив руки на спинку. Говорить он не торопился и всё поглядывал на свои мозолистые ладони.

— В каком месте ты соврал? — не выдержав длительного молчания, потребовал ответа Матвей.

Гюго поднял на него влажные глаза:

— Умершие. Их было в несколько раз больше. Люди гибли как мухи, ни дня на станцию «Восток» не обходилось без визита смерти. Я видел это Матвей, да мы все это видели… — Он нарисовала дугу в воздухе, охватывая собравшихся. — Я вот этими вот, сука, руками перетаскал десятки тел. По приказу Олега Викторовича погружал в вездеход и отвозил в расщелину.

— Но почему? — спросила Арина, и Гюго повернулся к ней. — Ты же говорил, что «Чжуншань» поделился с вами провизией.

— Здесь я не соврал, они действительно поделились провизией. Да только вот ни один наш вездеход оттуда так и не вернулся.

— То есть ты хочешь сказать, — предположил Матвей, — что все эти месяцы у вас не было никакой еды?

Гюго коротко кивнул:

— Ничего. Лишь остатки запасов, спасенные после пожара.

У Матвея встал закономерный вопрос.

— Но… — он сглотнул, — что же вы тогда ели все эти месяцы?

Во взгляде Гюго появилась отрешенность, а его пальцы стали не останавливаясь щипать кожу на руке.

— В июле, когда я в очередной раз отвозил к расщелине наших умерших братьев и сестёр, — голос Гюго доносился, как из глубины, — я окончательно осознал, что нам не выжить, не дотянуть до лета. Мы лишь оттягиваем неизбежное и не принимаем никаких мер! И тогда… — ком застрял у него в горле, — я не стал выбрасывать тела в расщелину, развернул грузовик и вернулся на «Восток».

Худшие опасения Матвея подтверждались с каждым услышанным словом, и мурашки ужаса выступили на спине.

— Я собирался всё сделать как надо, Матвей. Пошёл к Олегу Викторовичу, пытался убедить его, что тела нам пригодятся. Но этот… — он поджал губы, посмотрел в сторону, — упёртый хрыч даже слышать ничего не хотел. Видите ли, он верит, что есть другой выход. А его не было, этого другого выхода! Он заставил меня избавиться от тел. Я потом долго сожалел, что пошёл у него на поводу, ведь они могли спасти много других жизней!

— Боже… — вырвалось у Нади.

— Это не могло длиться вечно, ты меня понимаешь?! — не выдержал Гюго. Он вскочил со стула и вцепился пальцами в край стола. — Каждый день приходила смерть, и я должен был её остановить! Я дал «Востоку» шанс выжить!

Он сорвался на крик:

— И не смотри на меня так, будто я сумасшедший! Большинство здесь прошли через это. Мы с тобой прошли через это, Матвей, тридцать три года назад!

Николай Федорович кивнул, и все остальные кивнули следом.

— Да, Матвей, — отозвался Юрий Павлович, — ты ж сам вместе с отцом ел покойников. Времена такие были, а сейчас, почитай, то же самое. Ну не было у нас иного выбора.

— Тебя просили рот открывать? — рявкнул на него Гюго. — Нет? Так значит закрой варежку!

— Пускай и так… — произнёс Матвей. — Только вот я одного не пойму, — он взглянул на Гюго, — зачем все это скрывать? Думаешь, я бы не отнесся к вашему выбору с пониманием? Да, ужасно, но… ты сам сказал, что мы прошли с тобой через это! И я могу понять твоё решение! Только вот к чему все недомолвки?! И за что ты убил Дэна?!

Гюго хранил молчание, продолжая щипать кожу на запястье. Чуть погодя, он заговорил осипшим голосом:

— Не все на «Востоке»… — Он откашлялся, прогоняя хрипотцу. — Не все поддержали мою идею. И они… они не оставили нам выбора, понимаешь? Тем, кто хотел выжить. Нам пришлось…

Он снова замялся, и его напуганный взглядом заметался по полу, будто в надежде прочитать на нём нужное слово.

— Ну? — не выдержал Матвей. — Что тебе пришлось? Говори, мать твою!

Гюго выпрямил плечи, приподнял подбородок:

— Мы заперли их. Всех, кто не пошел за нами. Всех, кто был против моей затеи. — Голос Гюго звучал холодно как лед. — И вытаскивали по одному, когда в этом была нужда.

У Матвея в ушах зазвенело. Он не мог поверить.

