Kitobni o'qish: «Креативность и благополучие. Аналитическое движение к творчеству»

Name: Креативность и благополучие. Аналитическое движение к творчеству
ISBN: 978-5-89353-625-6

Shrift:

Лучиано, Карло и Джиорджио
Д. Г.

Селин, Грегуару, Нине, Анахи, Джонатану
Д. Л.

Для всех тех, кто ищет, прежде всего, внутри себя присутствие пульсации жизни, из которой можно взять новую энергию для успешного продвижения вперед к удовлетворяющим и естественным отношениям.
Для всех людей, в ком анализ раскрыл плодородное поле, где прорастает творчество, позволившее собрать содержимое этой книги.

Daniela Gariglio e Daniel Lysek

CREATIVITA BENESSERE

Movimenti creativi in analisi

Перевод с итальянского

Ольга Цветкова

В оформлении обложки использовано картина Д. Гарильо «Энергия» (D. Gariglio «Energie», 7/7/2013)

Научная редакция:

Нина Асанова и Бруна Марци

при участии Анны Прасоловой

Предисловие научного редактора

Психотерапевт-психоаналитик в своей повседневной работе сталкивается с многогранным страданием пациентов-анализандов. Его теоретические знания и практические навыки являются главными инструментами оказания помощи своим анализандам. Но иногда он встречается с повторяющимися поведенческими моделями, с генераторами тревоги и чувства унижения, которые кажутся неизлечимыми.

На самом деле, тема человеческих страданий всегда привлекала мыслителей, философов, писателей, поэтов, которые задавались вопросом о происхождении немотивированной агрессии, вечного соперничества между людьми, о причинах войн и притеснения самых слабых. Но еще более тревожным и в то же время непреодолимым без помощи других людей является вопрос об агрессии, направленной против самого себя.

Что побуждает человека искать страдания? Что держит женщину в жестоких отношениях? Почему люди принимают наркотики, калечат свое тело или придерживаются такого пищевого поведения, которое приводит к истощению или ожирению? Почему умный и здравомыслящий человек не может сдать экзамены в университете, не может найти работу или начать романтические отношения?

Что мешает клинически здоровой молодой паре зачать ребенка?

При психосоматических расстройствах, несчастливых отношениях, неудачах в учебе или работе часто бывает невозможно избежать страдания, как если бы существовала таинственная сила, которая подталкивает субъекта к неудачным, болезненным и унизительным ситуациям, чтобы он продолжал цепляться за свои симптомы и ничего не менял.

Во многих дисциплинах, включая психоанализ, пристальное внимание уделяется этой загадочной силе, которую Фрейд назвал первичным мазохизмом – производной от влечения к смерти. Но следует помнить, что этот мазохизм не имеет ничего общего с отказом от немедленного удовольствия ради получения блага в будущем, например с отказом молодого человека от личной жизни и сексуальных отношений ради успешного завершения учебы. Еще одним подходящим и актуальным для всех нас примером является вынужденный из-за пандемии отказ от свободного передвижения и социальных контактов с целью защитить нашу жизнь и жизнь наших близких. В этих случаях удовольствие просто откладывается на более поздний момент.

Первичный мазохизм – это влечение, которое ведет к застою, пассивности, отказу от автономии и независимости, от свободного выбора и принятия решений и делает нас подчиненными чему-то или кому-то, что мешает достижению реального блага и нашей целостности.

Психоаналитик, который в первые годы своей профессиональной деятельности сталкивается с упорством симптома, испытывает глубокое разочарование, которое иногда может даже привести его к отказу от профессии.

Авторы данной книги, Даниела Гарильо и Даниель Лизек, тренинговые члены соответственно Итальянского и Швейцарского институтов микропсихоанализа, представляют читателю свои размышления на эту тему. Они базируют свои выводы на длительном клиническом опыте, который привел их к оригинальной и своеобразной интерпретации аналитической работы.

Их наблюдения основаны на микропсихоаналитичес-кой технике длинных сеансов, которая позволяет выявить и проследить длинные цепочки ассоциаций. Когда метод свободных ассоциаций достигает своей оптимальной эффективности, ассоциативная динамика побуждает анализанда глубоко погрузиться в себя. Постепенно анализанд начинает выражать конфликтные и травмирующие переживания, относящиеся к вытесненным переживаниям агрессивно-сексуального характера. Когда эти переживания переживаются заново в переносе, они могут быть частично или полностью дезактивированы.

Авторы заметили, что после дезактивации основных конфликтных вытесненных ядер происходит процесс обработки, который высвобождает информацию удовлетворения и расслабления, фиксированную в бессознательном.

Таким образом, происходит своего рода переворот: анализанд, который казался иммобилизованным повторяющимся сценарием, иногда даже филогенетического происхождения, начинает выражать новые содержания, и его поведение освобождается от навязчивого повторения.

И именно на этой фазе аналитического процесса авторы замечают появление новых попыток, подкрепленных влечением к жизни. Авторы считают, что в процессе такой аналитической и постаналитической обработки происходит рекомбинация бессознательных травматических следов с переживаниями благополучия.

Если переживания благополучия преобладают, у анализанда могут произойти необратимые изменения, которые существенно снизят вероятность повторного появления саморазрушающего поведения. В этом и состоит положительный результат успешного микропсихоанализа.

В заключении, хочу выразить особую благодарность инициатору издания и научному редактору этой книги, раскрывающей значимость исследований современного психоанализа, в частности микропсихоанализа, – Нине Кузьминичне Асановой (1947–2019), врачу-психиатру, психоаналитику, декану факультета психоанализа Московского института психоанализа, кандидату медицинских наук, действительному члену Международной психоаналитической ассоциации (IPA), почетному члену Итальянского Института микропсихоанализа (IIM), автору книги «Руководство по предупреждению насилия над детьми» и многих других научных работ, редактору книги «Основы микропсихоанализа – продолжение идей Фрейда». Вспоминаю Нину Кузьминичну Асанову как прекрасного специалиста, талантливого педагога, объединившего науку, коммуникабельность и умение реализовывать новые проекты.

Особая благодарность ректору Московского института психоанализа Льву Сурату за его финансовую поддержку, сделавшую возможной публикацию этой книги на русском языке.

Бруна Марци,

доктор психологии, психотерапевт, психоаналитик, действительный член Международного общества микропсихоанализа, тренинговый психоаналитик Итальянского института микропсихоанализа, действительный член Европейской психоаналитической федерации и Страсбургской школы (FEDEPSI), приглашенный преподаватель Московского института психоанализа, руководитель дисциплины «Основы микропсихоанализа – теория и техника»

Бергамо, Италия, январь 2021

Введение

Мы чувствуем себя хорошо, когда создаем нечто, что приносит радость и удовлетворение, и не так хорошо, когда мы энергетически истощены, словно фитильки угасающих свечей. В таком состоянии может оказаться любой в самых различных жизненных ситуациях. Во втором случае переживание апатии и усталости сопровождается обесцениванием себя, поскольку сил не хватает даже на то, чтобы сделать усилие и поменять привычки, привнеся что-то новое в свое существование. Не хватает, таким образом, не только желания изменений, но и мотивации к тому, чтобы измениться.

Когда человек попадает в такое положение, он часто жалуется на нереализовавшиеся мечты и ожидания молодости, на то, что у него не хватило смелости оставить нелюбимую работу, или на то, что он не получил необходимого образования, что ему не хватило духу противостоять родительским наставлениям или семейным традициям, что ему не удалось уйти от своего партнера и найти родственную душу. В большинстве случаев ответственность за это возлагается на социальные условия, финансовые проблемы, отсутствие поддержки окружающих, нехватку уверенности в себе, слабое здоровье, возраст. На самом деле аналитический опыт учит, что, помимо приведенных причин, иногда реально существующих, движению к лучшему бытию часто мешает бессознательный блок. Когда этого препятствия больше нет, начинается движение к благополучию. И движение это связано с высвобождением креативности.

На самом деле жизнь казалась бы намного проще, если только можно было бы войти в контакт с творческим потенциалом, который есть внутри каждого из нас и который при возможности может проявиться, стать реальностью и сделать жизнь более привлекательной.

Именно об этом, собственно, написана данная книга – о возможности «разблокировки» собственной креативности и использовании ее для того, чтобы жить лучше.

Именно об этом будет идти речь в следующих пяти главах. Вначале мы обсудим истоки креативности – корни, с которыми имеет дело аналитическая работа через конфликты и травмы. Затем мы рассмотрим основы креативности, раскрывая и делая видимыми некоторые бессознательные следы, которые мы называем благополучием, поскольку они являются воспоминаниями об опыте удовлетворения и удовольствия. В анализе мы могли наблюдать, что именно в те моменты, когда эти следы становятся разблокированными и видимыми, запускается творческий процесс.

В тексте будет подробно описан психологический путь к акту творчества. На базе того, что открывается во время сессии, мы предполагаем существование специфического творческого механизма – рекомбинаторной проработки. Она сопровождается особыми психическими образованиями, которые мы описываем как рекомбинированный психический объект.

Помимо этого, будет предложено аналитическое определение креативности.

Мы увидим, какие отношения выстраиваются между креативностью и сном, более-менее глубокими фантазиями и невротической динамикой. Мы выделим и обозначим два типа креативности, связанных с психическим конфликтом: креативность-симптом и креативность-сублимацию. Они отличаются от третьего способа творить, который гармонично проявляется и сосуществует с психическими инстанциями и посредством психической текучести распространяется вовне через приспособленное к реальности «Я». Этот тип креативности, отличающийся состоянием спокойствия и сопровождающийся приятными ощущениями, мы назвали креативностью благополучия.

Краеугольный камень этой книги – попытка проникнуть в суть того, что запускает творческий порыв и пытается удовлетворить желание творить. В результате становится понятно, что этот порыв возникает из преодоления потери. Мы увидим, что творческое влечение основывается на синергии совершенного благодаря потери открытия и следами благополучия. Наконец, мы уточним, как эта синергия «просачивается» сквозь тело и психику человека, и опишем, как можно сформировать человеческую деятельность таким образом, чтобы обогатить ее творчеством, приносящим удовлетворение. Мы уверены, что эта книга претендует на то, чтобы стать практическим руководством на основе приведенных примеров из обыденной жизни и аналитической работы.

* * *

Для чего люди проходят анализ?

Можно сказать: для того, чтобы знать свою собственную историю и историю семьи, чтобы понять глубинные мотивации, которые управляют нашей жизнью, в особенности в тех аспектах, которые ускользают от логики и воли.