— Поэтому я ничего и не сказал тебе, — продолжал Гюго по-прежнему надломленным голосом. — Ты не принял бы этого. Я ведь тебя знаю, Матвей, знаю не первый год. Ты весь такой у нас правильный, само воплощение справедливости. Не зря же Олег Викторович всё хотел тебя старостой сделать, всё не затыкался, даже когда мы тебя все уже мысленно похоронили. Только вот старый дурак никак не мог принять тот факт, что будь ты на моем месте со своей гребаной справедливостью, все мы уже лежали бы на дне трещины. Все восточники лежали бы там.

Гюго повернулся к нему спиной, опёрся руками о стол и заговорил немного тише:

— План был проще некуда: ты уезжаешь со своими людьми за едой, а мы с ребятами избавляемся от ещё оставшихся и «Восток» продолжает жить, словно ничего и не было. Очередная хреновая страница в истории нашей станции перевернута и начата новая.

— Оставшихся? — В голосе Матвея прозвучала надежда.

— Но теперь я не знаю, что мне делать… — проигнорировал вопрос Гюго. — Я не хочу тебя убивать, никого из вас, но и отпустить не могу. — Он оглянулся на Матвея через плечо: — Ведь сделай я так, ты этого так не бросишь, я знаю.

Наступила напряжённая тишина. Её прервала Арина:

— Ты жалкий никчёмный трус, Гюго. — Девушка привстала и прошлась суровым взглядом по всем восточникам. — Все вы здесь — сборище никчёмных ссыкунов.

— Раз такая умная, — возразил Никита, сидевший в самом дальнем углу, — что бы ты сделала на нашем месте, а?

— Боролась, — незамедлительно ответила Арина, испепеляя его осуждающим взглядом. — Искала бы другие пути, пыталась и дальше отправлять экспедиции за провизией на ближайшие станции.

— И вновь терять вездеходы и людей? — Николай Фёдорович отмахнулся: — Это безумие!

— Безумие — это то, что натворили вы! Они наши люди! Наши братья и сёстры, ублюдки вы чертовы!

Спор набирал обороты, от него уже гудели стены кают-компании. Но для Матвея он не имел значения. В сущности, Матвей даже и не слышал его, утонув в размышлениях, что происходящее просто невозможно. Подняв голову, он перехватил взгляд Гюго — взгляд, как ему показалось, умоляющий о прощении.

— Тихо, тихо! — закричал Николай Фёдорович, чтобы прекратить гомон, и поднёс ко рту рацию: — Дим, повтори, я ничего не понял.

Все замолчали и повернули головы к сидевшему на диване мужчине.

Рация завопила:

— Они выбрались! У них пушки!

На фоне затрещали звуки, походившие на выстрелы, а за ними — бульканье.

— Погоди, погоди! — вновь закричал динамик. — Прошу, выслушай…

***

— …меня, я не…

Костлявый длинный палец надавил на спусковой крючок: один раз, два, три, четыре…

— Ну все, хватит с него. — Лейгур коснулся худого плеча старика — одного из семнадцати человек, идущих за ним.

— Я сам решу, когда с него хватит, — огрызнулся седобородый.

Громыхнули ещё два выстрела, окончательно превратив лицо лежащего восточника в месиво. Брызги крови прилипли к оголенному телу убийцы. Осколки рации, прижатой к груди, разлетелись на мелкие кусочки.

Когда магазин пистолета опустел, седобородый, назвавшийся Ильдаром, молча протянул Лейгуру раскрытую ладонь. Исландец нехотя вложил в нее заряженный, ожидая, что и без того ограниченный боезапас будет снова потрачен на высвобождение гнева. Однако этого не случилось.

Ильдар вставил магазин, передернул затвор.

Позади раздался добивающий выстрел из винтовки. Одна из женщин стояла над очередным покойником, бывшим собратом-восточником. Её морщинистое лицо искажала злость, а держащее оружие руки тряслись. Кажется, она была готова вот-вот снова нажать на спусковой крючок, но в конечном счете разрыдалась и выронила оружие.

— Ее сына сожрали те ублюдки, месяц тому назад, — проговорил Ильдар до мурашек будничным тоном. — Вырвали из рук матери мертвое тело её мальчика, бедняга не выдержал голода…

Бескомпромиссный взгляд Ильдара обратился к Лейгуру:

— И это лишь крупица зла, сотворенного теми нелюдями.

Он плюнул на изуродованный труп. Слюны набралось недостаточно, а потому на подбородке мертвеца — все, что осталось от головы, — оказалась лишь белая пенка размером с ноготок.