Проще говоря, анализ проходят для того, чтобы открыть собственное бессознательное.

Primum movens, самое первое, что движет людьми, конечно, менее интересно с точки зрения исследования и познания: люди просто хотят быть счастливее, хотят обходиться без внутренних страданий и без беспричинного ощущения несчастья. Как известно, большая часть страданий и сложностей возникает из бессознательного конфликта, а попытка разрешить этот конфликт является адекватным способом улучшения качества жизни.

Если опираться, помимо этих общеизвестных истин, на результаты аналитической работы, то мы попадаем в малоисследованную область: постепенно, в ходе анализа или после его успешного завершения, многие становятся более творческими людьми.

Что же происходит?

Были ли эти люди уже потенциально более творческими? Имелась ли у них психическая необходимость блокировать свой творческий потенциал?

Или же они бессознательно опасались, что креативность принесет им в дальнейшем страдания? И обязательно ли творчество связано со страданием? Может ли творчество быть основано на благополучии? Можно ли творить в состоянии благополучия?

И наконец, будет ли креативность, достигнутая в ходе анализа, поддерживаться естественным путем, или может со временем исчезнуть?

Попытки ответить на поставленные вопросы и составляют содержание этой книги.

Начнем с исходной точки. Вначале мы руководствовались двумя утверждениями: с одной стороны, в анализе человек открывает и принимает свое бессознательное, с другой – он часто начинает творить с особой легкостью. Наша гипотеза основывается на следующем: возможно, существует связь между принятием своего бессознательного и непринужденной творческой активностью. Чтобы установить, существует ли такая связь, мы проверили это на практике. Оказалось, что связь действительно существует, и, таким образом, можно еще много нового сказать о креативности и ее воплощении в творческой деятельности.

На основе этого мы постарались переформулировать те факты, которые собирали долгое время: аналитическая работа постепенно ослабляет защиты, которые блокируют доступ к бессознательному, а творческий процесс – это способ выразить содержимое бессознательного. Действительно, творчество добывает себе материал в глубине человеческого существа и, благодаря механизмам деформации, позволяет ему проявиться. Анализ может разблокировать подавленный творческий потенциал, поскольку творчество является процессом материального воплощения скрытых в бессознательном элементов.

Фрейд дал нам ключ к тому, что позволяет приоткрыть процесс деформации (искажения) и явить свету конфликтный внутренний мир человека, проецирующийся в произведениях искусства. К этому его привела попытка интерпретировать произведения искусства через изучение жизни их авторов. Примерами подобного психоаналитического изучения искусства являются самые известные фрейдовские интерпретации «Градивы» Иенсена (Freud, 1906, p. 259–336), «Воспоминаний детства» Леонардо (Freud, 1910, p. 209–284) и «Моисея» Микеланджело (Freud, 1914, p. 295–328).

Фрейд изучал также сами творческие способности. Он показал, что внутри любого продукта человеческой деятельности лежат более или менее скрытые репрезентации подавленных сексуальных переживаний. На самом деле, чтобы описать основной пункт теории бессознательного, а именно эдипов комплекс, Фрейд опирался на произведение Софокла «Царь Эдип». Таким образом он смог обобщить свою теорию либидо, расширив ее от клинического применения до обыденной жизни.

Вклад Фрейда в понимание продуктов творчества и креативности в целом бесценен. Однако в его подходе можно усмотреть некую двусмысленность, поскольку он связывал творческий процесс с клиникой, т. е. связывал творчество с формированием симптомов, а именно с подавлением сексуальности и бессознательной агрессивностью. Это стимулировало психоаналитиков при исследовании креативности оставаться в рамках психопатологии и понимать творческий процесс как более или менее невротическую попытку разрешить психический конфликт.

Обычно творчество рассматривается и как сублимация, и как невротический симптом. В обоих случаях креативность включает в себя отказ от удовлетворения сексуальных и агрессивных желаний, т. е. она доставляет только относительное удовлетворение, которое часто переживается субъектом как что-то неполное, как частичная компенсация.

На этот счет часто можно услышать, что творческие люди описывают свою деятельность как тяжкий труд, болезненное вынашивание, невыносимое страдание. Творческий акт описывается как внутренняя потребность, без которой они предпочли бы обойтись, поскольку она является результатом непереносимого напряжения. В таком свете творческая деятельность походит больше на попытку выйти из тяжелого состояния, чем на приятное занятие. В этих словах мы слышим наследие патриархального общества, где служение долгу и чувство вины превалируют над поиском собственного удовлетворения. И все же, что касается анализа, мы знаем, что творческий процесс зависит по большей части от внутренней структуры психики субъекта. То есть отношение с обществом непрямое и является результатом интериоризации семейных и общественных правил в течение первых лет жизни. Большая часть этих правил усваивается ребенком в качестве «запретов», и позже именно это будет ограничивать его свободу и радость самовыражения.

Итак, творчество рискует быть бессознательно пережитым как нарушение запрета, провоцируя психический конфликт, обязательно сопровождающийся страданием. Все это тормозит творческое выражение. На самом деле, креативность сама по себе совсем не болезненна! Если и есть страдание, то оно вызвано конфликтом. Когда в глубине психики происходит конфликтная динамика, ничего не остается, кроме как сформировать и сублимировать симптом. Тем не менее, хотя, бесспорно, существуют творческие акты, которые являются самыми настоящими симптомами или блестящими результатами сублимации, мы считаем, что они не отражают всех видов проявлений творческих способностей.

В нашей практике мы столкнулись с тем фактом, что с определенного момента анализа творческий акт необязательно сопровождается страданием. Наоборот, он может быть связан с разрядкой, с личностной реализацией, с приятным чувством гармонии и даже с полным импульсивным удовлетворением. На самом деле, поведение человека в анализе выглядит таким образом, что, разрешив важный конфликт в своей психике, он производит спонтанное движение, стараясь запустить творческий порыв, направленный на проявление благополучия.

Итак, мы встали на путь расширения клинических границ, которые составляют очень важную часть аналитической работы, для того, чтобы расширить экзистенциональное понимание креативности, хорошо проявляющееся в процессе продвинутого анализа и еще в большей степени – после.

Таким образом, нас больше всего интересует проявление творческих способностей, связанное с работой аналитика.

Другими словами, мы обращаемся к творческим проявлениям человека, проходящего анализ, на основе интерпретации его свободных ассоциаций, которые включают анализ снов, элементы фантазий и любой другой материал, извлеченный из бессознательного.

Для того чтобы облегчить представление о творческом процессе, мы решили выделить три способа проявления креативности:

– креативность-симптом: посредством творчества субъект пытается уменьшить сильную тревогу, которую провоцируют скрытая за психическим конфликтом подавленная агрессия и сексуальность;

– креативность-сублимация: смещение психического конфликта, агрессивные и сексуальные компоненты которого трансформировались в общественно значимые элементы, позволяя таким образом человеку выразиться в творчестве;

– креативность благополучия: физиологическое выражение следов неконфликтного происхождения, составляющих информацию о благополучии, которую мы также называем творческим потенциалом. Эти следы прорабатываются и рекомбинируются с другими материалами до тех пор, пока не реализуются в приносящей удовольствие форме, адаптированной под особенности окружения.

Наши наблюдения соответствуют теории классического психоанализа вплоть до того момента, когда мы выделяем эти три вида выражения креативности, что открывает новые перспективы. Истоки наших попыток теоретизировать состоят в рассмотрении симптома и сублимации с точки зрения творчества, а не только как защитного механизма. Под этим углом информация о благополучии является чем-то вроде клеток «тела создателя», а креативность благополучия, таким образом, становится парадигмой творчества вообще. В процессе анализа мы неоднократно отмечали, что, когда люди выходят из некоего невротического заточения, они начинают заниматься приносящей удовлетворение и полной удовольствия творческой деятельностью. Именно поэтому такое проявление творчества называется креативностью благополучия. Подобная креативность обостряется после завершения анализа и может придать новый смысл жизни или даже стать основным источником вдохновения.

Резюмируя, следует сказать, что креативность-сублимация и креативность-симптом являются выражением бессознательных ядер, сформировавшихся в результате конфликтных переживаний, и потому они полны страданий. В то же время креативность благополучия базируется на переживаниях удовольствия и разрядки. Это те следы, которые, как сказал один человек в конце своего анализа, «являются настоящими импульсами жизни, источниками, пробуждающими к жизни». Таким образом, потенциал есть в каждом из нас, и приносящая удовольствие деятельность может стать основой самовыражения.

* * *

Первое название книги – «О творчестве» (De Creativitate) – возникло спонтанно в начале работы. Это название почти сразу было отброшено, поскольку нашей целью не было написать книгу о творчестве вообще, для этого понадобилась бы особая компетенция, которой мы не обладаем, и интерес, которого мы не испытываем. Поэтому мы не сочли необходимым представить читателю специальный обзор на тему творчества. У нас было вполне ясное желание поразмышлять над особой темой – развитием творческих способностей (креативности) в процессе анализа и условиями их поддержания по завершении работы. Особый акцент был сделан на том, чтобы представить вид творчества, связанный с тем, чтобы «чувствовать себя лучше», и воспринимаемый субъектом как процесс, приносящий удовольствие. Отсюда и выбранное нами название – «Креативность и благополучие» с подзаголовком «Аналитическое движение к творчеству».

Подготовка этой книги велась нами опытным путем как в вопросе определения терминологии, при работе в четыре руки и одновременно на двух языках, так и при отборе материала. Все это постоянно подвергало нашу концепцию проверке. Работа продвигалась через рефлексию наших клинических данных, через переживание инсайтов и их проработку, через продолжительный обмен идеями, которые часто возвращали нас к обсуждению, казалось, уже проясненных ранее данных. В эти моменты сомнений мы, удрученные, были легкой мишенью для наших друзей, которые подшучивали, что наша работа подобна плетению савана Пенелопой: сплетенное днем распускается ночью. Тем не менее, желание передать наши идеи всякий раз придавало нам сил для того, чтобы продолжать работу. Мы черпали энергию и от того вызова, который получили, начав писать эту книгу. Мы пытались проверить, опираясь на наши теоретические выводы, способны ли мы сами поддерживать относительно стабильный уровень состояния креативного благополучия. На самом деле, мы должны признать, что периодически у нас возникали сомнения, однако в общем и целом с «вызовом» мы справились.

* * *

Теперь, на наш взгляд, следует внести небольшие уточнения в используемую терминологию.

В процессе создания книги читательская аудитория, к которой мы изначально обращались, несколько изменилась. Если вначале мы хотели вести в этой книге узкоспециализированный дискурс, то позднее мы решили сделать содержимое книги доступным и для более широкой публики, не обладающей специальными аналитическими знаниями. Именно поэтому мы старались разъяснять аналитические понятия, встречающиеся в тексте, как при обсуждении заданной темы, так и в сносках внизу страницы. Кроме того, встречающиеся в книге основные аналитические термины и новые понятия, сформулированные по ходу изложения, выделены курсивом, чтобы подчеркнуть таким образом их принадлежность к специальной терминологии.

Наконец, для того, чтобы облегчить понимание некоторых тем и подчеркнуть конкретные аспекты предмета нашего исследования, мы добавили в изложение показательные примеры. Слова анализандов выделены кавычками. Что касается самого аналитического материала, то мы хотели бы отметить, что в примерах всегда изменялись персональные данные, поскольку это не влияет на суть обсуждаемого, но гарантирует анонимность анализандов.

Мы также хотели бы воспользоваться этим введением для выражения благодарности всем тем, чья аналитическая работа в течение многих лет помогала нам все лучше и лучше понимать те феномены, которые мы описываем в этой книге.

Глава первая
Из тьмы к свету

…На этот путь незримый
Ступили, чтоб вернуться в ясный свет…
…И здесь мы вышли вновь узреть светила.

Данте А.
Божественная комедия. Ад. Песнь XXXIV (с. 133–134, 139)

От навязчивого повторения к проблескам освобождения

«Наш батискаф застрял в темноте на дне океана с пустыми батареями, лишенный энергии. Мы были в ужасе и истощены, полагаясь на милость неизвестности, не в силах думать и лишенные надежды найти решение для нашего спасения. И вот черный горизонт оживился яркими пятнами, микроскопические существа приближаются, как в танце, к нашему иллюминатору. Это не может быть ничем иным, кроме как миражом, галлюцинацией».

Этот текст взят из романа, который начал писать один анализанд во время своего анализа. До этого момента он был больше склонен к конкретному мышлению и ему не слишком нравилось позволять своим фантазиям увлекать его. Во время написания текста идея об этих светящихся существах вдруг прорвалась подобно тому, как онирический (метафорический) образ всплывает в сознании. Образ, который вырывается из глубины психики! Несвоевременность этой творческой революции усложнила возможность ее развития: приближение светящихся существ ощущалось, скорее, как опасность, нежели как желанная встреча. Написание романа было прервано.

Только когда его анализ подходил к концу, он смог дать свободу своему воображению, приняв его. Прерванный текст был продолжен спонтанно:

«Внезапно мы чувствуем облегчение и, движимые таинственной силой, понимаем, что постепенно поднимаемся наверх. Вода вокруг нас уже не такая темная, потому что наполнена этими светящимися и любящими существами, обстановка становится дружественной. Теперь даже наши компьютеры, вышедшие из строя, включаются и снова начинают работать».

Автор говорил о свечении, и в данный момент нас интересует именно это. Мы привыкли сталкиваться в аналитической работе с проникающими в свободные ассоциации¹ образами света, метафорически они отображают осознанность. На самом деле, когда анализ начинает продвигаться, анализанды говорят об изменениях их образа мышления относительно ситуаций, возникающих в их отношениях с самим собой и с окружающими. Они, например, описывают, как начали по-новому воспринимать мир и реагировать на жизненные обстоятельства. Среди прочих изменений они особенно отмечают способность быть в гармонии с собой, учитывать собственные интересы и выслушивать своих родных и близких. Они начинают ощутимее чувствовать свое присутствие в реальности, становятся менее пассивными и более креативными: они вносят изменения в окружающую обстановку и начинают делать что-то новое. Их также начинают больше привлекать отношения с людьми как возможность эмоционального взаимодействия.

Все это является частью ассоциативной картины сессии, которая расширяется и обогащается новыми гранями свободы. Ассоциации идей, возникающие с большей свободой, имеют оригинальное содержание и изменяют способы выражения. Если говорить более строгим научным языком, то проявившиеся бессознательные содержания объединяются в свободных ассоциациях и создают необычные ассоциативные связи. Воспоминания, смутные до этого момента, придают новый смысл некоторым аспектам актуальной ситуации анализанда. Часто это приводит к определенному осознанию, вызывающему потоки свободных ассоциаций, которые в этот момент для анализанда новы и оригинальны. Можно также подчеркнуть, что это осознание (в данном случае мы говорим об элементе «света») действует как ассоциативный индуктор, иными словами, как пусковая установка для ряда необычных идей, эмоций и действий.

С чем соотносятся подобные изменения? Сразу скажем: они противодействуют феномену навязчивого повторения, о котором мы будем говорить на следующих страницах.

Можно часто наблюдать, как люди обнаруживают в своем поведении повторения, которых они совсем не желали, особенно в ситуациях, обладающих сходными чертами и несущих страдание. Кажется, что речь идет об упрямом вовлечении себя в болезненные переживания, часто абсурдные или унизительные. Так, они говорят: «Ты сам этого искал, либо тебе это просто нужно!» У человека на самом деле есть такая потребность, другое дело, что эта потребность совершенно бессознательна. Например, некто все время влюбляется в тех, кто его потом бросает; другой регулярно попадает в нестабильные финансовые ситуации, связанные с переживанием тревоги; третий систематически становится козлом отпущения в тех группах, с которыми он общается. Могло бы показаться, что этих людей преследуют неудачи, но, если посмотреть на ситуацию повнимательнее, можно увидеть, что несчастья случаются с ними не по воле злого рока и не по злому умыслу они причиняют боль другим людям. Например, никем не было предначертано, что в молодости эти люди будут проявлять жестокость по отношению к животным, а в зрелом возрасте не смогут устанавливать ни с кем счастливых отношений.

На сессии такие повторения могут быть проанализированы, как бы под микроскопом. Длинные сессии, характерные для микропсихоанализа², делают возможным изучить подобные повторения во всех деталях. Часто обнаруживается, что не судьба виновна в невезении, а психический конфликт³. В первые годы жизни человеческое существо оказывается в ситуации, где не все его влечения могут быть удовлетворены (представим, например, ребенка, чьи сексуальные желания сталкиваются с запретами). Субъект оказывается в тупике, который разрешается попыткой исключить проблему, вытесняя⁴ ее. Бессознательное сохраняет след этого опыта и навсегда запоминает переживание неудовлетворенности⁵. Опыт, который не удалось довести до конца, преобразуется в бессознательное желание⁶, постоянно требующее удовлетворения. Попытка удовлетворить бессознательные желания является двигателем навязчивого повторения, которое стремится реализовать эти неудовлетворенные желания, воспроизводя прошлый опыт. Сам субъект этого не осознает. Эта внешняя проекция на бессознательном уровне обеспечивает снижение напряжения, но какой ценой! На самом деле, когда остается инфантильное удовлетворение, взрослый оказывается в безвыходном положении. Аналитический опыт, таким образом, показывает, что навязчивые повторения являются стигматами более ранних ситуаций, похожих на те, что разыгрываются во взрослом возрасте.

Существует более сложный вид невротического повторения, особенно драматического, который Фрейд назвал навязчивым повторением. Слово «навязчивый» означает здесь внутреннее принуждение к исполнению определенного действия, часто вопреки желаниям человека: навязчивость повторений имеет такую силу, что субъект должен во что бы то ни стало подчиниться этому импульсу, чтобы не стать жертвой непереносимой тревоги. В качестве примеров компульсивного повторения можно привести зависимость от игр или пищевые позывы больных булимией. Что касается происхождения невроза навязчивого повторения, в нем есть один элемент, которого нет в обычном навязчивом повторении: неконтролируемое внешнее событие происходит в момент, когда человек находится в крайне уязвимой точке своего развития, в которой психический конфликт уже привел к переживанию опасности. Такое внешнее событие, входя в резонанс с внутренним конфликтом, сказывается на равновесии человека. Это провоцирует травму: человек, внезапно переживающий опасное событие, ощущает безвыходность; по причине сильной тревожности такое событие глубоко запечатлевается в психике, т. е. происходит фиксация травматического воспоминания. В дальнейшем это формирует особенно болезненную схему повторения, которую очень трудно проработать (а именно схему навязчивого повторения): поскольку психика оттесняет это травматическое переживание в мрак бессознательного, оно остается энергетически заряженным и неизменно проявляется в сценарии, вынуждающем человека переживать очередное страдание без возможности прекратить его, подобно проклятию или дьявольской одержимости. Если только не…

Аналитическая работа на долгих сессиях может очень благоприятно повлиять на навязчивые повторения, дезактивируя источник конфликта и травмы и позволяя человеку преодолеть невротическую потребность в повторении. Анализанд часто описывает это как выход из тени или из туннеля. Вначале речь идет об ассоциативном исследовании (переход от светящейся точки, означающей выход из темноты!), которое, однако, впоследствии может привести к открытию новых путей. Если в дальнейшем можно будет констатировать, что человек окончательно сошел с прежнего пути, это будет означать, что первичное исследование сформировало новый стиль жизни.

Другими словами, креативность может проявляться, когда человеку удается избавиться от необходимости невротического повторения. Это также отмечал Винникот: «Существуют люди, неспособные к творчеству из-за навязчивых повторений из их прошлого»⁷.

Для того чтобы проиллюстрировать болезненное повторение, я приведу пример мужчины, который все время связывал чувство одиночества со своими любовными неудачами. Они постоянно повторялись, делая его все более разочарованным и удрученным. Посредством ассоциаций этот материал привел к инфантильным переживаниям, связанным с бесчувственной и чрезмерно требовательной к учебе матерью. В определенный момент пациент осознал, что он сам провоцирует отказ со стороны женщин, которых он желает, своим отвратительным и стереотипным поведением (это осознание пробудило новые ассоциации). С этого момента в его свободных ассоциациях все более естественно представали новые способы строить отношения. Так возник образ его деда по материнской линии. Анализанд помнил его обольстителем, всегда милым и любезным с женщинами. Полная противоположность его отцу и деду с отцовской стороны. Тогда к нему пришло осознание, что он ассоциируется со своим отцом, хотя в нем есть и другой потенциал. Во время следующих сессий этот мужчина вспоминал о других случаях, когда он вел себя разочаровывающе, и отдавал себе отчет в том, что повторяет это и в анализе. То есть он понимал, что внутри него есть потенциал, чтобы вести себя с женщинами по-другому! Его идентификация с дедом по материнской линии была скрыта под образом отца, а теперь дед мог стать образцом более адекватного поведения с женщинами. Дальше из свободных ассоциаций естественным образом всплывали репрезентации уникальных способов поведения, окрашенные новыми аффектами. С этого момента рожденные в ассоциативной работе репрезентации и аффекты начали понемногу соединяться с психической жизнью анализанда, а в реальной жизни стали оформляться новые способы поведения, и анализанд констатировал, что его отношения с женщинами начали меняться. Здесь возникает вопрос: поддерживались ли эти изменения? Это важный вопрос, поскольку не всегда поддержка появившихся в анализе изменений может быть автоматической. Об этом мы будем говорить более подробно.

Повторение, таким образом, приводит в действие элементы прошлого: переживания, желания, фантазии раннего детства, внутриутробной жизни или семейной истории. Речь может идти о повторяющемся цикле внутриутробного и инфантильного опыта, о наследственных предпосылках или о семейном сценарии, перенятом в детстве, о всей той информации, следы которой находятся в бессознательной памяти субъекта и неосознанно повторяются в течение жизни. В вышеприведенных примерах такие повторения полны страдания и конфликтов.

Но так происходит не всегда!

В глубине нашего опыта находится бесчисленное множество сокровищ, которые можно было бы извлечь для того, чтобы попробовать новый опыт благополучия, а также разделить его с другими.

Повторение является как бы дирижером оркестра, который постепенно проигрывает в нашей жизни «ведущую тему». Ее следует понимать как нейтральный фундаментальный механизм, запускающийся сценариями, которые запомнила психика, без какой-либо позитивной или негативной окраски. Эти сценарии могут быть приятными и полными удовольствия (об этом у нас будет возможность поговорить, когда мы увидим их связь с креативностью благополучия) или неприятными и полными страдания.

Если вернуться к нашей первоначальной метафоре свет-осознание, то можно увидеть, что, когда анализанды говорят на сессии о внутрипсихических и интерперсональных изменениях, они часто упоминают о свете. Обратимся к тем примерам, когда они выходят из темноты и видят перед собой новое свечение. При этом обычно употребляются такие фразы:

«Сегодня я вижу все более ясно.» / «Смотрите. я понял, что говорю с открытыми глазами.» / «Если я случайно открою глаза, я увижу, что эта комната полна света, до сегодняшнего дня мне казалось, что мы работаем в полумраке.».

Свет всегда являлся символическим объектом в истории народов. Он символизирует божественность, жизнь, рождение, здоровье, знание, счастье – все то, что является противоположностью темноты и связанных с ней негативных понятий. Свет является частью бесчисленных инициальных обрядов и занимает центральное место в религиях: вспомнить хотя бы свечи, которые зажигают христиане в честь рождения Христа или евреи для празднования Шаббата.

В анализе становится очевидной связь ассоциаций, касающихся света, с этим универсальным символом. Но эта тема также может выражать более личные репрезентации. Например, «свет» и «ясность» часто ассоциируются с понятиями свободы, открытости, изменений, оригинальности и разнообразия. Эти аналогии могут также выражать увеличение творческих способностей, которое возможно в результате длительного созревания; развитие, открывающее новые пути личной реализации и делающее объект более осознанным. По нашему мнению, свет и ясность могут быть метафорическим выражением креативности!

Мы часто слышим, как анализанды описывают свой путь – свет в темноте. Обычно они это делают посредством свободных ассоциаций во время сессии, но у некоторых появляется желание также рассказать о нем в реальной жизни. Так, например, молодая женщина после нескольких сессий молчания принесла стихотворение, написанное дома в тишине ее одиночества и под влиянием неизвестно каких невысказанных личных тайн (важно отметить, что ее близкий родственник также писал стихи и никогда не давал их никому читать).

Единственный импульс ведет тебя.
Прекрати все битвы в потоке.
Наконец
Позволь себе идти.
И вот новый свет.
Еще неявный, но ясный.
Сможешь ли ты ему следовать?

Это поэтическое размышление можно рассматривать как «точку свечения» в аналитических отношениях. «Оно» способствовало выходу человека из молчания и замкнутости, вызванных склонностью к сопротивлению, дало начало созданию наброска своей собственной характеристики, которая сформируется по окончании анализа. Эта характеристика будет постепенно вплетаться в область бессознательного, перемещаясь естественным образом из аналитической ситуации, созданной «неожиданным поворотом» в памяти обоих ее участников⁸. Творческий процесс, таким образом, может стать и вектором отношений: он проявляется не только как фактор роста и автономности, но также и как способ взаимодействия.

Итак, мы увидели, что в ассоциациях на сессии материал⁹, касающийся изменений, часто связан с понятием сияния. Выше мы использовали метафору приближения к свету, чтобы описать креативность: «Можно сравнить креативность со световой волной, а перенос – с черной дырой, которая притягивает к себе эту волну и стремится ее поглотить»¹⁰. Эта фраза была произнесена в докладе, представленном на конгрессе «Эстетика черного и белого в терапии».

Рассмотрим понятие переноса. На данный момент мы можем сказать, что сравнение переноса с черной дырой является еще одним способом описания навязчивого повторения. В дальнейшем повествовании мы увидим, как ядра, вытесненные навязчивым повторением, блокируют ту разновидность креативности, которую мы называем креативностью благополучия, и как аналитическая работа может их высвободить.

Задержимся на вопросе света, подчеркнув, что в докладе говорится о приближении к наиболее яркому свечению, т. е. о процессе осознания. Темнота появляется в результате окутывания вуалью переноса – источника конфликта – «черной души», приговоренной к невротическому повторению. Вот почему название нашего доклада связано с выходом из тьмы, это метафора симптома, а свет означает достижение креативности: «Из тьмы к свету: распутывание симптоматики для пробуждения креативности». Можно сказать, что в этой работе мы осветили развитие креативности в ходе анализа.

В конце доклада приводится пример сна из завершающей стадии анализа, который также касается света. История пациента вкратце такова: это мужчина, 35 лет, с высшим образованием, женат, имеет двух детей. Он пришел в анализ с жалобой на душевное страдание, которое было связано с осознанием потери самостоятельности. У него создалось впечатление, что его полностью поглотила работа и что на него давит семья. Он чувствует себя порабощенным своим отцом, который является также и его работодателем в семейной фирме, занимающейся производством керамики для интерьеров. Речь идет о навязанной ему работе подчиненного, при которой он совсем не может проявить инициативу: он много работает и чувствует себя «вьючным животным». Постоянно пребывая в состоянии неудовлетворенности, он не видит никакого решения, как улучшить свою ситуацию. Он вынужден снова и снова обдумывать одно и то же. Соответственно и его семейная жизнь ограниченна и монотонна.

С самого начала анализа открывается, что анализанд был покладистым ребенком, воспитанием которого усердно занималась его мать, часто прибегавшая при этом к строгим наказаниям; тем не менее, он покорно переносил подобные методы воспитания, поскольку это было его единственной возможностью находиться в хороших отношениях с матерью. Так он пришел к эротизации подобных отношений. С отцом у него амбивалентные отношения, сотканные из восхищения, страха и ненависти.

В анализе этот человек представлял невербализованные симптомы навязчивости, например тенденцию к пассивности в сопровождении сильной агрессии, что вызывало трудности в отношениях с противоположным полом. Как можно догадаться, анализ этого вопроса был долгим и трудным, с большим сопротивлением. На самом деле, эти структуры, агрессивные влечения, в особенности те, которые имеют в качестве объекта противоположный пол, настолько жестоки, что должны быть не только спрятаны, но зачастую и подавлены сильными защитными механизмами. Психический конфликт анализанда имеет реактивные образования (такие как мазохистическое подчинение), у него имеются также обсессии и компульсивные ритуалы, которые сдерживают проявление агрессии. Очевидно, что и его сексуальность дала трещину.

Анализ продолжался, и наконец агрессивные влечения были актуализированы. С этого момента начали происходить и другие изменения. Сначала человек полностью реорганизует свою профессиональную деятельности: он разгружает свое рабочее время и не берется за дела, не соответствующие его образованию. Параллельно он занимается творчеством и на свои произведения проецирует реализацию некоторых своих бессознательных желаний. Это период внутреннего смятения, когда реализуются многие идеи, хотя, с точки зрения искусства, его произведения нельзя назвать выдающимися. В его повседневной жизни также происходят достаточно важные изменения: он постепенно набирается смелости, чтобы отстаивать свои желания перед отцом, а однажды, воспользовавшись его болезнью, назначает себя на директорскую должность. С этого момента креативность этого человека начинает приносить ощутимые улучшения в его жизнь: он реконструирует свое рабочее место, создает новый образ компании и представляет новую линию керамики Фаэнцы – свою собственную линию.

Анализ продолжается. Параллельно меняются некоторые вещи, касающиеся свободного времяпрепровождения. Субъект отмечает исчезновение компульсивных ритуалов, которые ранее захватывали его в моменты сильного напряжения. Кроме того, он больше не получает удовольствия от занятий опасным водным спортом, которым ранее очень увлекался. Отношения в семье стали менее холодными, ему, как отцу, стало интересно изучать природу со своими детьми. Он понемногу начинает понимать, что может испытывать эмоции, не боясь их. Его вдохновляет, что он постепенно освобождается от страха в отношениях с женщинами. Он получает сексуальное удовлетворение в интимной жизни, что привносит нежность и эмоциональность в отношения пары. В супружеских отношениях у него появляется некоторый подъем фантазии, который делает совместную жизнь менее стереотипной.

Этот анализ, как уже говорилось, проводился долго, но не только по причине бессознательной агрессии и незрелой сексуальности. Необходимо было проанализировать еще более архаичное ядро, связанное с травмой рождения. На самом деле, в ходе анализа стало видно, что на бессознательное анализанда сильный отпечаток наложили трудные роды. Он родился с пороком сердца, почти мертвым и долго находился между жизнью и смертью. Сон из завершающей стадии анализа хорошо демонстрирует, как этот травматический опыт был дезактивирован в процессе работы. Во сне мы также увидим приближение к свету, о котором шла речь ранее. Мы увидим, что речь идет о дне и ночи, белом и сером. Назовем его «Сон о тобоггане». Вот что рассказал анализанд.

«Перед моей фабрикой стоит полный песка грузовик, который нужно разгрузить. Глубокая ночь, и я один должен сделать эту огромную работу. Я начинаю выгружать песок руками, потом понимаю, что с помощью лопаты мне бы было гораздо легче. Вдруг наступает день, я оглядываюсь вокруг: на месте серых жилых комплексов стоят белые дома, как на юге. Я замечаю нечто похожее на тобогган и понимаю, что он мог бы облегчить мою работу. Я легко приспосабливаю его, и песок сразу же вываливается на землю».

Этот сон отличается от всех тех, которые анализанд описывал до сих пор. Впервые он рассказал, что у него получилось что-то сделать одним махом, без применения особых усилий. Сон, таким образом, указывает на изменение тенденции: он больше не воспроизводит бессознательную навязчивую необходимость создавать сложные ситуации – внутренний долг, который мы раньше называли черной душой смещения. Последующие ассоциации ко сну, сделанные во время сессии, относились к давним воспоминаниям, очень приятным, о летних каникулах с бабушкой и дедушкой, т. е. вне сложных отношений с родителями, когда мужчина почувствовал возбуждение от игры со сверстниками. Актуализация этих приятных воспоминаний, преданных забвению, позволила, посредством сна, дезактивировать тревожное переживание, связанное с трудным рождением (конденсированная энергия была высвобождена). Во сне анализанд применил менее сложный и утомляющий способ работать, с помощью тобоггана, который символизирует естественный выход из утробы. Короче говоря, произошедшая во сне эволюция стала возможной благодаря ассоциативной проработке¹¹, которая позволила «найтись» приятным детским воспоминаниям, утерянным до этого момента.

Резюмируя, можно сказать, что подобный сон снижает напряжение на уровне бессознательных следов, оставленных травматическим переживанием. Без анализа следы травм быстро заряжаются новым напряжением. Ассоциативная работа, напротив, способствует снижению напряжения, вызванного сном, ослабляя понемногу его энергетический заряд.

В этом онирическом и ассоциативном материале есть еще одна особенность: впервые в данном анализе появились солнечные пейзажи и освещенные дома. Появляется яркий свет с характерными приятными ощущениями. Мужчина символически соотносит его с актуальной ситуацией в своей жизни и впоследствии связывает это просветление с развитием своей креативности.

Иногда этот сон снова возвращался к анализанду, что помогало ему видеть истоки своей креативности: несмотря на колебания, его креативность постоянно находила поддержку, и мужчина продолжал развивать ее на протяжении многих лет, самовыражаясь в более конкретных и естественных вещах, которые привносили удовольствие в его повседневную жизнь.

Подобное колебание креативности после анализа не является исключением, поскольку происходит своего рода подгонка, регулировка, которая требуется после разрешения невротического конфликта.

Часто именно тревога перед неизвестностью заставляет остановиться творческий процесс и мешает благополучию. Тем не менее, даже если невротические симптомы вызывают страдания и их тяжело переносить, они выполняют определенную функцию в психике субъекта. Помимо прочего, эти симптомы защищают человека от тревоги перед неизвестностью, поддерживая его на знакомом пути. Несомненно, гораздо легче, менее тревожно преодолевать знакомые маршруты (даже если они связаны со сложностями и страданием), чем сталкиваться с вызовами создания новой деятельности или образа жизни.

Каким бы это ни казалось парадоксальным, но, когда психическое страдание исчезает, субъект обнаруживает себя перед своего рода пустотой. Часто он переживает это состояние как потерю части себя, как неожиданную ампутацию. Такая потеря сопровождается настоящим страданием (речь идет о невротическом страдании), что объясняет, почему в этих обстоятельствах побуждение к творчеству вызывает защитную реакцию сопротивления, которая может привести как к желанию вернуться к знакомому состоянию, так и к попытке наполнить переживание пустоты чрезмерной креативностью или творчеством в излишне экзальтированном виде. Для того чтобы креативные попытки и переживания умерили свой накал, необходима внутренняя эволюция – так называемая проработка страдания, в результате которой человек бессознательно примет переживание пустоты¹².

Чуть позже мы предложим объяснение этому феномену, более подробно рассмотрев диалектику между тенденцией растрачивать опыт удовлетворяющего творчества и способностью сохранять его. Это приведет нас к связи с аналитической трансформацией субъекта. Мы проследим переход от остатков пассивности, вызванной травмой («эхо» безмолвных конфликтных ядер), к рождению «новых жемчужин»¹³(витальному выражению творческой деятельности, которая может расцвести, как только будут разрешены наиболее важные психические конфликты, и будет все больше расцветать с дезактивацией каждого нового конфликта). Мы поймем, как усваиваемые на протяжении нескольких лет результаты анализа сделают непродуктивным невротическое стремление к трудностям и неблагополучию, приведут к отказу от вторичных выгод¹⁴.

Здесь мы бы хотели подчеркнуть, что каждое человеческое существо имеет творческий потенциал, который может быть заблокирован психическими конфликтами и невротическими повторениями. Анализ не создает художественный талант, он может разрешить невротические расстройства, которые подавляют творческие процессы. Творческая активность, свидетельствующая об аналитической трансформации, идет рука об руку с восстановлением физиологической способности гармонично взаимодействовать, что мы увидим в двух последних главах, где будут проанализированы связи между креативностью и влечением к жизни. Субъекты, которые во время анализа смогли овладеть своими потенциальными творческими дарованиями, не стали из-за этого профессиональными художниками, но стали более творчески выражаться в своей деятельности, сексуальности, социализации и в различных жизненных обстоятельствах.

Путь к творческому акту созидания

В ходе анализа часто наблюдается прорастание новой креативности и ее развитие. Когда анализанд проведет определенную работу по сопоставлению различных частей своей истории, можно будет отметить обогащение его креативности, проявляющейся спонтанным образом. Повторим, что происходит это вне зависимости от его художественных способностей. Подобное повышение креативности неудивительно, если мы примем во внимание, что анализ затрагивает глубинную психику и именно там прорабатывается креативность. Это мы увидим во второй главе

Естественно, что креативность имеет свое начало в бессознательном. Творение, являющееся только лишь результатом усилия воли, лишено души: оно не будет иметь того богатства бессознательных репрезентаций, которое дает творческому процессу его особая изобретательность. Такое творчество будет лишено аффективных вибраций, дающих эмоциональную глубину творению, оно не будет нести необходимой инстинктивной силы для его проработки и конкретизации; в итоге получится аутистический продукт, неспособный стать объектом коммуникации. Подобное творение не умножает внутреннее богатство, составляющее человеческий капитал.

На самом деле, креативность выражает в словах, образах, снах и действиях, репрезентациях и аффектах¹⁵, «трепещущих» внутри нас; «выносит» их наружу; помогает им принять форму, приемлемую во внешнем мире.

Вот почему анализ, при наличии психических трудностей, может разблокировать в человеке подавленную креативность. Другими словами, когда человек страдает от творческого кризиса, анализ может ему помочь. Посредством глубинной трансформации изменения происходят в соответствии с внутренней логикой, как, например, в случае человека с тобогганом.

На самом деле, когда расшатываются защитные формирования, симптомы исчезают, приглушаются автоматические повторения и субъект достигает значительной свободы: он начинает размышлять, чувствовать и впоследствии вести себя по-новому; он интуитивно выражает оригинальные идеи, чувствует снижение тревоги по отношению к чему-то неожиданному и удивительному. У субъекта больше нет необходимости программировать свою жизнь, он становится менее ригидным и способен с удовольствием принимать те внезапные события, которые раньше воспринимались бы им как опасные.

Человек начинает принимать то, что действие или событие может быть чем-то естественным.

С этого момента могут быть проработаны новые модели мышления, новые схемы поведения и отношений с собой и с другими. Все это приводит к репрезентации более пластичного и разнообразного мира, где имеется больше возможностей для маневра и обхода тех ограничений, которые ранее определяли жизнь человека.

Увеличение внутренней свободы является результатом многолетней аналитической работы и, без сомнения, способствует развитию более креативной жизни. Тем не менее, согласно нашим наблюдениям, главный источник позитивных изменений находится в другом месте. Когда в анализе человек освобождается от бессознательной необходимости воспроизводить конфликтные либо травматические ситуации из своей личной истории и соответственно освобождается от повторного переживания неблагополучия, он находит в себе воспоминания о благополучии, которые становятся неявными ссылками на его «Я»: так постепенно старые невротические установки теряют свою соблазнительную привлекательность, память о тех моментах, когда субъект испытывал что-то хорошее, пробуждает новые психические движения, которые станут частями его благополучия. Репрезентации и аффекты, связанные с ситуациями удовлетворения, будут действовать, подобно указателям, подсказывающим человеку в анализе его путь к удовлетворению и ориентирующим его на «хорошее состояние». Когда вновь проявившиеся воспоминания о благополучии хорошо интегрированы, люди начинают видеть те способы, которыми может быть удовлетворено их стремление к счастью. После этого субъекты будут пытаться идентифицировать в своем окружении людей, ситуации, места и вещи, которые ведут к удовлетворению и созданию условий для благополучия.

Может случиться так, что вышеуказанные воспоминания о благополучии будут открыты в генеалогическом исследовании, которое, как правило, проводится в микропсихоанализе. Вот пример того, как произошло смещение с одного объекта идентификации¹⁶ на другой, более ориентированный на благополучие. Речь идет о женщине сорока лет, проходящей анализ и имеющей за плечами эпизодическую депрессию и страдание от хронических болей, физиологическая причина которых не была найдена. Лара – назовем ее так – описывает себя как покорного человека, у которого не хватает смелости быть напористой в своем семейном кругу, оказывающем на нее сильное давление. Важно особо подчеркнуть, что у Лары были хорошие интеллектуальные и творческие способности, но она никогда не могла их проявить. Лара связывает свои физические боли с экзистенциальным страданием. Она осознает, что ее жизнь воспроизводит символическую ампутацию, которая была характерна для существования многих женщин в ее роду. Лара выделяет два типа этих женщин. Первый похож на нее. Лара находит их жизнь скучной и тусклой, а здоровье плохим, со множеством болезней, хоть и не смертельных. Эти женщины жили долго, но отказывались от собственных желаний, они не могли вести полную и удовлетворяющую их жизнь. В свою очередь, женщины второго типа, по рассказам Лары, вели блестящую жизнь, имели выдающуюся судьбу, творческие успехи, но умирали, не дожив до пятидесяти лет.

Наконец, Лара отдает себе отчет в том, что всегда жила как будто с подрезанными крыльями, опасаясь преждевременной смерти: это уже иная репрезентация, в отличие от ее представления, что у женщины нет права на самореализацию. Анализ этого фантазма успокаивает ее тревогу и приводит к принятию того факта, что и она может достичь благополучия и имеет право на удовлетворяющую ее жизнь. Она начинает увлекаться биографиями своих одаренных прабабушек. Через некоторое время она замечает, что объект ее идентификаций изменился. Лара возобновляет учебу, которую оставила почти двадцать лет назад, и начинает свою творческую деятельность, которая очень скоро начинает приносить ей удовлетворение.

Как мы только что увидели на примере Лары, креативность происходит из латентной информации, которая составляет ее потенциал. Чтобы этот потенциал трансформировался в осязаемое проявление креативности, необходимо, прежде всего, следующее.

1. Творческий процесс не должен быть заблокирован бессознательным сопротивлением, иначе говоря, выражению творческого потенциала не должны препятствовать какие-то защитные конструкции.

2. Эта латентная информация будет каким-то образом использоваться в психике, где она приобретет оригинальную форму.

3. Очень важно, чтобы субъект был достаточно свободен для того, чтобы актуализировать вышедшее на поверхность содержимое бессознательного. Аналитическая работа концентрируется на этих трех элементах.

В аналитической работе, таким образом, возможности появляются с началом работы креативности, при условии, что она не сводится к эстетической демонстративности. Другими словами, мы бы хотели подчеркнуть, что аналитик не должен позволить соблазнить себя проявлением потенциальных артистических или литературных талантов, а должен сосредоточиться на раскрытии креативности как проявлении глубинной психики и как возможности реализации субъекта. Например, в некоторых моментах креативность возникает как защита от потери, т. е. как попытка заполнить пустоту. Важно, чтобы аналитическое поле деятельности было связано с нейтральностью аналитика, который должен воздержаться от привнесения в работу собственных предпочтений и ценностей. Если этого не происходит, то могут наблюдаться еще недостаточно созревшие проявления креативности. Нейтральность аналитика является очень важной потому, что анализанд должен установить глубинный контакт с самим собой, чтобы найти свое настоящее вдохновение и попробовать выразить его.

Аналитическая работа состоит в ассоциативном исследовании психических процессов. Это исследование мало-помалу проявляет глубинные связи, что позволяет эволюционировать психическим содержаниям, которые были заблокированы, и ведет к их разблокировке. В частности, длинные сеансы позволяют придать большее значение аспектам благополучия, мало изученным классическим психоанализом. Аналитический опыт, таким образом, может стать способом сделать путешествие в глубинный мир страдания информативнее и актуализировать креативный потенциал. Это означает, что анализ можно рассматривать как ситуацию, где высвобожденная в ходе аналитической работы энергия, в которой отражаются глубинные аффективные ценности, богатые человечностью! – будет свободно сопровождать новую судьбу, где бессознательное сможет поддержать стремление человека к оригинальности и гармонии.

Так, в реальной жизни «подлинная постаналитическая оригинальность»¹⁷, в ее творческой сущности, будет время от времени соединять новые факты и носители благополучия.

Свободные ассоциации и креативность

Теперь наша мысль становится более ясной: креативность по большей части берет начало из глубинной психики, и проведение анализа с длительными сессиями очень хорошо демонстрирует данную динамику. Метафорически можно сказать, что в ходе микропсихоанализа креативный потенциал размораживается и реактивируется¹⁸.

Мы продолжим эту тему рассмотрением случаев подобной «разморозки» и способов реактивации креативного потенциала. Для этого используется ассоциативный метод, особенность которого в анализе состоит в том, что главная роль в нем принадлежит слову. Общеизвестно, что ход сессии определяет основное правило психоанализа (свободные ассоциации): «Анализанду предлагается говорить все, что приходит ему в голову, не выбирая и не оценивая, даже если что-то ему кажется неприятным, смешным, мало интересным или вне контекста»¹⁹.

Это правило призвано облегчить возникновение речи, отличной от обыденного разговора: «слово» без обычных оснований, без лжи; «речь», которая произносится человеком, который не беспокоится о том, что слушатель его осудит. Подобное никогда не случается в обычном социальном общении. На сессии анализанд имеет возможность выражаться в только ему присущей манере, без необходимости создавать видимость приятного человека, презентировать позитивный образ себя. Подобные разговоры вытаскивают на поверхность символические содержания, и анализанду необходимо время, чтобы уловить их значение.

Таким образом, можно сказать, что метод свободных ассоциаций дает анализанду редкую возможность свободно выражать не только свои наиболее сокровенные мысли и чувства, секреты и странные фантазии, свои запретные желания и страхи, которые его закрепощают, но и простые эмоции, моменты неподдельной радости, приятные ему образы и свои самые искренние внутренние побуждения.

В процессе сессий высвобождение столь интимного материала приводит к ощущению благополучия. На сессии обнажаются желание удовлетворения, молчаливое напряжение, эмоциональные составляющие удовольствия. Это всегда ассоциации, даже если речь не идет о вербальных ассоциациях. Это первые контакты с переживаниями благополучия, которые возвращаются, чтобы снова начать играть свою роль.

Когда человек в анализе свободно выражает ассоциации, материал, касающийся настоящего, часто тесно связан с прошлым. Точнее, эта связь касается эха от переживаний, зафиксированных в памяти, которые находятся в глубинной психике, в истории субъекта и его предков, наряду с бессознательными желаниями, присущими этому опыту. Вот пример, где отражена связь настоящего с забытым прошлым: после того как анализанд выразил свою агрессию, направленную на аналитика, ему сразу же удается уловить свой страх:

«Я боюсь, что вы скажете мне: „Я чувствую ваши слова так, как будто вы отрываете мне голову!“».

В определенный момент анализанду было предложено поразмышлять об этой фразе. Тогда анализанд вспомнил, что был извлечен из материнской утробы при помощи специальных щипцов. Озвучивание воспоминания сопровождается глубоким вздохом, что свидетельствует о том, что в дополнение к облегчению от воспроизведения этого переживания в переносе, произошло также осознание связи с ранней травмой, что дезактивировало, возможно, навсегда ее следы.

Длинные микропсихоаналитические сессии способствуют подробному рассказу анализанда. Посредством этого он может глубоко погрузиться внутрь себя и в полной мере ощутить переживания прошлого, сохранившиеся в глубине его психики. Эти забытые переживания возрождаются и выходят на поверхность, поэтому они ощущаются так интенсивно, дают «аффективную душу» тому, что было вербализировано.

Здесь хорошо видно, что наша работа отнюдь не интеллектуальна. Она призвана прежде всего достичь этой аффективной души, которую скрывает от социума неоправданное чувство стыда. Подобная работа, главным образом, пытается оживить чувствительные части человека, которые были умерщвлены в детстве и которые субъект продолжает умерщвлять, став взрослым. Достаточно часто можно услышать, как анализанд выражает облегчение от того, что смог высвободить слишком долго сдерживаемые эмоции, например, после долгого освобождающего плача:

«Наконец-то мне удалось выплакаться! Я с детства не мог этого сделать, боясь потерять любовь моих близких, по той же причине я и во взрослом возрасте себе это запрещал. До настоящего момента!»

В другом случае – после восстановленной способности смеяться:

«Я абсолютно забыл, как это, чувствовать себя так хорошо, когда можно от души посмеяться!»

Вербализация на сессии не настолько свободна, как это подразумевает термин «свободные ассоциации». Прежде всего, необходимо много времени, прежде чем анализанд избавится от учебных и культурных условностей, чтобы приблизиться к собственной психобиологической интимности и принять во внимание сексуальные и агрессивные импульсы. Например, бывает так, что человек все время извиняется за «плохие мысли», возникшие вдруг во время сессии, он даже не вербализирует их, как будто пытается избежать разговора о своих склонностях, которые он рассматривает как неподобающие, пока наконец не решится спустя долгое время вербализировать то, что касается экскреторной функции. Или же человек избегает называть определенные части тела, особенно те, которые относятся к генитальному аппарату. Подобным же образом много времени может быть потрачено на преодоление сопротивления разговору на тему сексуальности, на избегание разговоров об агрессии, которую человек отрицает, осознавая тем не менее ее наличие. Например, всем удается рассказать о завершении дня, который оканчивается тем, чтобы «пойти спать», но немногим удается упомянуть о событиях, связанных с любовью и/или сексом. Поэтому только позже, в свободных ассоциациях, обнаруживаются некоторые «желания смерти» по отношению к тому, кто приносит беспокойство, или же более-менее замаскированные попытки сделать этому человеку плохо, или более успешные попытки сделать плохо себе (бессознательная аутоагрессия оказывается гораздо более плодотворней, чем подсказывает нам здравый смысл).

Когда установлен хороший рабочий альянс, формальные причины подавления рассеиваются и начинается настоящая ассоциативная работа²⁰, но в это же время появляется другое ограничение к свободному обсуждению. Невротические проблемы и экзистенциальные сложности субъекта намагничивают материал, принесенный на сессию. Действительно, конфликты являются носителями напряжения, которое должно быть разряжено; разрядка этого напряжения поляризует ассоциативную динамику и таким образом снижает свободу выражения. Предполагается, что материал сессии будет долго растягиваться в анализе, чтобы приобрести форму на месте психического конфликта. Поэтому свободные ассоциации развиваются вокруг одних и тех же тем до тех пор, пока конфликт не будет разрешен.

Теперь мы можем рассматривать свободные ассоциации как зеркало психической и реальной жизни анализанда; если свободы в ассоциативной динамике недостаточно, то это потому, что ограничен креативный потенциал субъекта.

Возьмем в качестве примера женщину, которая выражает в анализе сильный гнев по отношению к своему супругу. Даже если бы она хотела поговорить о чем-то другом, на сессии все равно бы присутствовало это ощущение гнева, поскольку оно основывается на более глубоком конфликте – эдиповом комплексе²¹ с его фрустрирующим желанием уничтожить соперника: агрессивность пары подкрепляется инфантильными агрессивными импульсами. До тех пор пока эдипов конфликт не будет разрешен, ассоциативная динамика не сможет стать достаточно свободной, чтобы изменить свою направленность.

Существует еще один чрезвычайно интересный аспект свободных ассоциаций. Получены наблюдения, что материал сессий может воспроизводить внутриутробные и инфантильные переживания, когда используются экспрессивные методы, относящиеся к тому моменту, когда этот опыт был запечатлен. Это относится как к конфликтному и травматическому материалу, так и к воспоминаниям о благополучии: в зависимости от периода, когда подобный опыт был запомнен, ассоциативное переживание будет иметь соответствующие сенсомоторные и лингвистические характеристики.

Вот почему вербальные ассоциации сопровождаются плачем, психомоторным возбуждением, различными симптомами, такими как боль в животе, чихание, газы, необходимость уринации и т. д. Для того чтобы подтвердить этот факт, достаточно задокументировать при помощи фотоаппарата, как какой-нибудь анализанд после сессии покидает диван, на котором он только что совершал свою ассоциативную работу. Обнаружится интересная картина, что иногда беспорядок в расположении подушек и смятое покрывало может свидетельствовать о выражении архаичного переживания, когда ребенок – а сегодня взрослый – ночью в одиночестве полон страха и, прежде чем уснуть, он устраивает переполох в своей кроватке до тех пор, пока не уснет, утомившись от своего беспокойства. Вот воспоминания одного человека: устроить «переполох в кроватке» было единственным способом проявить свободу, чтобы разрядить свою тревогу, не ослушиваясь указаний матери «ни в коем случае не вставать с кровати!». Это воспроизводится в сессии таким же инфантильным способом до тех пор, пока не произойдет осознание, и это имеет двойное значение: с одной стороны, речь идет о травматичном опыте, переживаемом в переносе²², который ассоциативный метод делает актуальным и анализабельным, с другой стороны, делая это в присутствии аналитика, человек реализует инфантильное желание, чтобы мать была с ним рядом всю ночь. Так анализируются фиксированные в бессознательном переживания: как возможность убежать от неутолимой потребности без конца проигрывать это в бессознательной надежде на прекращение давления. Это касается не только больших драм детства. Здесь также можно упомянуть громкий смех, который время от времени доносится с кушетки, как будто это блаженно хохочет сосунок, сытый и довольный.

На основании двух последних примеров можно заключить, что сессия может быть особым местом, где архаичный конфликтный/травматический опыт может обрести понятную форму и где бессознательные желания могут найти способ реализоваться. Это также место, где могут повториться некоторые состояния благополучия, которые внезапно всплывают в памяти, как только анализанд почувствует, что страдание отступает.

В итоге, суммируя сказанное выше, сессия может дезактивировать конфликтное и травматическое содержание, а также восстановить опыт удовлетворения. Что же касается креативности, то опыт ее применения начнет постепенно оттаивать под воздействием ассоциативной динамики, в особенности с момента анализа переноса. В следующем разделе мы рассмотрим данные вопросы более подробно.

Перенос и переживания

Существует два типа ограничения свободы ассоциативного рассказа: один касается формальных аспектов вербализации, другой отражает то, как конфликтные и травматические ядра поглощают ассоциативную свободу, определяя ход беседы. Давайте теперь обратимся к другому аспекту ассоциативной динамики – переносу, который хотя и ограничивает временно свободу ассоциаций, но помогает установить мостик для высвобождения творческой энергии.

Под переносом понимается реактуализация в аналитической ситуации прошлого опыта, относящегося к истории субъекта, его семьи и, наконец, всего рода: анализанд проецирует на своего аналитика и на рамки аналитической работы мысли, желания, чувства, которые он не осознает и которые являются выражением следов, запечатленных во время внутриутробной и инфантильной жизни или же в семейной истории. Если внимательно посмотреть на то, что происходит в собственной жизни, можно увидеть постоянную реактуализацию подобного рода опыта. Например, человек может испытывать сложности в отношениях со своим начальником, похожие на те сложности, которые были у него в отношениях с каким-то родственником, когда он был маленьким (или в другое время), а также бывает, что человек может иметь общие культурные интересы с другим, которые воспроизводят семейные черты, и т. д. Подобная реактуализация может выражаться в виде повторения чего-то болезненного или приятного или в виде творчества, более или менее подразумевающего благополучие. Когда реактуализация напрямую связана с содержанием бессознательного, субъект проживает ее не осознавая. Даже если речь идет о сильном страдании, бессознательное сопротивление мешает понять его и дезактивировать в повседневной жизни. «На кушетке», наоборот, благодаря переносу подобные бессознательные сопротивления становятся анализабельными, как и реактуализации, которые их провоцируют.

Аналитическая ситуация и личность аналитика становятся на протяжении сессий особой поддержкой (замещающим местом) для проецирования прошлого. В ассоциативной динамике находится горнило мыслей, чувств, эмоций и репрезентаций, которые субъект оценивает исходя из своего актуального контекста, в то время как речь идет о более или менее измененной репродукции старого опыта. Реактуализация в переносе вторгается в аналитическое пространство, и ее выражение задает на некоторое время русло ассоциативной вербализации. Так или иначе, в отличие от неанализабельных реактуализаций, реактуализация в переносе отражается в нейтральности аналитика и может быть проработана свободными ассоциациями, которые наконец обретут смысл. Таким образом, различные грани переноса анализируются по очереди, реактуализации начинают терять свою интенсивность, а в ассоциативную динамику привносится новое веяние, которое позже перейдет и в реальную жизнь человека. При условии, что перенос будет проанализирован, он во время анализа будет союзником в раскрытии бессознательного содержимого и в особенности некоторых непринимаемых желаний, которые не придется больше проецировать вовне.

Под этим углом аналитическое поле, вместе с динамикой переноса, может рассматриваться как место, где соединяются многочисленные аффективные потоки, переиздания прошлого. Некоторые из них должны быть освобождены от подавления, прежде чем вернуться к жизни.

Анализ, таким образом, является переходом к более креативной жизни.

Длинные сессии позволяют произвести физиологический анализ переноса: обладая двумя часами или более, ассоциативные нити переплетаются естественным образом, пока наконец не будут развязаны конфликтные узлы и не будет создано пространство для появление нового содержимого. Мы сказали, что аналитическая работа также состоит из слез, вздохов, смеха, возбуждения, телесного эмоционального выражения (потения, учащения сердцебиения, ощущения жара или холода); длинные сессии позволяют человеку полностью выразить свое аффективное состояние и разрядить напряжение. Посредством анализа подобных элементов анализанд осознает свой перенос и постепенно его ликвидирует. Часто именно аффективный аспект переживания показывает человеку анахроническую природу того, что проявляется в аналитической ситуации. Длинные сессии дают субъекту достаточно времени для того, чтобы связать свою аффективную разрядку с соответствующим опытом в прошлом. Эта ассоциативная связь постепенно позволяет анализанду понять, что его взрослая активность воспроизводит некоторые моменты из прошлого. С этой точки зрения мы можем рассматривать анализ как ситуацию аффективного перерождения.

Это означает, что если интерпретация переноса больше затрагивает репрезентацию, нежели аффект, то контакта с интимным содержанием субъекта не происходит. Это мешает достижению необходимой реорганизации для проявления творческого потенциала, который состоит в основном из аффективного материала. Если бы слушание аналитика было интеллектуальным, этот потенциал не смог бы оттаять, поскольку именно аффективная душа является сутью творчества. Сколько людей во время анализа открыли для себя удовольствие от написания стихотворений! В этой главе мы уже видели несколько примеров, а дальше мы поговорим о других, менее традиционных способах самовыражения.

Аналитическая работа позволяет открыть значимые аспекты бессознательного прошлого, поскольку они повторяются в переносе или, более точно, в аналитическом пространстве: на самом деле, на сессии постепенно выстраивается глубокое взаимодействие между бессознательным аналитика, со всеми его гранями, с бессознательным анализанда, с множеством его граней. В анализе происходит осознание и ассимиляция бессознательного содержания благодаря тому, что каждый узнал его в собственной психике в тот момент, когда их похожие грани вошли в контакт. Более длительная сессия способствует такому глубокому взаимодействию. Можно также представить себе, что энергетическое взаимодействие между двумя психиками образует оригинальную совокупность, которая несводима к простому суммированию, – уникальную форму, содержащую нечто новое в отношении динамики переноса и контрпереноса, которую она порождает. Нам нравится думать, что высвобождаемая в процессе микропсихоанализа креативность могла бы происходить именно из этого.

Общеизвестно, что феномен переноса развивается с продвижением анализа. На первой стадии перенос поляризирован конфликтным и травматичным опытом, запечатленным глубоко в психике анализанда. Экстериоризация переноса выглядит как бурные приступы горячки, что доказывает накопление сексуального и агрессивного напряжения на бессознательном уровне. В последующем, когда бессознательные ядра достигают разрядки, проявления переноса становятся менее значительными и освобождают в аналитической динамике пространство для других экстериоризаций.

В аналитическом процессе, на разных стадиях переноса, происходит самое настоящее переживание критических моментов развития человека. Вот пример того, как субъект в анализе перешел от проработки драматических моментов переноса к высвобождению наиболее спокойных воспоминаний, пережитых в анализе. Речь идет о женщине, имеющей проблему сепарации. Из-за страха впасть в сепарационную тревогу она никогда ни к кому не привязывается, точнее, она думает, что никогда этого не делала. По большому счету, женщина все же страдает от сильного одиночества. Она не переносит сепарацию. Рассматривая сквозь лупу свою детскую фотографию²³, она была поражена глубокой грустью своего взгляда на ней, поскольку до этого момента она была убеждена в том, что у нее было достаточно счастливое детство. В результате ее охватили сильные эмоции, и она начала чередовать моменты тишины и слез с решительно регрессивными формулировками (типа непонятного детского бубнения). Спустя час ее память начинает восстанавливаться: она вспоминает, что была помещена в интернат во время болезни своей матери, когда та находилась в больнице. Во время последующей ассоциативной проработки анализандка становится способна связать этот эпизод сепарации с другими похожими эпизодами своей жизни, которые она до настоящего момента не рассматривала в эмоциональном плане. Последний из этих опознанных эпизодов касался короткого периода отсутствия аналитика, который лишал ее сессий. Это отсутствие в то время не было заметно отражено в переносе и могло быть проанализировано только благодаря переживанию при изучении фотографии. По завершении рассмотрения этой аналитической детали можно было видеть небольшую взволнованность, гораздо меньшую, чем при инфантильном переживании (моменте регрессии, когда она бубнила, как ребенок), которой она выразила свой отказ принять то, что любимые люди могут иногда отсутствовать и что эта ситуация не является настолько драматической и непоправимой, чтобы испытывать при этом чувство безнадежности. Напротив, именно с принятия этой потери женщина начинает придумывать необычные вещи, демонстрируя тем самым, как можно использовать моменты пустоты для создания чего-то приятного. Рассмотрим теперь, что происходило во взаимодействии аналитик – анализанд: аналитик представляет свою зрелую²⁴ способность к отношениям, которая смешивается со стремлением анализандки к слиянию. В результате уникальная форма является творческим динамизмом, который оживляет невыносимую пустоту с помощью новых объектов.

Когда анализанд полностью погружается в собственную психику и заново переживает главные этапы своей жизни, те конфликтные ядра, которые мешали развитию какой-либо части личности, начинают дезактивироваться и терять энергию. Это важно с точки зрения креативности, поскольку снижение напряжения на уровне бессознательного открывает дорогу следам благополучия, записанным в глубине психики, и творческому потенциалу, который в них находится. Сначала эти следы проявляются как отдельные ассоциации, затем дают новое направление ассоциативному процессу и только потом генерализируются в реальной жизни, получая возможность быть выраженными в чем-то конкретном.

Вот пример того, как аналитическая работа может создать контакт со следами благополучия, когда ассоциативная динамика дезактивирует некоторые парализующие навязчивые повторения. Речь идет о молодом человеке, не испытывающем эмоций во взаимодействиях, в том числе сексуальном, которое он проживает только как возможность разрядки, но не как возможность выразить любовь. Во время анализа он начинает осознавать и отдавать себе отчет в том, что он теряет, проживая неполную жизнь, лишенную аффективного воздействия. Затем ему удается связать это с «табу на прикосновение», т. е. с обсессивным механизмом изоляции²⁵. На одной сессии при помощи ассоциаций он ломает подобную аффективную изоляцию, открывая ряд воспоминаний о приятных эмоциональных и удовлетворяющих взаимодействиях, до сих пор совершенно забытых. Анализанд интерпретирует эти найденные воспоминания, свои переживания как выражение следов, существующих в его памяти, но неактивных. И тут он вспоминает сон предшествующей ночи, в котором речь шла о «тропинке, которую очень легко перейти, но она наполовину скрыта в свежем снеге». Вот этот сон.

1.Аналитическая сессия – место свободы слова. Фундаментальное правило, структурирующее сессию, заключается в вовлечении анализанда в как можно более спонтанное выражение своих мыслей и чувств. Таким образом, аналитическая вербализация постепенно освобождается от социокультурных условностей и организуется в дискурс, где обсуждаемые темы, образы, переживания, мысли и эмоции определяются глубинной психикой и связываются друг с другом в соответствии с бессознательными значениями. Во время аналитической работы эти спонтанные связи, называемые свободными ассоциациями, позволяют анализанду установить контакт со своим бессознательным, открывая в нем тайны и секреты. Позже мы будем говорить об этом более подробно.

2.Микропсихоанализ, основанный Сильвио Фанти в 1950-х годах, является психоаналитической техникой, отличающейся от фрейдовского психоанализа главным образом двумя аспектами: 1) анализ проводится на длинных многочасовых сессиях (обычно трехчасовых); 2) во время анализа используется техника изучения различных документов анализанда, таких как личные и семейные фотографии, планы помещений, в которых жил анализанд, его генеалогическое древо, письма, дневники… а также личные и семейные документы, признанные полезными для раскрытия глубинной психики анализируемого человека. Эта техника позволяет усилить микроскопические психические содержания, являющиеся чрезвычайно важными, поскольку в них конденсируется энергия всей бессознательной динамики (например, особый взгляд, который, при ближайшем рассмотрении, может скрывать потребность в контроле за окружением). Получив доступ к этим микродеталям, Фанти смог углубить и обогатить знания классического психоанализа. Микропсихоаналитическая техника подробно описана в коллективной работе под редакцией П. Кодони (Codoni, 2007).

3.В психоанализе конфликт «считается составляющим человеческого существа и центральным понятием теории неврозов», понимается как «столкновение противоречивых внутренних потребностей», например: между желанием и защитой, между различными влечениями, между желанием и запретом (Laplanche, Pontalis, 1989, p. 92–96).

4.Дальше мы будем говорить о вытеснении. Здесь мы понимаем его просто как фиксацию бессознательного на конфликте.

5.Слово «переживание» соответствует центральному понятию микропсихоанализа, которое будет подробно описано во второй главе в параграфе «Креативность, фантазм и сон». Именно там будет дано объяснение, как психический след жизненного опыта запоминается в субъективности, как он ощущается и физически воспроизводится в репрезентациях и аффектах.

6.Бессознательное желание является гораздо более сильным, по сравнению с простой надеждой. Речь идет о содержимом бессознательного, заряженном напряжением, которое постоянно нуждается в подавлении посредством актуализации влечения.

7.Winnicott, 1990, p. 38.

8.Технически речь идет о бессознательной динамике отношений переноса/контрпереноса, в которых переживания анализанда пробуждают соответствующие переживания аналитика, а аналитик своим безмолвием привносит в аналитическую ситуацию человеческое тепло и свои знания. Это создает резонанс, позволяющий анализанду заменить то, что он защищает в анализе. Об этом еще будет говориться далее. В аналитической ситуации могут также наблюдаться разные феномены, называемые порой эмпатией, телепатией, синхронией. По этому поводу Николо Пелуффо пишет, что «абсолютно психоаналитической формулировкой для описания этого феномена будет одновременность желания. На психоаналитических сессиях, и в особенности на длинных сессиях микропсихоанализа, часто случается, что у аналитика появляется мысль, предположение, идея, а спустя всего лишь несколько мгновений нечто аналогичное озвучивает анализанд» (Peluffo, 2006).

9.На языке психоанализа материалом называется всё, что выражает на сессии анализанд: словесные, моторные и аффективные проявления.

10.Gariglio, Lysek, 2003. pp. 51–54.

11.Проработка – это психический механизм, который трансформирует бессознательное содержание и дает ему подходящую для его выражения форму. Это работа по энергетической агрегации, во время которой репрезентации и аффекты ассоциируются и создают более структурированные совокупности.

12.Феномены, связанные с потерей и ее принятием, будут более подробно описаны в четвертой главе. Для более глубокого изучения этого вопроса автор предлагает обратиться к работе Даниеля Лизек (Lysek, 2005).

13.AA. VV., 2001.

14.Под вторичными выгодами подразумеваются все интрапсихические, интерперсональные и социальные выгоды, которые предоставляет невроз. Эти выгоды усиливают невротическую структуру.

15.Репрезентации и аффекты являются поддержкой, сохраненной в бессознательной информации. Каждая репрезентация и аффект составляют часть памяти, которая передает различные характеристики пережитого опыта в процессе развития. Репрезентация сохраняет качество опыта, в то время как аффект – его интенсивность. В микропсихоаналитическом методе репрезентации и аффекты рассматриваются как крошечные сгустки энергии, сформированные посредством инстинктивных переживаний и проявляющиеся одновременно.

16.Идентификация – это типичный механизм функционирования бессознательного. Речь идет о «психологическом процессе, посредством которого субъект ассимилирует аспект, свойство, черты другой личности и тотально или частично трансформирует их под собственную модель» (Laplanche, Pontalis, 1989, p. 214).

17.Gariglio, 2002.

18.Относительно ситуации, когда этот феномен начинает возникать регулярно, Даниела Гарильо в работе «Микропсихоанализ как освобождение попыток творчества» пишет: «Иногда меня удивляет подобный контакт с частями потенциала, которые могли бы быть разморожены в ходе работы над собой, они настолько глубоки, что могли бы, относительно креативности, произвести рекомбинацию элементов <…>» (Garoglio, 2001, p. 7).

19.Laplanche, Pontalis, 1989, p. 495.

20.Мы говорим об ассоциативной динамике, когда метод свободных ассоциаций достигает своей оптимальной эффективности. Идеи, переживания, эмоции, которые представляются на сессии, освобождаются от привычных препятствий и связываются символическим образом, поскольку в большой степени они обусловлены глубинной психикой (прежде всего посредством следов внутриутробных и инфантильных переживаний, бессознательных желаний и содержания вытесненного). Вербализация, таким образом, стимулируется импульсом к аналитическому исследованию, который постепенно раскрывает латентное значение бессознательных чувств.

21.В психоанализе эдипов комплекс представляет собой осадок от триангулярных отношений, которые ребенок от трех до пяти лет устанавливает со своими родителями. Он включает в себя репрезентации и аффекты, которые происходят от сексуальных импульсов – желания слиться с одним из родителей и родить с ним ребенка (желание инцеста) – и от агрессивных импульсов – желания избавиться от соперника (желание убийства). Эдипов комплекс происходит на фаллической стадии развития, когда психосексуальное развитие центрируется на разнице между полами и на желании выяснить, откуда берутся дети. Проблематика фаллической стадии порождает еще один большой комплекс, который определяет в психоанализе бессознательную психическую жизнь, – комплекс кастрации.

22.Под переносом подразумевается повторение какого-либо старого переживания, реактуализирующегося в аналитической ситуации. Анализ переноса является спецификой аналитической работы и необходимым условием для доступа к содержимому бессознательного. Динамика переноса анализанда создает эхо в психике аналитика, которое называется контрпереносом, т. е. аналитическая динамика является результатом того, что происходит в переносе – контрпереносе.

23.В определенный момент микропсихоанализа аналитик предлагает эту техническую поддержку. Анализанд приносит на сессию личные и семейные фотографии: он внимательно их рассматривает через увеличительное стекло и скрупулезно описывает содержание, мало-помалу он теряет к этому интерес. Затем то, что уловил человек, интегрируется со спонтанными ассоциативными потоками в анализе. Изучение фотографий позволяет не только вернуть многие подзабытые воспоминания, но и восстановить эмоциональные и аффективные способности, которые были заблокированы.

24.Это не жалоба! Речь идет только о достижении, предрешенном в этой профессии ясным осознанием относительности. Необходимо сказать, что преимущество в отношении анализанда касается только осознания и некоторого опыта со стороны аналитика, который владеет теоретическим методом, используемым в процессе профессиональной деятельности, – того, какой могла бы быть психическая реальность, функционируя на глубине различного уровня.

25.Изоляция – это защитный механизм, типичный для обсессивного невроза, который состоит в аффективном расщеплении: эмоции отделяются от соответствующих репрезентаций, связь между мыслями и действиями нарушена, так же как и отношения между духом и телом. Это приводит в жизнь дьявольское табу на прикосновение и вызывает большие сложности в создании свободной ассоциативной динамики, что затрудняет продвижение аналитической работы.

Bepul matn qismi tugad.