— Ладно, идём! — обратился Ильдар к остальным. — Найдем сукина сына Гюго. Я заставлю его поплатиться за каждую невинно пролитую каплю крови.

И толпа медленно пошла по коридору, озираясь по сторонам.

— Выродки взяли под контроль оружейную, — внезапно заговорил Ильдар, — присвоили себе пушки и под прицелом завели нас в эту комнатенку в техблоке. Держали нас там, словно скотину, вытаскивая по одному, когда голод прижмёт. А все почему? Потому что мы отказались жрать покойников! Наших родных и близких! У тех-то ублюдков никого нет: ни матерей, ни отцов, ни жен, ни сестер с братьями. Конечно, они ничего не теряют! А вот мы…

Лейгур буквально чувствовал обжигающий гнев идущего подле восточника.

— Они не люди, — шипел Ильдар. — Хуже животных. И сегодня все они до единого отправятся прямиком в грёбаный ад.

Он свирепо стиснул кулак, словно один из виновников его кошмара уже угодил ему в руки.

— Как вам удалось выбраться? — задал Лейгур закономерный вопрос, продолжая следить за обстановкой впереди.

— Сегодня, когда в очередной раз открылась дверь, мы увидели не одного из тех выродков, — он кивнул себе за плечо, на оставшиеся позади трупы, — а полумёртвого доходягу. Полагаю, он один из ваших.

— Полумёртвый?

— Угу. Его, видно, тяжело ранили, кровища так и хлестала. Я оставил пару наших перевязать его и посторожить, пока мы тут разбираемся. Только вот, думаю, без толку все это, уж очень рана тяжелая. — Указательным пальцем он почесал ноздри с торчавшими оттуда завитушками волос. — Всё бормотал что-то на английском, я ни слова не разобрал.

«Дэн», — мысленно заключил Лейгур.

— Гляжу, тебе тоже досталось… — Ильдар мотнул головой на грубую повязку на ноге исландца. — Но если ты здесь, живой, полагаю, что сделавший это…

Договорить у Ильдара не вышло. В дальней части коридора показались трое. Увидев в пяти метрах от себя дюжину вооруженных людей, они встали, как налетев на стену, и мгновенно подняли винтовки. Ильдар с остальными ответили тем же.

Узкий коридор сотряс гром выстрелов.

***

Совсем рядом послышались хлопки. Затем на несколько секунд по кают-компании разлилась пронзительная тишина.

— Это, кажись, в соседнем блоке. — Николай Федорович с перепуганным лицом уставился на Гюго.

Когда выстрелы прекратились, Гюго медленно поднес рацию к губам, нажал на кнопку и, произнёс:

— Кирилл, как слышишь меня, приём?

Он в отчаянной надежде смотрел на динамик рации. Капля пота блестела на кончике его челки. Кирилл был одним из людей, посланных разузнать, что произошло.

— Дерьмо… — стиснув зубы, процедил Гюго, так и не дождавшись ответа.

Николай Федорович дотянулся до лежащего на тумбочке пистолета. Никита быстро задышал, глядя на открытый проход в кают-компанию. Юрий Павлович, дежуривший в коридоре, пожевал нижнюю губу и нервно шаркнул подошвой о пол.

Неожиданно рация в руках Гюго заговорила до боли знакомым Матвею голосом:

— Это ты, говна кусок?

Гюго сглотнул, его челюсть на мгновение дрогнула. Желанием отвечать он, судя по опустошенному выражению лица, не горел.

— Я знаю, что ты слышишь меня… — захрустел в динамике до безобразия гневный голос. — Так вот, слушай сюда — и внимательно: бежать тебе и твоим дружкам некуда, а ежели попытаетесь, мы вас найдем, станция-то небольшая. Ну а если вдруг в твою головушку взбредет мысль сопротивляться, так я предупреждаю сразу: ничего из этого не выйдет. — Тон сменился на суровый: — Нас больше, мы все вооружены и очень-очень злы.

Наконец Гюго не выдержал, нажал на кнопку вызова и спокойно произнёс:

— Что тебе нужно?

Ответ последовал не сразу. Собеседник на той стороне будто наслаждался неприкрытым страхом Гюго.

— Твоя жизнь и жизни всех тех сукиных детей, которые стали пособниками кошмара, созданного тобою, Велоуров. Несколько я уже забрал и сегодня намереваюсь получить остальные.

Рация шикнула и замолчала.

На лице Николая Фёдорович образовалась жестокая гримаса: