Kitobni o'qish: «Развивающийся разум. Как отношения и мозг создают нас такими, какие мы есть»

Посвящается Мэдди

Переводчики К. Брейтбург

© 2020 Mind Your Brain Inc.

© Перевод на русский язык ООО «Прогресс книга», 2024

© Издание на русском языке, оформление ООО «Прогресс книга», 2024

© Серия «Когнитивно-поведенческая психотерапия», 2024

© ООО Издательство "Питер", 2024

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Отзывы

«Добро пожаловать на праздник интеллекта, который обогатит и вашу эмоциональную жизнь. Сигел мастерски использует междисциплинарные знания, чтобы дать нам новое понимание разума – одновременно научное и основанное на эмпирических данных. Третье издание этой книги включает в себя материал множества недавно проведенных исследований и вместе с тем сохраняет первоначальный энтузиазм автора, который открыл столько нового в области межличностной нейробиологии еще 20 лет назад. Незаменимая книга для всех, кому интересно, как развивается разум, как он формируется, как на него влияет наш мозг и взаимодействие с другими людьми».

– АЛИСИЯ Ф. ЛИБЕРМАН, доктор философии, заведующая кафедрой детского психического здоровья Ирвинга Б. Харриса, профессор кафедры психиатрии Калифорнийского университета, Сан-Франциско

«Это удивительная книга о развитии ребенка, которую каждый терапевт должен иметь в своей библиотеке. Сигел подробно объясняет развитие социального мышления и мозга ребенка. А еще эту книгу очень легко читать».

– ДЖОН М. ГОТТМАН, доктор философии, Институт Готтмана, Сиэтл, Вашингтон

«Сигел представляет третье издание книги, которая уже нашла своего читателя и широко используется. В этой книге он разъясняет неврологические основы и социальные процессы, которые отличают нас от других высших приматов. Четко описывает шаг за шагом то, как люди развиваются в контексте окружения и насколько изменчивыми могут быть результаты этого развития».

– САРА БЛАФФЕР ХАРДИ, доктор философии, почетный профессор антропологии Калифорнийского университета в Дэвисе

«Эта книга рассматривает процессы, связанные с общением в первые месяцы жизни, и раскрывает новые идеи о том, как развивается разум, когда ребенок растет. Сигел, крупный специалист в области психического здоровья детей, щедро делится с читателями своим опытом. Он прослеживает, как младенец с рождения стремится играть роль в жизни сообщества. Описывает, как наши эмоции, тело и мозг движутся синхронно в поисках доброты и связей с другими людьми».

– КОЛВИН ТРЕВАРТЕН, доктор философии, член Эдинбургского королевского общества, почетный профессор детской психологии и психобиологии, Эдинбургский университет

«Межличностная нейробиология Сигела более двадцати лет вдохновляет людей. В третьем издании “Развивающегося разума” представлены актуальные нейробиологические исследования, которые подтверждают первоначальные гипотезы книги и расширяют их применение в психотерапии. Читателей ждет необыкновенное путешествие, полное открытий».

– ЛУИ КОЗОЛИНО, доктор философии, Высшая школа педагогики и психологии Университета Пеппердин

«Удивительная книга. Каким-то образом Сигел одинаково доходчиво объясняет сложность человеческого разума как обычному читателю, так и ученым. Как детский психолог я нахожу материал книги “Развивающийся разум” очень интересным и актуальным, я буду применять его в своей практике, особенно главы о ранней привязанности и травмах. Третье издание было полностью обновлено с учетом результатов новейших исследований. Студенты и специалисты в самых разных областях найдут в этой книге много интересного и полезного».

– ДЕБОРА РОТ ЛЕДЛИ, доктор философии, Плимут Митинг и Нарберт, Пенсильвания

«Я использовал второе издание книги в практическом курсе по социальной работе для аспирантов. Мои студенты получили понимание слова “разум”, увидели, как он формируется на базе человеческого мозга под влиянием межличностных отношений. Я использовал эту книгу, чтобы продемонстрировать, как модель межличностной нейробиологии можно использовать для оценки, диагностики и лечения детей младшего и среднего возраста, а также подростков. Чтение и обсуждение книги также помогли учащимся в изучении разных аспектов их собственной идентичности и субъективных психических процессов».

– МАРИАН С. ХАРРИС, доктор философии, Школа социальной работы и уголовного правосудия, Вашингтонский университет в Такоме

«Вслед за Сигелом читатели проходят путь от тревожного фатализма к надежде, движутся к пониманию того, как нейробиология формируется нашим обществом и как мы, в свою очередь, формируем общество… Сигел предлагает тезис о развивающемся разуме, ведет читателя от понимания нейронов и нейронных связей к пониманию социального опыта в контексте нейробиологии… Глубокое исследование дополняется прекрасными цитатами. “Развивающийся разум” – выдающаяся книга, и, вероятно, с годами она станет популярным справочником для широкой аудитории».

– PsycCRITIQUES

«Оправдались мои самые смелые ожидания. Я обнаружил, что довольно легко усваиваю информацию, так как 1) автор представляет свой материал в контексте межличностных отношений в целом и лечебной диады в частности, и 2) автор излагает мысли ясно, избегает педантизма и предлагает нам клинически полезные данные».

– Американский журнал психиатрии

«Эту книгу легко читать, и она очень информативна».

– журнал «Образовательное лидерство»

«Замечательная книга… “Развивающийся разум” выходит за рамки редукционизма, столь характерного для современной психиатрии».

– издание «Психиатрические времена»

«Почему мы не можем вспомнить, что делали в трехлетнем возрасте? Почему некоторые дети необычайно застенчивы? Какова биохимия унижения и как она может сказаться на мозге развивающегося ребенка? Ответы на эти и другие вопросы предлагает труд Сигела. Автор использует синтез нейробиологии, исследовательской и когнитивной психологии. Тема книги – как мы становимся теми, кто мы есть – восхищает многих читателей».

– журнал «Еженедельник издателей»

«История, которую рассказывает Сигел, действительно увлекательна, поскольку описывает процессы, происходящие на стыке нейробиологии развития и окружающей среды. Сигел связывает все уровни этой системы: клеточная химия и архитектура мозга, привязанности между родителями и младенцем, межличностные отношения во взрослом возрасте. Это книга полезна для понимания развития человека; я считаю, что “Развивающийся разум” в будущем будет считаться важной вехой в науке».

– журнал детской психологии и психиатрии

Об авторе

Дэниел Дж. Сигел – доктор медицинских наук, всемирно известный автор, отмеченный наградами педагог, известный детский психиатр, клинический профессор психиатрии Медицинской школы Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Является сооснователем и содиректором Исследовательского центра Mindful Awareness. Заслуженный член Американской психиатрической ассоциации и член нескольких почетных обществ. Исполнительный директор Mindsight Institute, образовательного центра, который занимается вопросами понимания, сострадания и сопереживания в семьях, учреждениях и различных сообществах. Недавние книги доктора Сигела: «Parenting from the Inside Out», «The Whole-Brain Child», «Brainstorm», «The Yes Brain», «The Power of Showing Up», «Mind» и «Aware».

Предисловие к третьему изданию

Что такое разум? Как он развивается? В этой книге собран опыт целого ряда научных дисциплин, который показывает, что на развитие разума влияют структуры и функции мозга и наши межличностные взаимодействия.

В подростковом возрасте я был очарован людьми и природой разума, меня очень увлекала эта тема. Повзрослев, я в конце концов стал психиатром и сосредоточился на заботе о детях и семьях. Я встречался с самыми разными людьми, узнавал разные жизненные истории. Получив образование и погрузившись в человеческие проблемы уже профессионально, я начал пытаться понять то, как люди становятся теми, кто они есть. Я изучал данные исследований на эту тему и старался подобраться как можно ближе к субъективному опыту, лежащему в основе жизни людей. В этой книге я собрал и обобщил полученные материалы, чтобы дать как можно более полное представление о разуме и человеческом развитии.

Добро пожаловать в этот увлекательный мир! Я приглашаю вас присоединиться ко мне и исследовать сложное переплетение разума, мозга и отношений. С момента выхода первого издания «Развивающегося разума» в моем подходе многое изменилось благодаря научному знанию и субъективному знанию внутренней рефлексии. В новом издании речь пойдет об этих разных, но одинаково важных сферах.

Я смог включить в книгу то, что узнал от ученых, психотерапевтов, педагогов, философов и общественных деятелей. Область, которую мы очертили а первом издании, а затем расширили во втором – «межличностная нейробиология», или просто МЛНБ¹, – за прошедшие годы чудесным образом расширилась. Теперь этим направлением занимаются профильные организации (например, Глобальная ассоциация межличностных нейробиологических исследований, или GAINS), по этой теме разработаны углубленные образовательные программы (см. www.mindsightinstitute.com) и написано более семидесяти пяти учебников.

Я многое пересмотрел и обновил в книге, но цель третьего издания – продолжать давать идеи МЛНБ и его научные основы читателям максимально ясно и лаконично. Мне посчастливилось: у меня было восемнадцать преданных своему делу стажеров-исследователей, которые помогали мне на начальных этапах ревизии материала. Их задача была такой: «доказать ошибочность» второго издания этой книги и идей, лежащих в основе МЛНБ. Мы пошли таким путем, чтобы отбросить любые гипотезы, которые устарели или не нашли подтверждения, и предложить новые исследования и альтернативные взгляды. В ходе этой работы мы изучили более двух тысяч новых научных работ; каждый раздел книги рассматривался коллективно; наконец, были внесены все необходимые изменения. Посмотрев свежим взглядом на основы МЛНБ, мы смогли увидеть, прошли ли гипотезы, озвученные в прошлом издании, проверку временем. Когда мы обнаружили, что большинство первоначальных предположений подтвердилось, это нас очень воодушевило.

У меня была возможность взять интервью у нескольких читателей первого и второго изданий – многие из них пользуются книгой в своей преподавательской практике уже два десятилетия – и спросить их: «Что стоит изменить в третьем издании?» Ответ был почти единогласным: «Ничего, разве что обновить научные источники». В третьем издании мы тщательно доработали текст, чтобы отразить новейшие достижения в различных областях. Объем нового издания увеличился на двадцать процентов, книга содержит более тысячи новых заметок. Я также добавил специальные темы для обсуждения, в том числе сделал акцент на эмоциональную культуру, пол, поведенческую эпигенетику, зеркальные нейроны, коннектом (обширную карту нейронных связей в мозгу), память, теорию разума, социальную нейронауку. Отдельное внимание уделено режимам работы мозга по умолчанию, привязанности ребенка к родителю, обработке информации, пространству отношений, а также роли сознания и его нейронных коррелятов в различных психических и социальных процессах. Большинство ранее описанных предположений подтвердилось новейшими исследованиями, а гипотезы, ожидающие эмпирического подтверждения, мы по-прежнему оставили в статусе предположений. Один из примеров – включение «схемы трех П»: разума, который помогает читателям исследовать ментальную жизнь с помощью рефлексивной практики «Колесо осознания», и связи этой точки зрения с эмпирическими исследованиями мыслительного процесса. Я призываю читателей исследовать свои субъективные психические процессы, получив таким образом прямой доступ к опыту разума от первого лица, а затем сопоставить этот опыт с экспериментально полученными данными о таких психических процессах, как эмоции, память, мышление и сознание. Попытка связать непосредственный субъективный опыт с объективными эмпирическими данными является ключевой задачей в любой попытке исследовать разум и осветить его природу. Мы продолжаем разграничивать субъективный опыт и выводы, основанные на эмпирических данных; это была важная особенность исходного текста, которая сохранится и в новом издании.

Эта книга будет полезна специалистам из разных сфер. Клиницисты благодаря ей смогут эффективнее работать с пациентами. Исследователи обретут новое понимание того, как их работа соотносится с другими областями исследований. Педагоги могут извлечь пользу из понимания того, как эмоции и межличностные отношения сказываются на мотивации к обучению и работе памяти. Специалисты, работающие с детьми, разберутся, как общение влияет на развивающийся мозг – это пригодится для создания научно обоснованных программ. Множество людей, познакомившись с этой книгой, сможет улучшить свою профессиональную и личную жизнь. Разум формируется в ходе межличностного общения и развивается на протяжении всей жизни. Эта книга рассказывает о том, как происходят эти процессы и как можно использовать идеи нейробиологии, чтобы помочь себе и другим расти, двигаться вперед.

В данном издании есть новая глава, посвященная опыту принадлежности и развитию идентичности, а также расширенный словарь терминов. Кроме того, мы добавили новые рисунки и цитаты, поясняющие их, – эти дополнения пригодятся педагогам, которые работают с наглядными пособиями. Приводя истории из практики в книге, я чередую местоимения «она», «он» и «они», чтобы избежать предвзятости. Разумеется, я не привожу конкретных имен.

Книга «Развивающийся разум» давно активно используется в обучающих программах; я надеюсь, что новое издание будет встречено с таким же энтузиазмом. Мне нравится писать книги, и я работал над этим текстом с любовью. Последовательность глав в книге остается прежней, но я добавил много свежего материала и полезных идей.

Благодарности

Я благодарен читателям со всего мира за помощь в создании этой книги, глубоко признателен и множеству специалистов, которые разделяют наш подход. Марион Соломон и Бонни Гольдштейн представили МЛНБ профессиональной аудитории на ежегодных собраниях Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе – спасибо им. Китти Мур, первый редактор The Guilford Press, презентовала эту книгу широкой общественности. Мне было очень приятно работать с Китти, я благодарен за ее поддержку и мудрость, которые сопровождали меня на протяжении этих двух десятилетий. Маргарет Райан и Уильям Мейер помогли работать над рукописью, и я признателен им. Перед нами стояла задача взять то, что понравилось людям в первоначальном варианте, обновить это, сохранив основную суть, и написать цельный и понятный текст. Подготовить эту книгу к печати помогла замечательная группа стажеров-исследователей – спасибо им!

Я также хочу поблагодарить замечательных людей из Mindsight Institute, проекта, который стал интеллектуальным «домом» для МЛНБ. Слушатели онлайн-курсов – люди из разных стран, принадлежащие к разным культурам, – внесли неоценимый вклад в подготовку книги. Их участие, как личное, так и дистанционное, стало движущей силой этой работы. Благодаря нашим сотрудникам, в том числе Кристи Морелли, Кайлу Ньюкомеру и Эндрю Шульману, работа превратилась в удовольствие. Кэролайн Уэлч, наш генеральный директор, стала для этого проекта источником вдохновения, а еще благодаря ей сформировалось видение разнообразных вариантов применения МЛНБ в мире. Спасибо Кэролайн за ее сопереживание и личный вклад лидера, а также за мудрость ее Дара Присутствия, который лежит в основе этого издания.

Свести в единый поток дюжину научных дисциплин и исследовать совпадающие результаты – открытия, имеющие общую основу, – довольно сложно. Когда я писал первую книгу, библиотека стала моим вторым домом. Я долгие часы проводил, копаясь в стопках периодических изданий. С тех пор число журналов и научных статей, которые доступны в нашей электронной библиотеке, выросло экспоненциально. Работа над книгой превратилась в увлекательное интеллектуальное путешествие для большой группы стажеров. Вместе мы изучили данные множества исследований, делали перекрестные ссылки на широкий спектр работ, связывали воедино разные идеи. Работая над вторым изданием, я имел честь и удовольствие сотрудничать с замечательной командой: Лизой Бальдини, Кимберли Кларк, Ханной Фарбер, Жюльеном Фири, Викторией Гольдфарб, Райли Кесслер, Сайрусом Нахаи, Бенджамином Нельсоном, Карен Оливарес, Сюзанной Паркер, Франческой Райниш, Грегори Севицем, Кэти Сольцберг, Люси Уолш и Анабель Янг. В третьем издании мне очень помогли Эндрю Вильямил и Элли Вейсбаум, которые координировали усилия других замечательных и преданных своему делу ученых: Мелины Олден, Шелби Алсуп, Джессики Бернал, Джордана Колберта, Райана Дориса, Элизабет Фол, Джордана Хоффмана, Натали Казарян, Эшли Ким, Сильвии Мецгер, Серены Нимитьонгскул, Кларисы Перес, Майи Рэй, Сиенны Робертсон, Таля Фогеля и Тристана Вебстера. Я также благодарен за помощь Саре Кинг и Сельме Квист-Мёллер, которые помогли мне проработать детали книги, включая финальное расположение справочных данных и дополнений. Я также глубоко признателен Мадлен Сигел за сделанные ею иллюстрации к этой работе. Мне очень хочется, чтобы книга, которую вы держите в руках, стала вашим надежным помощником, вашим спутником в деле развития здорового разума.

Вступление
«Что вообще такое разум?» Взгляд с позиций межличностной нейробиологии

Разум редко определяют с позиций ментального опыта. Причин этому несколько. Во-первых, существует известная философская установка, согласно которой определения могут ограничивать полное понимание предмета. Также есть идея, согласно которой таинственная природа разума лишает нас способности назвать его определяющие черты. Иногда слово «разум» используют, чтобы обозначить это «неведомое», таинственный источник нашей субъективной внутренней жизни. Я учитываю эти идеи и делаю рискованный шаг – пытаюсь дать рабочее определение этого понятия в контексте того, как развивается наша жизнь, пытаюсь разобраться, что на самом деле может представлять собой здравый разум. В конце концов, если мы не попробуем обозначить, что такое разум как таковой, как мы сможем определить, что такое здравый разум?

Мы постараемся оценить, как разные научные дисциплины могут привести к новому видению развивающегося разума. Наука предлагает много вариантов понимания того, как функционирует разум, обеспечивая глубокое и при этом конкретное представление о человеческом опыте. Например, нейропсихология изучает, как функционирование мозга связано с психическими процессами – памятью и восприятием. Психология развития предлагает нам взглянуть на ментальное развитие детей как процесс, растянутый во времени. Антропология дает представление о том, как отношения и модели общения в разных культурах влияют на развитие разума. Психиатрия дает клинические данные об эмоциональных и поведенческих расстройствах, которые полностью меняют ход жизни людей. Все это отдельные дисциплины. Но когда кто-то пытается синтезировать подходы, мы видим невероятное сближение независимых областей исследования. Эту конвергенцию можно назвать «согласованностью» – наличием общих выводов в независимых дисциплинах.¹ Совершенные открытия проливают свет на то, что есть разум – отчасти речь о веществе мозга, но в значительной степени то, что мы называем разумом, возникает в результате общения между людьми. Моя цель – предоставить обзор существующих точек зрения на понятие разума и объединить их, показав, что разум может возникать как внутри нас, так и между нами.

В частности, чтобы помочь вам понять, что такое развивающийся разум, я задействую интеграцию: объединяю психические процессы (такие как память и эмоции) с нейробиологией (например, речь может идти о нейронной активности в определенных взаимодействующих сетях мозга), а также с межличностными отношениями (моделями общения). Эта интеграция – действительно вызов. Кому-то из читателей, кто, как и большинство моих студентов, плохо знаком с междисциплинарным подходом, некоторые идеи и термины в этой книге могут показаться слишком сложными. Если пользоваться «односторонним» толкованием, например таким: «разум есть результат деятельности мозга», все будет казаться понятнее и проще. Однако многолетний преподавательский опыт показывает, что результат овладения более широким, междисциплинарным пониманием мышления как процесса, происходящего внутри человека и между людьми, стоит затраченных усилий. Мы увидим, что эта единая сущность, «разум» действительно может одновременно быть в двух местах – внутри и между. Поначалу такой подход кажется странным или даже невозможным, но я надеюсь, вы скоро поймете: эта точка зрения имеет эмпирические доказательства и способна принести практическую пользу во многих областях.

Я постарался включить в книгу достаточно данных, чтобы каждая тема была понятна людям, совершенно незнакомым с данной областью. Глубокого опыта не требуется. Вы изучите новые концепции и обязательно пополните словарный запас. Я постарался изложить информацию в удобной для читателя манере, резюмируя значение определенных результатов и добавляя напоминания об определенных тенденциях по мере их повторного появления в книге. Какими бы ни были ваши личные, научные или профессиональные цели, после изучения этого материала вы сможете лучше понять непредсказуемый опыт. Междисциплинарный подход поддержит научную точку зрения, сформулированную Луи Пастером, согласно которой «случай помогает подготовленному уму» – в том смысле, что ваш собственный разум будет готов понимать и реагировать на то, что возникает в жизни. За новыми идеями скрывается множество легкодоступных концепций и масса полезной информации. Общее понимание с самого начала поможет вам разобраться в запутанных вопросах, касающихся межличностных отношений и развития разума. Всех, кто открывает новые горизонты, я приветствую в захватывающем мире междисциплинарных исследований!

Определение разума

Термину «разум» не хватает точного определения во многих областях, в том числе, например, в клинической психиатрии и исследовательской психологии. Если, конечно, не считать утверждения Гиппократа, сделанного 2500 лет назад,² согласно которому разум – все наши радости и печали – есть просто результат работы нашего мозга. Это позиция, которая естественным образом ведет к общепринятому мнению: «разум – это то, что делает мозг». Общие описания включают эмоции и мышление, рассуждения и память. Но на что именно указывают эти описания? Каково основное «вещество» разума, лежащее в основе этих описаний? Описательный взгляд подразумевает по крайней мере три аспекта разума. Один из них – субъективный опыт. Даже если бы разум полностью зависел от головного мозга и именно в голове располагался бы наш опыт, переживаемый «от первого лица», наше внутреннее субъективное ощущение жизни, это все равно не уравняло бы субъективный опыт и мозговую деятельность. Субъективный опыт – это один из уникальных аспектов того, что мы имеем в виду, когда говорим «разум». Когда мы спрашиваем: «Что у тебя сейчас на уме?», этот вопрос, естественно, касается активности мозга, но касается также и телесных ощущений, и чувств в отношении других людей. Вопрос «Что сейчас происходит в твоем гиппокампе?» не имел бы такого же эффекта. Отвечая на него, можно было бы сделать какое-то «объективное» утверждение об активности нейронов, а о субъективно воспринятом ощущении этого момента речь бы не шла.

Второй аспект разума, который тоже нельзя приравнять к деятельности мозга, – это осознавание субъективного опыта, то, как мы узнаем, что имеем этот опыт. Осознавание включает в себя как субъективный опыт знания, так и то, что известно. Если я напишу «привет», у вас будет осознание этого слова и его визуальное восприятие. Даже если бы опыт осознания полностью зависел от нейронной активности в голове, приравнять его к ней нельзя. Работа нейронов – это поток электрохимической энергии, а не ощущение знания, которое мы присваиваем разуму. Даже если это ощущение возникает из-за нейронной активности в мозгу.

Третий аспект разума, который может включать общие описания мыслей, памяти и даже эмоций, – это обработка информации. Она может происходить внутри тела и его действий – иногда это называют «воплощенным и активным познанием». Такой поток информации бывает на компьютере, и мы называем его «расширенным»; он также может окружать вас культурными моделями, и тогда мы называем это «встроенным познанием». Обработка информации – воплощенная, активная, расширенная или встроенная – не требует осознания, и большая ее часть происходит неосознанно. Естественно, обработка информации предполагает нейронную активность. Но она не ограничивается тем, что происходит в черепной коробке.

Эти три аспекта – описания знакомых многим людям идей и обозначений понятия «разум». Это три важных и фундаментальных аспекта, но мы не можем с их помощью ответить на вопрос, что же все-таки такое разум вообще и здравый разум в частности. Я в разное время был занят в нескольких сферах – в образовании, психиатрии, исследовательской работе, и для всех этих областей уровень приведенных выше описаний оказался недостаточным. Казалось, нужно что-то еще, чтобы продвинуться вперед. Хотелось выйти за рамки этих общих описаний, какими бы лаконичными и полезными они ни были. Я рассуждал так: что, если нейробиологи и другие специалисты, рассматривающие разум как результат того, что происходит внутри нас, внутри нашего тела и мозга, правы? И в то же время правы ли те, кто считает, что разум есть нечто, происходящее между людьми, – например, антропологи, социологи и лингвисты? Что можно найти общего у двух этих трактовок разума?

Что может быть как внутри нас, так и между нами? Поток энергии и поток информации. Этот поток присутствует в голове, конечно, но также и во всем нашем теле. И этот поток присутствует в наших отношениях с другими людьми, в наших отношениях с окружающим нас миром – тут подразумеваются наши телесные «я».

Предположив, что разум состоит из потока энергии и информации, который присутствует внутри тела и в наших отношениях с миром, мы видим: это сложная система. Ее мы и будем детально исследовать в следующей главе. Как предполагает математика, сложная система обладает так называемыми «эмерджентными» свойствами, то есть свойствами, возникающими именно в результате взаимодействия элементов системы. Эмерджентность – это просто математическая реальность нашей вселенной, здесь нет ничего фантастического. Элементы сложной системы взаимодействуют друг с другом, и из этого взаимодействия появляется нечто большее, чем представляют собой отдельные элементы. Некоторые авторы смеются над термином «эмерджентность», не осознавая ее научной обоснованности. Мы можем предположить, что, возможно, первые три аспекта разума – субъективный опыт, сознание и обработка информации – это просто эмерджентные явления. И возможно, что другая грань разума, которая выходит за рамки этих описаний, как раз и служит определением. Что это может быть? Одно из свойств сложных систем – самоорганизация. Если первые три аспекта разума возникают как эмерджентные феномены потока энергии и информации, то четвертый аспект разума может предложить нам следующее определение: «Разум – это эмерджентный, самоорганизующийся, телесно воплощенный и связанный с отношениями процесс, который регулирует поток энергии и информации».

Способность к самоорганизации возникает из материала, который в конечном счете она и регулирует. Это звучит странно, не так ли? А между тем это известное, эмпирически проверенное свойство самоорганизующиихся сложных систем. Это явление может показаться нелогичным, но оно является частью нашей реальности. Гипотеза состоит в том, что одна из фундаментальных частей разума может представлять собой способность к самоорганизации. Это свойство находится как внутри, так и между, и сама система разума – тоже. Ничего необычного – это просто определение основных элементов системы и понимание того, что система (разум) не ограничена одной локацией. Поток энергии и информации не ограничен черепом или кожей. Разум существует в нашем теле и в наших отношениях с другими людьми – внутри и между, он воплощен телесно и связан с отношениями (см. рис. В.1).

Итак, определение, которое позволило десяткам ученых общаться друг с другом, обсуждая разум: «Основной аспект разума – это воплощенный телесно и связанный с отношениями процесс, который регулирует поток энергии и информации». Этот процесс протекает внутри человека и между людьми. Его можно толковать как самоорганизующееся свойство сложной системы, из которой возникает разум. Таким образом, мыслительный процесс может проявляться в «двух местах» – внутри человека и снаружи, в отношениях с другими людьми и планетой, на которой мы живем.

Рис. В.1. Четыре грани разума. Иллюстрация Мадлен Уэлч Сигел. Из книги «The Science and Practise of Presence» Дэниела Дж. Сигела. Copyright © 2018 Mind Your Brain, Inc. Используется с разрешения TarcherPerigee/Penguin Random House

Это определение показывает, что представление о черепе и коже как о «границах» разума на самом деле является концептуальной ошибкой и ошибкой восприятия. Наш разум и «я», которое он порождает, – это нечто большее, чем внутренняя работа тела и мозга.

В начале «Десятилетия мозга»², в 1990-х, я предложил это рабочее определение группе ученых, чтобы найти отправную точку для изучения связи между разумом и мозгом. Приняв эту точку зрения, все исследователи – от антропологов до нейробиологов – смогли найти общий способ описания разума. Энергетический и информационный поток – это то, что люди разделяют друг с другом, а измерить этот поток можно с помощью сканера мозга. Мы более четырех лет встречались с другими специалистами, делились разными взглядами на то, что значит быть человеком. Так появилась междисциплинарная область, которая в конечном итоге стала называться межличностной нейробиологией (МЛНБ). Она охватывает все – от родственных отношений до синаптических связей в нервной системе. Межличностная нейробиология изучает особенности разных культур и функционирование семьи, а также работу молекулярных механизмов. Разные сферы вносят свой вклад в реальность нашей субъективной ментальной жизни. МЛНБ – это не ветвь нейронауки, а широкая структура, основанная на опыте большого круга дисциплин. Основываясь на данных науки, МЛНБ стремится создать понимание взаимосвязей между телом и мозгом, разумом и нашими отношениями с людьми и миром. МЛНБ можно использовать для понимания родственных отношений, которые формируют нас с самых ранних дней, для понимания связи человека с другими живыми существами и с природой. В эпоху антропоцена,³ когда люди формируют здоровье планеты, человеческий разум очень важен. От него зависит принятие стратегических решений и будущее жизни на Земле. МЛНБ-подход дает новые возможности для работы с отдельными людьми, семьями, школами, правительствами и глобальным сообществом. Мы можем дать определение разума и наметить практические шаги по развитию здорового разума, изучив, как он развивается и влияет на наше благополучие.

Идеи МЛНБ выстроены вокруг трех фундаментальных принципов:

1. Ключевым аспектом человеческого разума является воплощенный телесно и связанный с отношениями процесс самоорганизации, который регулирует поток энергии и информации внутри мозга, в отношениях с другими людьми и миром в целом.

2. Разум как эмерджентное свойство тела и отношений возникает в ходе внутренних нейрофизиологических процессов и внешнего опыта отношений. Другими словами, разум – это процесс, возникающий в нервной системе человека, пронизывающей все его тело, и в результате коммуникации, отношений с другими людьми.

3. Структура и функции развивающегося мозга определяются тем, как опыт, особенно опыт межличностных отношений, формирует генетически запрограммированное созревание нервной системы.

Проще говоря, человеческие связи влияют на нейронные связи, формируют их, и все вместо они влияют на разум. Разум больше, чем сумма его частей; это суть эмерджентности.

Есть взгляд на разум, аналогичный словарному определению психики: «1. человеческая душа; 2. интеллект; 3. в психиатрии – разум, рассматриваемый как субъективно воспринимаемая функциональная сущность, основанная, в конечном счете, на физических процессах, но с собственными сложными процессами. Разум управляет всем организмом и его взаимодействием с окружающей средой».⁴ Эта книга расширяет понятие разума. МЛНБ опирается на весь спектр научных дисциплин и делает возможной интеграцию разных областей – от глобального и социального до синаптического и субъективного. Современная нейробиология раскрывает связь между структурой и функциями мозга и дает новое понимание того, как опыт формирует психические процессы.⁵ Изменяя как активность, так и структуру связей между нейронами, опыт непосредственно формирует цепочки, ответственные за такие процессы, как память, эмоции и самосознание. Мы также знаем, что возбуждение нейронов может изменить регуляторные молекулы, контролирующие экспрессию генов – процесс, называемый «эпигенезом».⁶ Эпигенетические изменения влияют на развитие мозга, иногда на протяжении всей жизни. Исследования нейропластичности показывают, как мозг продолжает модифицировать свои структурные связи в зависимости от опыта на протяжении всей жизни.⁷ Более того, исследования в области эволюции показывают, что наш мозг, мозг млекопитающих глубоко социален и что отношения оказывают огромное влияние на функции нейронов с самых первых дней жизни.⁸ Что касается отношений в аспекте разума, мы можем опираться на широкий спектр исследований развития и семейных функций. Они показывают важность паттернов общения между людьми для формирования разума. Изучив влияние опыта на разум, мы можем углубить наше понимание того, как прошлое формирует наше настоящее и влияет на будущее. Понимание роли разума, мозга, отношений и опыта позволяет нам увидеть человеческое развитие в четырех измерениях.

В этой книге синтезированы концепции из целого ряда научных дисциплин, в том числе изучающих привязанность, развитие ребенка, общение, сложные системы, культурную антропологию, эмоции, эпигенетику, эволюцию, обработку информации, память, нарратив и нейробиологию. Я попытался дать достаточно вводной информации, чтобы те из читателей, кто совершенно не знаком с этими областями, могли понять материал и использовать его в своей профессиональной работе и личной жизни. Исследуя развитие разума, мы можем получить важные сведения о том, как люди продолжают расти на протяжении всей жизни. Разум не перестает развиваться, когда мы становимся взрослыми. Понимая связи между психическими процессами, отношениями и работой мозга, мы получим основу того, каким образом опыт – как в раннем возрасте, так и на протяжении всей взрослой жизни – участвует в формировании разума.

Энергетический и информационный поток

Четыре аспекта разума – субъективный опыт, сознание, обработка информации и самоорганизующийся регулирующий процесс – можно описать как нечто, происходящее из активности распределенной системы нейронов.⁹ Имейте в виду, что представление о разуме как о простом «продукте» мозга слишком ограниченно. Мы, люди, эволюционировали, чтобы стать социальными существами. Психические процессы являются продуктом наших внутренних нейронных и общих телесных связей. а также они обусловлены и нашими межличностными связями, и связями уровня «человек и мир». Если забыть об этом, будет легко вернуться к категоричному утверждению «разум – это просто деятельность мозга». Научно обоснованная точка зрения, которую предлагает эта книга, состоит в том, что разум возникает как следствие работы изолированной части нервной системы в голове. И наши внутренние нервные и физиологические функции, и коммуникация, которая связывает нас с людьми и миром, порождают процессы, являющиеся частью разума.

Важно подчеркнуть этот нюанс с самого начала. Иногда исследователи в области неврологии или популярные СМИ предполагают, что разум – это просто результат работы мозга. Согласно этому мнению, ментальная жизнь приравнивается к мозговой деятельности – результату возбуждения нейронов в мозгу. Когда на своих лекциях я предлагаю взглянуть на этот процесс шире, некоторые ученые в аудитории возражают, утверждая: нам «известно», что разум есть результат работы мозга. Такая точка зрения не нова. Гиппократ, отец современной медицины, упомянул об этом в своем трактате «О священной болезни» более двух с половиной тысяч лет назад.¹⁰ Уильям Джеймс, которого считают основателем современной психологии, подтвердил эту позицию в своих «Принципах психологии» более ста двадцати пяти лет назад.¹¹ Но в этой книге мы будем рассматривать психические процессы как нечто, возникающее из нервных функций во всем теле (а не только в мозгу) и обусловленное отношениями. Разум воплощен в теле, но не ограничивается «черепом». Разум связан с отношениями, он не является продуктом «изолированного» мозга. В этой книге основное внимание уделяется тому, каким образом формируют разум межличностные отношения. Но есть еще очень важные отношения с природой, с планетой, на которой мы живем, они тоже влияют на нашу ментальную (и физическую) жизнь.

Следствия предложенного нами определения значительны, и я надеюсь, вы убедитесь в этом, путешествуя по страницам книги. Одно из следствий – то, что мы не «владеем» своим разумом. Мы, наши индивидуальные «я», взаимозависимы и связаны с окружающим миром – он обусловливает работу разума. Эта часть определения вызывает у некоторых людей дискомфорт. Но если у вас есть семья или близкие отношения, например, с другом или коллегой, вы ведь признаете, что на вашу субъективную ментальную жизнь сильное влияние оказывает другой человек. Любой антрополог или социолог знает, насколько реален социальный компонент психической жизни. Итак, нам нужно соединить социальное с синаптическим. Чтобы достичь способности легко перемещаться между этими двумя уровнями человеческой реальности, внутренним и внешним, мы должны определить и исследовать общую основу, которая их связывает.

Когда мы говорим с другими людьми, голосовой аппарат стимулирует движение воздуха, проявляющееся в виде кинетической энергии. Барабанная перепонка слушателя реагирует на этот энергетический поток, возникает движение электрохимической энергии в слуховом нерве и нижестоящих нервных цепочках мозга. Ионы входят в нейронные мембраны и выходят из них, а высвобождение химических медиаторов активирует расположенные ниже по течению нейроны. Когда эти паттерны возбуждения нейронов совпадают с ранее приобретенным опытом, этот «энергетический поток» имеет информационную ценность, и слушатель может понять, что сказал говорящий.

Здесь мы можем видеть: «коммуникация» основана на обмене энергией и информацией. Но где можно увидеть общие элементы нашей ментальной жизни? Изучить формы, которые принимает энергетический поток, можно используя различные меры энергии. Исследования головного мозга описывают метаболические процессы, процессы потребления энергии в определенных областях или приток крови к определенным областям, которые представляют собой скопление активных нейронов. Электроэнцефалограмма (ЭЭГ) оценивает электрическую активность мозга с помощью электродов, закрепленных на голове. Эти оценки «энергетического потока» объективны и не связаны с какими-то ненаучными взглядами. Нейробиология изучает, как функционирует мозг, исследуя процесс активации нейронов. Степень и локализация этого возбуждения нейронов напрямую формирует наши психические процессы.

Но разум участвует не только в регулировании потока энергии. Он также занимается регулированием потока информации.¹²

Что такое информация? На самом базовом уровне «информация» состоит из витков энергии, имеющих символическое значение. Если я произнесу термин «гликанера», а вы не понимаете греческого языка, вы не получите информации из этого звука. Да, в буквах есть информация; буква «г» произносится как «гэ», а когда она сочетается со всеми остальными буквами, можно сказать слово «гликанера». Таким образом, буквы есть крупицы информации – своеобразные символы, обозначающие определенные звуки. Но все слово может не иметь символической нагрузки. Если вы знаете греческий язык, вы «знаете», что это слово означает «сладкая вода» и что так называется великолепный пляж на Крите. Смотрите: теперь вы знаете, что слово «гликанера» – это нечто большее, чем просто набор звуков или букв. Все зависит от того, как символические значения встроены в этот набор звуков.

В рамках МЛНБ мы рассматриваем разум, мозг и отношения как три аспекта потока энергии и информации. «Мозг» – это термин для обозначения воплощенного телесно нейронного механизма, формирующего этот поток; отношения – это разделение потока с другими; разум – это воплощенный процесс, связанный с отношениями, который регулирует поток энергии и информации. На вопрос: «Где находится разум?» мы можем ответить, что его регулирующие функции «встроены» в нашу нервную систему и интегрированы в межличностные отношения. Таким образом, разум есть часть физической, телесной реальности и одновременно – часть реальности социальной, связанной с общением. Этот эмерджентный процесс развивается во взаимодействии по крайней мере двух аспектов нашей человеческой жизни.

Разум, мозг и отношения не существуют отдельно друг от друга. Мы предлагаем считать их «тремя аспектами одной реальности», то есть потоком энергии и информации. Треугольник человеческого опыта – один из способов визуализации этой структуры. У монеты есть три стороны – «орел», «решка» и «ребро». У психической сущности человека тоже несколько граней. Самоорганизующаяся сторона разума регулирует поток энергии и информации по мере того, как они возникают в отношениях и проходят через телесные механизмы – нейроны нервной системы и другие части тела. Этот «телесно воплощенный мозг» мы в дальнейшем для простоты будем называть просто «мозгом». Обратите внимание и на то, что самоорганизующийся процесс, такой как разум, является эмерджентным свойством системы. Это означает, что разум возникает в результате взаимодействия элементов системы (энергоинформационный поток протекает внутри тела и распределяется между людьми в отношениях) и вместе с тем регулирует те самые элементы, из которых он возник. Отношения и мозг формируют разум, а разум формирует отношения и мозг. Разум, мозг и отношения – это три аспекта одной системы: регулирование, воплощенный в теле механизм и обмен потоками энергии и информации. Могут ли другие аспекты разума, помимо самоорганизации, также быть эмерджентными феноменами? Возможно. Мы будем исследовать их на страницах этой книги. На рис. В.2 показан треугольник человеческого опыта, в котором разум, мозг и отношения представляют собой разные аспекты энергоинформационного потока.

Рис. В.2. Треугольник человеческого опыта. Иллюстрация Мадлен Уэлч Сигел. Из книги «The Science and Practice of Presence» Дэниела Дж. Сигела. Авторские права © Mind Your Brain, Inc., 2018 г. Используется с разрешения TarcherPerigee/Penguin Random House

Это может быть непривычно для вас, но такой подход дает нам надежный способ совместить науку с субъективной природой человеческой жизни. Самоорганизация может быть одной из граней разума; вполне может быть, что три других аспекта – субъективный опыт, сознание и обработка информации – также представляют собой эмерджентные явления.

Естественно, наш ментальный опыт – это гораздо больше, чем регуляторный процесс; он включает в себя субъективное качество нашего сознания и внутренние способы познания, которые обогащают наши чувства, дают нам смысл, цель, любовь, связь и целостность. Однако изучение регулирующего аспекта позволяет нам глубже заглянуть в то, как развивается разум по мере изменения мозга и отношений с течением времени. Как вы увидите далее, некоторые паттерны этого потока предполагают гибкий и адаптивный результат; разум, мозг и отношения могут быть намеренно направлены на здоровье. Этот образец здоровой жизни включает интеграцию энергии и информации в нервную систему и отношения между людьми. Интеграция, которую мы здесь понимаем как связь различных частей системы, является основой для оптимальной самоорганизации. Чуть позже мы рассмотрим этот процесс более детально. Интеграция – это организующий принцип. Он связывает способы обмена энергоинформационными потоками (отношения), формирования (механизмы нервной системы или, проще говоря, мозга) и регулирования (разум). Чуть позже мы рассмотрим, как интегрированные отношения и интегрированный мозг усиливают друг друга.

Спросите людей на улице, где находится их разум, и они, скорее всего, укажут на свою голову. Спросите журналистов, что показывает нейровизуализация мозга, и они ответят, что это «портрет разума». Мы привыкли к тому, что разум и мозг – это одно и то же. Хотя социолог, антрополог или лингвист-исследователь могут категорически не согласиться с таким подходом. Но социальный, нейробиологический и медицинский подход редко встречаются вместе. Когда мы используем термин «разум» и термин, обозначающий нашу идентичность, «я», нам нужно учитывать, что мы говорим о процессах, которые возникают из обоих этих аспектов. Сначала кажется, что это самостоятельные понятия, но на самом деле эти явления сотканы из одной и той же сущности – потока энергии и информации. Это поток «внутри» нас и «между» нами – в наших отношениях с другими людьми и миром вокруг нас.

Тут нужно задуматься не только о понятии «разум», но и о связанном с ним понятием «я». Мы часто считаем себя «продуктом разума» или чем-то, что ограничено нашим телом. Отвечая на вопрос «где находится ваше “я”?», люди укажут на свою голову, или на сердце, или на все тело. Это так, мы находимся там, где находится наше тело. Но рассматривая разум как эмерджентный феномен, мы понимаем «я» как нечто большее. Обсуждая паттерны энергетического потока в отношениях, мы предполагаем, что может быть «я» вне тела.

Один из способов определения «я»:

Термин, обозначающий внутреннее чувство идентичности, включающее собственное тело, личность, участие в отношениях или группах. Есть множество «я» здорового человека. В него включены функции: соматическое, лингвистическое, эмоциональное, рефлексивное и социальное «я». «Я» можно рассматривать как эмерджентный процесс, возникающий в связи со многими элементами, включая отношения с другими людьми и с природой. Такая «самоидентификация» рассматривает телесно определенное ощущение себя только как один из аспектов целостного «я».¹³

«Я» и разум могут быть глубоко взаимосвязаны, при этом «я» формируется из опыта разума. «Я» может иметь элементы субъективно ощущаемого чувства, перспективы и чувства действия – источника действия в мире. У человека один разум, но со множеством граней; разум порождает опыт неоднородного самоощущения с отчетливой субъективностью, перспективой и деятельностью. Более того, источник разума находится не только внутри нас, но и между нами. Разум порождает наше переживание идентичности как «я» в данный момент, и истоки этого влияния могут быть как внутренними, так и внешними. Общепринятое толкование «я», привязанное к активности мозга, не раскрывает полностью представления о том, чем на самом деле могут быть разум и его «я».

У нас есть внутренний аспект разума и переживание «я», которые исходят от тела и мозга. У нас есть взаимосвязь разума с ощущением «я», которое связано с отношениями – с другими людьми и с миром природы вокруг нас. Интегрированный взгляд на переживание «я» и разума, из которого возникает «я», учитывает оба аспекта, внутренний и внешний: реальность потоков энергии и информации, возникающих внутри и между.

Мы будем использовать несколько громоздкие, но точные определения: «внутреннее я» и «внешнее я». У нас есть тело, которое дает нам личный, индивидуальный опыт, но при этом мы фундаментально являемся частью природы: тот, кто мы есть, находится в природе – и, таким образом, у нас есть внутриприродное проявление. Самоопределяющие характеристики потока энергии означают, что «я» имеет внутреннее и межпространственное измерение; это пространственно разные, «дифференцированные» аспекты системы разума, внутренние и внешние, но каждый из них вносит свой вклад в то, «кто мы есть». Когда тело используется в качестве пространственного ориентира, термины «внутренний» и «внешний» имеют практическое и ясное значение. Они относятся к «местоположению» потока энергии. Полная идентичность, наше ощущение себя, опыт того, кто мы есть, наше субъективное ощущение того, что значит быть живым – если кратко, разум, – возникают как из внутреннего, так и из внешнего. Концепция развивающегося разума предлагает нам открыть именно такое, полное, понимание.

Интеграция

Разум владеет разными способами обработки информации. Например, наши сенсорные системы способны реагировать на стимулы из внешнего мира, такие как образы или звуки, и могут «представлять» эту информацию в виде паттернов возбуждения нейронов, – они служат ментальными символами. Активность нейронных связей в мозгу создает «представления» разного рода данных о внешнем и внутреннем мире. У нас есть представления ощущений в теле, представления данных, полученных нашими пятью чувствами, представления идей и понятий, а также слов. Считается, что каждая из этих форм представлений возникает при взаимодействии разных нейронных cетей в мозгу. Эти режимы обработки информации могут действовать независимо друг от друга. Но они взаимодействуют, и эти взаимодействия непосредственно влияют на ход обработки данных. Другими словами, их можно дифференцировать, а можно связать. Например, когда мы думаем о каком-то моменте из прошлого, у нас могут быть комплексные представления о нем: ощущения, восприятие, идеи и языковые символы.

Объединение разных способов обработки информации может быть главной целью развития разума на протяжении всей жизни. Этот процесс соединения разрозненных частей в функциональное целое мы будем называть просто «интеграцией».

Несколько слов о понятии «интеграция» здесь, во вводной главе, пригодятся нам, чтобы двигаться дальше. В некоторых публикациях по неврологии этот термин используется не так, как это будем делать мы. Иногда для дифференциации используется термин «сегрегация», а с помощью термина «интеграция» затем обозначают связи.¹⁴ В исследованиях связи разных аспектов мозга (исследованиях коннектома) термин «взаимосвязанный коннектом» иногда используется для описания связи различных частей мозга.¹⁵ В нашей терминологии это скорее будет называться «интегрированный» мозг.

В работах, которые мы упомянули выше, как правило, нет общего термина для баланса этих двух процессов, которые различны, но связаны. Состояние того, что называется «критичностью» (ее мы рассмотрим позже более подробно), является результатом уравновешивания уникальных аспектов разных частей системы, которые соединяются и становятся связанными друг с другом. Из-за отсутствия всеобъемлющего термина для обозначения баланса «отличности» и «связанности» я счел полезным просто использовать знакомый термин «интеграция». Пожалуйста, имейте это в виду, если будете изучать литературу, в которой эти термины используются немного по-другому. Есть элементы, которые специализированы, сегрегированы, уникальны, дифференцированы, а затем связаны, объединены или сгруппированы, – это именно то, что мы подразумеваем под «интеграцией». Мы используем этот термин, чтобы обозначить баланс двух этих фундаментальных процессов. Интеграция – это не смешивание, не «гомогенизация». Разность элементов сохраняется, но между ними появляется связь, и это создает синергию, которая позволяет целому быть больше, чем сумма его частей.

Перевес любого из этих двух компонентов интеграции – слишком большая дифференциация без связи или связь без дифференциации – уводит сложную систему от гибкого и адаптивного состояния оптимальной самоорганизации. Здесь и в других работах общий термин «интеграция» оказался весьма полезным именно для обозначения баланса. Элементы системы – в мозгу, в теле, в наших отношениях друг с другом и с природой – могут быть дифференцированы (отделены друг от друга и различны по функциям и структуре) и могут быть связаны друг с другом (и по функциям, и по структуре). Такая трактовка термина «интеграция» позволяет нам рассматривать процессы дифференциации и «связывания» как находящиеся в динамическом равновесии. Говоря проще, интеграция – это соединение разрозненных частей. Но такое соединение, при котором отдельные элементы не теряются. Интеграция похожа на фруктовый салат, в котором сохраняются отдельные кусочки фруктов, а не на однородный смузи. Как мы увидим позже, такая интеграция – объединяющий принцип, позволяющий понять взаимосвязь разума, мозга и отношений в ходе наших дискуссий.

В МЛНБ мы полагаем, что интеграция является основным механизмом ментального здоровья. Межличностные отношения могут способствовать или препятствовать стремлению интегрировать связанный опыт. Отношения, которые мы проживаем в раннем возрасте, могут формировать нейроструктуры, создающие представления об опыте и целостное представление о мире: межличностный опыт напрямую влияет на то, как мы мысленно конструируем реальность. Этот процесс происходит на протяжении всей жизни, но наибольшее значение он имеет в первые годы детства. Паттерны взаимоотношений и эмоционального общения напрямую влияют на развитие мозга. Исследования на животных, например, показали, что даже короткие эпизоды материнской депривации оказывают мощное нейроэндокринное и эпигенетическое влияние на способность справляться со стрессовыми событиями в будущем. Исследования на людях показывают, что разные модели детско-родительской привязанности связаны с разными физиологическими реакциями, восприятием мира и моделями межличностных отношений.¹⁶ Передача эмоций может быть основным средством, с помощью которого переживания привязанности формируют развивающийся разум. Согласно исследованиям, эмоции служат центральным организующим процессом в мозгу. Таким образом, способность человека организовывать эмоции – продукт ранних отношений привязанности – напрямую формирует способность разума интегрировать опыт и адаптироваться к будущим стрессорам.

Дифференциация и связь

Чтобы понять, что такое интеграция, мы должны глубже раскрыть два ее фундаментальных компонента: «дифференциацию» и «связывание». Дифференциация показывает, как части системы могут стать отдельными, уникальными, индивидуальными в своем развитии. Связывание же предполагает соединение отдельных аспектов системы друг с другом; для разума здесь часто важны внутренние ассоциации и межличностное взаимодействие. Когда дифференцированные элементы соединяются, они сохраняют некоторые из своих существенных качеств, становясь при этом частью функционального целого. Благодаря интеграции целое становится больше суммы его частей. В математике мы используем термины «сложность» и «когерентность», чтобы описать такую связь дифференцированных частей. В теории сложности, как упоминалось выше, термин «критичность» используется для обозначения «постоянно меняющейся зоны противостояния между ригидностью и анархией, единственного места, где сложная система может быть спонтанной, адаптивной и живой».¹⁷ Критичность – это математическое пространство, связанное с тем, что мы можем визуализировать как Реку Интеграции и что мы можем определить как поток, обладающий гибкостью, адаптивностью, последовательностью, энергичностью и стабильностью. Этот центральный поток обладает гармонией. Вне этого гармоничного интегративного движения характеристики резко расходятся с характеристиками встречного потока: один берег этой Реки Интеграции – это хаос, а другой – ригидность (см. рис. В.3).

С биологической точки зрения здесь мы наблюдаем, как развиваются люди, становясь все более дифференцированными, при этом взаимосвязи между ними увеличиваются – на протяжении всей жизни и из поколения в поколение. В повседневной жизни интеграция дает нам жизненную силу и гармонию. Простые элементы становятся более сложными благодаря развитию дифференциации и связанности. Интеграция порождает гибкие и адаптивные функции – в этом суть здоровья.

Рис. В.3. Река Интеграции. Иллюстрация Мадлен Уэлч Сигел. Из книги «The Science and Practise of Presence» Дэниела Дж. Сигела. Copyright © 2018 Mind Your Brain, Inc. Используется с разрешения TarcherPerigee/Penguin Random House

Существуют важные научные выводы относительно систем, которые связывают различные части друг с другом. Их можно сравнить с хором, они движутся к гармонии совместно. Если интеграция нарушена, результатом является хаос, ригидность или и то и другое. Хаос и ригидность, таким образом, можно рассматривать как сигналы о нарушении развития разума. Жизнь каждого из нас может двигаться к этим берегам, за пределы Реки Интеграции; главное – не зацикливаться на них и постараться снова войти в поток интегративной гармонии. Приняв во внимание эту закономерность, мы получим важные данные для понимания возможных препятствий на пути к здоровью и сможем укрепить ментальное здоровье с помощью интегративного развития. Например, привязанность можно понимать как путь интеграции самосознания родителей и их отношений с детьми. Речь идет об уважении различий и культивировании эмпатических связей. Интегрированные отношения – это здоровые отношения. Мы рассмотрим предпосылки, согласно которым межличностная интеграция стимулирует рост нейронной интеграции в мозгу – связь дифференцированных областей друг с другом. Ненадежная привязанность, детские травмы развития, например полученные в результате жестокого обращения и пренебрежения, имеют следствием нарушение интеграции в мозгу. Важная закономерность: разные формы регуляции, от внимания и настроения до мышления и поведения, по-видимому, зависят от интегративных цепочек в мозгу. Межличностная интеграция стимулирует нейронную интеграцию, которая обеспечивает оптимальное развитие регулирующих функций. Исследования взаимосвязей в мозгу (уже упомянутого ранее «коннектома») показывают, что надежным показателем благополучия является степень взаимосвязанности коннектома.¹⁸

Что можно сделать, если ранний детский опыт не предполагал интегративных отношений, которые лежат в основе нормального роста нервной системы?

Вот потрясающее открытие, подтвержденное исследованиями нейропластичности: мы можем изменить мозг. Если мы изучим базовый подход к связыванию различных частей жизни – нашей нервной системы и социальных связей, мы сможем двигаться к интеграции и здоровью. Нарушение интеграции может также помочь объяснить загадочные закономерности, лежащие в основе нарушений развития.¹⁹ Фокусируя внимание на определенных аспектах, можно изменить активность и структуру мозга; знание анатомии и функций мозга может помочь изменить свою жизнь и целенаправленно двигаться к здоровью.²⁰ Эта книга дает представление о развивающемся разуме путем изучения взаимозависимых процессов – психических, нейронных и связанных с отношениями.

Структура книги

Данная книга базируется на двух видах информации. Первый – это научные открытия из ряда дисциплин, которые собраны и синтезированы здесь, чтобы создать концептуальную основу «межличностной нейробиологии» развивающегося разума. Это новый, междисциплинарный взгляд на устоявшиеся знания. И второй вид – концептуальные выводы и новые гипотезы, полученные на основе исследовательских данных, клинического опыта разных дисциплин и научных рассуждений на их основе. Здесь мы осторожно «выходим за пределы данных». Как в старой индийской басне о слепых мудрецах и слоне³, нам нужно восполнить пробелы в знаниях, чтобы создать представление о реальности. Я старался четко обозначить в тексте, где мы синтезируем устоявшиеся научные взгляды, а где выдвигаем гипотезы на основе существующих данных.

Каждая глава исследует основные аспекты человеческого опыта: сознавание, состояния разума, память, привязанность, эмоции, представления, регуляция, межличностные связи, интеграция, а также опыт принадлежности и идентичности.

Воплощенный мозг, осознание и природа энергии

В первой главе мы углубимся в основы анатомии и функций мозга. Многое остается неизвестным, нейронные процессы еще не изучены полностью, но иметь базовые знания о них будет очень полезно. Мы начнем изучать таинственный мир сознания, исследуя некоторые аспекты его субъективной природы и его нейронные корреляты. Таким образом, мы рассмотрим в комплексе невральные функции и ментальный опыт. Мы увидим, что обработка энергетического потока мозгом и восприятие сознания не являются такими разрозненными механизмами, как может показаться на первый взгляд. Все дело в том, что мы на самом деле не знаем, как физический процесс возбуждения нейронов и субъективный опыт осознания формируют друг друга. Я считаю важным обозначить этот вопрос здесь, в самом начале, поскольку это фундаментальный вопрос, на который нет ответа. Осознание, опыт «знания внутри сознания» – ментальный процесс, который поможет нам в изучении этого вопроса. Мы рассмотрим научные данные о том, как нейронные функции могут соотноситься с субъективным опытом осознания, сохраняя при этом объективный взгляд на причины происходящего.

Состояния сознания

В главе 2 мы рассмотрим, как психические процессы бывают организованы в разных состояниях сознания. Эти состояния позволяют связать между собой «разрозненные» действия мозга в отдельно взятый момент времени. Функции мозга – это система, которую можно понять, изучив «теорию нелинейной динамики сложных систем», или «теорию сложности». Мы предлагаем следующую идею: законы сложных систем, связанные с эмерджентными процессами и самоорганизацией, можно применить не только к отдельному разуму, но и к двум и более, действующим как единая система. Такой взгляд позволит вести более глубокую дискуссию о состояниях сознания и их фундаментальной важности для внутреннего субъективного опыта и формирования человеческих отношений.

Память и нарратив

В главе 3 речь идет о различных формах памяти. Эта глава показывает: благодаря раннему детскому опыту формируется не только то, что мы помним, но и то, как мы помним, и то, как мы создаем свой жизненный нарратив. Память можно рассматривать как процесс, где разум кодирует элементы опыта в различные формы представлений. По мере развития ребенка разум начинает создавать ощущение непрерывности во времени, связывая прошлый опыт с нынешними представлениями и ожиданиями будущего. В рамках этих репрезентативных процессов возникают обобщения, ментальные модели «я», «я и другие»; они образуют основу для взаимодействия разума с миром и нашего общего самоощущения. Самоощущение обусловлено представлениями о себе, имеющими социальную природу, а также действиями и памятью.

Нарративный процесс – это один из способов интеграции этих представлений и ментальных моделей. Автобиографические нарративы подвергаются анализу и оценке – таким образом можно исследовать, как согласуются внутренние процессы разума и как базовая функция интеграции влияет на характер межличностных отношений.

Привязанность и самоощущение

Осознание, память и автобиографический нарратив – это материал, который создает базу для главы 4. В ней мы исследуем привязанность детей к взрослым. Повторяющиеся паттерны взаимодействия детей с заботящимися взрослыми фигурируют в различных модальностях памяти. Эти паттерны непосредственно влияют не только на воспоминания, но и на то, как развиваются репрезентативные процессы и самоощущение. Поведение, эмоции, восприятие, ощущения и представления о других укоренены в детских переживаниях, которые относятся к более раннему периоду, чем тот, в котором появляется автобиографическая память.

Важный вывод, который можно сделать на основе проведенных исследований: наиболее надежным предиктором привязанности ребенка к родителям является то, как родители рассказывают о своем собственном детстве во время интервью о привязанности. Структура нарративного процесса взрослого – не только то, что взрослый вспоминает, но и то, как, – является наиболее важной прогностической характеристикой того, как взрослый будет относиться к ребенку. Как мы видим, исследования привязанности дают основу для понимания того, как взаимодействие в отношениях способствует развитию разума.

Эмоции как толчок к изменением в интеграции

Основной компонент опыта надежной привязанности – модель «эмоционального общения» между ребенком и взрослым. Здесь мы приходим к фундаментальному вопросу о том, почему эмоции так важны для развития личности ребенка, а также для установления отношений со взрослыми. Важно разобраться и в том, что представляет собой «эмоция». Почему ребенку необходимо эмоциональное общение и регулировка эмоциональных состояний для здорового развития? Чтобы попытаться ответить на эти вопросы, нужно разобрать ряд независимых точек зрения – мы сделаем это в пятой главе, посвященной эмоциям. То, как разум работает со смыслами, зависит от социальных взаимодействий. И создание смыслов, и отношения, по-видимому, опосредованы теми же нейронными сетями, которые отвечают за инициирование эмоциональных процессов. Таким образом, эмоции можно рассматривать как интегрирующий процесс, процесс, который связывает внутренний и «внешний», межличностный мир человеческого разума.

Репрезентации и конструирование реальности

В главе 6 подробно рассматривается, как разум создает репрезентации – ментальные символы опыта. Внутренний опыт включает в себя конструктивные процессы. Наши эмоции, состояния сознания и межличностные отношения формируют пути развития этих репрезентативных процессов. Именно так мы «представляем» опыт в символической форме. Мы постоянно выстраиваем категории и понятия, часто недоступные осознанию. Многие из этих категорий можно перевести в языковые символы, которые используются для обозначения понятий о социальном мире. Подобные представления могут выступать как фильтры для наших переживаний. Также благодаря им мы «выстраиваем» то, что считаем истинным и воспринимаем как реальное.

В этой главе также рассматривается то, как отличия разных нейронных сетей, включая дифференцированные полушария мозга, влияют на создание репрезентаций. Нейронные сети в обоих полушариях мозга часто способствуют репрезентативным процессам. И да, многие выводы об асимметрии мозга чрезмерно упрощают картину. Но на протяжении миллионов лет мозг позвоночных был асимметричен, и это привело к специализации функций разных отделов. Высшие и нижние области мозга выполняют разные функции; то же самое и с областями на левом и правом полушариях мозга. Более дифференцированная, а затем и более «связанная» нервная система позволяет возникать более сложным психическим функциям. Когда в сложном мозгу появляются специализация и связи, мы понимаем больше. Таким образом, интегрированный мозг более благоприятен с точки зрения эволюции, он помогает эффективнее двигаться вперед.

За способность ощущать эмоции другого человека, понимать чужие мысли и выражать свои собственные эмоции с помощью мимики и тона голоса отвечает преимущественно правое полушарие мозга. Ненадежная привязанность между родителем и ребенком приводит к «выпадению» этих аспектов и психического опыта. Надежная же привязанность, по-видимому, предполагает использование широкого спектра репрезентативных процессов в обоих полушариях мозга. Сбалансированное межличностное общение позволяет деятельности одного разума реагировать на активность другого. То, как мы взаимодействуем друг с другом, напрямую влияет на способ регулировки эмоций и изменения состояний сознания. Другими словами, регуляция «в диаде» непосредственно формирует «саморегуляцию». Об этом речь пойдет в следующей главе.

Регуляция и согласованность

Глава 7 исследует процесс регуляции – то, как мозг организует свою работу. «Саморегуляция» – это термин, с помощью которого описывают управление процессами, относящимися к нашему «я»: прежде всего эмоции, мысли и поведение. Гибкая и адаптивная саморегуляция означает согласованность, энергию и стабильность. Иногда мы будем употреблять общепринятое понятие «саморегуляция», помня о том, что «я» мы используем как термин для обозначения чувства идентичности и источника субъективного опыта, идентификации себя как субъекта действия. «Я», используемое в этом значении, помогает нам вспомнить ранее выдвинутые идеи: кости черепа и кожа не являются границей, барьером для энергоинформационного потока. Телесные аспекты – не единственное, что определяет наше «я». Как мы увидим дальше, этот процесс включает в себя регулирование потока энергии и информации – оно происходит благодаря управлению активностью и оценке смысла. Этот процесс – и внутренний, и внешний одновременно. Регуляция эмоций напрямую связана с возникновением интегративных состояний сознания и первоначально развивается в рамках межличностного опыта в процессе, который устанавливает способности к самоорганизации.

Межличностная связь и отношенческое мышление

В главе 8 мы изучаем природу связей между разумами. Межличностные отношения формируют разум – ведь во взаимодействии с другими людьми возникают новые состояния сознания. На раннем этапе модели общения между взрослым и ребенком определяют пути возникновения более автономных форм саморегуляции. То есть саморегуляция возникает из взаимодействий «я» и «другого». В свете этого потребуется рассмотреть способы определения понятия «я» – подробнее мы займемся этим в следующих главах. Эти паттерны дадут понять, как отношения на протяжении всей жизни могут способствовать нашему эмоциональному благополучию и каким образом мы познаем себя. Для иллюстрации этих идей в книге использованы примеры из психотерапевтической практики – истории семей и отдельных пациентов.

Внутренняя и внешняя интеграция

Глава 9 посвящена концепции интеграции – в ней отражена связанность внутреннего опыта и переживания «себя в отношениях». Как отмечалось ранее, термин «интеграция» мы используем для обозначения того, как разум связывает дифференцированные части – опыт действий, воспоминания о прошлом и способы подготовки к будущему. Разум создает ощущение согласованности, связывая свои состояния во времени. Мы предполагаем, что интеграция является фундаментальным механизмом, лежащим в основе здоровья. Разум, который культивирует интеграцию внутри и между, создает почву для благополучия. То есть это – здоровый разум.

Интегрирующий разум создает ощущение согласованности и непрерывности, организуя внутреннее ощущение себя и «отношенческие» переживания в прошлом, настоящем и будущем. Интеграцию можно оценить, исследуя структуру автобиографических нарративов. Связность нарратива проявляется в том, как рассказывается история жизни, и в том, как проживается жизнь. Таким образом, история привязанности, которую предлагает нам нарратив взрослого, отражает способность этого человека cоздавать цельное, согласованное ощущение «я». Различные формы психической дисфункции могут сигнализировать о том, что интеграция нарушена. Это нарушение приводит к ощущению ригидности или хаоса. С точки зрения межличностной нейробиологии признаки, симптомы и синдромы, описанные в Диагностическом и статистическом руководстве по психическим расстройствам (DSM-5),²¹ описывают хаос либо ригидность. Или и то и другое. В нашей Реке Интеграции раскрывается здоровье; когда мы застреваем на берегу и интеграция нарушается, возникает недуг. Человеческие отношения создают условия для устойчивости и эмоционального благополучия, поскольку помогают развивать способность к интеграции.

Я-Мы и интеграция идентичности

Десятая и последняя глава книги посвящена изучению важности чувства принадлежности и его связи с чувством идентичности. Учитывая «отношенческую» природу нашего разума, чувство принадлежности напрямую влияет на наше благополучие. Оно возникает, когда мы приходим к ощущению связи с другими людьми и – шире – с большим миром природы. Современная культура часто делает акцент на индивидууме. Идентичность при этом представляет собой единицу, изолированную от других (необязательно людей – но и, например, традиций, сообществ). Эта идентичность «отдельного я» – личная или коллективная – может создавать ощущение чрезмерной дифференциации. Результат – хаос и ригидность. Даже отождествляя себя исключительно со своим биологическим видом, мы получаем ограничения – лишаем себя чувства принадлежности к более широкому миру природы. Такой подход приводит к тому, что люди халатно относятся к окружающей среде и другим живым существам на планете. Земля – это вовсе не какой-то мусорный бак сферической формы. Однако отделив себя от природы, осознав себя «абсолютно автономной личностью», человек начинает рассуждать именно так.

Вопросы интеграции чувства идентичности – внутренней и внешней, социальной – мы рассмотрим в этой заключительной главе. Не обойдем вниманием и влияние идентичности на личное благополучие, отношения с другими людьми, на здоровье общества и планеты.

На протяжении всей книги мы будем искать новые способы понимания ранее сделанных открытый, которые помогут нам двигаться дальше. Моя главная цель – создать научно обоснованный междисциплинарный подход, который углубит наше понимание развивающегося разума и поможет создать сильное сознание, здоровые отношения и более интегрированный мозг – базу для будущих поколений.

Давайте теперь обратимся к первой главе: в ней мы рассмотрим аспект потока энергии и информации, связанный с мозгом, а затем перейдем к опыту осознания. Пожалуйста, помните о треугольнике «разум, телесно воплощенный мозг и отношения»: эти три аспекта неразрывно связаны между собой. Каковы механизмы, с помощью которых отношения формируют структуру и функции мозга? Каким образом взаимодействие между людьми может влиять на активность нейронов? Каким образом опыт осознавания может изменить функцию и структуру мозга? Почему открытая форма сознания так важна для здоровых отношений? Как и почему «ментальное присутствие» может влиять на процессы, происходящие в организме (например, оптимизировать выработку фермента теломеразы, который восстанавливает концы наших хромосом)? Исследования подтверждают, что этот механизм помогает поддерживать здоровье и даже дает возможность замедлять процесс старения тела. Используя новый подход – межличностную нейробиологию, мы сможем ответить на эти вопросы. Опираясь на понятия интеграции, энергоинформационного потока, самоорганизации и основные положения нейробиологии, мы расширим возможности для понимания этих проблем. Затем мы обратимся к некоторым фундаментальным идеям, объясняющим, как ментальный опыт поможет нам изменить структуру мозга.

Эти, казалось бы, отдельные темы – анатомия и функции мозга и ментальный опыт – объединены в следующей главе. Я предлагаю подумать о том, как эти две сущности могут быть частями одной и той же системы – то есть разума. Выводы о способности разума менять функцию и структуру мозга надежны и подтверждены исследованиями. Важно осознать ключевые характеристики этих аспектов жизни. Как мы увидим далее, фокус внимания может создавать паттерны возбуждения нейронов, меняющих физические связи мозга. Межличностные отношения определяют то, как мы фокусируем наше внимание, и, следовательно, влияют на возникновение нейронных паттернов. Таким образом, социальный опыт может непосредственно формировать архитектуру нейронных сетей.

Мы можем использовать свое восприятие разума, чтобы изменить то, как мы относимся к нашему внутреннему миру, к жизни, к другим людям и миру в целом. Да, у нас есть тело, именно его мы обычно обозначаем термином «я». Мы состоим в отношениях с другими людьми и с миром – речь о взаимоотождествлении, обозначаемом простым термином «мы». Как настроить интеграцию идентичности с уважением к внутреннему «я» и внешнему «мы»? Один из способов сделать это – составить простое уравнение: «Я + Мы = Я/Мы». Проще говоря, наши связи, внутренние и межличностные, формируют нейронные связи и создают идентичность. Это интерактивный процесс, который продолжается всю жизнь. Если мы хотим эффективно решать актуальные глобальные проблемы, важно осознать: интеграция идентичности есть трансформация, без которой не справиться. Именно она определяет, как мы – все вместе – вообще живем в этом хрупком и драгоценном мире, на планете Земля.

Примечания

1 . Wilson (1998); Slingerland and Collard (2011).

2 . Hippocrates (1923).

3 . Ackerman (2014).

4 . Webster’s New World College Dictionary (1997), p. 1085.

5 . Choudhury and Slaby (2012).

6 . Meaney (2010); Zammito (2016).

7 . Doidge (2007, 2016).

8 . Lieberman (2013).

9 . Doty (2007); Schmidt-Hellerau (2002); Shulman (2001); Siegel (2017).

10 . Hippocrates (1923), p. 175.

11 . James (1890).

12 . Gazzaniga (2004).

13 . Siegel (2012), p. AI-72.

14 . Deco et al. (2015); Lord et al. (2017).

15 . Sporns et al. (2005).

16 . Luijk et al. (2010); Meaney (2010); Cassidy and Shaver (2018).

17 . Waldrop (1992), p. 12.

18 . Smith et al. (2015).

19 . Siegel (2010a).

20 . Siegel (2018).

21 . American Psychiatric Association (2013).

Глава 1
Телесно воплощенный мозг, осознание и природа энергии

В этой главе мы исследуем аспекты тела и сознания, чтобы осветить проблему разума. Со времен Гиппократа, который занимался этим вопросом две с половиной тысячи лет назад, разум начали отождествлять с работой мозга. Эта точка зрения важна, но она не дает полной картины. Это лишь часть более масштабной истории о человеческом разуме, о том, как он возникает – из тела (изнутри) и отношений (извне). Давайте начнем с изучения некоторых основных положений о теле и мозге, а затем перейдем к фундаментальному опыту осознания – нашей способности к сознанию.

Телесно воплощенный мозг

Организация мозга

Тело и головной мозг представляют собой сложную систему взаимосвязанных частей. У нас, людей, есть нейронные сети, расположенные вокруг кишечника и сердца, – эти структуры эволюционно «старше» нейронных сетей в мозгу. Расположенная внутри черепной коробки часть нервной системы состоит примерно из ста миллиардов нейронов и триллионов вспомогательных «глиальных» клеток – леммоцитов, астроцитов, олигодендроцитов и микроглий. Если представить их в виде линии, мы увидим, что внутри организма находится более 3 млн км нейронов. Каждый нейрон имеет в среднем десять тысяч соединений, связывающих его с другими нейронами.¹ Всего таких соединений насчитывается около миллиона миллиардов, что делает нейрон «самой сложной структурой на земле».² Нейроны – основной тип клеток нервной системы; каждый из них состоит из тела, отростков, называемых дендритами, и длинных отростков – аксонов, которые тянутся к другим нейронам. Нейрон посылает электрический импульс, называемый «потенциалом действия», по своим длинным аксонам; это высвобождает нейротрансмиттеры на участке отростка, называемом «синапсом», затем происходит возбуждение или подавление нижестоящего нейрона. Этот процесс – пример электрохимического потока энергии. Синапс – это связь, которая функционально связывает нейроны друг с другом. Речь идет об электрических, химических и, возможно, еще каких-то формах влияния энергетического поля на передачу информации между нейронными сетями, называемой «аптической связью».³ Эти и другие механизмы распределения потока энергии в мозгу помогают формировать связи, создающие основу для функциональной архитектуры мозга. Эти связи подобны паутине, и активация одного нейрона может влиять в среднем на десять тысяч других. Модель потока энергии в чрезвычайно сложных сетях – коррелят нашей ментальной жизни.⁴ Набор нейронов, которые активируются совместно, можно назвать «профилем нейронной сети». Это паттерн нейронной активности, сгруппированный в функциональное целое. Такой профиль нейронной сети, например, «включается», когда мы вспоминаем о мосте Золотые Ворота или Эйфелевой башне. Каждый раз, когда мы думаем об этом конкретном сооружении, активируется определенный участок нейронной сети. Нейронные сети не статичны; мозг постоянно видоизменяет синаптические связи под влиянием пережитого опыта.⁵ Это означает, что количество схем срабатывания, которые могут возникнуть на протяжении всей жизни, практически бесконечно. Число возможных паттернов возбуждения нейронов («включено-выключено») в отдельно взятый момент огромно – примерно десять в миллионной степени. Очевидно, наш мозг способен к весьма разнообразной деятельности; то, как он организован и функционирует, просто невероятно!

Нейроны и глии организованы и связаны на разных уровнях сложности: от небольших скоплений, называемых «ядрами», до более крупных, называемых «цепочками», «участками» и «полушариями». Эти группы имеют внутренние взаимосвязи, которые позволяют нейронным импульсам группироваться в паттерны, ограниченные конкретной областью; выходные сигналы этих дифференцированных областей соединяются с подобными сигналами других участков посредством межгрупповых волокон. Результатом такой дифференциации и связи внутри мозга является ряд сетей, которые, по-видимому, функционируют посредством волн меняющихся паттернов.

Как предполагают Тоньоли и Келсо⁶, «комплексное пространственно-временное описание мозга достигается за счет тщательного изучения динамики координации мозга: нейроны и нейронные ансамбли действуют согласованно. Это требует систематического развертывания процесса сближения-отдаления в пространстве и времени для выявления динамических признаков здоровой, адаптивной функции мозга и его менее адаптивных аналогов». Представление о пространственном распределении нейронных комплексов, скоординированных во времени, предполагает, что для понимания мозга и его функционирования нам необходимо начать мыслить «четырехмерно», учитывать и пространственное расположение задействованных нейронов, и временные рамки их активации. Процесс «сближения-отдаления» включает в себя временное слияние нейронных ансамблей – они «сближаются» в определенной конфигурации, а затем отдаляются друг от друга.

В работах по неврологии, как упоминалось во введении, термин «сегрегация» используется так же, как мы используем общий термин «дифференциация» – для обозначения специализации, уникальной функции и структуры определенного набора нейронных ансамблей. В номенклатуре этих исследований также иногда используется термин «интеграция» в том же значении, как мы используем термин «связывание». Откуда эта разница в терминологии? Десятилетия назад эти понятия были «заимствованы» из математики, из описания того, как сложные системы дифференцируют и связывают свои функции, и применение доступных терминов казалось естественным. «Всеобщего» термина для описания баланса дифференциации и связывания не было. Я решил использовать привычный термин «интеграция» для обозначения динамического процесса в сложной системе, в рамках которого дифференциация и связывание постоянно меняются по мере продвижения к новым слоям самоорганизации.

Понятия «критичность» в математике и «метастабильность» в нейробиологии иногда используются для обозначения процессов, связанных с балансом, который мы называем «интеграцией». Здесь мы можем увидеть, как описываются метастабильные состояния. Как пишут Хеллиер и его коллеги⁷, «здравая нейронная динамика работает в “метастабильном” режиме, области мозга взаимодействуют, чтобы одновременно увеличить интеграцию и сегрегацию». Это понятие будет сформулировано в терминологии/словаре МЛНБ как «увеличение связи и дифференциации». Другими словами, интеграция создает метастабильность. Далее авторы заявляют:

Метастабильность может создавать важные поведенческие свойства, такие как когнитивная гибкость. Все чаще звучит вывод, что нейронная динамика ограничивается лежащими в основе структурными связями между областями мозга. Таким образом, важной задачей является установление связи между структурной связностью, нейронной динамикой и поведением. Снижение метастабильности связано со снижением когнитивной гибкости и обработки информации. Вычислительная модель, определяемая эмпирически полученными данными о связности, демонстрирует: изменения в нейронной динамике, релевантные для поведения, являются результатом структурного разъединения. Наши исследования показывают, что метастабильная динамика важна для нормальной работы мозга и зависит от структуры коннектома человека.⁸

Мы бы назвали такие процессы «интегративными» в том смысле, что они создают метастабильную динамику, уравновешивая дифференциацию и связывание аспектов коннектома. Такие состояния можно назвать выявлением «взаимосвязи коннектома».

Дальнейшее подтверждение важности этого баланса связи и дифференциации содержится в исследованиях исполнительных функций, проведенных Джейсоном Номи и его коллегами:

Метастабильные состояния мозга позволяют гибко реконфигурировать нейронные сети, избегая при этом экстремальных интегративных или сегрегативных конфигураций. Текущее исследование поддерживает идею о том, что метастабильность и когнитивная гибкость могут возникать из-за сходных конфигураций мозга. Мы видим взаимосвязь между способностями к исполнительным функциям и склонностью мозга занимать определенную конфигурацию или состояние функциональной связи. Таким образом, выполнение когнитивной задачи может быть основано не только на изменениях, происходящих во время самой конкретной задачи, или на динамической функциональной связи какой-то отдельной области мозга. Оно также может зависеть от внутренней организации динамических изменений между целыми состояниями мозга или системы.⁹

Здесь «крайности» связывания и дифференциации будут обозначены в терминологии МЛНБ как «компромисс интеграции». Слишком много связывания или слишком большая дифференциация, нарушение баланса двух предельных показателей «интегративного спектра» ведут к хаосу и/или ригидности.

Термин, описывающий все взаимосвязи мозга, – «коннектом». Ученые исследуют как структурные, так и функциональные взаимосвязи коннектома. Например, мы уже упоминали, что Смит и его коллеги обнаружили: функциональная взаимосвязь коннектома была лучшим предиктором благополучия по широкому спектру оценок, которые коррелировали с рядом нейронных показателей.¹⁰ Есть много способов изучить, как возникает функциональная связь дифференцированных участков коннектома. В дальнейших исследованиях был предложен термин «хронэктомические системы» для творческого включения времени (хроно) в коннектом; при изучении колебательных волн, связывающих различные участки коннектома, также применялся термин «гармоники коннектома».¹¹ Другие термины, с которыми вы можете столкнуться в ходе изучения функций нейронных сетей, – это «коннектомика» и «динамика коннектома».

Термин «критичность», который пришел из области математики сложных систем, имеет некоторые интересные концептуальные и эмпирические совпадения с термином «метастабильность». В личных беседах с исследователем Мортеном Крингельбахом на эту тему мы рассмотрели, как изучение динамики метастабильности и взгляд теории сложности на самоорганизацию и связанное с ней состояние критичности могут накладываться друг на друга.

Пожалуйста, имейте в виду, что в дальнейших обсуждениях мы продолжим использовать устоявшиеся термины «связывания» (нейробиологи используют термин «связь» или «интеграция») и «дифференциации» (в нейробиологии – «специализация» или «сегрегация»). Мы также будем использовать термин «интеграция» для обозначения баланса связывания и дифференциации, лежащего в основе метастабильного состояния мозга и состояния критичности в любой сложной системе.

Учитывая акцент на нейронные сети внутри коннектома, который делает современная наука, есть ли необходимость знакомиться с индивидуальными, конкретными областями мозга? Не так давно ученые часто задавали вопрос: «Где в мозгу находится та или иная психическая функция?» Раньше казалось, что знание того, где эти функции находятся, имеет определяющее значение. Однако в последнее время мы стали задавать вопрос не столько где, сколько как функции мозга коррелируют с психическими состояниями. Мозг, по-видимому, функционирует, когда глобальные состояния распространяются колебательными волнами по всей его площади. Эти колебания связывают между собой сильно дифференцированные области – фактически часто это целые сети.

Тем не менее знание основ о конкретных участках мозга может быть весьма полезным. Когда некоторые области повреждены или недоразвиты, возникают препятствия для нормального его функционирования. Эти данные полезны для понимания того, как в целом «работает» человек.¹² Блокировка связей может привести к затруднениям в аспекте связывания в сети, а значит, влияет и на функции сети. Кроме того, можно планировать вмешательства, нацеленные на развитие недостаточно дифференцированных областей, чтобы побудить их к росту и создать условия для интеграции в более крупное «целое». Другими словами, мы можем сосредоточиться на дифференциации, когда она затруднена, или на связывании, когда оно «не работает», и намеренно создать более интегрированное состояние мозга. Это состояние является основой для оптимальной самоорганизации, поскольку способно создавать критичность и метастабильность – основу адаптивного функционирования.

Как далее заявляют Тоньоли и Келсо,

нейронные ансамбли колеблются в широком диапазоне частот и бывают временно сгруппированы, когда люди обращают внимание на стимул, воспринимают что-то, думают и действуют. Это динамичный и самоорганизующийся процесс, в котором участки мозга включаются и отключаются в определенных временных рамках. Но как это происходит? Теория координационной динамики предлагает механизм, называемый метастабильностью, – тонкое сочетание интеграции и сегрегации. Склонность областей мозга к выражению индивидуальной автономии и специализированных функций (сегрегация, модульность) сосуществуют со склонностью к объединению и координации в глобальном масштабе для выполнения множества функций (интеграция). Мы обсуждаем теорию и эксперименты на нескольких уровнях, предполагая, что метастабильная динамика лежит в основе координации, необходимой для динамических когнитивных, поведенческих и социальных функций мозга.¹³

Исследования «нейронных коррелятов» сознания, паттернов возбуждения нейронов, связанных с сознанием, показывают, что понимание этой нейронной динамики необходимо для более широкого понимания мозга и разума. Как предполагают Атасой, Деку, Крингельбах и Пирсон, «динамические системы, такие как мозг, расширяют репертуар состояний, когда приближаются к критичности; то есть мы видим переход между порядком и хаосом, нейронный механизм, лежащий также в основе сознательного бодрствования».¹⁴ Далее исследователи отмечают, что эти состояния метастабильности возникают в результате гармонических колебаний внутри коннектома в целом:

Структура элементарных гармонических режимов мозга предлагает объединяющую перспективу и структуру, раскрывающую взаимодействие между различными, казалось бы, не связанными открытиями о нейронных коррелятах сознания. Предлагаемая структура связывает пространственные паттерны нейронной активности не только с временными колебаниями, характерными для активности мозга млекопитающих, но также с анатомией и нейрофизиологией. Таким образом, эта структура выходит за рамки разложения сложных паттернов нейронной активности на элементарные «строительные блоки». Она предлагает фундаментальный принцип, связывающий пространство и время в нейронной динамике через гармонические волны – явление, повсеместно распространенное в природе.¹⁵

Когда мы продвигаемся от одиночных нейронов к кластерам нейронов, а затем и к взаимосвязанным сетям, нужно постоянно помнить: поток энергии и информации проходит через головной мозг и связан со всей нервной системой. Этот телесно воплощенный поток принимает различные формы и колеблется на разных частотах и в определенные моменты создает новые состояния в разных частях тела. В то же время этот поток может включать обмен энергетическими паттернами вне тела, когда они поступают к нам от других людей и окружающей среды (природы, планеты). Мы связаны с людьми и планетой, не можем существовать отдельно от этих источников энергии и информации. Этот поток энергии не является «метафизическим» в том смысле, что находится за пределами (мета) физического мира. Энергия является фундаментальным аспектом нашей обычной реальности. Поток энергии не ограничен телом. Как вы сейчас читаете этот текст? Световой поток позволяет видеть. Звуковые волны позволяют слышать. Давайте помнить об энергии во всех ее многообразных формах. Энергия является частью нашей Вселенной (существенной частью), это научно установленный аспект реальности, и мы предполагаем, что разум глубоко и фундаментально связан с энергетическим потоком. Этот поток присутствует между нашим телесным «я» и окружающим миром, и он же присутствует внутри тела. Черепная коробка не является непроницаемым барьером для потока энергии. Когда мы рассмотрим, где можно наблюдать этот поток, мы, возможно, сможем начать «видеть» разум более ясно.

Начнем с головы. Мозг – это телесный, физический механизм, через который течет энергия, в том числе называемая «информацией». «Поток» в нашем понимании означает изменение. Энергия в мозге в основном представлена как электрохимический процесс, когда ионы входят и выходят из мембран нейронов во время возбуждения (потенциала действия). Химические вещества – нейрогормоны и нейротрансмиттеры – влияют на функционирование клеток головного мозга. Когда поток электрического заряда потенциала действия достигает конца нейрона, высвобождается химическое вещество, а нейротрансмиттер увеличивает или уменьшает вероятность срабатывания синаптически связанного нижестоящего нейрона. Высвобожденная молекула взаимодействует с рецептором постсинаптического нейрона через химическую энергию, протекающую на этом уровне активации нейрона. Другие химические вещества, омывающие нейрон, также могут влиять на его функционирование. Эта последовательность иллюстрирует, как поток заряда (электрический) и взаимодействие рецептора с нейротрансмиттером (химическое) приводят к потоку электрохимической энергии. Ничего фантастического. Да нет: просто фантастика. Поток энергии.

Когда мы рассматриваем «мозг» и его функции, мы на самом деле имеем в виду «телесно воплощенный мозг» в том смысле, что на энергоинформационный поток, протекающий через коннектом в голове человека, влияют потоки энергии по всему телу, а также информация, которую несут эти потоки. Этот термин, «телесно воплощенный мозг», также напоминает нам о том, что конфигурация взаимосвязанных нейронов, которая перерабатывает энергетический поток в информацию, существует не только в головном мозге. Она связана еще с внутрисердечной и кишечной нервной системой. Такие исследователи, как Антонио Дамасио, предполагают, что кишечник на самом деле является «первым мозгом», а головной мозг появился намного позже в ходе эволюции.¹⁶ Мы также можем использовать термин «социальный мозг», чтобы описать, что электрохимические паттерны в головном мозге в значительной степени формируются нашими межличностными отношениями и сами формируют эти отношения.¹⁷ Давайте просто помнить, что головной мозг воплощен телесно и глубоко связан с отношениями. Его функции формируются энергетическими паттернами, исходящими из отделов нервной системы, расположенных в сердце и кишечнике, из тела в целом и из окружающей среды – от других людей и из природного мира. Именно поэтому мы можем ощущать, что разум – то, чем мы являемся – нечто телесное и тесно связанное с отношениями. Да, в некоторых случаях может иметь место чрезмерная дифференциация, и определенный индивидуум может научиться отключаться и от тела, и от мира отношений (примеры нарушенной интеграции). Однако в целом «неголовные» источники энергоинформационного потока являются фундаментальными для мозга и влияют на то, как работает разум.

Рис. 1.1. Схема правого полушария головного мозга человека. Задняя часть – мозжечок и мозговой ствол; средняя – лимбические области (миндалевидное тело, гиппокамп) и таламус; передняя – корковые области. Островковая доля находится под этой медиальной поверхностью. Авторское право © 2012 Mind Your Brain, Inc.

Разберемся, – что это за дифференцированные области мозга, что за взаимосвязанные наборы нейронов в нашей голове? Нейронные кластеры можно классифицировать по-разному, в том числе по их анатомическому расположению – в нижних, центральных и верхних областях мозга. Рисунок 1.1 представляет собой схему базовой структуры мозга.

Структуры заднего мозга

Задний мозг включает в себя контуры, расположенные глубоко внутри черепа, которые отвечают за передачу основных элементов энергетического потока, таких как состояния возбуждения и бдительности, а также физиологические состояние тела (температура, дыхание, частота сердцебиения). Скопления нейронов в этой области также отвечают за реакции выживания «бей, беги, замри» и лежат в основе «поливагальной теории» саморегуляции.¹⁸ Эта теория предполагает, что наше взаимодействие с другими людьми напрямую влияет на реакции глубинных структур мозга – чувство безопасности и чувство угрозы. В верхней части мозгового ствола находится таламус – область, которая служит воротами для поступающей сенсорной информации. Он имеет обширные связи с другими областями мозга, включая кору, расположенную прямо над ним. Как мы увидим, одна из теорий сознания рассматривает активность таламокортикальной цепочки как центральный процесс опосредования сознательного опыта.¹⁹ Другие гипотезы предполагают, что свой вклад в сознание и самоощущения вносят разные области мозга.²⁰

В задних отделах мозга также находятся гипоталамус и гипофиз, которые отвечают за физиологический гомеостаз, или телесное равновесие, устанавливаемое посредством нейроэндокринной активности (возбуждение нейронов и высвобождение гормонов).²¹ Само тело тесно связано с нервной тканью мозга посредством гормональных и других регулирующих процессов, таких как иммунная и скелетно-мышечная системы. Как мы видим, говоря «мозг», нам не следует отделять эту структуру от тела в целом. Отсюда и происхождение термина «телесно воплощенный мозг». Гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковая ось (ГГН) реагирует на стресс и может пострадать в результате травмы. Исследования показывают, что стресс в раннем детстве может повлиять на регуляцию экспрессии генов в этих важных областях системы. Такие изменения в регуляции, возникающие как реакция на опыт, являются частью процесса, называемого «эпигенезом».²² Нейроэндокринная ось ГГН вместе с вегетативной нервной системой (регулирующей частоту сердечных сокращений и дыхание) и нейроиммунной системой (регулирующей иммунные реакции) – это области, в которых функции мозга и тела сложно переплетаются.

Когда мы видим, что социальные взаимодействия непосредственно влияют на работу этих областей, мы можем констатировать, что отношения и телесно воплощенный мозг действительно являются частью одной большей системы. Субъективные состояния, переживаемые осознанно, в противоположность реактивным состояниям «бей, беги, замри», могут иметь прямое влияние на общее физическое здоровье и отношения с людьми.

Структуры среднего мозга

Считается, что лимбическая система, включая гиппокамп и миндалевидное тело, играет важную роль в опосредовании эмоций, мотивации и целенаправленном поведении. Также она отвечает за память и систему привязанности, которая позволяет молодым млекопитающим полагаться на своих родителей. Лимбические структуры определяют широкий спектр основных психических процессов, таких как оценка смысла, обработка социальных сигналов и активация эмоций. Медиальная височная доля включает в себя гиппокамп, который отвечает за память (например, воспроизведение фактов, в том числе автобиографических деталей) и выявление контекста текущего опыта.

Структуры переднего мозга

Передний мозг расположен ближе к верхней части, «неокортексу». Структуры переднего мозга отвечают за сложные функции обработки информации, восприятие, мышление и рассуждение. Мы можем использовать термин «опосредующий», чтобы показать, что эти области играют решающую роль в этом процессе. Однако важно помнить, что сети мозга функционируют как единое целое, – речь идет о коннектомной гармонике колебаний. То есть мы можем утверждать, что корковые структуры опосредуют определенные состояния мозга, но это, конечно, не означает, что они выполняют эту функцию изолированно.²³ Существует множество взаимосвязей между корой и другими областями мозга. Важны также данные, получаемые извне – от других людей и из окружающей среды.

«Внешняя кора» мозга состоит из складчатых слоев (обычно говорят о шести слоях нервных клеток), которые заполнены «корковыми столбцами» сильно связанных между собой кластеров нейронов. Сгруппированные столбцы обрабатывают информацию, а их связь с другими областями позволяет выполнять сложные функции. Кора головного мозга созревает постепенно, в направлении «сзади вперед». Лобные области продолжают активный рост вплоть до юношеского возраста. Лобные области считаются наиболее эволюционно «продвинутыми»; они опосредуют сложные перцептивные и абстрактные представления, от которых зависят наши ассоциативные мыслительные процессы.

Самая передняя часть лобной области – «префронтальная кора» – имеет две важные части: вентральную и медиальную и латеральную префронтальную (также ее называют «дорсолатеральная префронтальная кора»). Дорсолатеральная префронтальная кора расположена по бокам. Считается, что она играет важную роль в работе памяти – например, делает возможным запоминание цифр и отвечает за произвольное внимание. Средние части префронтальной области – орбитофронтальная кора (расположена за глазными орбитами и над ними), дорсальная и вентральная часть медиальной префронтальной коры, вентролатеральная префронтальная кора и передняя поясная кора. Некоторые авторы рассматривают переднюю поясную кору и орбитофронтальные области как части лимбической системы, а другие придерживаются мнения, что эти области играют роль прослойки между нижними лимбическими и высшими областями. Иногда эти структуры называют «паралимбической корой». Эти области образуют «команду» зон, работающих вместе как функциональное целое, обеспечивающих связь далеко расположенных участков друг с другом. Они выполняют важные интегративные функции, помогают координировать и уравновешивать мыслительную и чувственную активность коры с функциями нижней лимбической системы, ствола мозга и органов тела. Медиальная префронтальная область соединяется с задней поясной, таким образом возникает «хаб» для того, что мы называем «сетью пассивного режима работы мозга».²⁴ Эта сеть активна, когда человек отдыхает перед тем, как «выдать» новые инструкции. Для нашей нейронной активности это такой «режим по умолчанию». Оказывается, мозг достаточно активен даже в состоянии «покоя». Эта сеть, кроме прочего, занимается составлением карт психических состояний. Она позволяет нам отображать психические состояния других людей в процессе, называемом «эмпатия», и отображать свое собственное психическое состояние. Когда эта сеть чрезмерно дифференцирована, возникает тревога и депрессия – это можно рассматривать как пример нарушения интеграции. Но при достаточном уровне интеграции эта нейронная сеть дает нам ощущение «я», создает условия для эмпатического понимания и заботы. Режим по умолчанию связывает восприятие сигналов, полученных от других людей, с внутренне опосредованными паттернами возбуждения нейронов. Так возникают разные уровни интеграции – от соматической до социальной.

Нейронная интеграция

Мозг функционирует как взаимосвязанная, интегрированная система, состоящая из подсистем, которые можно описать как «цепочки» или «сети». Длинные аксональные волокна связывают друг с другом далеко расположенные кластеры нейронов, образуя конфигурацию «паутины». Термин «интегрированный» означает, что эти отдельные, дифференцированные области сохраняют свои уникальные особенности, но при этом становятся связанными. Важно иметь в виду, что интеграция не означает слияния или «всеединства». Она скорее предполагает сохранение различий при содействии связи. Благодаря этому целое становится больше, чем сумма его частей. Связывание дифференцированных элементов системы и есть смысл интеграции, и когда этот процесс происходит в мозгу, мы говорим о «нейронной интеграции». Результатом нейронной интеграции является оптимальная саморегуляция: разрозненные области объединяются в функциональное целое, где между элементами присутствует баланс. Существует точка зрения, согласно которой нейронная интеграция создает баланс между хаосом и ригидностью; возникает метастабильность в основе гибких исполнительных функций, регулируемых мозгом. Каждый элемент такой системы способствует полноценной работе целого и взаимодействию сетей нейронных кластеров в разных участках. Но есть области, которые играют важную роль в интеграции активности мозга. К ним относятся «лимбические» области (особенно гиппокамп), префронтальные области, мозолистое тело (оно связывает левое и правое полушария мозга друг с другом) и мозжечок (участвует в связывании телесных движений, психических состояний и когнитивных процессов). Все эти области имеют уникальные входные и выходные пути, связывающие между собой разные части мозга. Исследования проводятся также для оценки «взаимосвязи коннектома», состояния связи дифференцированных областей в основе интеграции нервной системы. Пытаясь понять, как развивается разум, нам нужно сначала рассмотреть то, как мозг регулирует собственные внутренние процессы.

Обобщим: саморегуляция как система множества управляющих функций, по-видимому, зависит от нейронной интеграции. Главенство этого состояния проявляется в том, что многие показатели благополучия коррелируют с одной общей особенностью мозга: более взаимосвязанным коннектомом.²⁵ В МЛНБ мы делаем вывод о том, что оптимальные отношения, построенные на уважении различий между разными людьми и сочувствии – интегративные отношения, – вероятно, будут стимулировать рост интегративных волокон в мозгу маленького ребенка. Неблагоприятный детский опыт, в том числе пренебрежительное и оскорбительное отношение, напротив, тормозит здоровый рост мозга, препятствует нейронной интеграции и может негативно повлиять на способность эффективно справляться со стрессорами в будущем.²⁶ В настоящее время доказано, что даже нарушения, которые не связаны с пережитым опытом, например такие как аутизм, биполярное расстройство и шизофрения, связаны с нарушением нейроинтеграции.²⁷

Чтобы получить визуальное представление о структуре мозга, можно использовать простую трехмерную модель: нейроанатомию «на ладони» (см. рис. 1.2). Если сжать кулак, при этом держа большой палец согнутым и прижатым к центру ладони, обхватив его остальными пальцами, мы получим модель мозга. Предплечье символически изображает расположение спинного мозга внутри позвоночника, а запястье – ту часть, что находится у основания черепа. Разные части руки в этой модели – три основные области, о которых говорилось выше: мозговой ствол, лимбическая (средняя) часть и неокортекс (передняя часть).

Старая трехчастная модель в наши дни уже не считается полной и точной, но она дает возможность в общем виде познакомиться с анатомией мозга. Однако ограничения этой модели нужно признать с самого начала: пожалуйста, имейте в виду, что мозг, постоянно изменяющийся орган, устроен, конечно, гораздо сложнее, чем вот эта модель, которую можно изобразить с помощью руки. Но как отправная точка эта модель полезна. Если посмотреть на свой сжатый, как описано выше, кулак со стороны ладони, можно увидеть «орбиты глаз» вокруг участков ногтей третьего и четвертого пальцев и «уши» с обеих сторон. Пальцы представляют «кору мозга». Перед вами ее лобные доли; вверху находятся области, которые опосредуют двигательный контроль и соматосенсорные представления; по бокам и на тыльной стороне ладони расположены задние отделы – височная доля, которая опосредует перцептивную обработку внешнего мира и играет важную роль в социальной перцепции. Задние отделы мозга представлены средней линией нижней части ладони. Прямо под костяшками пальцев, глубоко внутри кулака, куда упирается кончик большого пальца, находится лимбическая область. Большая часть мозга разделена на левое и правое полушария, связанные полосками ткани, называемыми «мозолистым телом» и «передней комиссурой», – считается, что эти ткани служат прямым источником передачи информации между двумя полушариями мозга. Мозжечок, расположенный в схеме на тыльной стороне ладони возле запястья, также может косвенно передавать информацию через отдел, разделяющий две половины мозга. Также мозжечок сам может осуществлять ряд информационных и интеграционных процессов.

Рис. 1.2. Ручная модель мозга. По Siegel (2010a, стр. 15). Адаптировано с разрешения Bantam Books. © 2012 Mind Your Brain, Inc.

На передней части ладони расположены «лобные доли», это зона от второй фаланги и до ногтей. Самая передняя часть этой области, перед последними фалангами, – это префронтальная кора. Эту область мы будем исследовать на протяжении всей книги. Латеральная префронтальная кора расположена по бокам – указательный палец с одной стороны и безымянный – с другой. Орбитофронтальная область расположена ближе к центру, как вы уже догадались – сразу за и над орбитами «глаз», там, где сгибаются верхние фаланги и кончики пальцев прижимаются к ладони. Эти две области также символически представляют вентральную и медиальную зоны префронтальной части. Две средние зоны (ногти), представляющие положение средней части префронтальной области, прилегают к ряду других, из которых они получают и в которые посылают информацию: структуры мозга, обрабатывающие сенсорные и телесные данные, лимбические области и неокортекс. Трехмерная ручная модель, таким образом, дает визуальный пример нейронных взаимосвязей и показывает важность анатомии для координированной функции.

Части мозга сильно взаимосвязаны, и в академических кругах ведутся споры о том, насколько различны эти области с точки зрения строения и функций.²⁸ Понятие лимбической «системы», например, подвергалось сомнению, потому что определение ее границ (где она начинается и где заканчивается) неоднозначно с научной точки зрения. Однако лимбическая и паралимбическая области, по-видимому, используют специфические нейротрансмиттеры, имеют сильно взаимосвязанные цепи, выполняют взаимодополняющие функции и показывают сходство в своей эволюционной истории. Например, средние зоны префронтальных областей, расположенные в верхней части лимбической области и анатомически связанные с широким спектром цепочек коры и более глубоких структур головного мозга, играют жизненно важную роль в координации деятельности трех основных его составляющих.²⁹ Недавние исследования в области неврологии предполагают, что префронтальная область может играть важную роль во многих интеграционных процессах, таких как самосознание, эмпатия, память, регуляция эмоций и привязанность.

Развитие мозга

Активация невральных путей напрямую влияет на то, как устанавливаются связи внутри мозга и как изменяется регуляция генов. Опыт влияет на активность и прочность нейронных связей на протяжении всей жизни, но ранний опыт может быть особенно важным для развития основных регулирующих структур мозга. Например, опыт травмы в раннем детстве может сильно влиять на интегративные структуры мозга, отвечающие за базовые регуляторные способности, и разум в результате будет позже реагировать на стресс.³⁰ Мы видим, что дети, подвергшиеся жестокому обращению, показывают аномальные реакции на уровни гормонов стресса, что частично связано с изменениями в регуляции генов конкретных областей мозга, ответственных за реакцию на стресс. Также это может быть связано с изменениями в регуляции длины теломеров, «колпачков» хромосом, которые защищают целостность ДНК во время клеточной репликации.³¹ Длительно повышенный кортизол может стать токсичным для мозга.³²

Как показывает исследование «Неблагоприятный детский опыт» (ACE), пережитые в раннем возрасте невзгоды оказывают долгосрочное воздействие на человека, приводя к последствиям не только для психического, но и для физического здоровья.³³ Важный вывод: ранний опыт влияет на регуляцию синаптического роста и выживания, регуляцию реакции на стресс, регуляцию длины теломеров и даже регуляцию экспрессии генов, что может повлиять на будущий рост мозга. Негативные взаимодействия с другими людьми сказываются на этих функциях организма. Опыт напрямую воздействует на процсс регулирования.

Журналист Донна Джексон Наказава в своей книге «The Angel and the Assasin» описывает один тип глиальных клеток, микроглии.³⁴ Если верить исследованиям, эти клетки функционируют как часть иммунной системы и выполняют как возбуждающую, так и конструктивную функцию в головном мозге:

У этих крошечных клеток есть и светлая сторона. Когда мозг находится в состоянии гомеостаза – другими словами, когда не происходит активации микроглий для «неправильной» работы, они активизируются другим, позитивным образом. В здоровом мозге микроглия выделяет питательные вещества для стимуляции роста новых, здоровых нейронов и создания новых синапсов везде, где они могут понадобиться. Эти клетки также высвобождают нейропротекторы, участвующие в восстановлении больных нейронов.

Микроглия может напрямую помогать нейронам формировать новые отростки, что-то вроде придатков, которые позже могут прикрепляться к другим нейронам, – так увеличивается число связей.

Микроглия, наряду с другими типами глиальных клеток, способствует росту миелина, который изолирует мозговые волокна, помогая ускорить синаптические связи. Одна из самых активных областей, где микроглия выполняет такую восстановительную работу, находится в гиппокампе.³⁵

Джексон Наказава в своем интервью нейробиологу Бет Стивенс сообщает:

«Микроглии выполняют множество полезных функций, если они правильно сбалансированы», – подчеркивает Бет. «Когда эти клетки находятся в состоянии гомеостаза, высвобождаются сигналы, происходит выброс различных белков и полезных химических веществ, обладающих защитным действием. Таким образом микроглии пытаются остановить процесс потери синапсов».

«Но когда в тканях происходит какое-то изменение, когда что-то идет не так, микроглии перестают выделять защитные вещества и начинают выделять вредные для мозга соединения, вызывающие нейровоспалительные процессы. Кроме потери синапса, таким образом, происходит неконтролируемое воспаление. Микроглия, участвуя в противовоспалительном процессе, может высвобождать большое количество цитокинов».³⁶

Новые открытия, показывающие роль микроглий в обменных процессах мозга, несомненно, прольют свет на многие аспекты развивающегося разума, которые прежде были загадкой. Центральная роль глии в процессе воспаления побуждает нас рассматривать жизнь человека в целом. Микробиом так же важен, как социокультурные факторы, которые вызывают стресс, например изоляция. Нейрогенное воспаление, а также стресс и факторы, которые могут его вызвать, нужно оценивать в контексте роли нейронов и глий в работе мозга как телесно воплощенного органа.

Повседневный опыт также формирует структуру мозга.³⁷ Развитие мозга отчасти является зависимым от опыта процессом. Опыт активирует определенные «маршруты» в мозге, укрепляя существующие связи и создавая новые.³⁸ Развитие также отчасти является «ожидаемым опытом», поскольку гены запускают создание определенных цепочек, таких, например, как зрительная система. Однако поддержание синаптических связей требует стимуляции со стороны «общевидового» опыта – например, когда при попадании света на сетчатку глаза активируется зрительная кора или при восприятии звуковых сигналов происходит стимуляция слухового нерва и соответствующих центров в головном мозге. Отсутствие сенсорного опыта может привести к гибели клеток («апоптоз») или к уменьшению синаптических связей («парцелляция»). Таков принцип развития мозга; его можно сформулировать как «используй или потеряй». Неважно, происходит ли развитие в ожидании опыта или в зависимости от него, постоянное возбуждение нейронов поддерживает синаптические связи. Рассматривая, что такое «опыт», и размышляя о механизме нейронного возбуждения, мы можем понять: «опыт – это биология» в том смысле, что он формирует активность и структуру мозга.

По этой причине я советую приемным родителям, которые заявляют, что они «не биологические», посмотреть на ситуацию с другой стороны. Да, они не участвовали в зачатии и вынашивании младенца, но они фактически становятся его биологическими родителями – в том смысле, что отношения, которые они обеспечивают, создают интерактивный опыт – основу для развивающегося разума.

Младенец рождается с генетически запрограммированным избытком нейронов, а постнатальное установление синаптических связей определяется уже не только генами, но и опытом. Гены содержат данные об общей организации структуры мозга. Однако опыт играет важную роль в том, какие гены будут экспрессироваться, как они будут активироваться и когда произойдет эта активация. Экспрессия генов приводит к производству белков, которые обеспечивают рост нейронов и образование новых синапсов. Таким образом, опыт – активация определенных невральных путей – непосредственно формирует экспрессию генов (то есть «эпигенез»). Так возникают, развиваются и укрепляются связи – это «биологический» вклад в энергетический поток разума. В эпигенезе последовательность ДНК хромосомы не меняется, но меняются молекулы, контролирующие экспрессию генов. Межличностные отношения в раннем возрасте являются основным источником опыта, который влияет на то, как гены проявляют себя в мозге. Изменения в экспрессии генов, вызванные опытом, могут быть продолжительными. Они могут даже передаваться следующему поколению посредством изменений эпигенетических регуляторных молекул в сперме и яйцеклетке.³⁹

Тут стоит кратко обрисовать происхождение нервной системы. Сперматозоид и яйцеклетка объединяются, чтобы сформировать плод. В процессе деления одна клетка превращается в две, две в четыре, четыре в восемь, восемь в шестнадцать. Деление продолжается до тех пор, пока не наступает момент анатомической дифференциации. Одни клетки в этом растущем существе оказываются снаружи, другие – внутри. Внешний слой, эктодерма, позже станет кожной оболочкой. Часть эктодермы также образует нервную трубку, сворачиваясь внутрь, – это наша будущая нервная система. Фундаментальную роль кожи как границы между внутренним и внешним миром можно таким образом перенести и на нервную систему. По сути, нервные клетки можно считать «разновидностью» кожных – их задача заключается в том, чтобы связать внутренний мир тела с внешним миром – другими людьми и окружающей средой. Рассматривая мозг как часть этой системы, связывающей внутренние телесные процессы с внешними, социальными, мы можем увидеть, как отношения формируют нас. Динамика дифференциации клеточных функций и структур и соединение этих фундаментальных элементов в более крупную систему – телесная интеграция в самом начале жизни – это основа нашего существования. То есть интеграция лежит в основе самого нашего происхождения.

Кора головного мозга младенца является наиболее «недифференцированной» частью тела. Гены и ранний опыт влияют на то, как нейроны соединяются друг с другом и формируют цепочки, порождающие разные психические процессы. Базовая архитектура мозга закладывается именно в ранние годы. Дифференциация цепочек в мозге включает в себя ряд процессов, в том числе следующие:

1. Рост аксонов в локальных областях и развитие аксональных связей между широко распространенными областями.

2. Установление новых, обширных синаптических связей между нейронами в определенных зонах и возможность роста новых нейронов в таких областях, как гиппокамп.

3. Рост миелина, в сто раз увеличивающий скорость нервной проводимости и в тридцать раз сокращающий рефрактерный период (время, в течение которого только что возбужденный нейрон должен «отдохнуть» перед повторным возбуждением). Таким образом, миелин функционально усиливает связь между синаптически связанными клетками в три тысячи раз.

4. Модификация плотности и чувствительности рецепторов постсинаптических «принимающих» клеток, – она делает связи более эффективными, когда происходит возбуждение или торможение.

5. Баланс всех этих факторов с отмиранием или сокращением нейронов и синапсов в результате неиспользования или вредных состояний, таких как хронический стресс.

В ходе экспериментов с животными было показано, что обогащенная среда и регулярные упражнения приводят к увеличению плотности синаптических связей. Особенно заметно было увеличение числа нейронов и фактического объема гиппокампа, области, важной для обучения и памяти.⁴⁰ Переживания также приводят к повышенной нейронной активности нейронов, созданию новых нейронов, росту новых синаптических связей и укреплению существующих синапсов. Таким образом, рост и дифференцировку мозга можно назвать «зависящим от деятельности» процессом.

Один из способов запомнить этот процесс – пользоваться утверждением: «куда направляется внимание, там активизируются нервные импульсы и растут нейронные связи».⁴¹ Ментальная фокусировка внимания стимулирует активацию определенных связей в мозге. При определенных условиях это может привести к выработке белка, росту синаптических связей и образованию миелина, усиливая эффективную связь нейронов. Здесь мы можем увидеть, как внутренне мотивированный фокус внимания или направленный извне фокус внимания может непосредственно влиять на структуру и функцию мозга. Внимание: это психический процесс, телесный и связанный с отношениями, способный влиять на анатомию наших нейронных структур.⁴²

Исследования также описывают, как экспрессия генов изменяется под воздействием опыта.⁴³ Фундаментальный механизм эпигенеза заключается в том, что возбуждение нейронов может привести к «включению» или «экспрессии» генов, обеспечивающих продукцию белка. Производство белка в свою очередь вызывает структурные изменения, позволяя, например, нейронам формировать новые синаптические связи и укреплять существующие. Опыт также может вызывать изменения в молекулах хромосомы, которые не кодируют синтез белка, а вместо этого регулируют экспрессию соседнего гена. Эпигенетические изменения, обусловленные опытом, влияют на то, как и когда экспрессируются гены, и, таким образом, оказывают сильное влияние на нейронные связи. Сейчас научные исследования начинают раскрывать механизмы того, как наши родители – и даже наши бабушки и дедушки – переживали стресс, претерпевали изменения эпигенетических механизмов контроля, а затем передавали эти изменения будущим поколениям.⁴⁴ Эти новые открытия имеют большое значение для понимания развития, закономерностей роста, темперамента и других врожденных качеств нервной системы, а также проливают свет на передачу стресса и травмы из поколения в поколение.

Межличностный опыт влияет на то, как функционирует наш разум на протяжении всей жизни, но основные структуры, особенно те, которые отвечают за саморегуляцию, формируются в ранние годы. Как было сказано выше, регуляция как функция возникает из интеграции. По этой причине полезно следить за актуальными исследованиями, которые описывают, как межличностный опыт формирует рост интегративных и регуляторных цепочек мозга. Основное предположение состоит в том, что интегративная коммуникация стимулирует здоровый рост соответствующих волокон в мозге. Мы внимательно рассмотрим ранние годы жизни, чтобы понять, как развивается разум и как взаимодействие с родителями помогает возникновению саморегуляции. Важно учитывать и «телесность» разума, и то, как он связан с отношениями. Два этих аспекта влияют друг на друга, в результате возникает разум как самоорганизующаяся система. Исследования нейропластичности показывают, что мозг открыт для развития на протяжении всей жизни.⁴⁵ Изучая ранний межличностный опыт, мы можем попытаться понять, как отношения влияют на мозг на протяжении всей жизни.

Разум и мозг: обработка информации и нейробиология

Мы предположили, что у разума есть по крайней мере четыре аспекта: субъективный опыт, сознание, обработка информации и самоорганизация. Если предположить, что разум есть эмерджентное явление, то можно также предположить, что каждая из этих четырех граней разума может возникнуть из потока энергии. С этой точки зрения «информация» – это образец энергии с символической ценностью. В некотором роде это «энергетическое образование», представляющее мир в новой форме, представление, которое может лежать в основе категории, понятия или языкового символа. Слово «знание», например, – это нечто большее, чем просто набор букв, составляющих лингвистический символ. За этим лингвистическим термином находится понятие и категория, «вещь». И конечно, «з-н-а-н-и-е» обозначает нечто большее, чем набор букв или звуков сам по себе.

Обработку информации, или «познание», можно описать как воплощенный телесно, действующий, расширенный и интегрированный процесс.⁴⁶ Хотя энергия обычно не рассматривается с этой точки зрения, психические процессы и разум в целом есть нечто большее, чем просто мозговая деятельность. «Воплощенный» в этом определении означает, что мы живем в теле и с точки зрения МЛНБ можно увидеть, что внутри нас есть потоки энергии. Вторая часть определения означает, что мы выполняем действия, которые содержат информацию и влияют на нее. Например, именно таков процесс «понимания» и «схватывания» – достижение чего-то и удерживание или отстаивание этого. «Расширенным» процесс познания является в том смысле, что выходит за пределы нашего тела. Мы читаем книгу, подобную этой, и улавливаем информацию, порожденную другим разумом. И мы живем в культуре, то есть «встроены» в процесс обработки информации. В рамках межличностной нейробиологии можно предположить, что обработка информации возникает из паттернов энергетических потоков. То есть сторона разума, обрабатывающая информацию, находится не только в наших головах. Хотя и можно описать разум как «полностью телесный» или «полностью зависящий от отношений». Давайте сосредоточимся на обработке информации и ее связи с важным аспектом разума: потоком энергии и информации внутри в наших головах.

С точки зрения обработки информации анатомию мозга и функционирование нейронных цепочек можно понять следующим образом. Сигналы, электрохимические потоки энергии в глубоких структурах мозга – это физическая реальность. Эти сигналы принимает и обрабатывает лимбическая часть мозга. Затем данные интегрируются соседними паралимбическими областями, включая орбитофронтальную и переднюю поясную кору. Другая префронтальная цепочка, «островковая доля» (часть вентролатеральной префронтальной коры), получает непосредственную информацию от тела. Эмоциональную и соматосенсорную информацию обрабатывают таламус и сенсорная зона, концептуальные представления поступают из ассоциативной коры, а лингвистические – из центров обработки речи. В процессе происходит связывание входных сигналов из различных областей посредством интегративных цепочек. Ассоциативная и префронтальная кора принимают различные нейронные «коды», координируют информацию и «переводят» их в преобразованную нервную деятельность. Затем преобразованная информация отправляется в качестве ответа на первоначальный сигнал в различные участки мозга. Механизм трансляции различных представлений обеспечивает нейронную интеграцию сложной информации в мозге. Благодаря ему возможны очень сложные нейронные реакции, он дает человеку ментальные способности.⁴⁷

Вот аналогия: мы можем передать информацию в сообщении по электронной почте. В этом сообщении будут использованы тридцать три буквы алфавита, пробелы и несколько знаков препинания. Однако само электронное письмо передается в виде потока энергии по кабелям или по воздуху. Затем поток энергии вновь преобразуется обратно в информацию с помощью символов: букв, пробелов и знаков препинания. Этим же способом можно передать не только текст, но и фотографию или даже видео. Хотя сообщение содержит различную информацию (заметка, фото, видео), основная среда, в которой передаются данные, идентична – электрические импульсы, энергия, которая проходит по проводу кабеля или по воздуху для Wi-Fi. Информация, содержащаяся в различных сообщениях, различается по структуре и сложности. Без надлежащего приемного устройства для преобразования этих электрических импульсов в слова, изображения или видео сложное представление бессмысленно. Яркая иллюстрация – то, что происходит, если попробовать открыть файл. pdf в текстовом редакторе. Это будет набор символов, не имеющих смысла. Поток энергии присутствует, но его структура не будет поддаваться расшифровке. Это не будет иметь никакой информационной ценности; мы не увидим ничего, кроме беспорядочных волнистых линий на экране. Если бы я говорил с вами на греческом, а вы не знали этого языка, вы бы получали энергию, но это не имело бы для вас информационной ценности. Информация – в глазах и ушах смотрящего и слушающего.

Тот же принцип работает и с мозгом. Нейронная активность является фундаментальной формой потока энергии и передачи информации. Поток электрохимической энергии состоит из потенциалов действия с ионами, движущимися внутрь и наружу клеточной мембраны, высвобождения химических нейротрансмиттеров и химической активации расположенных ниже рецепторов. Область-«передатчик» способна отправлять определенный вид информации в виде нейронных кодов. Принимающие системы должны быть способны обрабатывать такие сигналы, чтобы эти сигналы приобрели значение. В них должно быть содержание, что-то полезное, что-то помимо самого возбуждения нейронов. Мозг генетически запрограммирован на способность различать области, несущие разные формы отправки и получения информации. Эти формы различаются по характеру и сложности: от самых «простых» сигналов из глубоких структур (таких, например, как частота сердечных сокращений) до более сложных сигналов коры головного мозга (таких как представления о свободе или о разуме).

Опыт нужен не только для активизации потока энергии в эти области; он необходим для правильного развития самого мозга. Сенсорные системы мозга зависят от опыта, во многих случаях действует принцип «используй или потеряй». Исследования на животных показывают, что отсутствие доступа к определенным типам зрительной информации в раннем возрасте приводит к потере способности воспринимать ее в дальнейшем: например, если не было доступа к вертикальным линиям, научиться распознавать их не получится. Определенные формы опыта необходимы для нормального развития цепочек обработки информации в зрительной коре.⁴⁸ Это называется развитием «ожидания активности»: генетически созданные схемы «ждут» воздействия минимальных входных сигналов (света или звука), необходимых для поддержания этих цепочек. Аналогичный процесс может происходить и в других системах мозга, например в системе привязанности. Дети, у которых не было опыта привязанности в течение первых нескольких лет жизни, впоследствии могут утратить способность устанавливать близкие отношения.⁴⁹ Способность воспринимать ментальную сторону жизни требует взаимодействия со значимым взрослым – это необходимое условие для правильного развития.⁵⁰

Мы можем обратиться к одному из наших первоначальных вопросов: как опыт формирует разум? Здесь можно описать общий принцип: опыт влияет не только на то, какая энергия и информация поступают в разум. Опыт сказывается и на том, как разум обрабатывает эту информацию. «Обрабатывать» в этом контексте означает «придавать смысл» паттернам потока энергии, создавать символическую ценность из потока паттернов возбуждения нейронов. То, как происходит это смыслообразование, можно рассматривать как модификацию действующих цепочек сознания мозга, ответственных за обработку этого конкретного типа информации. Если вы не говорите по-гречески, вам ни о чем не скажет слово «гликанера». Опыт создает представления и стимулирует способность к определенным формам обработки информации – так происходит обучение.

Мозг как система и мозг как часть большей системы

Мозг можно рассматривать как живую систему, открытую и динамичную. Кроме того, он является частью более крупной системы. Интегрированные, составные подсистемы мозга взаимодействуют шаблонным и изменчивым образом, создавая «неснижаемое» качество системы в целом.⁵¹ В ней есть множество слоев разных компонентов, которые открыты, способны к хаотическому поведению и нелинейны. Это означает, что небольшие входные сигналы в какой-то момент времени могут привести к большим и труднопредсказуемым результатам этих сигналов.⁵² Эти части – отдельный нейрон с его передающими и принимающими функциями, группы нейронов, цепочки, системы, области, полушария и весь мозг целиком. Эта система также сложным образом связана с телом вообще рядом нервных, иммунных, эндокринных, метаболических, сердечно-сосудистых, желудочно-кишечных и скелетно-мышечных процессов. Если добавить к этому, что мозг является «социальным органом», поскольку способен принимать сигналы от других людей, то ограничиваться только рамками черепа бессмысленно. Рассматривать составные части целого как изолированные друг от друга «био-нелогично».

Изучая мозг в контексте, мы можем временно «разделить» его, чтобы понять, какие именно части составляют целое. Основные компоненты, нейроны, – самые простые. Глиальные клетки (всего их четыре типа) меньше по размеру и более многочисленны. Их важная роль в нервной системе часто не подчеркивается, когда речь идет о структурной и функциональной архитектуре самого мозга. Основной нейрон служит фундаментальным «строительным блоком», структурной единицей мозга. По мере продвижения вверх по уровням структурные единицы становятся все более и более сложными. Некоторые авторы используют термин «низший порядок» для обозначения базового уровня организационной единицы и «высший порядок» для обозначения более сложного уровня организации. Каждая подсистема может рассматриваться как часть более глобального целого – она связана с другими системами, как более низкого, так и более высокого уровня. Например, на деятельность зрительной коры влияют входные сигналы от системы более низкого уровня – глаз. В то же время зрительная кора вносит свой вклад в более крупную систему восприятия, то есть оказывает влияние на более высокий уровень.⁵³

Живая система должна быть открыта влиянию окружающей среды, и мозг в этом смысле не является исключением. Система мозга человека функционально связывается с другими системами, особенно с мозгом других людей. Мозг также динамичен, а это означает, что он постоянно меняется. Открытая, динамическая система возникает при изменении окружающей среды и постоянном изменении собственного состояния. Если рассматривать мозг как открытую систему, можно увидеть, что каждая его область может получать уникальные входные сигналы извне. Мы получаем информацию извне, когда получаем сигналы от других людей и взаимодействуем с миром. Внутри тела тоже идет подобный процесс: нервная система получает информацию от органов восприятия и разных частей тела. Как заметил Антонио Дамасио, назначение нервной системы – регулировать сложные процессы в организме.⁵⁴ Мы помним, что и нервные клетки, и клетки кожи в самом раннем, эмбриональном периоде были эктодермальной тканью. Часть эктодермы, ставшая кожей, образует границу внутреннего и внешнего; клетки, из которых сложилась нервная ткань, тоже участвуют в связи внешнего мира с внутренним.

Вполне естественно с этой точки зрения развития рассматривать мозг как часть воплощенной телесно и связанной с отношениями системы. Он связывает поступающие извне сигналы. Энергия течет внутри тела, энергия присутствует в наших связях с окружающим миром и людьми. Изолируя один элемент этой системы от других, мы упускаем из виду более широкое целое, в котором мы – то, кто мы есть и как мы развиваемся, – существуем на протяжении всей нашей жизни. Зная, как различные компоненты этой большой системы взаимодействуют друг с другом, можно лучше понять себя и понять ум, из которого эта система возникает.

Глубокие структуры головного мозга получают сенсорную информацию от тела и внешнего мира; лимбическая область получает информацию от глубоких структур и коры; кора получает данные от лимбической области, ствола мозга и самого тела. Нейроанатомические исследования показывают, что области коры также причудливо переплетены с «низшими» уровнями системы. Таким образом, наше «высшее мышление» на самом деле напрямую зависит от деятельности всего мозга, да и всего тела.⁵⁵ Области, которые уравновешивают и координируют работу подкомпонентов мозга, играют важную роль в регуляции тела и эмоций. Важное и интересное открытие: области, которые служат для регуляции внутренних состояний, например зоны префронтальной коры, также являются интегративными по своим функциям и структурным связям. Эта интегративная связь дифференцированных областей нервной системы может быть фундаментальным механизмом, лежащим в основе регуляции. Интеграция – это то, благодаря чему нервная система становится скоординированной и сбалансированной. Это результат работы цепочек мозга, выполняющих такую регулирующую функцию.

Теория сложных систем происходит от вероятностной области математики.⁵⁶ С этой точки зрения о сложной системе говорят, что она обладает свойством «самоорганизации», возникающим при взаимодействии элементов, входящих в ее состав. В этой книге я утверждаю, что эмерджентный процесс потока энергии и информации внутри тела и внутри отношений является одним из важных аспектов «разума».

Система разума, как мы ее понимаемм, не ограничивается черепом или кожей, потенциальный вывод о том, что она «двойственная» (то, что внутри тела, и то, что между телом и окружающим миром), – это иллюзия. Разум может быть единой сущностью, а его одновременное нахождение «внутри» и «между» позволяет нам увидеть, как один процесс может быть и внутренним, и внешним.

Накладывается ли данное эмерджентное свойство, вытекающее из теории сложности, на «саморегуляцию», основное понятие в области психопатологии? Если да, то это может быть такой концептуальный «мост», соединяющий две независимые области. Одним из следствий этого возможного совпадения является то, что «нарушения саморегуляции», которые психопатология развития считает ключевыми для психических отклонений, на самом деле могут быть «нарушениями самоорганизации». И если самоорганизация переводит систему в наиболее гибкое, адаптивное и гармоничное состояние при интеграции, то, возможно, и саморегуляция зависит от интеграции. На этом основано предположение о том, что регуляция вытекает из интеграции. Соответственно, нарушение регуляции возникает из-за того, что система работает в условиях отсутствия интеграции. Учитывая, что интеграция приводит к гармоничному и гибкому функционированию, а нарушения интеграции порождают хаос, ригидность или и то и другое, мы можем предвидеть: нарушение регуляции приведет к дисфункции. Действительно, весь список психических расстройств в DSM-5, независимо от того, насколько значимы эти классификации, может быть переформулирован с этой точки зрения как выявление хаоса и/или ригидности. Недавние исследования травм⁵⁷ и нейронных функций в условиях «невыполнения задачи по умолчанию» или «состоянии покоя»⁵⁸ поддерживают это предположение. Нарушение интеграции – общее условие для нарушений здоровья, независимо от того, имеют ли они эмпирическое или неэмпирическое (например, генетическое, токсическое, инфекционное или случайное) происхождение. И, как мы упоминали ранее, исследования коннектома показывают, что взаимосвязанный коннектом является наиболее надежным предиктором благополучия.⁵⁹

Другое следствие состоит в том, что основной процесс, который мы называем «эмоцией», на самом деле является аспектом этого самоорганизующегося эмерджентного свойства, отражающего изменения в состояниях интеграции. Если это так, то тогда наша эмоциональная жизнь становится основой нашего разума. Например, некоторые предполагают, что эмоции, генерируемые и регулируемые активностью подкорковых областей, являются неотъемлемой частью наших «рациональных мыслей», возникающих в коре, а также общего функционирования нашего разума.⁶⁰ Кора головного мозга играет важную роль в том, как мы конструируем смысл на базе переживания эмоций.⁶¹ Кроме того, «регуляция эмоций» может зависеть от крупномасштабных интегративных процессов, возникающих в мозге, – в частности, речь об интегративной роли префронтальной коры в координации и балансе гомеостатических процессов. На процесс регуляции также влияет межличностный опыт, полученный в рамках личных отношений, семей, сообществ, культур, и наши связи с природой. Эмоции и смысл возникают, когда на человека оказывается влияние – внутреннее или внешнее. Гармоничные отношения – те, которые уважают различия и культивируют сострадание, – это интегративные отношения, способствующие укреплению здоровья. Мы даже иногда называем их «эмоциональными отношениями» и говорим про «эмоционально здоровую связь» между двумя людьми.

Определенные цепочки в мозге могут функционировать как отдельные «подсистемы», которые создают свои собственные ключевые характеристики обработки. Например, в левом и правом полушариях есть разные цепочки, которые преобладают в раннем возрасте. Каждая из этих цепочек имеет свои доминирующие нейротрансмиттеры и включает в себя различные оценочные компоненты, которые служат для управления тем или иным полушарием, а также для обработки информации различными способами. То, как активируется каждое полушарие, напрямую влияет на наши субъективные ощущения и на то, как мы общаемся с другими. Естественно, не стоит слишком упрощать и обобщать, но (как мы увидим) отчетливые паттерны, возникшие в течение миллионов лет эволюции, подтверждают вывод о том, что две половины мозга имеют специфику в отношении нейронных функций. Специфика сохраняется, даже если многие из цепочек обоих полушарий взаимодействуют друг с другом.⁶² Интеграция двух дифференцированных сторон нервной системы, по-видимому, поддерживает здоровый рост и развитие.

Более широкие «системные» представления связаны с потоком энергии и информации; мы можем обнаружить качество интеграции, основываясь на гармонии или ее нарушении – ригидности и хаосе. Интеграция в отношениях и интеграция в мозге является основой благополучия. Именно интеграцию можно рассматривать как глубокий механизм, который позволяет понять и синаптические, и социальные связи и объясняет, как они препятствуют (или способствуют) развитию здорового разума. Принципы интеграции – ключевые, какой бы уровень – микро- или макроанализа – мы ни использовали.

Изучение здоровья разума может быть полезно начать с рассмотрения интеграции как основного механизма благополучия. Нарушения будут проявляться как хаос и/или ригидность в различных формах и сочетаниях. Такие «нездоровые» состояния появляются, когда дифференциация и/или связывание выходят из равновесия, когда одного из этих элементов слишком много или слишком мало. Терапевтические вмешательства необходимо сосредоточить на «областях интеграции»⁶³ – так можно определить, какая область жизни человека «выпала» из связанности. Установив это, можно наладить баланс. Также можно оценить сокращение хаотических и ригидных состояний в субъективном опыте и отношениях; в этом случае исследования сосредоточатся на структурных и функциональных способах оценки дифференцировки и «связанности» в мозге. Таким образом, субъективный опыт разума, а также его внешние источники будут в центре внимания во время диагностики, лечения и определения благополучия как «интегрированного» состояния.

Гены, эпигенетическая регуляция и опыт

В эпоху, когда наука позволяет нам по-новому понять человеческий опыт, важно изучить распространенные споры о том, какую часть развития и личности можно отнести к «природе», или генетике, а какую – к «воспитанию», или опыту. Неверное толкование результатов генетических исследований привело к выводам вроде «родители не влияют на развитие своих детей». Это не так. Безусловно, темперамент и другие структурные переменные играют огромную и, возможно, недооцененную ранее роль в развитии ребенка.⁶⁴ Однако, задаваясь вопросом «Что формирует развитие?» и отталкиваясь при поиске ответа только от генетики или только от опыта, можно прийти к ошибочным выводам.⁶⁵

Многочисленные исследования⁶⁶ показали, что развитие является продуктом воздействия опыта на генетический потенциал. Гены кодируют информацию о том, как нейроны должны расти, устанавливать связи друг с другом и отмирать по мере того, как мозг достигает дифференциации цепочек. Эти процессы генетически запрограммированы как ожидающие опыта. Они зависят от опыта и инициируются им. Гены выполняют две основные функции.⁶⁷ Во-первых, они действуют как «шаблоны» для информации, которая должна быть передана следующему поколению; во-вторых, у них есть функция «транскрипции», основанная на данных, закодированных в ДНК. Эти данные определяет, какие белки будут синтезироваться. Молекулы хромосомы, не относящиеся к ДНК, например метильные группы или гистоны, напрямую влияют на то, когда, какие и как экспрессируются гены. Транскрипция напрямую зависит от опыта. Опыт изменяет молекулярные механизмы, регулирующие экспрессию генов (то есть процесс эпигенеза), и определяет, когда гены проявят себя посредством процесса синтеза белка. То есть опыт напрямую влияет на то, как нейроны будут соединяться друг с другом, создавая новые синаптические связи, изменяя их силу и позволяя другим отмирать.⁶⁸

Другими словами, гены не действуют на мозг отдельно от опыта. Опыт оказывает долгосрочное влияние на то, как мы учимся, и это напрямую связано с экспрессией генов. В свою очередь, гены и их регуляция напрямую влияют на то, как мы реагируем на опыт. Гены и опыт взаимодействуют таким образом, что определенные биологические тенденции могут создавать характерные переживания. Например, определенные типы темперамента могут вызывать характерные родительские реакции. Затем они формируют то, как каждый ребенок реагирует на родителей.⁶⁹ Эти реакции, в свою очередь, влияют на то, как происходит рост нейронов, их взаимосвязь и сокращение (отмирание).

Развитие разума описано как имеющее «рекурсивные» черты.⁷⁰ То есть то, что разум человека представляет миру, может усилиться в результате этого представления. Типичная реакция окружающей среды/родителей на поведение ребенка может усилить это поведение. Следовательно, ребенок играет роль в формировании переживаний, к которым затем должен адаптироваться его разум. Получается, что поведение влияет на генетическую экспрессию и регуляцию, которые затем формируют нейронные связи и паттерны возбуждения. Эти сложившиеся паттерны в итоге влияют на поведение. Изменения в организации функций мозга, эмоциональной регуляции и долговременной памяти опосредованы изменениями в нервной структуре. Эти структурные изменения происходят из-за активации или дезактивации генов, кодирующих информацию, необходимую для синтеза белка. Опыт, экспрессия генов, регуляция генов, ментальная деятельность, поведение и постоянное взаимодействие с окружающей средой тесно связаны.⁷¹ Такова рекурсивная природа развития. Природа и воспитание, гены и опыт являются частью одного и того же процесса. Принятие такого подхода позволяет нам стоять на твердой научной основе, когда мы пытаемся понять, как развивается разум. Вопрос не в том, наследственность это или опыт, а в том, как наследственность, эпигенетические изменения и опыт взаимодействуют в этом процессе.

Генетические исследователи обычно отмечают, что пятьдесят процентов каждой изучаемой черты личности объясняется наследственностью. Считается, что большая часть другой половины связана с «неразделяемыми» аспектами окружающей среды, такими как школьный опыт и отношения со сверстниками.⁷² Но братья и сестры – даже однояйцевые близнецы, воспитываемые одними и теми же родителями в одно и то же время, на самом деле имеют «неразделенную» среду в том смысле, что родительское поведение неодинаково для каждого ребенка.⁷³ Рекурсивность психического развития усиливает первоначальные индивидуальные различия и ставит под сомнение распространенное мнение о том, что взросление в одной семье – это общий (статистически идентичный) опыт. История каждого человека отражает то, как окружающая среда, случайные события, пол и темперамент способствуют созданию опыта, формирующего разум.

Гендерные различия в сочетании с культурными ожиданиями могут быть фактором, движущим развитие в определенном направлении. Эта тенденция продолжается и укрепляется на протяжении всей жизни.⁷⁴ Однако важно избегать выводов, сделанных на основе различий взрослых, которые могут быть связаны с культурными факторами, влиявшими на человека в детстве и подростковом возрасте. Не стоит предполагать наличие внутренних, врожденных нейронных различий между людьми какого-то статуса и пола. Слишком сосредоточившись на этих гендерных различиях, можно упустить наличие широкого спектра других характеристик, которые влияют на наше мышление и восприятие. Индивидуумы с разной гендерной идентичностью и сексуальной ориентацией могут иметь гораздо больше вариаций уникальных характеристик, чем предполагают просто различия между «мужским» и «женским».⁷⁵

Сложное взаимодействие генов, опыта и эпигенетической регуляции обнаруживается и в характере наследования некоторых психических расстройств, таких как шизофрения.⁷⁶ У однояйцевых близнецов, имеющих общую генетическую информацию, конкордантность в поведенческих проявлениях болезни составляет чуть меньше пятидесяти процентов. Многие факторы определяют, как «генотип» (генетический шаблон информации) проявляется в «фенотипе» (функция генетической транскрипции, ведущая к синтезу белков и появлению физических или поведенческих особенностей). Внутриутробные факторы, такие как инфекции и воздействие токсинов, могут влиять на раннее развитие нервной системы эмбриона способами, не зависящими от генов. То есть генетические переменные могут влиять на предрасположенность к шизофрении, например, но чтобы заболевание возникло, потребуется воздействие определенного «агента». Исследования лиц с определенными аномалиями нейротрансмиттеров (аллелей) показывают заметные отличия этих людей от остальных только при условии серьезной проблемы развития. Например, таким фактором может стать жестокое обращение в раннем возрасте.⁷⁷ Люди с аномалиями нейротрансмиттеров испытывают серьезные сложности в жизни, а люди с типичными вариантами страдают менее серьезно. Однако если отсутствует опыт жестокого обращения, фенотипических различий, заметных наблюдателю, может и не быть. С другой стороны, психосоциальные факторы, такие как изоляция и жестокое обращение, бедность и бесправие, могут породить глубокий стресс. В этом случае люди подвергаются риску, даже если они не страдали от внутрисемейного насилия.⁷⁸ Это важно учитывать, чтобы понять уникальный путь развития конкретного человека – в рамках его личной и культурной истории.

Эпигенетическая регуляция может различаться даже у людей с одинаковыми генами. Она может быть унаследована от родителей, также мы можем приобрести ее через непосредственное влияние опыта.⁷⁹ Регуляторные изменения в экспрессии генов могут влиять на то, насколько мы чувствительны к стрессорам. Взросление, переходный возраст есть и у животных,⁸⁰ но у людей этот период характеризуется интенсивным сокращением (парцелляцией) нервной системы. Уязвимый мозг может быть особенно подвержен риску по окончании этого периода развития.⁸¹ Сокращение, парцелляция, также называемые «апоптозом», может выявить скрытые уязвимости. Это объясняет развитие серьезных психических расстройств в подростковом и юношеском возрасте. На возникновении и прогрессировании психического заболевания также сказывается среда – поддерживают ли окружающие ребенка или лишь усиливают переживаемый им стресс. Например, у детей, подвергшихся серьезной травме в раннем возрасте, происходят эпигенетические изменения, которые делают гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковую ось менее адаптивной, и эта особенность, по-видимому, сохраняется на всю жизнь.⁸² Исследования неблагоприятных детских переживаний (ACE) в раннем возрасте предполагают, что без терапевтического вмешательства могут возникнуть долгосрочные последствия для психического и физического здоровья.⁸³ Адресные вмешательства могут повлиять, по крайней мере на некоторые, нервные и физиологические механизмы, так что есть серьезные причины подробно изучить пути исцеления людей, переживших стресс, связанный с развитием. Исследователям предстоит выяснить, могут ли клинические вмешательства обратить вспять последствия травмы и снизить ее влияние на развивающийся мозг.

Растущему мозгу маленького ребенка социальный мир дает самый важный опыт, и этот опыт влияет на экспрессию и регуляцию генов. Ранний период развития определяет, как нейроны соединяются друг с другом в создании цепочек и путей, вызывающих ментальную деятельность. Функция этих путей определяется их структурой; таким образом, изменение генетической экспрессии меняет структуру мозга и формирует разум. Функционирование разума, частично обусловленное нейронной активностью, в свою очередь меняет физиологическую среду мозга и, таким образом, может вызывать изменения в экспрессии генов. Все эти взаимозависимые процессы являются частью сложных систем нашей психической жизни.⁸⁴ Это отчетливо видно, например, в продукции кортикостероидов, которая представляет собой ответ на стресс, напрямую влияющий на функцию генов.⁸⁵ У застенчивых детей, например, отмечается мощная физиологическая реакция даже на незначительные изменения окружающей среды. Возникает устойчивая стрессовая реакция на новизну.⁸⁶ У ребенка, травмированного в раннем возрасте, физиологические реакции будут изменены – в результате даже небольшие стрессоры приводят к сильным гормональным всплескам.⁸⁷ Таким образом, как структурная, так и эмпирически «приобретенная» реактивность могут привести к дальнейшим физиологическим особенностям. Джером Каган и его коллеги в своих работах продемонстрировали, что поведение родителей имеет большое значение для траектории развития детей.⁸⁸ Родители, которые поощряли своих застенчивых детей, давая им исследовать новые ситуации, получили лучший результат. Их дети смогли выработать более открытое поведение, чем те, кто не получал такой поддержки. Эти и другие исследования ясно демонстрируют: воспитание оказывает прямое влияние на результаты развития детей, даже несмотря на наличие у них существенных наследственных особенностей.⁸⁹ На протяжении всей этой книги мы будем возвращаться к обсуждению застенчивых и травмированных детей, рассматривая их как пример взаимодействия между структурными и эмпирическими переменными в развитии.

Отношения и мозг

В этой книге я исхожу из предположения, что разум развивается по мере того, как меняются отношения и мозг, и что регулирующая функция разума возникает во взаимодействии нейрофизиологических процессов и межличностных отношений. Другими словами, разум есть эмерджентное свойство, которое регулирует поток энергии и информации как внутри тела, так и вовне – во взаимодействии с другими людьми и окружающей средой. Опыт отношений оказывает доминирующее влияние на мозг, потому что нейронные цепочки, ответственные за социальное восприятие, тесно связаны с функциями создания смысла, регуляции телесных состояний, эмоциями, организацией памяти и способностью к межличностному общению. Межличностный опыт играет особую организующую роль в определении развития структуры мозга в раннем возрасте. Эта роль сохраняется на протяжении всей жизни.

Есть фундаментальный вывод, который сделан в результате многочисленных исследований привязанности в разных культурах. Привязанность основана на общении. Надежная привязанность предполагает общение, при котором сигналы, поступающие от одного человека, получают прямой отклик у другого. Это «интегративное общение», которое сохраняет различие между двумя людьми, но создает связь, основанную на сострадании и заботе. Звучит просто. Но почему же этот тип взаимодействия так важен? Почему простуженный пациент выздоравливает на день быстрее другого такого же пациента, если посчастливилось попасть к эмпатичному врачу?⁹⁰ Почему не все общение между пациентом и врачом «интегративно»? И почему не во всех семьях есть такая эмпатия?

Когда ребенок совсем маленький, он и родитель «настраиваются» на чувства и намерения друг друга. Это «танец связи», который регулирует самую раннюю форму общения. В ранних работах психолога Мэри Эйнсворт мы встречаем вывод, что здоровая и надежная привязанность требует от родителя способности воспринимать психическое состояние ребенка и реагировать на него.⁹¹ Этот способ осмысления психической жизни – видение разума за поведением и уважение существования внутреннего субъективного мира ребенка – был определен как базис для надежной привязанности.⁹² Исследования дают основания полагать, что родительская чувствительность лежит в основе здоровой привязанности.⁹³ Важна степень, в которой родитель «разумен», и важно, насколько он способен концептуализировать реальную сущность, называемую «разумом», – как в себе, так и в других.⁹⁴ Рефлексивная функция позволяет родителю быть чувствительным к сигналам ребенка и реагировать на его внутренний опыт, а не только на явное поведение.

В главе 4 я делаю обзор исследований в области нейробиологии, которые помогут понять, какие механизмы лежат в основе этих ранних коммуникативных переживаний, как это общение откладывается в памяти и как оно помогает ребенку развивать сбалансированную способность регулировать эмоции, чувствовать связь с другими людьми, создавать личную историю и выходить в мир с чувством жизненной силы. Способность размышлять о психических состояниях, своих и чужих, возникает из отношений привязанности.⁹⁵ Я называю это «ментальным зрением»: способность видеть свой внутренний мир и внутренний мир другого. Этот фактор важен для построения здоровых отношений. Ментальное зрение создает условия для интегративного общения, в котором люди уважают различия, существующие между ними, и культивируют эмпатическиее связи.

Я предполагаю, что межличностное взаимодействие такого рода способствует росту интегративных волокон в мозге.

«Ментальное зрение» – способность видеть свой внутренний мир и внутренний мир другого.

Нейронные цепочки, связывающие различные области мозга друг с другом, выполняют регулирующую и социальную функцию. Концепция ментального зрения базируется на способности представлять свое психическое состояние и состояние других. Эта концепция рассматривает нейронную интеграцию и межличностные отношения как взаимозависимые явления. Ментальное зрение – это то, как мы воспринимаем потоки энергии и информации в системах, из которых возникает разум. Когда мы ясно видим такой поток, разум позволяет нам намеренно направить его в сторону интеграции, то есть в сторону здоровья.

Модель уважительного и сочувствующего межличностного общения буквально формирует структуру развивающегося мозга ребенка, направляя его к интеграции. Эти ранние межличностные переживания закодированы в различных формах памяти и формируют архитектуру мозга. Интегративная функция мозга обеспечивает гибкую и адаптивную нейронную регуляцию, и здоровые межличностные отношения способствуют здоровой саморегуляции. Важно помнить, что развитие не заканчивается в детстве или подростковом возрасте. Мозг продолжает меняться в результате пережитого опыта на протяжении всей жизни. Потребность в интегративном общении сопровождает нас тоже всю жизнь. Взрослый человек нуждается не только в том, чтобы его понимали и о нем заботились, но и в том, чтобы взаимодействовать с другими людьми, состояние разума которых подобно его собственному. Нам нужно быть частью целого, чем-то большим, чем наше телесное «я». Мы постоянно проявляемся в связях с другими. Именно по этой причине отношения, построенные на эмпатии, являются важной частью нашего здоровья.⁹⁶ Опыт, объединяющий нас с другими людьми, помогает наполнить жизнь ощущением связанности и смыслом.

До сих пор мы в основном делали акцент на потоке энергии и информации и на том, как отношения влияют на нервную систему, формируя этот поток. В оставшейся части этой главы акцент смещается на сознательную часть разума. Мы рассмотрим, как она возникает из потока энергии в нашей жизни, а также проанализируем, как можно интегративно развивать осознанность, чтобы быть благополучным и здоровым.

Разум: регуляция и сознание

Мы не знаем, как именно физическое возбуждение нейронов и субъективный опыт ментальной жизни создают друг друга. Да, нервная функция и структура влияют на ментальную жизнь, а разум напрямую влияет на анатомию и работу мозга. Но точный механизм неизвестен. Никто не знает, как «создается» в голове аромат розы, когда химические вещества, выделяемые цветком, стимулируют наши обонятельные нервы. На данный момент мы можем рассматривать субъективную сторону – ментальную жизнь – и объективную (измеримую) сторону – работу нейронов – как два основных аспекта нашего существования.⁹⁷ Можно считать, нейронная активность, субъективный ментальный опыт и опыт, связанный с отношениями, – три аспекта одной сущности, представляющей собой энергоинформационный поток.

Мы можем описать по крайней мере четыре аспекта разума, которые способны прояснить природу нашей ментальной жизни. Один из них – регулирующая функция разума, управляющая потоком энергии и информации, как описано ранее. Если мы четко определим этот регулирующий аспект, то сможем сформулировать новые способы сделать нашу психическую жизнь более здоровой, а разум более развитым. Речь о самоорганизации. Именно самоорганизация, возникающая в результате соединения дифференцированных частей сложной системы, может стать основой здоровья. Мы назвали этот процесс «интеграцией».

Второй аспект разума – это феномен осознания, обладание внутренним чувством знания. Третий аспект – наша субъективная внутренняя жизнь. Мы работаем со своим субъективным опытом посредством осознания, и в процессе формируется наше самоощущение, наши связи с другими людьми. Этот субъективный аспект разума, пожалуй, самый загадочный и удивительный. Четвертая грань разума более привычна: обработка информации. В предыдущих разделах мы уже коснулись этого вопроса: обработка информации, или, как ее еще называют, «познание», есть процесс, в ходе которого поток энергии начинает символизировать собой нечто иное, чем непосредственно сам энергетический паттерн. Эта обработка информации может происходить осознанно, а может и не включать в себя субъективное ощущение знания. Этот процесс есть часть нашей объективной телесной жизни, но также он может выходить за пределы тела и встраиваться в культуру.

Но что на самом деле означает «осознавать» и иметь субъективное ощущение жизни? Каковы эти две грани разума на самом деле? Мы никогда не сможем по-настоящему «объяснить» их. Но некоторые полезные выводы сделать все-таки сможем. Даже если процессы, происходящие в разуме, коррелируют с паттернами возбуждения нейронов, осознание и ощущение жизни невозможно приравнять к электрохимическим процессам в мозге. То, что входит в понятие «разум», нельзя свести просто к мозговой деятельности, даже если окажется, что все завязано на возбуждении нейронов. Разбирая четыре основных измерения разума: регуляцию, обработку информации, осознание и субъективный опыт, – я вовсе не покушаюсь на красоту и великую тайну разума. Я лишь пытаюсь найти его основные отличительные черты, чтобы мы могли улучшить свою ментальную жизнь.

Регуляция потока энергии и информации

Когда мы что-то регулируем, нам нужно это контролировать, а затем модифицировать. Мониторинг и изменение – вот два основных аспекта регуляции. Когда вы ведете машину, то должны держать глаза открытыми, чтобы понимать, куда движетесь, а затем вы можете менять направление и скорость автомобиля. Регулируя эмоции, мы следим за своим внутренним состоянием и меняем степень возбуждения, чтобы обрести равновесие. Результатом этих усилий является координация и баланс, позволяющие адаптироваться к постоянно меняющейся окружающей среде.

Невероятный вывод, основанный на подходе МЛНБ к развивающемуся разуму, заключается в том, что регуляция является результатом интеграции. Когда отношения интегративные, они становятся максимально гибкими – именно такие отношения и самые полезные, и самые значимые.

Когда дифференцированные цепочки в мозге связываются между собой, нервная система достигает гомеостаза и развивает новые уровни сложности своих функций. Определение этого аспекта разума как регулирующего процесса может привести к пониманию того, как развивается здоровый мозг и как формируются здоровые отношения. Это знание позволит нам эффективнее воспитывать детей, учить и проводить терапию, да и просто лучше жить.⁹⁸ Процесс воспитания, образования и психотерапии – все они «выигрывают» от осознанности и зависят от нее. Значит, есть вероятность, что осознание можно намеренно использовать для развития интеграции – и внутренней, и связанной с отношениями. Например, один из способов – это присутствие. Присутствие учителя, родителя или терапевта – ключевой компонент для создания нужной атмосферы, которая способствует эффективному обучению, если речь об образовании, надежной привязанности, если речь об отношениях, и положительным клиническим результатом, если мы говорим о терапии. «Присутствие» можно определить как состояние разума, способ бытия, характеризующийся восприимчивым осознанием. Если это действительно может изменить жизнь, то что мы знаем о лежащем в основе процессе сознания? Что значит быть восприимчиво осознающим? Я занимался этим вопросом с позиции педагога, родителя и терапевта.

Сознание: знание и субъективный опыт

Изучение разума будет более результативным, если мы признаем, что нашу ментальную жизнь нельзя полностью измерить количественно или объективно. Даже если мы разработаем способы измерения интеграции и регулирующей функции разума, останутся аспекты, которые не поддаются внешнему измерению – субъективный опыт, внутреннее «чувство жизни». Методы самоотчета, какими бы надежными они ни были, это не то же самое, что внутреннее субъективное осознание. Внутренний ментальный опыт – это то, что не может полностью познать другой человек. Это наш собственный уникальный мир, который мы можем разделить c кем-то лишь в процессе доверительной коммуникации. Но и в этом случае мы никогда не сможем полностью раскрыть другим его истинную природу. Наука может, например, исследовать «нейронные корреляты» сознания и того, что человек чувствует как «субъект» опыта. Но эти исследования описывают лишь физические изменения. Более того, линейных причинно-следственных связей тут может и вообще не быть. Системы часто функционируют нелинейным образом, и нам следует быть осторожными, чтобы не делать преждевременных выводов о причинах и следствиях. Осознание может влиять на возбуждение нейронов в той же степени, в какой возбуждение нейронов влияет на осознание: причинно-следственная связь может быть двунаправленной, это часто бывает в эмерджентных процессах.⁹⁹

Исследования нейронных корреляций не дают ответа на трудный вопрос, как физическое свойство возбуждения нейронов «порождает» субъективный опыт осознания.¹⁰⁰ И открытым остается вопрос о том, как субъективное осознание влияет на возбуждение нейронов. Исследования показали, что многие области мозга играют важную роль в возникновении сознательного опыта.¹⁰¹ Физически взаимосвязанные участки – от мозгового ствола до таламуса и коры могут образовать нейронный паттерн с высокой степенью интеграции. Этот паттерн и дает начало сознанию.¹⁰² Но эти предположения, даже если они верны, не отвечают на основной вопрос: почему нейронная интеграция «порождает» опыт сознания? Даже если физическое и ментальное совпадают во времени, у нас просто нет четкой модели того, как именно это работает. Например, мы субъективно «видим» красный цвет, и вместе с этим происходит возбуждение нейронов в областях мозга, ответственных за зрение. То, как человек осознает зрение, зависит от сложного набора паттернов возбуждения нейронов, связывающих друг с другом удаленные друг от друга области.¹⁰³ Недавние исследования поднимают важные вопросы о том, как сознательный ментальный опыт (образы) может изменить физическую структуру мозга (синаптические связи). Исследования нейропластичности показывают, что сосредоточение внутреннего внимания на самогенерируемом образе может изменить активность и нейронные связи в определенных областях мозга. Когда человек представляет себе, что играет гаммы на фортепиано, происходит активизация областей мозга, отвечающих за работу пальцев, и это похоже на изменения, происходящие при реальной игре гамм.¹⁰⁴ Безусловно, мы можем предположить, что возбуждение нейронов создает образы. Но как человек инициирует нейронные изменения, основанные на образах? Что на самом деле значит «иметь намерение и волю совершить действие»?¹⁰⁵

Это важные и сложные вопросы. Цель нашего краткого экскурса – попробовать принять возможность того, что разум – это нечто большее, чем просто результат работы мозга.¹⁰⁶ Люди обмениваются энергией и информацией в личных отношениях, в семье, обмен происходит также между сообществами. Этот поток напрямую активирует наш ментальный опыт, причем такими способами, которые выходят за рамки наших собственных нейронных паттернов.

Любой находящийся в близких отношениях знает, что психическая жизнь может напрямую зависеть от взаимодействия с другим человеком. Даже если принять во внимание так называемый «социальный мозг», можем ли мы действительно ощущать что-то, происходящее между нами в отношениях? И является ли это ощущение чем-то большим, чем просто активность нейронов? Давайте попробуем взглянуть непредвзято на треугольник «мозг – разум – отношения»: телесно воплощенный, физический мозг влияет на разум и отношения; отношения влияют на разум и мозг; разум влияет на мозг и отношения. Если разум является эмерджентным свойством энергоинформационного потока, фундаментальным для нашей нервной системы и отношений с другими людьми, стоит рассматривать причинные процессы как «эмерджентные», а не линейные¹⁰⁷.

Осознание своей ментальной жизни позволяет человеку делать здравый выбор. Осознанный разум может решать, как будут функционировать нейроны и какой будет «отношенческая» активность. Как мы увидим позднее, эта точка зрения может иметь самые серьезные последствия.¹⁰⁸

Некоторые нейробиологи предполагают, что разум – это просто «результат деятельности мозга». Мозг с этой точки зрения первичен, а разум является результатом возбуждения нейронов, «вторичным эффектом» функции нервной системы. Другие предполагают обратное, утверждая, что наша ментальная жизнь находится в такой области реальности, которая мало коррелирует с физическим миром.¹⁰⁹ Позиция МЛНБ заключается в том, что существуют как минимум три «основы» единой реальности: разум, телесно воплощенный мозг и отношения. В этой структуре каждая часть рассматривается как уникальный и непреодолимый аспект энергоинформационного потока. Наша ментальная жизнь – осознание, субъективность, обработка информации и регулирующий аспект разума – все это эмерджентные процессы. Они базируются на внутренней нейронной и «отношенческой» активности. Давайте рассмотрим субъективную сторону этого ментального опыта как первичный, нередуцируемый аспект эмерджентного свойства, которое мы называем «разумом». Эта позиция станет понятнее по мере того, как мы будем продвигаться вперед по следующим главам, рассматривая данные исследований, подтверждающие эту междисциплинарную перспективу.

Напоминаем, что мы определяем разум как эмерджентный процесс, включающий регуляцию потока энергии и информации, воплощенный мозг как внутренний механизм этого потока и отношения как нечто, разделяющее этот поток. Эти три аспекта, три пункта нельзя рассматривать по отдельности. Наоборот, это элементы единой реальности. Как мы уже упоминали ранее, все вместе их можно назвать «треугольником человеческого опыта» (см. рис. В.2).

Многое из того, что происходит в нашей ментальной жизни, находится за пределами сознательного опыта. И поэтому я не отождествляю разум с сознанием. Ментальная жизнь включает в себя сознание, но не ограничивается им; регулирующий аспект разума может проявляться независимо от того, осознаем мы его или нет. Зигмунд Фрейд внес большой вклад в понимание природы психики, указав, что процессы, протекающие «вне» нашего сознания, оказывают значительное влияние на качество жизни.¹¹⁰ Однако в этом тексте я использую термин «несознательное» для обозначения этих процессов, чтобы избежать некоторых ассоциаций, связанных с термином «бессознательное» в его классическом варианте. Надеюсь, Фрейд одобрит.

Информация, поступающая в сознание, важна, потому что сознание допускает выбор и изменение. Данные в сознании становятся временно более «стабильными» и, таким образом, доступными для ментальных и нейронных манипуляций. «Сознание» – это не то же самое, что «внимание».¹¹¹ Некоторые формы внимания сознательны, а некоторые нет. Внимание можно определить как процесс, который направляет поток энергии и информации, – этот процесс может быть как осознаваемым, так и не осознаваемым. «Нефокальное внимание» – это термин для энергии и информации, не связанной с осознанием. «Фокальное внимание» – это форма управления потоком энергии и информации в разуме, которая предполагает осознание этого потока. Использование фокального внимания в процессе воспитания, обучения, а также в психотерапии может привести к значительным изменениям в том, как строятся знания. Осознание стабилизирует то, что мы осознаем. Как мы увидим в главе 3, фокальное внимание позволяет создать особую форму гибкой памяти, которая называется «эксплицитной обработкой». Благодаря ему мы также создаем цели, планируем и сознательно занимаемся своей жизнью, углубляя понимание себя и окружающего мира.

Субъективный опыт

Одним из аспектов сознания является качество нашего внутреннего субъективного опыта. Это качество иногда называют «феноменальным сознанием» или «переживанием от первого лица». Качество субъективного опыта видения красного цвета, например, у меня и другого человека могут не совпадать. Уникальный субъективный мир не поддается количественной оценке, и сравнение собственной психической жизни с жизнью другого ограничено ее внутренней природой. По этой причине современная психология отошла от интроспективных отчетов как источника надежных данных. Ведутся поиски более объективных методов измерения, результаты которого можно статистически анализировать как самоотчеты, наблюдаемое поведение и сканирование активности мозга. Но субъективный мир реален, даже если наука не может «измерить это». Однажды у меня состоялась дискуссия с коллегой, который считал, что психиатры не должны изучать психотерапию, потому что наука не подтверждает, что чувства «реальны». Единственное, что я смог на это сказать – что мне грустно, а потом предположил вслух, что не знаю, как продолжать этот разговор, ведь нет научных доказательств того, что он «настоящий».

Одно мы знаем точно: когда родители настраиваются на внутренний субъективный опыт ребенка, ребенок прекрасно себя чувствует и хорошо развивается. На самом деле это верно для всех близких личных отношений. Когда ребенок на прогулке, например, интересуется каким-то насекомым и рядом есть воспитатель, который разделяет этот интерес, ребенок чувствует себя замеченным, важным, и ему хорошо. Повторяющийся опыт, в котором взрослые настраиваются на внутренний мир детей и присоединяются к детям на этом субъективном уровне, приводит к положительным результатам – это научно доказано. Другими словами, хоть мы не можем количественно оценить волнение или разочарование ребенка в моменты, когда к нему присоединяется взрослый, мы можем наблюдать за таким опытом присоединения и оценивать результаты в развитии. Как отмечалось ранее, пациенты с простудой, которые посещают сочувствующего врача, выздоравливают на один день быстрее, их иммунитет работает лучше, чем у тех, кто обратился к неэмпатичному доктору.¹¹² Здесь мы снова видим «измеримые» научные данные о том, что субъективный мир имеет для человека жизненно важное значение. Исследователи оценивают этот интерсубъективный аспект сознания как нечто, имеющее первичное влияние на развитие опыта осознания.¹¹³ Отношения напрямую влияют на внутренний опыт осознавания. Даже нейронные цепочки мозга, участвующие в осознании ментальных состояний других людей, пересекаются с цепочками, участвующими в нашем собственном переживании сознания.¹¹⁴

Сознание может также включать отношения с нашей внутренней субъективной жизнью; это может быть способ сосредоточить внимание на внутренних субъективных состояниях и наполниться тем, что происходит внутри нас, нашего разума. Взаимодействие детей с родителями может влиять на то, как они осознают свой внутренний мир и учатся его регулировать и сообщать о нем другим людям.¹¹⁵ Это совпадение между телесным ощущением «себя» в физическом мире и социальным самоощущением в рамках межличностных связей можно проиллюстрировать так: одна и та же часть мозга, передняя поясная кора, реагирует и на физическую боль, и на социальное неприятие.¹¹⁶ Здесь мы снова видим, как переплетены нейронная активность, социальные связи и ментальный опыт.

Как написала в своей автобиографии Хелен Келлер, женщина, которая ослепла и потеряла слух в год с небольшим,¹¹⁷ ее «разум родился» в тот момент, когда она поняла, что учитель имел в виду под знаком «вода». Общий опыт межличностных отношений, как предположил Лев Выготский,¹¹⁸ является важным источником психической жизни и непосредственно формирует наши мыслительные процессы и внутренние состояния. Разум одновременно воплощен телесно и социально. Другими словами, на психическую жизнь влияют не только синаптические связи в мозге, но и выход за пределы черепной коробки. Когда вы читаете эту книгу, между автором и вами происходит обмен энергией и информацией (отношения). Вы помните этот опыт – работа мозга меняет синаптические связи. Вы можете влиять на регуляцию энергоинформационного потока (разума), подключив осознанность, и выбрать направление этого потока намеренно.

Знание и осведомленность

Второй аспект сознания – это чувство осведомленности о содержании, которое в нем есть, об «известном». Если осознание удерживает что-то в нашем разуме, делая эту информацию более устойчивой на короткий период времени, что это означает? Знание, или «познание», – это то, как мы субъективно чувствуем ясность в отношении чего-либо. Мы можем «уделять внимание» пути перед собой, когда идем, зная, что делаем шаг за шагом. Фокальное или сознательное внимание позволяет нам получить четкое представление о том, куда мы идем. У нас есть качественный аспект субъективного опыта (внутри сознания), и у нас есть доступ к знанию о пути впереди нас. Мы можем выбрать другой путь и изменить свое направление – намеренно и осознанно. Когда включено фокальное внимание и в сознании присутствует что-то «известное», разум имеет возможность менять направление. С этим «фонариком внимания»¹¹⁹ мы можем выбирать, какую часть нашего опыта «освещать» и доводить до сознания. Таким образом, сознание играет важную роль в так называемых «исполнительных функциях». К ним относятся контроль внимания, когнитивная гибкость, постановка целей, регулирование импульсов, сложная обработка информации и планирование.¹²⁰ Ранние детские переживания влияют на формирование исполнительных функций, а те играют важную роль в том, как в дальнейшем будет разворачиваться жизнь.¹²¹ Как показывает пример Хелен Келлер, даже чувство осознания того, кто мы есть, напрямую зависит от опыта отношений с другими, чувство смысла и связи возникает в этом контакте.

Я использую термин «сознание» и для внутреннего знания о том, что что-то происходит в настоящий момент, и для обозначения «того, что известно». Термин «познание» можно использовать, чтобы обозначить путь, по которому паттерны потока энергии, имеющие символическое значение – то, что я определил как «информацию», – перемещаются во времени. Этот поток включает в себя изменения в представлениях, объединение этих символических паттернов с представлениями и выполнение информационных трансформаций (например, сравнение и противопоставление, поиск смысла, вспоминание похожих элементов, рифмование и другие способы смещения и рекомбинации символических представлений). «Познание» как широкий термин, относящийся к обработке информации в целом, не нуждается в «осознании», как мы видели. Познавать способен не только человек, но и многие виды животных.

«Чувство» – это термин, который иногда используется для обозначения «способности воспринимать, ощущать вещи» или «состояния элементарного или недифференцированного сознания».¹²² Чувственный опыт составляет сущность нашей внутренней субъективной жизни. Ощущение может быть похоже на осознание моделей энергетических потоков, не имеющих символического значения, таких как запах розы, восторг от удивительного заката или великолепной гармонии хора. Можно назвать это «кондукцией», ведь разум служит проводником опыта – подобно шлангу, который транспортирует воду, но не меняет ее. Разум также может быть «конструктором», поскольку он преобразует поток энергии в паттерны, созданные для представления чего-либо. Ощущение запаха розы максимально приближено к кондукции; назвать этот цветок «розой» – уже «конструкция». Разум может быть как кондуктором, так и конструктором. Отображая эти внутренние состояния, мы получаем прямое чувство и знание; они настолько близки к смыслу «самой вещи», насколько это возможно в рамках нашего сознательного опыта. Они близки и к символизациям, которые пытаются создать «данные» о какой-то вещи.

Способность воспринимать и понимать мысли других людей, форма «метапознания», иногда называемая «ментализацией», начинается в течение первого года жизни.¹²³ Предполагается, что она играет роль в развитии сознания.¹²⁴ Другие термины для обозначения этой способности – «теория разума», «разумность», «восприятие разума». МЛНБ предлагает также термин «ментальное зрение». Созерцание разума другого человека, по-видимому, катализирует развитие самосознания, но что мы знаем о том, как развивается сознание? Некоторые предполагают, что интерсубъективное сознание возникает в течение первого года жизни,¹²⁵ а субъективное внутреннее чувство осознания – на втором году жизни.¹²⁶ Является ли момент, когда мы разделяем какой-то смысл с другим человеком, как это было у Хелен Келлер, формой «рождения разума»? Когда на самом деле возникает вот это внутреннее ощущение жизни и осознание этого чувства? И откуда мы вообще можем знать? Очевидно, в наших межличностных мирах проявляется множество аспектов «я».¹²⁷ Некоторые люди отчетливо помнят, как пережили чувство «самосознания», возникшее в определенный момент их жизни, но эти ретроспективные отчеты ограничены самой природой воспоминаний. Некоторые исследования детей в возрасте до двух лет показывают, что они способны определить, кто разделяет их симпатии и антипатии, и что эти предпочтения могут формироваться с помощью языка и опыта.¹²⁸ Другими словами, мы можем осознавать и иметь четкое ощущение «я», сформированное нашим опытом, задолго до того, как сумеем вспомнить, что мы осознавали. Некоторые люди делились воспоминаниями о «рождении сознания», например, в подростковом возрасте или позже. Другие указывают более ранний возраст, например младший школьный. Врожденные особенности нейронной структуры мозга и их взаимодействие с паттернами семейного общения могут влиять на то, когда и как развивается осознание себя в детстве и в более поздние годы.

Что на самом деле представляет собой осознание опыта, который мы назвали «я»? Когда вы впервые осознаете, что вы, человек, занимаете пространство и можете думать? Когда вы впервые осознаете, что в настоящий момент вспоминаете что-то из прошлого? Чем осознание отличается от самоосознания? И нужно ли ограничивать «я» границами тела? Другими словами, может ли «ощущение себя» включать в себя чувство «меня» и «тебя», а возможно, даже принадлежность к какому-то «мы»? Обстоятельства жизни и мозг меняются с течением времени, и, возможно, «я» можно рассматривать скорее как процесс, – он развивается по мере того, как мы растем. Идентичность и «я», по-видимому, включает в себя субъективный опыт, перспективу и свободу действий, на которые глубоко влияет опыт отношений (об этом мы будем говорить в следующих главах и подробно – в последней). Вопрос в том, могут ли эти фундаментальные аспекты разума выходить за пределы отдельного «я»; речь об одиночестве, которое так распространено в современной культуре и ассоциируется с чувством социальной изоляции и оторванности от жизни. Все эти интригующие вопросы нам еще предстоит осветить в ходе будущих исследований.¹²⁹ Важно рассмотреть их, чтобы представить, как разум, воплощенный мозг и отношения в комплексе влияют на развитие на протяжении всей жизни.

Осознанное восприятие и сострадание

Одной из форм осознания, которая была в центре внимания современных исследований, является древняя созерцательная практика, называемая «внимательность» или «оcознанное восприятие». Есть разные научные определения осознанности, но мы можем сформулировать здесь общую точку зрения: осознанное восприятие предполагает целенаправленное сосредоточение внимания на представлении опыта по мере его возникновения – момент за моментом, без оценочных суждений.¹³⁰ Быть «осознанным» – противоположность тому, чтобы быть на «автопилоте» или быть «бездумным» в своих действиях. «Быть осознанным» значит осознавать и представлять переживание в том виде, в каком оно происходит. Когда мы говорим о «пробуждении разума», часто речь о том, что мы можем почувствовать себя живыми и начать обращать внимание на детали обычного опыта, как если бы они были необычными.¹³¹ Осознанное восприятие позволит нашему внутреннему чувству знания и субъективному переживанию жизни достичь новой силы, нового уровня детализации и ясности. Научно доказано – это поддерживает психическое, физическое и социальное благополучие.¹³²

Изучение осознанности исследует как врожденные черты, так и намеренно созданные состояния. Осознанное восприятие предполагает отслеживание того, что происходит, как это происходит, непредвзятость (неподвластность предшествующим ожиданиям) и нереактивность (готовность вернуться к исходному эмоциональному уровню), способность описывать свой внутренний мир, а также способность к самонаблюдению.¹³³ Эти аспекты могут быть связаны с особенностями темперамента и истории отношений конкретного человека.

Можно заниматься тренировкой разума – «практикой осознанности», которая делает человека бдительным и открытым новым формам переживания. Эта практика предполагает эмпатичное отношение к себе и другим.

В этом тексте мы видим научную основу для рассмотрения «я» как явления, связанного с телесным и социальным началом. «Сочувствие к себе» можно также назвать «самосостраданием», а сочувствие, которое мы направляем на другого человека, – «взаимосостраданием», или «сопереживанием». Это больше, чем просто слова; когда мы начинаем осознавать реальность наших взаимосвязанных жизней, внутреннее и внешнее становятся двумя аспектами переживания разума, а доброта и сочувствие получают и внутреннее, и внешнее направление.

Другими словами, некоторые считают, что осознанность – это способ воспринимать свою внутреннюю жизнь и окружающий мир с добротой и любящим вниманием; это пример положительного отношения к себе и другим.¹³⁴ Ключевое здесь – дружелюбное внимание к себе и другим и добрые намерения.

Есть практики осознанности и другие способы тренировки разума, которые имеют древнюю историю, и есть современные. Есть восточные, есть западные. В частности, это медитация, йога, тайцзы, цигун и молитва. Например, я осознанно мою посуду. Влага на руках, губка, звук струи, вытекающей из крана, фактура полотенца и круговые движения, когда я вытираю каждую тарелку, – все это становится центром внимания в моменте. Прелесть осознанности в том, что ее можно креативно применять в повседневной жизни. Исследования подтверждают, что это может улучшить здоровье разума – повышается гибкость, концентрация и ощущение благополучия. Развитие эмпатии положительно влияет на отношения, и в результате происходит сдвиг в базовой активности мозга – вырабатывается готовность встречать сложные ситуации, а не уходить от них.¹³⁵ Это можно рассматривать как признак «нейронной устойчивости». Врачи, владеющие инструментом осознанности, например, достоверно меньше выгорают на работе и относятся к пациентам более сочувственно.¹³⁶ Исследования, посвященные медитации, показывают: интенсивная практика осознанности приводит к повышению активности теломеразы – фермента, который обеспечивает целостность хромосом, поддерживает теломеры и продлевает жизнь клеток.¹³⁷ Пациенты, практиковавшие осознанность во время фотолечения псориаза, выздоравливали в четыре раза быстрее, чем остальные.¹³⁸

Практики осознанности включают три основы, или «столпа», укрепления разума.¹³⁹ Вот они: развитие сосредоточенного внимания, открытого осознания и благого намерения (рис. 1.3). Некоторые специалисты считают, что первые два элемента – аспекты «практики осознанности», а третий – практика сочувствия или любящей доброты. Другие все три относят к «осознанности». Поскольку пока нет единого мнения о том, как именно трактовать термины «осознанность» и «осознанное восприятие», в этом и других текстах я использую термин «трехчастная тренировка разума». Практики, развивающие сосредоточенное внимание, открытое осознание и благое намерение, приводят к следующим результатам, поддерживающим здоровье и благополучие: (1) уменьшение стресса за счет снижения уровня кортизола; (2) улучшение иммунных функций; (3) улучшение состояния сердечно-сосудистой системы, понижение артериального давления, усиление тонуса блуждающего нерва, повышение согласованной вариабельности сердечного ритма, выявляющее интеграцию парасимпатической и симпатической ветвей вегетативной нервной системы; (4) уменьшение системного воспаления посредством модификации эпигенетической регуляции областей генов, ответственных за контроль воспалительных реакций; и (5) оптимизация уровней теломеразы, необходимых для восстановления и поддержания концевых участков хромосом.

Рис. 1.3. Три столпа тренировки разума. Иллюстрация Мадлен Уэлч Сигел. Из книги «The Science and Practice of Presence» Дэниела Дж. Сигела. Copyright © 2018 Mind Your Brain, Inc. Используется с разрешения TarcherPerigee/Penguin Random House

Рассмотрев все перечисленное, мы увидим, что практика осознанности – трехчастная тренировка разума – замедляет процесс старения.¹⁴⁰ Кроме того, в результате трехчастной практики дифференциация и связь в мозгу усиливаются, что означает рост интеграции. Конкретные области мозга, демонстрирующие рост интеграции: (1) мозолистое тело, связывающее левое и правое полушария; (2) гиппокамп, связывающий между собой разрозненные системы памяти; (3) области префронтальной коры, связывающие друг с другом тело, ствол мозга, лимбические области, кору и социальный мир; и (4) взаимосвязи коннектома. Тренируя разум, чтобы он стал более внимательным и сострадательным, мы меняем функцию и структуру мозга.¹⁴¹ Общая идея состоит в том, что, намеренно создавая состояние осознанности, мы приносим пользу телу. Практикуясь постоянно, можно сформировать образ жизни, который будет поддерживать здоровье.

Есть исследование, которое предполагает, что для осознанных родителей характерен надежный тип привязанности. Дети, которых воспитывают такие родители, более благополучны и хорошо развиваются.¹⁴² Как мы увидим далее, связь между осознанным восприятием и открытым, восприимчивым участием в здоровых отношениях может основываться на процессе интеграции. Когда мы любим других, мы интегрированы межличностно, а когда относимся к себе внимательно и с любовью – мы интегрированы внутренне.

Осознанное присутствие, осознанное восприятие, таким образом, может рассматриваться как глубоко интегративный внутренний процесс, который на протяжении всей жизни позволяет человеку воспринимать множество потоков энергии и информации и связывать их в единое целое.¹⁴³ Один из подходов, сочетающий в себе все три элемента трехчастной тренировки мозга, называется «Колесо осознания» (см. рис. 1.4). Эта практика способствует интеграции сознания, поскольку дифференцирует осознанность и знание. Практика «Колеса» возникла в результате объединения двух фундаментальных идей: (1) интеграция может стать основой здоровья; и (2) сознание может быть необходимо для преднамеренного изменения. Что произойдет, если интегрировать сознание? Мы можем разделить знание и сознание, символически изобразив их соответственно в центре и на окружности колеса. Систематическое движение спицы (внимания) позволяет отделить известное друг от друга и центра, а затем связать все элементы воедино. Это упражнение открывает окно в природу самого осознания.¹⁴⁴

Рис. 1.4. Колесо осознания. Иллюстрация Мадлен Уэлч Сигел. Из книги «The Science and Practice of Presence» Дэниела Дж. Сигела. Copyright © 2018 Mind Your Brain, Inc. Используется с разрешения TarcherPerigee/Penguin Random House

Осознанность и сострадание к себе и другим способствует укреплению здоровья, позитивно влияют на весь «треугольник благополучия» (разум, телесно воплощенный мозг и отношения). Отношения, в которых есть привязанность, дают нам межличностное общение, полное уважения к уникальным качествам отдельного человека и эмпатии. Все это укрепляет связь. Осознанность позволяет родителю принять ребенка и настроиться на него без искаженного восприятия и неправомерных ожиданий. Такие надежные отношения основаны на интеграции разума взрослого и разума ребенка; внутренний мир каждого участника в этом процессе дифференцирован и связан – так он становится цельным. Интегративное состояние родительского присутствия может способствовать интегративным отношениям надежной привязанности детей к взрослым. Результаты надежной привязанности аналогичны результатам трехчастной тренировки разума.¹⁴⁵ Возможно, для осознанного восприятия и настройки надежной привязанности общей является именно интеграция энергоинформационного потока – внутри человека и между людьми.

Осознание и природа энергии: новая основа для концептуализации разума

В практике «Колеса осознания» приняло участие более десяти тысяч человек. Среди них было проведено исследование. Результаты опроса показали: деятельность по тренировке разума имеет черты сходства с самостоятельным опытом осознанности людей со всего мира, независимо от того, владеют ли эти люди техниками медитации, к какой культуре принадлежат и какое у них образование.

Прежде чем представить «Колесо» в условиях семинара, я предложил это упражнение пациентам, у которых были проблемы с психическим здоровьем. Мои пациенты и пациенты других терапевтов практиковали «Колесо осознания», и их жизнь становилась лучше – сокращались проявления тревоги и стресса, депрессия становилась менее выраженной, смягчались посттравматические симптомы. Как клиницист я был очень тронут тем, что предложенная мной практика помогает двигаться к здоровью.

Отчеты о клинических случаях – это не то же самое, что объективные данные, полученные в ходе случайных контролируемых исследований. Но непосредственный индивидуальный опыт живых людей может накапливаться, и, рассматривая его, можно понять, что такое разум и как двигаться к здоровью разума и благополучию в жизни новыми способами. Естественно, в этой ситуации присутствует некоторая предвзятость: вера в то, что интеграция – это здоровье и что сознание имеет решающее значение для изменений. Это предвзятость клинициста, а не «беспристрастный» взгляд исследователя. Помня об этом, ученый чувствует себя обязанным использовать научные непротиворечивые идеи, делать все возможное, чтобы не искажать факты. Когда видишь, что такой обоснованный подход к интеграции сознания приносит положительные изменения, в том числе клиентам других практикующих врачей, кажется, что научное обоснование будет полезно для клинической работы. Именно это привело к созданию «Колеса осознания» как рефлексивной практики. Позже, после получения первых положительных результатов началось продвижение этого метода уже на образовательных семинарах.¹⁴⁶ Как ученому мне было интересно, удастся ли сделать какие-то универсальные выводы относительно демографических особенностей – культуры, национальности, образования, опыта практики медитаций, пола, возраста и религии. Но «Колесо осознания», казалось, задействовало общий опыт, не зависящий ни от одной из этих переменных. Это было увлекательно. Практика «Колесо осознания» опирается на все три элемента тренировки разума, которые помогают сделать поворот к большему благополучию. Этот метод позволяет нам собирать информацию о четырех аспектах разума, о том, как они могут раскрывать разные аспекты потока энергии.

Вспомните, ранее мы предполагали, что у разума есть четыре аспекта: субъективный опыт, сознание, обработка информации и самоорганизация, каждый из которых может быть эмерджентным аспектом потока энергии. До сих пор мы рассматривали существующие исследования, которые поддерживают это предположение. Сейчас мы будем двигаться от синтеза общепринятых данных к более теоретическому подходу. Вы можете скептически отнестись к этой схеме – вполне здоровый подход к получению новых знаний. Но чтобы продвинуться вперед в понимании природы разума и человеческой психики, возможно, придется сделать рискованный шаг, предложив некоторые новые непривычные взгляды на то, что собой представляет психическая жизнь. То, что я предлагаю вам здесь, в книге, – это структура, которая может быть полностью неверной. Или неверной отчасти. А еще она может быть в основном верной, даже если является неполной.

Сейчас я познакомлю вас с подходом, который мы будем использовать в каждой из последующих глав. Этот подход основан на гипотезе о концептуализации природы разума, которую наука поддерживает, но не может «доказать» в рамках общепринятых исследований. Исследователи могут найти эти идеи полезными – благодаря им можно разработать новые подходы к изучению процессов в здоровой и дисфункциональной психике; преподаватели и студенты, изучающие клиническую практику и педагогику, тоже могут найти применение этим идеям – и исследовательское, и практическое. Но даже если мы скажем, что эти идеи имеют практическую пользу и согласуются с научными выводами, это еще не доказывает их «правильности». Чтобы проверить достоверность предлагаемой нами схемы, потребуются тщательно контролируемые исследования. Поэтому на данном этапе мы просто скажем, что наши идеи вдохновлены наукой и поддержаны ею – но речь не идет о «доказанности» и «общепринятости».

Предлагаю вам эту схему к ознакомлению; вы вполне можете усомниться в том, что она верна, но призываю непредвзято отнестить к ее возможной точности и полезности. Сравните эту схему со своим реальным жизненным опытом. Когда вы объедините свой опыт – от первого лица – с изучением отчетов второго лица, а потом свяжете их с данными от третьего лица, мы сможем обсудить достоинства и недостатки этого взгляда на разум. Мой подход предлагает двигаться вперед в интересующих нас областях. И по этой причине я решил включить в третье издание книги приглашение исследовать свою ментальную жизнь, адресованное читателям-специалистам. Также я предлагаю рассмотреть вопрос о том, имеет ли структура, которую мы собираемся исследовать, ценность для тех, кому мы пытаемся помочь.

Эта структура может стать полезным инструментом для консолидации и синтеза научных данных. Она поможет расширить нашу гипотезу о том, что разум – это эмерджентный аспект энергии. Этот подход вдохновлен опросом участников семинара и других лиц, занятых клинической практикой. Участники опроса применяли «Колесо осознания» и формировали собственные отчеты от первого лица о том, каков для них опыт. Естественно, погружение в глубокий субъективный опыт невозможно точно описать словами; однако эти отчеты от первого лица помогают нам более полно исследовать феноменологию непосредственного ментального опыта.

В этом тексте я призываю вас исследовать свои погружения во внутреннюю жизнь и различные практики тренировки разума. Если вы решите попробовать «Колесо осознания», инструкции к нему легко найти в интернете (см. DrDanSiegel.com, поиск по сочетанию «wheel of awareness», а также книгу «Aware»). Одним из преимуществ этой практики является то, что она включает в себя все три упражнения для разума. Еще одно преимущество заключается в том, что у вас есть возможность интегрировать сознание напрямую, используя визуальную метафору колеса, – окружность содержит «известное», а центр представляет «знание». Исследуя эти элементы ментального опыта, вы объедините свой индивидуальный опыт с опытом, представленным в виде информации от второго лица, и научными данными, полученными от третьего лица. Это может сделать опыт более захватывающим и личностно значимым. То, что мы хотели построить, – это перспектива, структура, которая позволяет данным от первого, второго и третьего лица резонировать друг с другом.

При непосредственном исследовании «Колеса» вы обнаружите, что окружность можно разделить на четыре сегмента: (1) первые пять чувств – слух, зрение, обоняние, вкус и осязание; (2) телесные ощущения, так называемое шестое чувство; (3) «ментальная деятельность» – эмоции, мысли, воспоминания, верования, намерения, надежды, мечты и т. п. – то, что мы можем назвать «седьмым чувством»; и (4) чувство взаимосвязанности с другими людьми и природой, с планетой, на которой мы живем, – «восьмое чувство».

На продвинутом этапе практики «Колеса осознания» между третьим и четвертым сегментами окружности возникает возможность исследовать природу чистого осознания посредством визуализации «сгибания» спицы внимания, направленной на центр. Некоторые предпочитают использовать другие образы: втягивание спицы, оставление спицы во втулке и т. д. Какой бы зрительный образ вы ни выбрали, идея одна и та же: «погрузиться в осознавание» и пережить осознавание осознавания.

Обсудим набор результатов этой схемы «центр-в-центре». Она поможет пролить свет на механизмы осознания. Обычный набор утверждений при попытке описать, каково ощущение «нахождения в центре» осознания во время практики включает в себя описание «пустоты, но полноты; радости, исчезновения времени, открытости, связанности со всем, Бога, ясности, бесконечности, безграничности, океанской глубины, покоя, умиротворения и любви». Эти описания могут показаться элементами измененного состояния сознания, и респонденты, выполняющие упражнение «Колесо осознания», действительно набирают высокие баллы по характеристикам, связанным с мистическими состояниями. Дело в том, что, отличая центр от окружности, «Колесо осознания», кажется, пробуждает чувство радости, любви и трепета от пребывания в чем-то, что находится за пределами понимания, в чем-то «большем, чем я».

Интересно, что эти ответы в некотором роде соответствуют тому, что психиатр Джордж Вэллиант написал о просоциальных эмоциях и опыте «духовности». Они включают в себя:

восемь положительных эмоций: благоговение, любовь (привязанность), доверие (вера), сострадание, благодарность, прощение, радость и надежда, [которые] составляют то, что мы подразумеваем под духовностью. Эти эмоции грубо игнорируются психиатрией. Духовность – это не идеи, священные тексты и богословие; скорее духовность связана с эмоциями и социальными связями. Вся наша концепция психотерапии могла бы измениться, если бы клиницисты взялись за усиление положительных эмоций, а не зацикливались только на отрицательных.¹⁴⁷

Однажды на конференции по науке, духовности и образованию я провел семинар, где каждый участник дал свое определение термина «духовное». Ответы можно условно разделить на две группы: быть частью чего-то большего, чем личное, отдельное «я»; и жизнь, имеющая смысл, выходящий за рамки «выживания». Таким образом, «духовная жизнь» будет жизнью смысла и связи. Некоторые также включают в определение теистическое понятие «Бог» как часть религиозной веры, которая может пересекаться со светским взглядом на «духовность».

Как заявил Уильям Джеймс, отец современной психологии, в своем классическом труде «Разновидности религиозного опыта»,

наше обычное, бодрствующее, разумное, как мы его называем, сознание – это лишь один тип сознания, а вокруг него, отделенные от него тончайшими слоями, есть потенциальные формы чего-то совершенно иного. Мы можем идти по жизни, не подозревая об их существовании; но приложи нужный раздражитель, и мы увидим их во всей полноте – определенные типы психики, которые, вероятно, где-то имеют свою область приложения. Никакое описание Вселенной не может быть окончательным, если эти «другие» формы сознания полностью игнорируются.¹⁴⁸

В книге «Развивающийся разум» мы не будем игнорировать эти открытия. Мы предлагаем в качестве гипотезы потенциальное понимание того, чем на самом деле может быть чистое осознание, выходящее за рамки наших обычных повседневных способов осознавать что-либо, за рамки нашего рацио.

Как однажды сказал Уильям Джеймс, тренировка внимания позволяет человеку стать хозяином самого себя. Джеймс писал:

Способность добровольно снова и снова возвращать блуждающее внимание является корнем суждения, характера и воли. Никто не является compos sui [хозяином самого себя], если у него этого нет. Образование, которое должно улучшить эту способность, было бы образованием в полном смысле этого слова. Но легче определить этот идеал, чем дать практические указания по его осуществлению.¹⁴⁹

Трехчастная практика, которую мы предлагаем, могла бы понравиться Джеймсу, поскольку она включает в себя укрепление способности концентрировать внимание. Эту способность можно также расширить до раскрытия осознания и развития доброго намерения при интеграции сознания. «Колесо осознания», вероятно, также заинтриговало бы его – оно предлагает прямой доступ к метафорическому «центру», который может быть просто окном к другим способам переживания чистого осознания. В рамках этой практики мы отличаем окружность – возможно, источник «самых тонких слоев» – от «простого осознания».

Далее я кратко представлю структуру, иллюстрирующую наше предположение о разуме как эмерджентном аспекте энергии с опытом сознания. Пожалуйста, имейте в виду – это лишь модель. Эта структура может быть ошибочной; некоторые из аспектов могут быть неточными, а могут быть и верными. Как однажды сказал один ученый, «чтобы развивать знания и навыки, нам нужно иметь мужество ошибаться». Посмотрите, как предлагаемая нами структура согласуется с вашим личным, непосредственно прожитым субъективным опытом, практикой «Колеса» или любыми другими способами исследования природы разума. Затем посмотрите, как эта перспектива может пригодиться. Она может быть полезна как «визуализация разума», как некая основа для понимания научных исследований и их предполагаемых последствий. Будущие исследования мозга помогут пролить свет на то, как движется поток электрохимической энергии в нейронных связях мозга – некоторые особенности этого процесса описаны в предлагаемой нами схеме. Энергетический поток – это то, что происходит в нашем мозге, и такое понимание потока помогает нам визуализировать субъективные аспекты разума в единой структуре. Может случиться так, что будущие исследования, которые только начинаются, например исследования, посвященные «Колесу осознания», подкрепят эти идеи эмпирически. Схема, которую мы описали, оказалась практически полезной в образовании, воспитании детей, психотерапии, организационной деятельности и на семинарах для специалистов. Но это еще не подтверждает ее «точности». Возможно, в этой схеме есть элементы, которые впоследствии помогут нам определить, как работает сознание в его телесных, субъективных и реляционных аспектах.

Здесь мы просто выделим основные моменты, с которых можно начать. В следующих главах мы будем развивать эти фундаментальные идеи, учитывая, что предлагаемая структура нуждается в дальнейшем научном подтверждении. Вот основные функции в форме схемы:

1. Одно из положений физики состоит в том, что энергия есть движение от возможности к действительности.

2. Если этот научный взгляд на энергию точен, мы можем визуализировать его на диаграмме, где вертикальная ось Y показывает диапазон от возможного (почти нулевая уверенность) внизу до фактического (100-процентная уверенность) вверху.

3. Хотя время не может быть «чем-то», что течет, у нас есть Стрела Времени, – термин, указывающий на направленность изменений. Мы можем использовать термины «часы» или просто «время», чтобы обозначить то, что иногда называют «потоком». Наше осознание этого изменения может быть тем, что мы обычно подразумеваем под словом «время». На нашем графике мы отметим его горизонтальной осью Х.

4. Количество изменений, происходящих в данный момент времени, можно отобразить на нашем графике в виде оси Z, которая проходит по плоскости страницы и выходит из нее. Это будет ось разнообразия – множества вещей, происходящих в данный момент.

5. Рисунок 1.5 иллюстрирует эту базовую схему.

6. Математическое пространство, в котором покоятся все возможности, называется квантовым вакуумом или «морем потенциала». С точки зрения физики это бесформенный источник всех форм. Он наполнен потенциальной энергией, но не самой энергией. Энергия возникает из этого квантового вакуума на пути от возможного к действительному. Это один из способов почувствовать, чем на самом деле может быть «энергетический поток» – мы рассматриваем его как движение от возможности к действительности.

7. Когда мы наносим на диаграмму самую нижнюю точку достоверности, она имеет форму плоскости. Мы можем назвать это «плоскостью возможности» (см. рис. 1.6), так как все возможности лежат в этом месте.

Рис. 1.5. Диаграмма «трех П»: три оси. Иллюстрация Мадлен Уэлч Сигел. Из книги «The Science and Practice of Presence» Дэниела Дж. Сигела. Copyright © 2018 Mind Your Brain, Inc. Используется с разрешения TarcherPerigee/Penguin Random House

Рис. 1.6. Диаграмма «трех П»: плоскость возможности. Иллюстрация Мадлен Уэлч Сигел. Из книги «The Science and Practice of Presence» Дэниела Дж. Сигела. Авторские права © Mind Your Brain, Inc., 2018 г. Используется с разрешения TarcherPerigee/Penguin Random House

8. Когда возникает энергия, можно увидеть, как она движется через серию вероятностей вверх к пику. Иногда актуализация возникает не из плоскости максимальных возможностей, а из ограниченного подмножества этих возможностей. Например, если мы назовем один миллион слов, ваш шанс угадать его – один из миллиона. Это максимальное количество доступных нам возможностей. Как только я раскрою слово «океан», вы со стопроцентной уверенностью узнаете это слово. Это можно визуализировать в виде точек А заранее и А-1 (см. рис. 1.7). Вот что означает поток энергии: это движение от возможности (в точке А) к действительности (в точке А-1). Но если выбрать надо один из пяти океанов в мире, шанс угадать – один из пяти. Это можно рассматривать как точку C в точке повышенной вероятности (шанс угадать один из пяти больше, чем один из миллиона). Затем, как только я укажу Атлантический океан, мы перейдем к С-1, а подмножество пяти возможных слов в С переместится к актуализации в С-1.

9. Теперь мы можем обозначить эти три позиции как максимальные возможности на плоскости, повышенные вероятности мы назовем плато, а актуализацию возможности обозначим как пик. На рисунке, представленном здесь, это называется диаграммой «трех П» (см. рис. 1.8). Всю эту схему можно назвать структурой «трех П».

Рис. 1.7. График вероятности. Иллюстрация Мадлен Уэлч Сигел. Из книги «The Science and Practice of Presence» Дэниела Дж. Сигела. Copyright © 2018 Mind Your Brain, Inc. Используется с разрешения TarcherPerigee/Penguin Random House

Рис. 1.8. Диаграмма «трех П»: пики, плато и плоскость. Иллюстрация Мадлен Уэлч Сигел. Из книги «The Science and Practice of Presence» Дэниела Дж. Сигела. Copyright © 2018 Mind Your Brain, Inc. Используется с разрешения TarcherPerigee/Penguin Random House

10. Попытка осмыслить результаты опроса по «Колесу осознания», в котором участвовало десять тысяч человек, показала: ментальную жизнь можно рассматривать в рамках структуры «трех П», а затем ее можно визуализировать с помощью диаграммы «трех П». Ментальную деятельность – мышление, эмоции и память – можно назвать пиком; мышление, эмоции и воспоминания можно назвать энергетическими вероятностными позициями. Психические состояния включают в себя намерение, отношение и настроение. Их можно изобразить как состояния повышенной вероятности, которые допускают возникновение только определенных пиков, изображенных на диаграмме в виде плоскости. Опыт людей, описывавших чистое осознавание в части практики «Колеса осознания», хорошо согласуется с идеей о том, что осознание, «знание сознания», возникает, когда положение вероятности перешло в плоскость возможности. Рисунок 1.9 иллюстрирует эти предположения на нашей диаграмме «трех П».

Рис. 1.9. Диаграмма «трех П» с состоянием разума. Иллюстрация Мадлен Уэлч Сигел. Из книги «The Science and Practice of Presence» Дэниела Дж. Сигела. Авторские права © Mind Your Brain, Inc., 2018 г. Используется с разрешения TarcherPerigee/Penguin Random House

11. Если структура «трех П» верна, она имеет несколько следствий, которые мы рассмотрим далее. Здесь позвольте мне просто предложить объяснение, что может означать эта структура:

а. Неясно, почему субъективное переживание осознания может возникать из плоскости возможности, но это представление согласуется с неоднократными сообщениями респондентов о некоторых аспектах практики «Колеса», включая компонент «центр в центре».

б. Осознание создает ментальное пространство или паузу между импульсом и действием.

в. Осознание возникает в математическом пространстве, где покоятся все другие варианты. Возможно, это объясняет, почему сознание облегчает выбор и изменение. Другими словами, получая доступ к осознанию, мы получаем доступ к новым возможностям.

г. Чистое осознание, переживаемое «в центре», может выявить то, что физики называют аспектом реальности, возникающим из квантового вакуума. Это область единой реальности, в которой законы квантовой механики обнаруживают характеристики, отличные от классических ньютоновских. Это различие может возникнуть из-за разницы микросостояний квантов энергии – «полей вероятности» – и макросостояний больших объектов материи, таких как планеты, самолеты или наши тела.¹⁵⁰

д. Таким образом, центр «Колеса осознания» соответствует плоскости, а элементы окружности соответствуют надплоскостным плато и вершинам (см. рис. 1.10).

е. Осознание чего-либо может включать связь плоскости возможностей с плато и вершинами. Это иллюстрирует колебательный процесс внимания, который можно выявить при изучении гармоник коннектома. На диаграмме «трех П» он будет визуализироваться как «петля» внимания, соответствующая циклу спицы «колеса» (см. рис. 1.11).

Рис. 1.10. Диаграмма «трех П» и «Колесо осознания». Иллюстрация Мадлен Уэлч Сигел. Из книги «The Science and Practice of Presence» Дэниела Дж. Сигела. Copyright © 2018 Mind Your Brain, Inc. Используется с разрешения TarcherPerigee/Penguin Random House

Рис. 1.11. Диаграмма «трех П» и петля внимания. Иллюстрация Мадлен Уэлч Сигел. Из книги «The Science and Practice of Presence» Дэниела Дж. Сигела. Авторское право © Mind Your Brain, Inc., 2018. Используется с разрешения TarcherPerigee/Penguin Random House

Обобщим некоторые выводы в табл. 1.1.151 Здесь представлен разум как эмерджентное свойство энергетического потока, имеющего телесную и социальную природу, и коррелирующие с ним нейронные данные, опыт внимания и осознания. Пожалуйста, учитывайте предполагаемый характер этих корреляций – будущим исследованиям еще предстоит их подтвердить или опровергнуть.

То, что может структура «трех П» дать нам для понимания развивающегося разума, просто поразительно. Мы будем использовать эту схему, рассматривая многие темы в этой книге. Опираясь на современные научные открытия и предполагаемую структуру разума, можно не только разобраться в новых аспектах ментального опыта, но и лучше понять природу собственной внутренней и социальной жизни. Это поможет стать благополучнее и счастливее.

Таблица 1.1. Корреляты разума

Примечание. Из «Aware: The Science and Practice of Presence» Дэниеля Дж. Сигеля. Авторские права © 2018 Mind Your Brain, Inc. Используется с разрешения Tarcher Perigee/Penguin Random House.

Размышления: энергия, осознание и тело

Приближаясь к концу каждой главы, мы будем размышлять о том, чего достигли, и о том, как будем двигаться дальше. В этой главе мы уделили внимание реальности нашей жизни, сложной и многовариантной, которая непосредственно формирует наш чувственный опыт. Это субъективное ощущение жизни, которое мы получаем через осознание, через нашу удивительную способность быть сознательным. Есть информация, которая обрабатывается в пределах осознания, и есть информация, которая обрабатывается вне осознания. Каждый из этих процессов – субъективный опыт, сознание и обработка информации – формируется последовательно.

Но из чего «сделаны» эти психические процессы? В этой книге мы придерживались позиции, согласно которой аспекты потока энергии можно рассматривать как возможный «субстрат» разума. Электрохимический поток в нашем головном мозге или поток света, отраженный от страниц книги и обработанный органами зрения, – оба они обладают определенными свойствами, которые, как мы видели, могут быть «материей разума». Когда информация символизирует что-то, разум конструирует. Когда мы находимся в «чистом» потоке, у нас есть разум как проводник. Оптимальное состояние этой сложной системы разума возникает, когда происходит естественная интеграция – соединение дифференцированных частей.

Когда мы делаем шаг назад и исследуем непосредственный опыт от первого лица в связи с практикой, называемой «Колесо осознания», мы находим набор отчетов, которые пересекаются с научными данными об энергии. Физика предполагает, что энергию можно представить как движение от возможности к действительности. Нанося на схему это движение, мы увидели, что в качестве рабочей модели можно использовать структуру «трех П» разума. Благодаря этой схеме можно визуализировать разум как эмерджентное свойство потока энергии. Так у нас появляется общий способ рассмотрения того, как опыт формирует разум на протяжении всей жизни. Мы видим преемественность и связь между осознанием, состояниями разума, мыслями, эмоциями и памятью. Каждый из этих элементов мы еще изучим подробнее.

В следующей главе мы исследуем природу состояний разума, то, как опыт формирует саму систему разума, а также нейронную основу различных состояний и их влияние на формирование последовательного «ощущения себя». Время от времени мы будем возвращаться к схеме «трех П» и нашей основной гипотезе разума как телесно воплощенного и социального процесса, который возникает из потока энергии и информации, а также регулирует этот поток.

Примечания

1 . Kandel et al. (2013).

2 . Green et al. (1998), p. 427.

3 . Martinez-Banaclocha (2018); Han et al. (2018); see also LeBaron et al. (2008).

4 . Bassett and Sporns (2017); Palva and Palva (2018, 2017); Bertolero et al. (2018).

5 . Doidge (2007); Costandi (2016).

6 . Tognoli and Kelso (2014), pp. 35, 44–45.

7 . Hellyer et al. (2015), p. 9050.

8 . Hellyer et al. (2015), p. 9050.

9 . Nomi et al. (2017), pp. 869, 870.

10 . Smith et al. (2015).

11 . Atasoy et al. (2017); Cabral et al. (2017); Deco and Kringelbach (2014, 2017).

12 . Kandel (2018).

13 . Tognoli and Kelso (2014), p. 35.

14 . Atasoy et al. (2017), p. 283.

15 . Atasoy et al. (2017), p. 290.

16 . Damasio (2018).

17 . Lieberman (2013); see also Powell et al. (2010, 2012); Atzil et al. (2018).

18 . Porges (2011); Porges and Dana (2018).

19 . Llinas (2002).

20 . Damasio (1994/2005); Edelman (1993); Graziano (2013); Seth (2013); Oizumi et al. (2015).

21 . Damasio (2018).

22 . Zhang and Meaney (2010); Zammito (2016).

23 . Jasanoff (2018); Shi and Toga (2017).

24 . Raichle and Snyder (2007); Fair et al. (2008); Buckner et al. (2008); Spreng et al. (2009); Andrews-Hanna et al. (2014); Fransson et al. (2007); Gao et al. (2009).

25 . Smith et al. (2015).

26 . Teicher (2010); Teicher and Samson (2016); Teicher et al. (2004, 2006, 2016); see also Li et al. (2015); Huang et al. (2012); Whittle et al. (2013); Gorka et al. (2014); McCarthy-Jones et al. (2018).

27 . Zhang and Raichle (2010); see also Benedetti et al. (2014).

28 . Kandel et al. (2000); L.F. Barrett (2016); L.F. Barrett and Simmons (2015); Panksepp and Biven (2012); Sokolowski and Corbin (2012).

29 . Achard et al. (2005).

30 . Teicher (2002); Marusak et al. (2015).

31 . McGowan et al. (2009); Price et al. (2013); Li et al. (2015); Marusak et al. (2015).

32 . De Bellis (2005); Rees (2010).

33 . Dube et al. (2003).

34 . Jackson Nakazawa (2020), pp. 45–46.

35 . Jackson Nakazawa (2020), pp. 45–46.

36 . Jackson Nakazawa (2020), pp. 45–46.

37 . Hebb (1949); Hyde et al. (2009).

38 . Greenough et al. (1987); Galvan (2010).

39 . Meaney (2010); Sweatt (2009); Ogren and Lombroso (2008); Champagne (2008); Szyf (2015); Lim and Brunet (2013); Dias and Ressler (2014); Szyf et al. (2010); Hill and Roth (2016).

40 . Brown et al. (2003); Hotting and Roder (2013); MiŠić et al. (2014).

41 . Siegel (2017, 2018).

42 . Jha et al. (2007); Goleman and Davidson (2017).

43 . Gräff et al. (2014); Kwapis and Wood (2014); Silberman et al. (2016).

44 . Szyf (2015); Szyf et al. (2010); Meaney (2010); Cicchetti et al. (2015); Hill and Roth (2016).

45 . Doidge (2007); Fuchs and Flügge (2014).

46 . Rowlands (2010).

47 . Siegel (2010a); Jasanoff (2018); Kandel (2018).

48 . Wiesel and Hubel (1963).

49 . Bowlby (1969, 1988b).

50 . Schick et al. (2007).

51 . Kornfield (2008); Guastello et al. (2009); Howe and Lewis (2005); Lewis (2005a).

52 . Zhou et al. (2006); Kauffman (1996); Guastello et al. (2009); Sporns et al. (2000).

53 . Zhou et al. (2006).

54 . Damasio (2018).

55 . Chanes and Barrett (2016); Montag and Panksepp (2017); Panksepp and Biven (2012); see also Grillner et al. (2013).

56 . Kauffman (1996); Guastello et al. (2009).

57 . Teicher (2010); Teicher et al. (2004, 2006).

58 . Zhang and Raichle (2010).

59 . Smith et al. (2015).

60 . Bookheimer et al. (2000); Damasio (2000, 2018); Fosha et al. (2009).

61 . L. F. Barrett (2016, 2017).

62 . Halpern et al. (2005); McGilchrist (2009).

63 . Siegel (2010a, 2010b, 2017).

64 . Kagan and Snidman (2004).

65 . Perry (2002); Sroufe and Siegel (2011).

66 . Worthman et al. (2010).

67 . Ridley (2003).

68 . Doidge (2007); Begley (2007).

69 . Yagmurlu and Altan (2009).

70 . Howe and Lewis (2005).

71 . Meaney (2010); Lewis (2005a, 2005b); Lanius et al. (2011).

72 . Triandis and Suh (2002).

73 . Someya et al. (2000); Eliot (2010).

74 . Eliot (2010); Simpson et al. (2014).

75 . Eliot (2011); Rippon (2019).

76 . Isles and Wilkinson (2008).

77 . Caspi et al. (2003); Kilpatrick et al. (2007); Munafo et al. (2009); Risch et al. (2009); Caspers et al. (2009).

78 . van Winkel et al. (2008); Matheson et al. (2011); Palacios-Barrios and Hanson (2019); Blair and Raver (2016); Bornstein and Bradley (2014); Chen et al. (2015); Gao et al. (2015); Cicchetti and Lynch (1993).

79 . Juster et al. (2016); Szyf (2015).

80 . Natterson-Horowitz and Bowers (2019).

81 . Siegel (2013).

82 . McGowan et al. (2009); Karr-Morse and Wiley (2012).

83 . Pollak (2005); Heim et al. (2008); Dube et al. (2003); Burke-Harris (2018).

84 . Guastello et al. (2009).

85 . Holsboer (2001); Joëls et al. (2004).

86 . Gross (2002).

87 . McGowan et al. (2009).

88 . Kagan and Fox (2006); Kagan and Snidman (2004).

89 . Bradley et al. (2001); Pettit et al. (2001).

90 . Rakel et al. (2009).

91 . Ainsworth et al. (1978); see also Fonagy and Target (2005) and Slade et al. (2005).

92 . Schore (2001, 2003a, 2003b); Tronick (2007).

93 . Meinz and Main (2011).

94 . Fonagy and Target (2005).

95 . Schore (2001, 2003a, 2003b); Tronick (2007).

96 . Cozolino (2008); Blackburn and Epel (2017).

97 . Siegel (2010a, 2010b).

98 . Siegel (2010a, 2010b); Siegel and Hartzell (2003); Siegel and Bryson (2011, 2020).

99 . Guastello et al. (2009).

100 . Chalmers (2007).

101 . Edelman and Tononi (2000a); Merker (2007).

102 . Merker (2007); Crick and Koch (2003); Edelman and Tononi (2000b); Tononi and Koch (2015); Oizumi et al. (2015).

103 . Crick and Koch (2003); Derakhshan (2010).

104 . Doidge (2007); Pascual-Leone et al. (2005).

105 . Haggard (2008).

106 . Koch and Preuschoff (2007); Damasio (2018); Jasanoff (2018).

107 . Siegel (2010b, 2017).

108 . Siegel (2018).

109 . Wallace (2010).

110 . Freud (1895/1966).

111 . Koch and Tsuchiya (2007); Siegel (2018).

112 . Rakel et al. (2009).

113 . Cortina and Liotti (2010); Trevarthen and Reddy (2006); Tronick (2007).

114 . Graziano (2013).

115 . Daprati et al. (2010); Merker (2007); Abraham et al. (2016).

116 . Eisenberger and Lieberman (2004).

117 . Keller (1903/2010).

118 . Vygotsky (1934/1986), p. 41.

119 . Posner and Rothbart (1998).

120 . Anderson (2002).

121 . Perner and Dienes (2003); Ferrari et al. (2001); Zelazo (2004); Zelazo et al. (2007); Rakison (2007).

122 . New Oxford American Dictionary (2005); Princeton University (2010).

123 . Saxe (2006).

124 . Perner and Dienes (2003).

125 . Trevarthen (2009a).

126 . Perner and Dienes (2003).

127 . Stern (1985/2017).

128 . Hamlin et al. (2012); Mahajan and Wynn (2012); Powell and Spelke (2013); Prentice and Miller (2007); Rhodes and Gelman (2009); Rhodes et al. (2012); Shutts et al. (2013); Waxman and Markow (1995).

129 . Rakison (2007); Immordino-Yang (2011); Siegel (2017); Han and Humphreys (2016); see also Báez-Mendoza and Schultz (2013).

130 . Kabat-Zinn (2005).

131 . Siegel (2007a, 2018).

132 . Brown and Ryan (2003); Davidson and Begley (2012); Blackburn and Epel (2017); Goleman and Davidson (2017); Siegel (2018); Gilbert (2010); Welch (2020).

133 . Baer et al. (2006).

134 . Kornfield (2008, 2017); Shapiro et al. (2005, 2006, 2011); Singer and Lamm (2009).

135 . Urry et al. (2004); Singer and Lam (2009); Shamay-Tsoory (2011).

136 . Krasner et al. (2009); Epstein (2017); Halifax (2018); Shapiro and Carlson (2013); Lin et al. (2012); see also Siegel and Siegel (2020); Siegel et al. (2020).

137 . Jacobs et al. (2011); Blackburn and Epel (2017); Lin et al. (2012); Conklin et al. (2019).

138 . Kabat-Zinn (2005, 2013).

139 . Lippelt et al. (2014); Siegel (2018).

140 . Blackburn and Epel (2017); Siegel (2018); Villamil et al. (2019).

141 . Brewer et al. (2011); Creswell et al. (2012, 2014, 2016); Davidson and Kazniak; (2015); Davidson and Dahl (2017, 2018); Fox et al. (2014); Garrison et al. (2013); Hasenkamp and Barsalou (2012); Luders and Kurth (2019); Luders et al. (2011, 2012a, 2012b, 2009); Weng et al. (2013).

142 . DiNoble (2009).

143 . Siegel (2007a, 2018).

144 . Siegel (2017, 2018); Villamil et al. (2019).

145 . Siegel (2007, 2010a, 2018).

146 . Siegel (2017, 2018).

147 . Valliant (2008), p. 48.

148 . James (1902), pp. 292–293.

149 . James (1890), p. 463.

150 . Folger (2018).

151 . Siegel (2018), p. 277.

Глава 2
Состояния разума: целостность, субъективный опыт и сложные системы

Определение состояний разума

Как разум координирует обработку информации, чтобы конструировать реальность в моменте? Как активируются миллиарды нейронов и триллионы взаимосвязей внутри мозга, складываясь в устойчивые паттерны, влияющие на нашу психическую жизнь? Как регулируется поток энергии внутри широко распространенных нейронов? Ответ на каждый из этих вопросов можно найти в понятии «состояние разума». Состояния разума позволяют мозгу согласованно функционировать в конкретный момент, а также достигать согласованности состояний в разные моменты времени.

«Состояние разума» можно определить как совокупность активаций мозга в определенный момент времени. Паттерны активации в отдельных областях – «профили нейронных сетей» – выявляют цепочки и сети в мозге, выполняющие обработку информации. Эти активные зоны распределены в системе со сложными входами и выходами, связывающими между собой различные кластеры клеток. Эти клетки выполняют разные функции.¹ Например, на самом базовом уровне мы можем предположить, что состояние страха представляет собой объединение связанных процессов в единое целое. Повышенная осторожность, фокальное внимание, сверхбдительность, воспоминания о прошлых переживаниях угрозы, модель «я жертва, мне нужна защита»; эмоциональное возбуждение, предупреждающее тело и разум об опасности, – все это процессы, которые становятся функционально первостепенными. Состояние разума включает в себя совокупность функционально синергетических процессов, которые позволяют разуму сформировать определенное состояние активности. При этом высока вероятность возникновения перечисленного выше набора психических процессов. Таким образом, состояние разума можно было бы представить как плато в схеме «трех П», представленной в главе 1. Связность – это качество элементов, когда они «прилегают» друг к другу. Польза связности состоит в повышении эффективности и действенности процессов, необходимых в данный момент времени. Связные состояния разума очень функциональны и позволяют нам адаптироваться к окружающей среде. Однако «связность» – это не то же самое, что «согласованность», которая предполагает динамичное и адаптивное течение во времени.² Согласованность возникает во времени с возрастающей сложностью – она представляет собой результат интеграции и психического здоровья.

Эмоции, как мы подробнее рассмотрим в главе 5, можно представить как изменения в состоянии интеграции мозга. Они играют центральную роль в том, как разум собирает отдельные элементы нейронной обработки в связанный набор паттернов, которые срабатывают в определенных ситуациях. Такова суть профиля нейронной сети, набора активных нейронов, связанных и действующих вместе в данный момент времени. Чтобы лучше понять эти сложные процессы, нужно сначала рассмотреть некоторые соображения о том, как функционируют системы и как развивается самоощущение.

Непрерывность и автономные состояния

В случае неоптимальных отношений между родителями и детьми – «дезорганизованной привязанности» и связанных с ней состояний травмы и диссоциации – разум способен группировать свои функции и содержание сознания в различных состояниях.

Исследования детского развития дают основания предполагать, что идея единого, непрерывного «я» на самом деле является иллюзией, которую пытается создать наш разум.³ Детство наполнено множеством типичных контекстов, в которых ребенок должен «быть», – разные роли, которые нужно играть, чтобы адаптироваться к разным социальным ситуациям (с родителями, братьями и сестрами, сверстниками, учителями). Подростковый возраст приносит проблемы, связанные с появлением новых «я»: сексуальное «я», «я» ученика, «я», независимое от родителей.⁴ Исследования мозга показывают, что подростки используют больше социальных цепочек при самооценке, чем взрослые.⁵ В когнитивной науке считается, что разум состоит из множества отдельных «частей», отвечающих за широкий спектр задач, от питания и размножения до налаживания контакта и понимания мыслей других людей. Человек – разумное существо с собственными желаниями и убеждениями, и он пытается достичь своих целей, оценивая жизненные ситуации и применяя свои внутренние установки к взаимодействию с окружающей средой. Многочисленные уровни обработки информации в нашем сознании содержат уникальные наборы правил. Также в сознании присутствуют и специализированные проблемы, которые оно пытается решить. Разделение этих кластеров на когнитивные фильтры необходимо для эффективного взаимодействия с другими людьми в мире. Мы используем термин «когнитивный», чтобы указать, что информация строится из паттернов энергии, мы используем «познание» как синоним «обработки информации». Мы учимся классифицировать и концептуализировать мир с помощью набора фильтров, формирующих энергетические потоки, проходящие через мозг. Не будь у нас таких фильтров, нас бы просто захлестнули неорганизованные потоки энергии, поступающие из внешнего мира, – такие мощные, что управлять ими было бы сложно. Опыт сделал бы наше ощущение жизни хаотичным – и в результате сформировалось бы «отъединенное», ригидное состояние. Чтобы самоорганизоваться и достичь промежуточного состояния между хаосом и ригидностью – стать гибким, адаптивным, последовательным, энергичным и стабильным, – нам нужно различать и связывать поток энергии настоящего момента. Интегративную функцию можно увидеть в основе того, что позволяет выстроить данное плато, данную форму фильтрации энергетических потоков.

Часто фильтры энергетических паттернов находятся за пределами нашего сознания. Однако они влияют на характер информации из внешних источников, поступающей в сознание, формируют наше восприятие мира, то, как мы вербально обозначаем опыт, и то, как мы ведем себя. Эти фильтры можно рассматривать как нейронные конструкции внутри мозга; они содержат модели обмена информацией, которые мы называем «реляционным общением» или «встроенным культурным смыслом». Лингвистика, например, обращает внимание на межличностный характер когнитивного потока, поскольку он встроен в общие черты языка. Плато разума – способы, которыми мы концептуализируем, классифицируем и обозначаем опыт, – могут быть как внутренними, так и внешними. Кластеры перцептивных фильтров и генерируемые ими потоки ответов можно считать основой того, что называют «когнитивными и эмоциональными склонностями» нашего разума. Эти фильтры объясняют, почему у конкретного человека есть определенный набор паттернов реагирования, почему в каких-то контекстах мы склонны действовать сходным образом. Если эти паттерны восприятия, мышления, чувств и поведения повторяются с течением времени и формируют самоощущение, то этот конкретный набор фильтров можно назвать «я-состоянием». Такие паттерны могут присутствовать внутри нас, в наших нейронных связях, и в отношениях с другими людьми. Когда речь идет о таких «самоопределяющих отношениях», человек или другой «объект», с которым у нас установлена связь, называется «я-объектом».⁶

Такие повторяющиеся самоопределяющие состояния – набор фильтров, организующих паттерны энергетического потока, изображенные в виде плато на нашей диаграмме «трех П». Плато в рамках схемы «трех П» – это способ, которым мы можем визуально представить эти повторяющиеся состояния разума, которые создают наше ощущение себя. Есть множество таких плато, которые формируют наше представление о том, кто мы есть, и рождают уникальные наборы мыслей, эмоций и воспоминаний. На развитие таких фильтров влияет генетика как основа нашего темперамента, а также опыт как сумма нейропластических изменений, происходящих в ответ на обучение по мере нашего роста. Вспомним, что плато представляет собой процесс, посредством которого поток энергии совершает движение от возможного к действительному. Плато обеспечивают организующую функцию, которую можно увидеть в перспективе «трех П» как неотъемлемый элемент самоорганизующегося разума. Плато формируют нашу личность, которая складывается на базе генетически обусловленного темперамента и опыта нейропластических изменений. Кроме того, наборы внутренних фильтров, они же плато, определяют паттерны обработки информации и взаимодействия с миром, которые формируют наш образ жизни – то есть создают то, «кто мы есть».

Учитывая множество потенциальных адаптивных плато, которые могут активироваться в различных внутренних или внешних контекстах, мы можем увидеть множественные состояния, возникающие как набор повторяющихся паттернов «обработки» субъективного опыта, информации и действий. Другими словами, у нас есть многочисленные и разнообразные «я», каждое из которых необходимо для выполнения определенных действий в жизни. Вспомним высказывание Уолта Уитмена: «Я противоречу самому себе? Хорошо, раз я противоречу себе, значит, я большой, я вмещаю многое».⁷ Карл Саган утверждает: «Каждый из нас – множество».⁸ Понимание вот этой вселенной внутри человека, вселенной, в которой есть противоречия и разнообразие, подталкивает нас к пониманию многогранности человека.

Поскольку мы глубоко связаны с другими людьми и миром вокруг, и эти отношения постоянно меняются, можно также сказать, что «я» – это вообще-то «мы». Наша идентичность – это не просто изолированное «я», находящееся внутри головы или ограниченное телом; идентичность может рассматриваться как нечто, что включает в себя внутреннее самоощущение «я» и социальное «я как мы». Как упоминалось во введении, один из способов сформулировать такую интегрированную идентичность – это уравнение: Я + Мы = Я-Мы. Я-Мы – это термин, напоминающий, что разум находится как внутри, так и между нами: есть внутренняя и внешняя природа того, кто Я-Мы есть. Мы можем видеть эту двойственную природу в структуре «трех П» как контекстно-зависимую активацию определенных плато, формирующих конкретный кластер пиков, которые возникают как актуализация энергии в форме мысли, эмоции, памяти и поведения. По мере того как опыт отношений повторяется, эти плато, формирующие наши «я-состояния», закрепляются. У них появляется собственная история и модель деятельности, которые развиваются с течением времени. Размышляя о таких повторяющихся паттернах, можно развить автобиографическое «ощущение себя», которое создает нашу жизненную историю, – этот процесс мы рассмотрим более подробно в следующих главах.

Как мы видим, и психология развития, и когнитивная наука предполагают, что у человека есть множество «я». Отдельное «я», или «я-состояние», характеризуется целостностью и непрерывностью во времени. Например, сексуальное «я» человека состоит из состояний разума, которые со временем сгруппировались для обработки определенной информации: сексуальное возбуждение (то, что идет изнутри), сексуальное взаимодействие с другими. Это «я» обладает непрерывностью благодаря внутренним связям или тому, что можно назвать внутренними «системными ограничениями». Речь о переменных, возникающих в теле и мозге человека и включающих силу синапса в связанных между собой нейронных сетях. Активация потенциала действия может быть подкреплена миелиновой изоляцией в определенном наборе нейронных связей. В результате возбуждение нейронов происходит в тысячи раз быстрее и более скоординированным образом. Нейронные паттерны в таком состоянии обладают большим влиянием. Учитывая скорость, с которой могут меняться состояния мозга, можно представить, как внутренние и внешние факторы могут активировать эти синаптические паттерны и формировать появление определенных «сценариев» возбуждения мозга. Паттерны, которые не задействованы в определенном контексте, будут «проигрывать» – вероятность, что они «запустятся» в таком состоянии разума, будет маленькой, они не смогут стать «доминирующими». Внутренние и внешние факторы влияния – часть нашего внутреннего и внешнего разума. Это то, что постоянно формирует нас. Внутри этой непрерывности во времени есть чувство связности в данный момент. То есть различные плато, служащие когнитивными фильтрами разума, могут объединяться для выполнения задачи – обработки информации, нужной для достижения конкретной цели. В этой связности отдельного «я» возникает непрерывность во времени чувств, убеждений, намерений, воспоминаний и т. д. – все это создает качественное ощущение целостности.

Психическая жизнь человека в целом функционирует как система, существующая во времени и состоящая из множества относительно различных, но взаимозависимых состояний. Это наша «вселенная множеств». Эта система состоит из подкомпонентов – самостоятельных состояний, и сама является подкомпонентом более крупной – социальной, реляционной системы. Давайте продолжим исследовать аспект непрерывности, взглянув на различные «я» разума.

Тут нужно небольшое уточнение. Мы можем использовать термин «состояние разума» для обозначения кластера активности мозга (и ментальных модулей, о которых пойдет речь в следующем разделе) в определенный момент времени. Этот «момент» может быть кратким или продолжительным, а состояния разума могут быть более четкими, определенными или более размытыми. Повторяющаяся в течение недель, месяцев или лет активация определенных состояний может превратиться в специализированный набор связных функциональных единиц. Мы можем назвать эти единицы «я-состоянием».

Основное деление этих состояний на частное, внутреннее «я» и публичное, внешнее «я» мы подробно рассмотрим в главе 5. Некоторые исследования развития были посвящены вопросу, как люди справляются с разными жизненными ролями и как эти роли могут состоять из различных «истинных» или «ложных» «я».⁹ Другие примеры отдельных «я» – сексуальное, аффилиативное, стремящееся к статусу, ориентированное на выживание и интеллектуальное «я». Ясно, что это разделение можно продолжать и продолжать, пока мы не вернемся к нашей базовой единице – состоянию разума в данный момент времени. Важно вот что: как разум создает ощущение непрерывности, цельности этих состояний разума, если он вообще это делает?

Идея состоит в том, что базовые состояния разума сгруппированы в специализированные «я», которые являются устойчивыми и связаны с паттернами нейронной активности, повторяющимися во времени. Каждое из этих специализированных «я», или «я-состояний», имеет определенный и довольно независимый способ обработки информации и достижения целей. В сознании каждого человека есть много таких взаимозависимых и в то же время разных процессов, которые существуют во времени и характеризуются непрерывностью, – так рождается наш опыт психической жизни.

Сьюзан Хартер и ее коллеги-исследователи развития предполагают, что определенные «я-состояния» могут конфликтовать друг с другом.¹⁰ Такие конфликты могут быть основным источником психологических нарушений, особенно в подростковом возрасте. Чем сильнее «ложное я», тем больше человек будет испытывать чувство оторванности, отъединенности от других и от самих себя. То, как разрешаются такие конфликты, – важный фактор, определяющий будущую эмоциональную устойчивость.¹¹ Например, дети с опытом ненадежной привязанности могут по-разному реагировать на такие ситуации – в соответствии с генетической предрасположенностью и изменениями в эпигенетической регуляции, формирующей функцию нейротрансмиттеров.¹² Синаптические тени, созданные прошлым опытом и врожденными генетическими особенностями, могут создавать устойчивые паттерны на протяжении всей жизни. Ответ на вопрос, как человек становится благополучным и психологически устойчивым, может заключаться не в том, есть ли у него какое-то чувство «объединяющей преемственности». Важнее здесь то, как разум интегрирует чувство согласованности – эффективного функционирования – в различных самостоятельных состояниях во времени.

Если люди стагнируют в развитии и впадают в недуг, если у них преобладают адаптивные «специализированные «я», которым не хватает чувства подлинности, или если постоянно происходят интенсивные конфликты между разными «я-состояниями», то большое значение приобретает развитие особого процесса, способного интегрировать «я» во времени. Врачи-клиницисты часто встречают пациентов с такими проблемами. Катализация развития интеграционного процесса может в этих случаях стать центральной задачей психотерапии. В последующих главах мы рассмотрим, как разум достигает интеграции и саморегуляции и как межличностные отношения могут помочь в развитии жизненно важной способности трансформировать самоорганизацию.

Модули, режимы и системы

На фундаментальном уровне структуры мозга создают паттерны активации, которые служат символами (то есть «представлениями»). Эти паттерны представляют некоторую информацию и вызывают дальнейшие психические процессы.¹³ В свою очередь, сами эти процессы тоже представляют информацию, то есть служат символами чего-то другого, а не паттернов, которыми являются. Так выглядит обработка информации разумом. Представление – это активный, динамический процесс, который приводит к дальнейшему возбуждению нейронов.

Разница между различными формами представлений заключается в паттернах срабатывания и в расположении нейронных цепочек в распределенных сетях. Например, в цепочках, напрямую связанных с внешним миром и телом, создаются сенсорные представления. Перцептивные представления такого рода затем обрабатываются и трансформируются в более сложные представления. Когда вы визуализируете «стол», то активируете представление о столе. В процессе вы задействуете участок мозга, расположенный в затылочной доле, получающей сигналы, посылаемые глазами. Такое расположение помогает определить визуальное качество изображения, узор углов и контрастов. Затем сенсорная информация обрабатывается и преобразуется в концептуальные представления. Считается, что эти более сложные и абстрактные символы «рождаются» из активности коры головного мозга, в частности коры передней области. Цепочки языковых представлений – слов и их сочетаний – преимущественно расположены в левом полушарии, в боковых или височных долях. Считается, что за экспрессию и восприятие невербальных интонаций отвечает деятельность правого полушария. В целом локализация обработки придает специфику нашему переживанию ментальных представлений, непосредственно формируя содержание информации и субъективное качество этого содержания. Изображение, логически оцениваемое более аналитической структурой левого полушария, будет иметь совершенно иную текстуру, чем то же изображение, обработанное более контекстно-чувствительным, «воспринимающим целое» правым полушарием. Оба полушария участвуют во многих процессах представлений. Дифференцированные функции, доминирующие в наборе асимметрично распределенных сетей, способствуют общемозговой переработке комплекса энергетических паттернов в информацию, которую мы воспринимаем как «реальность» в определенном моменте.

Когнитивная нейронаука использует термины «модули», «формы», «системы» и «процессы» для описания того, как ментальные представления, исходящие из нейроанатомически различных участков, могут быть организованы в связное целое.¹⁴ Эта структура отталкивается от центральной функции разума как обработчика информации. Ментальная активность связана с базовыми модулями обработки. «Модуль» можно определить как набор нейронных цепочек, передающих информацию определенного типа и использующих аналогичную форму сигнала или кода. Например, модуль обработки зрительных данных включает сигналы, посылаемые глазами в затылочную долю. Этот сенсорный модуль может включать цепочки, которые обнаруживают определенные формы, контрасты или углы. Модуль другого типа, модуль визуального восприятия, может состоять из цепочек, объединяющих эти сенсорные представления в паттерны восприятия (такие как «форма мебели» или «лицо»). Вместе эти и подобные им модули преобразуют визуальные данные в более сложные представления, формируя визуальную «форму». Обратите внимание: предшествующий опыт может изменить природу обработки информации из относительно «чистой» формы передачи энергии как ощущения в теперь уже более сложную, «сконструированную» форму потока энергии, которую мы называем «восприятие». Даже формирование ощущений зависит от ограниченной способности получать энергию из внешнего мира и из самого тела – таковы неизбежные анатомические ограничения «телесной жизни». Таким образом, ощущения настолько подобны проводнику, насколько это возможно. Как только мы переходим от ощущения к восприятию, мы входим в информационный поток, который «конструирует». Другими словами, не существует такого понятия, как «безупречная концепция»; фильтры восприятия создаются непосредственно из того, что мы ощущаем, организуются в виде понятий и категорий, а затем структурируют наши имплицитные, автоматические и часто скрытые убеждения о реальности, построенные на прошлом опыте и социальных мирах, в которых мы живем.

На нашей диаграмме «трех П» «чистое» ощущение близости к кондукции можно рассматривать как пик, возникающий непосредственно из плоскости возможности, где возникает осознание; «сконструированное» восприятие будет пиком, возникающим из плато, которое отфильтровало энергию в подмножество возможных актуализаций (см. рис. 2.1).

Мы также можем видеть, что слои этой конструкции могут включать в себя фундаментальные фильтры. Например, фильтры понятия «животное» могут формировать то, как мы воспринимаем собаку, находящуюся перед нами в данный момент. Мы можем воспринимать ее как млекопитающее, одомашненную собаку породы спаниель, – вроде той, что сейчас сидит рядом со мной. Но есть еще «Чарли», и это может быть еще один слой, понятие для этого конкретного животного, которое сейчас у моих ног. Во многих отношениях я не воспринимаю «Чарли» напрямую, как проводник, не исхожу из этих сконструированных понятий и категорий «млекопитающие», «собаки» и даже «Чарли». Чарли – это не лингвистический символ, встроенный в предложение «Чарли сидит у моих ног». Момент потока энергии не является исторически созданной конструкцией на базе всех этих категорий, понятий и языковых ярлыков. Тем не менее при обработке информации может возникнуть ощущение, что это высшая реальность; то, что я называю – это то, что есть. То, как мы начинаем видеть представления реальности в сознании, можно рассматривать как пики, возникающие из многослойного набора плато. Этот набор плато часто скрыт от самого нашего сознания (см. рис. 2.2).

Если сконструированную таким образом информацию затем согласовать с другими модальностями восприятия (модусами), мы получим перцептивную «систему». Примеры других систем разума включают различные модусы того, что классически называют «имплицитной» и «эксплицитной» памятью.¹⁵ В эксплицитной памяти существует система, состоящая из модусов автобиографической и семантической, или фактической, памяти.

Рис. 2.1. Диаграмма «трех П» с плато, пиками и плоскостью. Иллюстрация Мадлен Уэлч Сигел. Из книги «Aware: The Science and Practise of Presence» Дэниела Дж. Сигела. Авторские права © 2018 Mind Your Brain, Inc. Используется с разрешения TarcherPerigee/Penguin Random House

Рис. 2.2. Диаграмма «трех П» с низменным плато. Иллюстрация Мадлен Уэлч Сигел. Из книги «Aware: The Science and Practise of Presence» Дэниела Дж. Сигела. Авторское право © Mind Your Brain, Inc., 2018. Используется с разрешения TarcherPerigee/Penguin Random House

Внутри автобиографического модуса находятся модули, кодирующие отдельные эпизоды, суть и общие автобиографические знания. Например, когда мы просим человека рассказать нам, что он помнит из того, что случилось в прошлом году, этот человек активирует подкомпонентный режим автобиографической памяти и основные модули эксплицитной памяти. Как мы подробнее обсудим в следующей главе, эти компоненты имеют специфические нейронные схемы, участвующие в функциях кодирования и извлечения аутоноэтического сознания, или самопознания.

Состояния, черты и связность

Мы используем понятия модулей, форм и систем, чтобы описать один из способов концептуализации системы разума. В чем смысл? Дело в том, что деятельность разума, частично возникающая из деятельности мозга, организуется в виде паттернов, как и уровни, обрабатывающие все более сложную информацию. Мы переживаем эти паттерны деятельности как состояния разума. Сами паттерны состоят из эпизодов нейронного возбуждения, в которых есть электрохимический поток энергии и информации. Другими словами, «состояние разума» возникает из профиля нейронной сети активности мозга и в конечном итоге переживается как аспект субъективной психической жизни. Мы могли бы назвать это «состояниями возбуждения мозга» и избежать выбора «разум или мозг». Но реальность такова, что мы часто используем фразу «состояние разума» с ее субъективным ощущением «настроения» или «эмоциональной валентности», – это часть нашей субъективной ментальной жизни. Психическое состояние формируется в том числе паттернами общения, которые сложились в наших отношениях в данный момент. Таким образом, разум одновременно воплощен телесно и связан с отношениями. Можете ли вы ощутить, осознать и понять полезность такого взгляда на разум? В этой книге мы уже не раз видели, как определение телесной и одновременно социальной природы разума – разум «шире, чем мозг, и больше, чем только тело» – помогает нам исследовать реальность нашей ментальной жизни.

Помимо формирования того, как мы чувствуем себя, состояние разума выполняет две фундаментальные функции: оно координирует деятельность в данный момент и создает модель активации мозга, которая может стать вероятной в будущем. Вспомним высказывание: «Куда направляется внимание, там активизируются нервные импульсы и растут нейронные связи». Внимание может вносить свой вклад в наше состояние разума, а повторяющееся состояние «включает» возбуждение нейронов, – это приводит к изменениям в нейронных связях. То есть состояние разума может стать запоминаемой конфигурацией активности мозга или профилем нейронной сети. Повторяющаяся активация определенных состояний – например, стыда или отчаяния – повышает вероятность их возникновения в будущем благодаря структурным и функциональным связям, установленным в мозге. Таким образом, состояния разума могут превратиться в черты личности, влияющие как на внутренние, так и на межличностные процессы.¹⁶

Состояние разума способно объединять в кластеры активность определенных систем обработки информации. Степень эффективности и полезности такого объединения зависит от связности, целостности самого состояния. Как координируется этот процесс? Мы можем предположить, что многое зависит от эмоций. Регуляция эмоций направляет поток энергии через меняющиеся состояния мозга. В мозге существуют зоны конвергенции и дивергенции, такие как префронтальная кора. Считается, что она отвечает за координацию деятельности широко распределенных систем: телесного состояния, центров возбуждения и оценки, внимания, которое проходит через несколько областей префронтальной коры, восприятия – информация поступает от сенсорной коры, абстрактного представления – его передает ассоциативная область коры, процессов памяти из височной доли и, наконец, двигательных реакций – эти данные поступают через базальные ганглии.¹⁷ Запуск этих цепочек определяет их вклад в общее состояние мозга в конкретный момент времени. При активации эти цепочки создают и обрабатывают представления (информацию). Переживание и регуляция эмоций частично опосредованы тем, что обычно называют лимбическими и префронтальными частями мозга, при этом вся кора, а также подкорковые зоны передают сигналы в анатомически более высокие области. Структурные взаимосвязи и функциональные возможности этих областей – в частности, способность координировать широкий спектр мозговой активности – обеспечивают интеграцию мозговых сетей в общее эмоциональное состояние.¹⁸ Будущие исследования гармоники коннектома могут дать еще более детальное понимание того, как активность взаимосвязанных сетей в мозге и теле, которая, возможно, связана и с нашей социальной природой, формирует эмоциональное состояние в конкретный момент времени. Субъективные ощущения, сопровождающие эти в высшей степени интегративные состояния, можно назвать «чувствами», внешнее выражение этих состояний – «аффектами», а сами состояния в целом – «эмоциями».¹⁹

Организация состояний разума

Что на самом деле означает «координировать мозговую деятельность»? Это означает, что различные системы, составляющие мозг, – от «низших» или «более простых» (таких как контроль телесных состояний вегетативной нервной системой) до «высших», более сложных (концептуальные представления – убеждения, идеи и мысли в корковой области) – могут быть связаны функционально и друг с другом в определенном состоянии сознания. В этом контексте «связаны» означает, что эти системы активируются одновременно и оказывают функциональное влияние друг на друга, а также на наши взаимодействия с другими людьми.²⁰ Это и есть состояние разума.

Можно предположить, что состояние разума представляет собой паттерн активации задействованных в мозге систем, ответственных за (1) искажение восприятия, (2) эмоциональный тон и регуляцию, (3) процессы памяти, (4) ментальные модели и (5) паттерны поведенческих реакций. Состояние разума может представлять устойчивые кластеры активации для каждого из этих основных элементов. Это процессы, которые мы символизируем; они встроены в сознание как фильтры в пределах заданного плато на диаграмме «трех П». Можно обнаружить признаки душевного состояния человека, сосредоточив внимание на элементах его восприятия, чувствах, мыслях, воспоминаниях, отношениях, убеждениях и желаниях, а также на том, как эти элементы влияют на его поведение и взаимодействие с другими. Таким образом, конкретные актуализации в виде пиков энергии в области мысли, эмоций, памяти или поведении ограничены конкретными плато, из которых они возникают. Состояния разума являются динамическими процессами, и попытка понять их требует, чтобы мы смотрели на изменения в психике человека тоже в динамике. Плато подвижны и меняются по мере того, как человек растет и развивается на протяжении всей жизни.

Каждый момент жизни «включает» комбинацию активных нейронов, создающих уникальное состояние разума. Однако повторяющиеся паттерны активации могут со временем укорениться, то есть они с большой вероятностью будут повторяться в будущем. Определенные состояния разума могут развивать согласованность благодаря многократной активации, а также благодаря функциональным преимуществам внутренних связей. Другими словами, гибкий и постоянно возникающий набор плато может формировать то, что мы переживаем в данный момент, однако некоторые плато могут закрепиться в разуме вместе с фиксированными критериями фильтрации. С одной стороны, эти критерии обеспечивают связность, целостность и чувство безопасности в конкретный момент. Но, с другой стороны, если эти критерии недостаточно гибки, они могут мешать – блокировать свободный, более адаптивный способ переработки энергии в информацию и нарушать способность человека реагировать на меняющиеся потребности. Это мы можем назвать «запирающим плато». Большинство плато не ограничивают нас, поскольку их критерии включения достаточно гибки, чтобы реагировать на меняющиеся внутренние и внешние требования. Однако некоторые плато могут быть весьма негибкими – либо вообще, либо при определенных условиях. Укоренившиеся состояния разума, имеющие собственную историю развития, свое особое настроение, намерения и установки, создают для нас рамки. Мы можем «потеряться в знакомой местности», поскольку наши собственные внутренние фильтры превращаются в рамки восприятия. Другими словами, мы можем прийти к восприятию только того, во что верим. Иногда это называют «предвзятостью подтверждения», – человек избирательно обращает внимание только на факторы, подтверждающие то, что он уже считает истинным.²¹

Иногда разум не может эффективно действовать в ответ на переживания. Иногда они травмируют, поскольку подавляют способность разума к адаптации – речь о переживаниях, которые связаны с изменениями в фундаментальных взаимосвязях внутри мозга.²² Как мы обсудим далее в главе 4, в случае ненадежной привязанности отдельные переживания приводят к тому, что разум становится неспособен формировать целостный и адаптивный набор состояний. Разум входит в хаотический, дезорганизующий режим, задействуются паттерны активаций, которым не хватает связности. Такое состояние может превратиться в черту личности, и это отражается на состоянии развивающегося мозга.²³ Дезорганизация или дезориентация превращаются в повторяющийся паттерн. Этим можно объяснить диссоциацию как адаптацию к стрессу – такие проявления мы наблюдаем у людей с ненадежной привязанностью в анамнезе.

Если в детстве человеком пренебрегали, у него могло активироваться и закрепиться состояние отчаяния. В этом состоянии восприятие мира отмечено чувством отторжения; основные эмоции – это стыд и безысходность; воспоминания могут вызвать предыдущий опыт отвержения; себя человек может воспринимать как непривлекательного, а других – как недоступных. Может присутствовать поведенческая тенденция к отвержению. Поскольку состояние отчаяния закрепилось в психике, оно с большей вероятностью будет активироваться в ответ даже на незначительные признаки невнимания со стороны других – например, если друг или терапевт не перезвонит вовремя. Реакция на такие контексты частично зависит от личной истории. Однако сложившийся стереотип может стать доминирующим способом обработки информации. В этом случае у человека будет сильное чувство отвержения и отчаяния, серьезно превосходящее первоначальный стимул и не имеющее какой-либо ясной, доступной для сознания связи с прошлым опытом.

Наша субъективная жизнь рождается из ментальных состояний, чрезвычайно чувствительных к социальным взаимодействиям. Человек – открытая динамическая система, он состоит из подкомпонентов более низких уровней, но сам при этом тоже является подкомпонентом более крупных систем – социальных связей. В нашем мозге есть цепочки, специально предназначенные для приема и отправки социальных сигналов. Таким образом, наш разум способен обрабатывать и использовать эту информацию – так мы становимся активными участниками социального взаимодействия. В предыдущем примере, где речь шла о человеке с опытом ненадежной привязанности в детстве, ранний опыт помог закрепиться тенденции быть чрезмерно чувствительным и реагировать на социальные сигналы, содержащие информацию об отсутствии интереса у другого человека. Проще говоря, такой человек может легко почувствовать себя отвергнутым. Когда он находится в другом состоянии разума, он может прекрасно функционировать. Это можно визуализировать на нашей диаграмме «трех П» как особое плато, представляющее состояние отчаяния и стыда, сконструированное травмирующим опытом. В этом состоянии возникают только определенные пики; в частности, чувствительность к отвержению и чувству безнадежности. Плато – это наш способ визуализации того, как можно быстро активировать состояние разума и сформировать полноценное ощущение реальности и самоощущение в конкретный момент времени. Плато отфильтровывает, какие типы пиков будут возникать: это будет специфический для состояния набор эмоций, мыслей, убеждений, особенностей восприятия, воспоминаний и поведения. Однако данное состояние регулируется таким образом, что человек может быстро погрузиться в парализующее отчаяние, и оно будет усиливаться. Человек воспринимает, чувствует, помнит, понимает, думает и ведет себя таким образом, что все больше углубляет и закрепляет это состояние. Мы наблюдаем у состояний разума способность к организации и самоусилению.

Давайте теперь рассмотрим пример того, как состояние разума может меняться в ответ на сигналы окружающей среды.

Чувствительность к среде

Если мужчина гуляет со своей девушкой по пляжу, наслаждаясь бризом и шумом волн, он будет находиться в определенном состоянии разума. Скорее всего, его внимание будет сосредоточено на воде и небе, а также на руке возлюбленной; этот человек будет переживать глубокое чувство спокойствия и связанности. Ему будет легко вспомнить другие романтические моменты – ментальная модель жизни будет простой и полезной, у него будет наготове набор нежных и простых реплик. Восприятие самого себя, вероятно, будет таким: «я привлекательный человек, заслуживающий такого спокойного и приятного опыта».

Однако если кто-то вдруг схватит этого человека за плечо и грубо скажет: «Эй, отдай мне свои деньги!», душевное состояние может внезапно измениться. Такая встреча создает новый контекст. Состояние психики чрезвычайно чувствительно к внешним условиям, изменения в окружающей среде вызывают изменения в мозге. Важно все: звук и тон голоса злоумышленника, содержание его сообщения и телесный контакт. Все сенсорные системы обработки, включая слуховые, визуальные и соматосенсорные (телесные ощущения), принимают эти сигналы. На раннем, «нижнем» уровне – до сложной обработки и задолго до сознательного сознания – система сигнализации/защиты, в том числе миндалевидное тело, запускает внутренний режим «Опасность!». Подкорковая обработка быстро меняет состояние сознания. Возникает условие, чтобы воспринимать и интерпретировать внешние стимулы как угрожающие. Реактивное поведенческое состояние «бей, беги, замри» активируется, меняется частота сердечных сокращений и мышечный тонус. Эти ощущения могут возвращаться к центрам обработки эмоций, распределяться по оценочным цепочкам мозга и сообщать разуму, что он напуган и/или зол. Внимание может быть сосредоточено в основном на действиях злоумышленника. Также наш герой может осознавать реакцию своего тела и измененное психическое состояние в рамках своего сознательного опыта. Воспоминания, эксплицитные и имплицитные, о других моментах опасности и страха могут «выйти на поверхность». Это полезно для доступа к знаниям о том, что человек делал раньше в таких ситуациях, к навыкам, которые он использовал. Ментальная модель «мир – опасное место» может активизироваться. Модель «я» может включать в себя что угодно – от «Я могу защитить себя» до «Я знал, что это произойдет со мной; Я такой ранимый и беспомощный человек». Каждый из этих компонентов состояния можно визуализировать как плато, которое формирует пики, возникающие в конкретном контексте.

Часто переход между состояниями разума не так драматичен, как в этом примере. Контекстные изменения могут быть весьма тонкими; они могут быть вызваны, например, изменением тона голоса или выражения лица собеседника. Наш разум постоянно реагирует на внешние сигналы, особенно из социальной среды, поскольку определенные плато создаются или оказываются активны в данный момент.

Более распространенная ситуация, вызывающая перемену состояний, возникает, например, когда взрослая девушка едет домой, чтобы навестить родителей на каникулы. Возвращение к окружению, которое было в юности, может активировать старые состояния разума. Девушка может обнаружить, что вдруг снова чувствует себя «ребенком». Ощущение зависимости, неадекватности или гнева могут доминировать в ее эмоциональном опыте. Она может начать вести себя так, как будто снова стала подростком и бунтует против родителей. Когда девушка наблюдает за собой в процессе, то может заметить, что ее родители тоже ведут себя так, как будто она снова стала подростком. Что было раньше: их отношение к ней или ее отношение к ним? Как запускается этот процесс? Когда у человека есть инструменты для того, чтобы «упасть на плоскость возможностей», он может найти сознательное отражение, паузу между импульсом и действием. Появится выбор, как думать, чувствовать и вести себя – можно отдохнуть в этом «море потенциала». Видеть реальность можно более ясно, если позволить пикам восприятия возникать непосредственно из плоскости – из открытого осознания, а не из конкретного сковывающего плато с его ограничениями. Другими словами, опыт осознанности возникает из плоскости возможности; новые пики могут свободно возникать на этой плоскости; могут также быть созданы новые, более гибкие плато, которые позволят возникнуть новым наборам пиков. Осознанность по-новому раскрывает внутренний и межличностный опыт. Вот как сознание может катализировать выбор и перемены.

Чтобы лучше понять состояния разума и влияние опыта на них, как прошлого, так и нового, нужно обратиться к изучению сложных систем.

Сложные системы

Сложность, естественный отбор и коннекционизм

Мозг функционирует как сложная система, которую можно понять, изучив «теорию нелинейной динамики сложных систем» или, более кратко, «теорию сложности».²⁴ Данная точка зрения применялась к целому ряду неодушевленных и одушевленных существ, функционирующих системно, в попытке понять их часто непредсказуемую самоорганизующуюся природу. Человеческий мозг рассматривался рядом теоретиков как одна из таких нелинейных «динамичных систем». Хотя тема выходит за рамки данной главы, опишем некоторые из основных идей этого подхода. Описанное ниже также опирается на множество связанных теорий о системах, сложности и «параллельно распределяемом процессировании», или «коннекционизме».²⁵ Более того, эти принципы могут применяться не только к отдельному мозгу или разуму, но и к множеству разумов, действующих как часть единой системы. Эти утверждения позволяют нам углубить предыдущие выводы о состояниях разума и их фундаментальной важности для внутреннего опыта и формирования межличностных отношений. Давайте начнем сначала – с рассмотрения мозга как части тела.

Мозг – сложная система, процессы которой организуют его функционирование. То есть эта сложная система обладает «эмерджентным свойством», которое возникает в результате взаимодействия ее основных составляющих. Это свойство называется «самоорганизацией».²⁶ С самого начала я предположил, что разум возникает в результате социального взаимодействия и деятельности телесно воплощенного мозга. Будет справедливо сказать, что разум имеет комплексную природу и обладает способностью к самоорганизации.²⁷ Несмотря на огромное количество нейронов, которые могут быть задействованы, и почти бесконечное разнообразие состояний, такой концептуальный подход поможет нам понять саморегулирующиеся процессы разума. Приходя к осознанию, что понятие «я» более сложное, чем мы считали ранее, мы также понимаем, что это понятие содержит множество лингвистических смыслов: самоощущение как разворачивающийся процесс, а не как фиксированный объект. Кроме того, то, что может потянуть за собой такое динамичное «я», как мы уже видели, выходит за границы мозга и тела вообще. Таким образом, «я» может быть местоимением многозначным. «Я» и разум, из которого оно рождается, могут быть аспектами комплексной системы, как мы и предполагали.

Давайте вспомним, что мы используем термин «я» для обозначения чувства идентичности, которое создается разумом и которое имеет множество аспектов. Как минимум та часть нашего переживания разума, которую мы называем «я», может обладать качествами субъективности, перспективы и свободы воли. «Саморегуляция» – это общий научный термин, обозначающий множество способов, которыми «сами собой» формируются внимание, эмоции, настроения и аффекты, а также память, мысли и поведение. Каждый из этих аспектов можно рассматривать как свойство потока энергии, подмножества энергий, называемого «информацией», поскольку он символизирует нечто отличное от себя. В этом смысле «саморегуляция» – это способ организации энергии и информации в жизни человека. Разум человека является одновременно физически воплощенным и социальным, и «я» имеет свои истоки одновременно внутри и снаружи. «Я» вовсе не подразумевает какую-то изолированную сущность, обитающую только в теле или мозге. Можно было бы выбрать какой-то новый термин, однако в рамках этого подхода мы все-таки используем понятие «я», но в широком смысле – понятие, включающее внутреннюю и внешнюю природу и телесный и социальный аспект регуляции. В этом состоит суть «саморегуляции»: формирование потока энергии и информации внутри тела, между человеком и другими людьми и окружающим миром, с которым мы глубоко связаны. Ощущение состояния разума влияет на нашу субъективность, перспективу и свободу воли.

Теория сложности – это математический набор принципов, управляющих поведением физико-химических систем, таких как группы молекул или структуры облаков.²⁸ Применение этой теории к биологическим системам, включая разум, имеет ряд интересных последствий. Как мы можем отождествлять облака с человеческой психикой? Разве неодушевленные предметы и формы жизни не отличаются друг от друга фундаментально? Надо помнить, что и биологические системы состоят из атомов, которые не являются живыми. Теория сложности применялась к пониманию разных систем – от молекул до обществ с чрезвычайно полезными и интересными результатами.²⁹ Что делает живые системы уникальными, так это то, что они эволюционировали в результате естественного отбора. Жизнь на земле состоит из адаптивно сложных форм.

Эволюция привела к созданию сложных конструкций; функция сложных форм позволила им быть открытыми для внешней среды и приспосабливаться к ней – из поколения и поколение.³⁰ Таким образом, живые системы – это открытые системы, способные реагировать на окружающую среду и адаптироваться к ней.

Для чего эти сложные живые системы прошли эволюцию? В ходе эволюции они развивались таким образом, который позволил им выживать и размножаться. Это основной принцип естественного отбора. То, насколько хорошо признак работает в конкретной среде, определяет, сохранит ли биологический вид этот признак в последующих поколениях. Таким образом, живая система организуется для достижения определенных целей: поддерживать себя и передавать гены будущим поколениям. Нервная система человека, особенно мозг, эволюционировала, чтобы «научиться» решать проблемы. Например, «как не утонуть», или «как найти еду», или «как выбрать партнера». Адаптивное устройство мозга позволяет ему обрабатывать определенные формы информации, чтобы достигать фундаментальных целей естественного отбора: выживания и размножения. Разум как продукт деятельности мозга во многом отражает этот эволюционный процесс.³¹

Но у человеческого мозга есть собственная физическая структура, уникальная для его эволюционной истории. Некоторые области, такие как обоняние и зрение, у современного человека стали меньше, чем были у наших предков. Другие области, такие как кора, увеличилась. Сам мозг состоит из сложной взаимосвязанной совокупности нейронов, выстроенных подобно паутине.³² Эта структура допускает одновременную или параллельную обработку разных видов информации.³³ Теория естественного отбора никоим образом не противоречит коннекционистскому взгляду на мозг. И ни одна из этих двух точек зрения не противоречит нашему пониманию мозга как «процессора». В первых компьютерах информация обрабатывалась последовательно, один бит за другим. Появление компьютеров с параллельными процессорами (то есть с одновременной обработкой данных) привело к тому, что способности машины к обучению стали гораздо ближе к способностям человеческого мозга. Врожденная структура набора взаимосвязанных процессоров – нейронов – обеспечивает способность запоминать, сравнивать и обобщать. Эта концепция помогает нам понять, как мозг выполняет фундаментальные функции, позволяющие обрабатывать информацию.

«Локалистский» взгляд на обработку информации предполагает, что представления могут быть встроены в более частные нейронные ансамбли, простейшим из которых является один нейрон. Два этих подхода могут работать вместе: некоторые процессы могут быть построены локально, тогда как другие процессы могут быть распределены более широко.³⁴

Один из способов функционирования коннекционистской модели состоит в том, чтобы присвоить «вес» или «степени силы» связям между базовыми элементами, – если речь о мозге, это будут нейроны. Когда относительная сила синаптических связей меняется, информация, содержащаяся в паттернах возбуждения, также может измениться.³⁵ Тонкое и быстрое изменение силы синапсов – это продукт обучения; общая же способность достигать прочности связок является врожденной и может зависеть от генетики, а также от нервных процессов в самом мозге.³⁶ Некоторые из этих связей могут быть предопределены наследственностью. Мозг может быть запрограммирован на создание систем, «склонных» обрабатывать определенные формы данных, например лица близких (объектов привязанности). Эти врожденные ценности приносят эволюционную пользу и остаются в нашем генетическом наследии.³⁷ Системы оценки могут включать в себя унаследованные ценности, которые придают эмоциональный смысл повседневной жизни. Но сила синапсов также может определяться опытом – процесс нейропластичности делает возможным обучение. Эмоциональный опыт может усиливать этот процесс. Таким образом, опыт влияет на мозг, меняя силу синаптических связей.³⁸

Также считается, что сложные системы обладают свойством, которое создает ощущение порядка, сплоченности и стабильности. Как указывалось ранее, это эмерджентное свойство называется «самоорганизацией».³⁹ Естественный отбор, коннекционизм и взгляды на обработку информации совместимы с закономерностями сложных систем или динамическим взглядом на самоорганизацию. Эволюционная теория помогает нам понять, как системы развились до адаптивно сложных форм, предназначенных для выполнения определенных действий при решении проблем. Коннекционистская теория помогает нам понять, как эти навыки обработки информации могут быть реализованы в трехмерной реальности взаимосвязанной нервной ткани. Наши уникальные модели обработки информации отражают фундаментальные компоненты разума, сформированные эволюцией и физической реальностью структуры мозга. Теперь мы добавим к этому теорию сложности, чтобы понять, как разум организует свою работу.

Теория нелинейной динамики сложных систем, или теория сложности, предлагает несколько принципов, которые помогут лучше понять многие аспекты разума, от эмоций до человеческих отношений. Как заявили Болдрини и его коллеги, «спонтанность, непредсказуемость и самоорганизующиеся свойства нелинейных динамических систем хорошо подходят для объяснения спонтанной, непредсказуемой и творческой природы человека».⁴⁰ Динамические системы отличаются своей открытостью внешним силам, обладают нелинейностью, означающей, что маленькие входные сигналы могут привести к большим и труднопредсказуемым результатам, и имеют способность к хаотичному поведению. Динамические системы имеют несколько основных особенностей: (1) они образуют эмерджентные паттерны с рекурсивными характеристиками, в которых взаимодействие элементов порождает явления, синергетически «возникающие» из этих взаимодействий; (2) они нелинейны, их поведение трудно предсказать; (3) они обладают свойствами самоорганизации.⁴¹ Рассмотрим подробнее каждую из этих функций.

Самоорганизация: движение к максимальной сложности

Ключевой силой развития живого существа является движение от простоты к сложности. Эстер Телен предположила, что в развитии ребенка способность тянуться, ползать и ходить можно рассматривать как все более сложные модели поведения.⁴² Человеческое развитие на протяжении всей жизни можно рассматривать как движение ко все возрастающей сложности. Вместо того чтобы рассматривать развитие как пошаговый рост способностей, мы можем толковать его как появление все более сложных взаимодействий между ребенком и его окружением. Ребенок реагирует на окружающую среду разнообразным поведением, например пытается схватить игрушку. Затем он узнает, что конкретное движение связано с определенным результатом, например получением игрушки. Когда игрушка спрятана, ребенок пытается найти ее там, где она была раньше. Если попытка оказывается успешной, поведение подкрепляется. С динамической точки зрения система наращивает сложность и стабильность, двигаясь вперед, применяя эффективные старые паттерны в новых ситуациях. Каждый момент, по сути, является проявлением уникального паттерна активности. Паттерны нейронной активации возникают при взаимодействии с окружающей средой.

Некоторые из них становятся стабильными в определенных условиях или контекстах. Эти усиленные паттерны называются «состояниями аттрактора». С развитием опыта и особенно системы ценностей определенные состояния становятся более вероятными, они закрепляются, укореняются. Таким образом, эти «состояния разума» можно рассматривать как «состояния аттрактора». Вероятность того, что определенное состояние разума будет активировано, определяется как историей, так и текущим контекстом, условиями окружающей среды.

Как пишут Мишель и Кениг, сознание может быть связано с

разделением психической деятельности и познания на цепочку динамичных, метастабильных состояний, которые отражаются в мозге как квазиустойчивые закономерности пространственно-временной деятельности. С нейрофизио-логической точки зрения стабильность таких структур обусловлена фазовой синхронизацией активности, которая рассматривается как ключевой механизм интеграции информации в головном мозге. Фазовая синхронизация создает стабильное во времени микросостояние.⁴³

Таким образом, фазовая синхронизация микросостояний мозга может быть нейронным механизмом, в котором создаются вероятные состояния, – протекающие во времени, но потенциально устойчивые состояния разума.

С точки зрения структуры «трех П» это можно рассматривать как плато. Только определенные пики возникнут в мозге в этом состоянии разума, в этом настроении, в этом намерении. Плато – это наша визуализация состояния разума и связанных с ним способов внутренней организации и внешних взаимодействий.

Способность вспомнить давно прошедшее событие является примером состояния привлечения, повышенной вероятности, реализуемой в мозге посредством изменений ряда нервных факторов, включая синаптические связи и силу нейронных ассоциаций. Считается, что изменения в нейронных связях меняют характер возбуждения связанных нейронов. Впрочем, баланс физической связи и функционального возбуждения может быть более сложным, чем мы можем себе представить, учитывая динамику коннектома.⁴⁴ Если вы попытаетесь вспомнить свой десятый день в старшей школе, вероятнее всего, ничего у вас не выйдет. Однако если вы попытаетесь вспомнить самый неловкий день в старшей школе, воспоминания будут яркими, вас могут просто захлестнуть визуальные образы и телесные ощущения. Различные компоненты мозга – элементы динамической системы – выстраиваются в паттерн, представляющий ваше воспоминание о том давнем дне. По мере того как эти элементы становятся активными, они могут задействовать другие группы нейронов. Ваша система ценностей, включая центры оценки, усилит этот процесс. Таким образом, самоорганизующиеся свойства системы создают ощущение упорядоченной сложности триллионов синаптических связей, которые потенциально активны.

Мы можем предположить, что в мозге эмоциональные реакции составляют первичную систему ценностей. Она закрепляет паттерны возбуждения нейронов и формирует эмерджентные состояния активации. Когда эти состояния укореняются в результате повторного опыта, они с большей вероятностью будут активироваться впредь. Эмоциональная составляющая отражает меняющиеся состояния интеграции (увеличение или уменьшение), которые сопровождают «сборку» и «повторную сборку» состояний разума. Мы подробно рассмотрим этот взгляд на эмоции в главе 5. Связность данного состояния может отражать это изменение. Иногда интеграция усиливается, а субъективный опыт позитивен. Иногда, наоборот, интеграция уменьшается, а у человека возникает тревожное состояние, склонность к хаосу и ригидности. Эти состояния аттрактора помогают системе «самоорганизоваться» и достичь стабильности в текущий момент. Состояния аттрактора придают определенную степень «непрерывности» бесконечному множеству профилей активации. Так появляется ощущение «известного» в разных переживаниях.

Повторяющаяся активация может «закрепить» такую конфигурацию. Что это на самом деле значит? Используем следующую аналогию для лучшего понимания. Весной на склоне холма растет высокая трава, а внизу у подножья есть пруд. Снег растаял, и вы, кажется, первый человек, который идет к этому месту. Глядя с вершины холма, вы замечаете, что тропинок вниз нет. Вы спускаетесь к пруду, проводите там несколько часов, а затем идете обратно тем же путем – по тропе, которую протоптали, чтобы больше не приминать траву. На следующий день другой турист подходит к вершине холма, видит пруд и, не задумываясь, идет по проторенной вами тропинке. А затем он возвращается обратно – по ней же. День за днем путешественники идут по одному и тому же пути, прокладывая на склоне холма тропу, которой раньше не было. Маршрут повторяется, и велика вероятность, что все новые люди будут выбирать именно его. В результате именно эта тропинка становится обычным путем от холма к пруду.

Так же обстоит дело и с состояниями разума. При повторной активации состояние разума запоминается, закрепляется. Карла Шатц⁴⁵ обобщила важнейшие выводы из теории Дональда Хебба: «нейроны, которые срабатывают вместе, соединяются». Шатц также подчеркивает, что такие нейронные сборки становятся прочнее благодаря правилу «нет синхронности – нет связи». Cвязанная и синхронная активация нейронов, вероятнее всего, повторится в будущем. Разум есть эмерджентное свойство, и он обладает рекурсивным свойством организации – этот механизм и обеспечивает такую повторяемость. Пост и Вайс представили перспективу развития аксиомы Хебба: «Нейроны, которые активируются вместе, выживают вместе и соединяются».⁴⁶ Таким образом, повторяющиеся состояния активации в раннем возрасте формируют структуру нейронных цепей – будущую функциональную основу для устойчивых психических паттернов.

Стабильность системы достигается движением к максимальной сложности. Сложность не возникает из-за случайной активации, она усиливается за счет баланса непрерывности и гибкости. «Непрерывность» относится к силе ранее достигнутых состояний и, следовательно, к вероятности их повторения; оно предполагает подобие, знакомость и предсказуемость. «Гибкость» указывает на степень чувствительности системы к условиям внешней среды; она включает в себя способность адаптивно реагировать на изменения, новизну и неопределенность. Способность создавать новые варианты реакций позволяет системе адаптироваться к окружающей среде. Однако чрезмерная вариативность или гибкость может привести к случайной активации. С другой стороны, приверженность ранее укоренившимся состояниям создает чрезмерную непрерывность – система теряет способность адаптироваться и меняться.⁴⁷

Психическое расстройство можно частично представить как ограничение общего движения системы к сложности из-за дисбаланса ключевых качеств – непрерывности и гибкости. Патологические состояния могут вызвать хаос или ригидность; оба явления ограничивают движение системы к сложности и не дают приспосабливаться к окружающей среде. На самом деле, как мы упоминали ранее, DSM-5⁴⁸ можно рассматривать как совокупность синдромов, в которых проявляется хаос и ригидность. Интеграция – соединение различных частей воедино – это процесс, который двигает систему вперед гибко и последовательно. Это «хор» – разные элементы, звучащие в гармонии. Естественно, все люди, даже с психическими расстройствами, по мере своего развития усложняются; с возрастом сложнее становится мозг, и сложнее становятся отношения.

Осложненное – не то же самое, что сложное. Научное использование термина «сложность» отличается от нашего повседневного понимания чего-то, что «осложнено». Например, жизнь людей с биполярным расстройством осложнена, поскольку они не могут полагаться на предсказуемость собственного настроения. Их бросает от ригидности (депрессии) к хаосу (мании). Результатом может стать весьма сложный набор последствий. Однако описывая такой образ жизни, мы не будем пользоваться словом «сложный». Сложность возникает из интеграции и саморегуляции адаптивного функционирования. Интеграция – естественный результат самоорганизации сложной системы.⁴⁹ Я предполагаю, что динамический системный взгляд на самоорганизацию (эмерджентное свойство сложных систем) представляет собой процесс, параллельный взгляду психопатологии развития на «саморегуляцию». Для клинициста, который занимается проблемами развития, психическое расстройство часто является примером нарушенной саморегуляции. Исходя из последовательного подхода МЛНБ, мы можем предположить, что математическое эмерджентное свойство самоорганизации связано с биологическим и психологическим понятием саморегуляции^.50 Если это так, то далее можно предположить, что движение к сложности в рамках самоорганизации происходит, поскольку таким путем создается максимально гибкая и адаптивная саморегуляция. Когда внутри сложной системы элементы дифференцируются, а затем функционально связываются друг с другом, самоорганизация стремится к максимальной сложности. Система движется к гармонии, когда между компонентами достигается интеграция. Для описания биологической системы, в основе которой присутствует саморегуляция, мы можем использовать те же самые понятия. Если интеграция нарушена – например, внутри личности человека или внутри семьи, страдает саморегуляция, система движется к хаосу и ригидности. Человек может взорваться, пережить вспышку ярости или, наоборот, парализующий страх. Оба состояния – это примеры уменьшения сложности системы. Но такие состояния осложняют жизнь. Интеграция, напротив, обеспечивает координацию и баланс.

Исследования «режима по умолчанию» – состояния мозговой активности, когда человеку «не выдаются инструкции», – показывают важность интеграции для здоровой работы сознания.⁵¹ Сеть режима по умолчанию (РПУ), как уже упоминалось ранее, представляет собой в основном срединный набор структур, который включает медиальные префронтальные области в передней части мозга и заднюю поясную кору. РПУ участвует в широком спектре процессов, включая самосознание и эмпатию. Он играет основополагающую роль в понимании человеком собственного внутреннего «я» и психической жизни других людей. Тем не менее, если РПУ плохо интегрирован с остальной частью мозга, это может привести к определенным трудностям, в том числе к чрезмерно «дифференцированному» самоощущению, ощущению изоляции.⁵² В ходе наблюдений за пациентами с биполярным расстройством РПУ изучают вместе с функциональной нейроанатомией.⁵³ Эти исследования явно подтверждают предположение, что развитие патологии обусловлено нарушением связанности. Некоторые исследования посттравматического стрессового расстройства тоже указывают на наличие нарушения интеграции: с чрезмерным связыванием определенных областей (что может привести к сверхнастороженности в отношении потенциальной угрозы) или с нарушением связи внутри отдельных областей (что может привести к нарушению регуляции стресса в целом).⁵⁴ Системная интеграция, без которой мозг не может регулировать свою деятельность оптимальным образом, требует баланса дифференциации и связанности. Как мы уже говорили, это больше похоже на приготовление фруктового салата, чем на приготовление смузи: отдельные элементы должны сохранить свою уникальность и при этом связаться с другими элементами. Некоторые исследователи обнаружили, что у детей, переживших в раннем возрасте жестокое обращение и отсутствие заботы, отмечается нарушение роста интегративных волокон мозга,⁵⁵ подтверждая идею о том, что здоровье мозга зависит от интеграции и в то же время способствует ей.

Я исхожу из предположения, что интеграция – важное условие благополучия. Мы достигаем сбалансированной саморегуляции за счет связанности – как на уровне нейронных систем, так и на уровне межличностных отношений. Когда система регулируется, это способствует дальнейшей интеграции. Связь дифференцированных элементов, таким образом, является одновременно функциональным процессом, особенностью строения нервной системы и отношений между людьми. Саморегуляция – это процесс, который возникает по мере того, как система движется во времени. Это функциональный процесс, который можно обнаружить, изучая структуру мозга, – в нем появятся интегративные волокна. Поток состояний разума – мера когерентного функционирования всей системы. Человек может испытывать состояния, которые по отдельности функционируют достаточно хорошо. Однако способность интегрировать состояния разума в связное целое может быть ограничена, если эти связанные состояния сами по себе конфликтны.

Нелинейность

Согласно второму принципу теории сложности, динамические системы называются «нелинейными», потому что небольшое изменение входных сигналов может привести к большим и труднопредсказуемым изменениям результатов. Когда мы используем термин «непредсказуемый», то имеем в виду, что спрогнозировать результат на первый взгляд трудно, но не невозможно. Частично эта непредсказуемость связана с контекстно-зависимым характером реакции системы. Также непредсказуемость связана с тем, что система в целом по своей природе «шумная»; всегда будут случайные активации, подкрепленные или не подкрепленные сигналами из окружающей среды. Системы имеют как детерминированные (предсказуемые), так и недетерминированные черты.⁵⁶ В силу этих особенностей незначительные изменения в микрокомпонентах могут привести к значительным изменениям в поведении организма на макроуровне.

Рассматривая разум как эмерджентное свойство сложной системы, мы видим, что «дисфункция» на одном уровне организации может вызвать большие изменения в том, как функционируют другие уровни – и система в целом.⁵⁷ Можно считать, что эти изменения исходят из определенных областей мозга, например ответственных за такую эмоцию, как страх. При обсессивно-компульсивном расстройстве, например, избыточный сигнал, исходящий от лимбической системы, которая «проверяет» окружающую среду на предмет опасности и находит опасность там, где ее на самом деле нет, может вызвать каскад реакций: чувство паники с учащением пульса; навязчивые идеи, мысли о смерти; иррациональное компульсивное поведение, направленное на то, чтобы избежать катастрофы.⁵⁸ Причиной дисфункции при этом могут быть нетипичные сигналы, посылаемые каким-то одним одним компонентом мозга. Каскад реакций может быть непредсказуемым и весьма масштабным. Он может включать реакцию множества других компонентов, а также системы в целом. Такова нелинейность в ее самом болезненном, неконтролируемом, худшем проявлении.

Более позитивной стороной нелинейности является то, что небольшие изменения точки зрения, убеждений и ассоциаций могут привести к значительным изменениям в состоянии разума и соответственно в поведении. Искусство психотерапии можно рассматривать как поиск способа настроиться на пациента – так, чтобы увидеть, какого рода изменения ему нужны и какие изменения в системе могут привести к искомому результату. Некоторые привычки могут усиливаться из-за глубоко укоренившегося и негибкого состояния аттрактора. В частности, это могут быть различные зависимости, навязчивые воспоминания или изолированная обработка информации. Иногда небольшое изменение поведения или новый способ обработки воспоминаний могут привести к изменению ментальных установок и существенным изменениям во внутреннем опыте. Часто бывает сложно выяснить, какие системные изменения необходимы, чтобы справиться с укоренившимися состояниями аттрактора.

Эмерджентные и рекурсивные шаблоны

Третье свойство, которое отличает нелинейную динамику сложных систем, – это эмерджентные и рекурсивные характеристики моделей организации. В данном контексте «эмерджентный» означает «возникающий в результате взаимодействия элементов системы»⁵⁹; как мы видели, одним из таких свойств сложной системы является самоорганизация. В живых системах нет программиста, нет заранее разработанной «формулы» протекания опыта. По мере того как элементы дифференцируются и связываются, по мере их интеграции происходит самоорганизация системы, в результате чего увеличивается сложность. «Рекурсивный» означает, что эффекты данного состояния разума способны возвращаться, чтобы влиять на появление будущих состояний. Мы – люди – всегда находимся в процессе «создания самих себя». Мы никогда не будем прежними, и мы никогда не были такими, какие мы есть сейчас. По мере того как мы переходим из состояния в состояние, появляется глубинное ощущение того, что в данный момент внутри системы присутствует невероятное количество свободы и такое же огромное количество «связанности». Состояния сознания определены внутренними ограничениями системы и внешними ограничениями (связями с другими людьми). Наша «самость» возникает постоянно.

Сосредоточившись на восприятии реальности – такой, какая она есть сейчас, – можно испытать ощущение особой жизненной силы и свежести. Рекурсивные или повторяющиеся паттерны в состояниях разума дают ощущение «известности». Этот эффект подкрепляет модели реагирования, полученные в результате более ранних столкновений с миром. Таким образом, прошлые события могут влиять на опыт настоящего момента. Если в детстве вас оцарапала и напугала кошка, то, уже взрослым, увидев приближающуюся кошку, вы можете отреагировать на нее – возможно, участится пульс или вспотеют ладони. Вероятно, так происходит «реактивация» памяти в лимбических областях и стволе мозга; информация возникает из прошлого и влияет на настоящее. Это свойство рекурсивной фильтрации прошлого опыта может быть адаптивным в определенных обстоятельствах. Иногда вещей, которые пугали нас в прошлом, следует избегать любой ценой. Бывает необходимость реагировать быстро, еще до того, как «включится» кора головного мозга. Но когда укоренившиеся в сознании паттерны начинают жестко диктовать, как себя вести, разум может пострадать – возникают преграды для нового жизненного опыта. Если реакция на кошку, как в приведенном выше примере, не будет чрезмерно ограничивающей, появится возможность получить новый опыт, не связанный с прошлым и, возможно, уже позитивный.

Рекурсивный характер сложных систем проявляется в возрастающей специализации системной траектории состояний. Вначале возможен широкий спектр состояний; по мере развития системы набор возможных состояний сужается. Это увеличивает дифференциацию, основанную на координации основных элементов, и система становится более связанной, интегрированной. На дифференциацию влияют гены и их эпигенетическая регуляция, а также обусловленные опытом особенности развития и постоянный процесс самоорганизации. На первый взгляд может показаться, что дифференциация и ограничение возможных состояний сдерживают поток системы. Но на самом деле именно дифференцированная система позволяет состояниям активации достигать большей сложности. Как мы увидим позже в этой и последующих главах, когда дифференцированные элементы объединяются в крупную систему, их интеграция позволяет продолжать движение к максимальной сложности. Таким образом, рекурсивный, самовоспроизводящийся характер развития подталкивает систему ко все более дифференцированным и интегрированным состояниям.

Ограничения

Система достигает баланса между непрерывностью и гибкостью, имея возможность менять так называемые «ограничения». Эти ограничения могут быть как внутренними (например, сила синапсов), так и внешними (например, взаимодействие с окружающей средой). Модификация ограничений вовсе не производится каким-то скрытым ведущим – «гомункулом» или «призраком в машине», то есть неким разумом внутри разума, цель которого – помочь организму адаптироваться и нормально функционировать.

Ограничения модифицируются в результате математически предсказуемых вероятных действий подкомпонентов системы.⁶⁰ Эмерджентный разум самоорганизуется автоматически, поскольку способен менять внутренние и внешние ограничения. Разум использует мозг и отношения, чтобы создавать себя.

Адаптация происходит посредством изменения ограничений. Самоорганизация зависит от изменения ограничений, которые производятся, чтобы достичь максимальной сложности. Дисфункции в самоорганизации могут быть концептуально обусловлены любой моделью ограничений, которая не дает двигаться к сложности. Паттерны изменения ограничений могут быть эффективными для адаптации к условиям окружающей среды в какой-то момент. Но бывает, что позже они создают препятствие на пути к максимальной сложности. Этот процесс может стать причиной психологической дисфункции.⁶¹

В определенных состояниях разума дисфункция может выглядеть как бессвязное скопление неких психических процессов. Например, при посттравматическом стрессовом расстройстве нарушения памяти, мнительность и чрезмерное возбуждение переживаются как «фрагментированные» состояния. При других нарушениях, например расстройствах личности или хронической тревожности, может иметь место «полустабильная связанность», – состояние, при котором изолированные элементы конкретных состояний сознания уже обладают некоторой «сплоченностью».

Привязанность и самоорганизация

Привязанность возникает, когда мы соединяемся с теми, кто заботится о нас в раннем возрасте. Привязанность формирует наше душевное состояние в момент взаимодействия с близкими в детстве – и во взрослом возрасте. Привязанность сохраняется на протяжении всей жизни. Благодаря ей мы вступаем в контакт со значимыми фигурами, чувствуем себя замеченными, находим покой и чувство безопасности в подростковом и взрослом возрасте. Исследования подтверждают, что природа детской привязанности оказывает длительное влияние на будущую жизнь, развитие мозга и разума, отношения с другими людьми и самоощущение. Паттерны общения, возникшие в раннем возрасте, – то, как мы адаптируемся и учимся регулировать свои состояния, влияют на самоорганизацию. Подробно этот вопрос мы рассмотрим в главе 4. Паттерны привязанности иллюстрируют, как адаптация к структуре общения «взрослый – ребенок» модифицирует внутренние ограничения и регулирует душевные состояния. Например, если речь о надежной привязанности, то младенец использует как внешнюю коммуникацию с матерью, так и внутренние регуляторные функции, которые помогают ему организовать свою я-систему. В течение первых нескольких лет жизни этот процесс подразумевает прямую реакцию каждого партнера на сигналы другого. Эйткен и Тревартен назвали это «первичной интерсубъективностью».⁶² По мере того как ребенок развивается в возрасте от полугода до года, его способность формировать представление о матери или «виртуальной матери» влияет на взаимодействие с ней. Восприятие реальной матери «фильтруется» через ожидания от виртуального, мысленно сконструированного представления о ней.

Надежная привязанность подразумевает эмпатию, чуткое и предсказуемое поведение со стороны значимого взрослого, и это позволяет установить тесную связь между «виртуальным» родителем (представлением ребенка о нем) и реальным. Коммуникация, включающая способность родителей воспринимать психическое состояние ребенка и реагировать на него, является отличительной чертой надежной привязанности.⁶³ Эти «взаимонастроенные» переживания позволяют младенцу развить способность к рефлексии, благодаря которой возникает чувство связанности. Психическое состояние другого становится положительным элементом в жизни младенца. Младенец может использовать этот коммуникативный опыт, чтобы регулировать свое внутреннее состояние. Таким образом, самоорганизация достигается за счет баланса в использовании внешних (отношений привязанности) и внутренних ограничений (представлений о взрослом и близких отношениях). В повседневной жизни социальная поддержка помогает нам управлять реакцией на стресс.⁶⁴ Держа за руку родственника или друга или глядя на фотографию кого-то, кого вы любите и кому доверяете, вы можете снизить тревожность и уменьшить нейронную реакцию мозга на болевой шок.⁶⁵

Если у младенца сформировался избегающий тип привязанности, ему приходится полагаться прежде всего на свои собственные (внутренние) ограничения, даже если родитель физически находится рядом. Процесс «я должен сделать это сам» создает контекст межличностных отношений, который определяет, как в будущем будет происходить саморегуляция. Эмоционально бесплодная, некооперативная модель паттернов родительского общения приводит к тому, что ребенок не воспринимает образ значимого взрослого и становится слишком зависим от внутренних ограничений. Рефлексия развивается слабо, поскольку психическое состояние родителя недоступно ребенку. Реальная мать дает мало чувства взаимной регуляции; приобретенная «виртуальная» мать (представление о ней) предлагает мало внутреннего регулирования. Выученная автономия удерживает индивидуальную систему в состоянии изоляции от других.

Младенцы с амбивалентной привязанностью чрезмерно реагируют на непостоянные фигуры значимых взрослых и не могут успокоиться в присутствии родителей. «Виртуальные родители» ненадежны; представления о них полны неопределенности, а способность к саморегуляции нарушена. Главной особенностью взаимодействия с другими становится дистресс. Рефлексивному функционированию может способствовать доступная (хоть и не постоянно) забота. Психические состояния часто воспринимаются такими детьми как навязчивые, они не помогают нормальной саморегуляции. Такие дети попадают в «замкнутый» круг тревоги, они оказываются в бедственном положении и цепляются за других в попытках достичь самоорганизации.

Младенцы с амбивалентной привязанностью не могут использовать ни внутренние, ни внешние средства для регуляции своего внутреннего состояния. Их внутренний мир хаотичен, он отражает внешний источник страха – поведение родителей, которое несовместимо с привязанностью и чувством безопасности. Такие дети склонны к развитию фрагментарных паттернов самоорганизации; достижение связанного состояния сознания в стрессовых ситуациях становится сложным, особенно если речь о разлуке или угрозе.⁶⁶ Как мы обсудим подробнее в главе 4, эти дети имеют риск диссоциативных расстройств. Клинические симптомы таких расстройств развиваются в ответ на ошеломляющие переживания. Рефлексивное функционирование может варьироваться от состояния к состоянию, так как родители были доступны в каких-то условиях и недоступны в других. Внутренний мир «фрагментируется», он подобен фрагментарному межличностному общению, формирующему развитие разума.

Исследования Биби и его коллег, посвященные коммуникативным паттернам в диаде «мать – ребенок», позволили сделать следующие выводы. В парах с избегающей привязанностью происходит рассогласование вокального ритма, то есть коммуникативные сигналы не зависят друг от друга. Каждый участник диалога общается с другим так, будто не слышит его. При амбивалентной привязанности наблюдается чрезмерно совпадающий паттерн реакции. Каждый человек действует как «зеркало» другого. В парах с надежной привязанностью отмечается среднечастотный баланс, в котором явно существует соответствие между коммуникативными сигналами, но каждый участник имеет возможность варьировать ответы, а партнер регистрирует их и реагирует на них соответственно.⁶⁷

Используя теорию сложности, мы можем предположить, что среднечастотная реакция в непредвиденной коммуникативной ситуации является паттерном, позволяющим достичь максимальной сложности. Мы можем предположить, что в такой коммуникации два человека связаны или интегрированы таким образом, что могут функционировать как единая сложная система. Максимальная сложность достигается сочетанием дифференциации и межличностной связи. Напротив, независимость от партнера (которая встречается при избегающей привязанности) – это ситуация, в которой внутренняя система человека действует «в одиночку», и сложность снижается за счет отсутствия связи. Тесная связь с другим также снижает сложность. Навязчивое отражение одним человеком другого уменьшает изменчивость, взаимодействующие системы упрощаются, поскольку они чрезмерно связаны, лишены дифференциации.

Люди могут испытывать периодические совпадения с другими, и часто речь идет о невербальных контактах. Некоторые из нас тонко реагируют на мельчайшие невербальные сигналы со стороны других— зевоту, взгляд в окно, обеспокоенный взгляд. Другие – по крайней мере так кажется – не обращают внимания на такие сигналы. Эти наблюдения можно использовать, чтобы получить представление о нынешнем опыте людей в отношениях и прошлых моделях общения. Как эмерджентное свойство динамической системы разум может быть ограничен в своем уравновешенном движении к сложности. Это происходит либо из-за слишком большой «настроенности» на других, либо из-за чрезмерной автономии. Есть и третья группа – люди, которые склонны к диссоциативным состояниям. В этом случае общее состояние разума может быть «собрано» только путем диссоциации компонентов психической деятельности.

Состояния разума во времени

Деятельность мозга и обмен энергией и информацией, который возникает в отношениях, создают разум. Мы рассмотрели, из чего состоит нейронная активность – она представляет собой поток энергии, который проходит через сложную сеть. Ментальные представления и информация не только транслируются через нейтронную сеть, но и преобразуются. Обработка информации позволяет разуму решать задачи. Определенный паттерн потока активирует определенный профиль нейронной сети, или состояние разума. Эмоции и их регуляция играют центральную роль в активации нейронов – определяют, насколько она будет сильной и в каком участке будет локализована. Эмоции можно рассматривать как изменения в состоянии интеграции – мы уже упоминали об этом и подробнее рассмотрим этот вопрос в главе 5. Состояние разума формируется, когда меняется характер связи между дифференцированными областями. Другими словами, состояния разума создают изменения в интеграции. Именно поэтому эмоции лежат в основе возникновения и поддержания состояний разума. Эмоции принципиально связаны теми же нейронными цепочками, которые отвечают за создание смысла и ценности в ментальных представлениях. Неудивительно, что определенные эмоции связываются с определенными ментальными состояниями: эмоции являются фундаментальной частью процесса, который создает состояние разума в определенный момент времени.

Марк Льюис и его коллеги отметили, что поток энергии в состояниях разума можно рассматривать как движение информации через самоорганизующуюся систему.⁶⁸ Эмоции показывают, каким образом система регулирует свои состояния активации в процессе обработки данных информации. Уолтеринг и Льюис заявляют, что «специфические нервные центры, такие как передняя поясная кора и орбитофронтальная кора, где сопрягаются корковые и подкорковые процессы», играют важную роль в «усилении координации между областями мозга во время эмоциональных ситуаций и способствуют более эффективному и действенному регулированию».⁶⁹ Эта самоорганизация также является диадической то есть возникает во взаимодействии между двумя людьми, а не только в ходе нейронной интеграции в теле. Самоорганизация отражает фундаментальный способ формирования сознания в рамках межличностных взаимодействий и нейрофизиологических процессов.⁷⁰ Как заметил Аллан Шор, «эти транзакции представляют собой поток межличностной информации, сопровождающий эмоции, и критические колебания, усиленные положительной обратной связью, приводят к нарушению равновесия и самоорганизации».⁷¹ Состояние системы зависит от индукции изменений или нарушения равновесия в движении к самоорганизации.⁷² Эти изменения возникают вследствие эмоциональных взаимодействий с другими.

Марк Льюис предложил следующее:

Поскольку каждый эпизод когнитивно-эмоциональной активности в реальном времени оставляет после себя некоторую степень синаптических изменений, мы можем сказать, что мозг развивается, обрабатывая и расширяя результаты собственной деятельности. А синаптические изменения рекурсивны, что означает, что эти действия имеют тенденцию повторяться, формируя линии индивидуальных паттернов, которые постепенно развивают свои собственные эмерджентные мотивы. Эти особенности развития нервной системы воплощают самоорганизацию в природных системах. Более того, поскольку мозговая деятельность также изменяет межличностную среду (например, агрессия способствует изоляции, независимость способствует мастерству и восхищению), эта последовательность саморазвития возникает в контексте социального мира, который постепенно все больше принимает форму индивидуального мозга. Если бы наш разум не был воплощен телесно, нам не пришлось бы беспокоиться о свойствах сложных динамических систем. Но наш разум сильно зависит от мозга, а мозг создан эволюцией для быстрой самоорганизации под влиянием опыта и эмоций, которые его окрашивают. Следовательно, чтобы понять развивающийся разум, нам нужно понять развивающийся мозг, и принципы самоорганизации обеспечивают основу для этого.⁷³

В клинической практике терапевты видят непрерывность поведенческих и эмоциональных реакций, которые могут сделать людей негибкими, непродуктивными, дисфункциональными и несчастными. Разум пациентов может утратить способность к адаптивной самоорганизации и застрять в негибких паттернах активации. Это одна из многих причин, по которым люди обращаются к психотерапевту. Конечно, люди демонстрируют непредсказуемое, спонтанное поведение, которое кажется «возникающим из ниоткуда». Это происходит из-за нелинейности сложных систем. Как утверждают Болдрини и его коллеги,

в хаотических системах одновременно присутствует несколько разных моделей движения, и очень небольшие изменения начальных условий могут изменить траекторию системы. Система сама может попадать в «турбулентность», и в одних случаях это приводит к эволюционному преимуществу, а в других случаях – не дает устойчивости, приводит к хаосу.⁷⁴

Часто люди, обращающиеся за помощью к психотерапевту, чувствуют, что застряли в каких-то паттернах реагирования. Такие люди отчаянно пытаются изменить свой внутренний опыт, но не могут этого сделать. Чтобы помочь пациентам изменить укоренившиеся вредные паттерны, терапевтам нужно рассмотреть, как мозг устанавливает такую непрерывность во времени и какие вмешательства могут это изменить.

Эмоции играют центральную роль в полезных изменениях, но эмоции способствуют и застреванию в определенных рекурсивных паттернах. Льюис так описывает двойственную природу эмоций при дисфункции и трансформации:

Роль эмоций в нейронной самоорганизации, таким образом, это палка о двух концах. С одной стороны, самоусиливающаяся обратная связь, организованная лимбическими и паралимбическими структурами с помощью восходящих нейромодуляторов, способствует синаптической активности и, следовательно, инициирует синаптические изменения. Эмоциональные процессы порождают новые синаптические конфигурации. С другой стороны, самостабилизирующаяся обратная связь, управляемая теми же структурами и нейромодуляторами, но продолжающаяся дольше и привлекающая дополнительные подсистемы, консолидирует паттерны синаптической активности и, следовательно, минимизирует синаптические изменения. С этой точки зрения эмоциональные процессы играют центральную роль в поддержании формирования синаптических паттернов. Таким образом, эмоциональные процессы работают в обоих направлениях: они вызывают синаптические изменения и поддерживают синаптическое тождество.⁷⁵

Непрерывность потока состояний во времени частично устанавливается внутренними ограничениями – нейронными связями, определенными структурой и опытом. В такой модели вероятностей система движется к возрастающей сложности, сохраняя при этом элементы преемственности, идентичности и известности при запуске новых паттернов активации. Система по своей структуре обладает способностью поддерживать некоторый уровень «непрерывности». Поскольку система не только получает, но и производит сигналы (поведение как реакция на окружающую среду), возникает довольно последовательный паттерн реакций внешнего мира. Так формируются внешние ограничения. Например, застенчивый ребенок может слегка изменить свою реакцию на новизну, но его нерешительность будет продолжать раздражать родителей. Разочарование взрослых будет усиливать тревогу ребенка. То есть на кажущуюся «независимой» переменную – внешние (родительские) ограничения – на самом деле непосредственно влияет сам ребенок. Некоторые исследователи предполагают, что застенчивые и склонные к подавленным состояниям дети имеют более активное правое полушарие, именно оно вызывает чрезмерно выраженный синдром отмены. Негативные реакции родителей могут усиливать такие реакции у детей. Все начинается с определенной характерной предрасположенности, а с течением времени система устанавливает непрерывность посредством как внутренних, так и внешних ограничений потока состояний.

Обработка информации

Один из способов пронаблюдать состояния разума – обратить внимание на то, что профиль активации включает в себя, какие модули обработки информации включаются и что именно они обрабатывают. Следует отметить, что определенные цепочки, которые хорошо функционируют в некоторых состояниях, по-видимому, сильно нарушаются при депрессии. Об этом свидетельствует, например, снижение способности считывать эмоции по выражению лица и данные о снижении кровотока в правом полушарии мозга во время выполнения таких задач. При депрессии соответствующие цепочки обработки данных не функционируют нормально.⁷⁶ Рекурсивная природа, которую имеют состояния разума, предполагает, что блокировка модуля может усилить интенсивность самого состояния, вызвавшего эту блокировку. Другими словами, человек в депрессии теряет способность считывать мимику других, чтобы модулировать собственное эмоциональное состояние. Внешние ограничения становятся недоступными, и приходится полагаться только на внутренние. Такой человек переживает изоляцию и действительно оторван от других. Здесь мы снова наблюдаем проявление телесной и «отношенческой» природы разума.

Избирательная активация или деактивация модулей обработки создает собственный сценарий для данного состояния сознания. Как заявил Хофер, «чтобы выполнять специфические, связанные с возрастом задачи, мозг должен иметь возможность переходить из одного состояния функциональной организации в другое, то есть переходить из одного режима обработки информации в другой, оставаясь в рамках основной модульной структуры».⁷⁷ Поскольку кластеры нейронов могут быстро активироваться или деактивироваться, паттерн возбуждения нейронов может отражать резкие изменения в самоорганизации. Сложная система мозга по своей природе способна к резким переходам из состояния в состояние. Природу самоорганизующихся свойств мозга можно охарактеризовать, опираясь на координацию таких переходов. Она может показывать дисфункциональность самоорганизации.

Как «инкапсулированный» эпизод опыта, конкретное состояние разума подкрепляется самоорганизацией? Поток информации внутри данной структуры помогает определить границы. Гнев может привести к определенным мыслям, образам и ощущениям, которые усиливаются и приводят к ярости. По мере того как обработка становится более гибкой, интенсивность начинает снижаться, и первоначальное состояние растворяется в более нейтральном потоке активаций. Таким образом, определенные состояния имеют вполне определенные границы и характеристики. Другие состояния характеризуются более адаптивными и гибкими паттернами активации, объединенными в функциональные единицы. В «подвижных» и «нейтральных» состояниях начало и конец определить сложнее. Таким образом, гибкость модулей обработки информации помогает определить поток состояний во времени, а не только характеризует саму обработку.

Непрерывность и автономные состояния

Разделение модулей обработки информации необходимо для эффективного взаимодействия с другими людьми. Есть множество разных «я», которые необходимы нам для выполнения многочисленных и разнообразных действий в ходе жизни.

Поскольку мы глубоко связаны с другими людьми, находимся в постоянно меняющейся и взаимозависимой сети социальных и глобальных отношений, то можно сказать, что «я» – это местоимение не в единственном числе, а во множественном, «я/мы». Это не просто изолированное, отдельное «я», а постоянно возникающий процесс «самоощущения», который связан с другими постоянно эволюционирующими «я». Процесс самоосознания, таким образом, и внутренний, и внешний одновременно – как и природа разума.

Алан Сроуф определил «я» как внутренне организованный кластер отношений, ожиданий, значений и чувств.⁷⁸ По его мнению, «я» возникает из «организованной матрицы заботы», которая частично определяет, как человек реагирует на окружающую среду, взаимодействует с ней (или избегает ее). Отношения также определяют то, как дети интерпретируют пережитый опыт.⁷⁹ Приняв за основу эту точку зрения и позицию Сьюзен Хартер, которая в своих работах описывает многие «я» типичного развития, можно сказать, что «я», в которых мы живем, зависят от контекста отношений.⁸⁰ Кроме того, наши истории взаимодействия с другими людьми способны формировать определенные паттерны чувств, отношений и смыслов, которые с большей вероятностью активизируются в будущем. Таким образом, история и текущий контекст формируют любое «я», проявляющееся в данный момент. Исследования неблагоприятного детского опыта предполагают, что проблемы, возникшие в раннем возрасте, могут иметь долгосрочные последствия для психического и физического здоровья. Но нам нужно знать не только как предотвратить неблагоприятные переживания, но и как создать более интегрированный образ жизни для людей, которым пришлось пройти через сложные периоды развития.⁸¹ Нам нужно знать, как поддерживать устойчивость людей, переживших трудные времена, как развить в них новые способности к саморегуляции. Само явление устойчивости может быть многогранным.

Межличностные системы и диадические состояния разума

В предыдущих разделах мы сделали обзор сложных систем и проанализировали, как переживания привязанности формируют паттерны саморегуляции. Теперь перед нами встает вопрос о том, как два человека начинают функционировать как диадическая система.⁸² Разные теории социальной психологии и психодинамики предполагают, что обучение, общение, подражание, интернализация, идеализация и идентификация могут играть определенную роль в развитии детей.⁸³ Мы также можем рассмотреть этот вопрос с точки зрения разума, который частично базируется на сложной системе мозга.

Рассмотрим такой аспект. Разум одного человека, назовем его А, самоорганизуется на основе как внутренних, так и внешних ограничений. Внутренние ограничения определяются структурными особенностями и пережитым опытом. Внешние ограничения включают в себя сигналы, поступающие от других людей в окружающей среде. Другой человек, B, находится в отношениях с A. A воспринимает сигналы, посылаемые B, и система A реагирует, меняя свое состояние. Два непосредственных эффекта: (1) состояние А изменяется в зависимости от состояния В (или, по крайней мере, сигналов В), и (2) А посылает сигналы обратно В. В, в свою очередь, реагирует на сигналы А. Общение обусловлено изменениями, которые происходят в результате взаимодействия. Если А – взрослый, а B – ребенок, то паттерн ответов будет определять функцию и развивающуюся структуру незрелого мозга B, а не только нынешнее состояние его разума. Итак, что же нового в этом подходе?

Новое здесь то, что паттерны реакции А на B и реакции B на А могут начать формировать состояния, которые создаются как в А, так и в В. А и В начинают функционировать как «надсистема» АВ. Взаимодействие А и В уже нельзя свести к подкомпонентам А и В; АВ – несократимая система. Теория систем обеспечивает иерархическое понимание межличностных отношений. Для некоторых людей совместное пребывание в «межличностном состоянии» является одним из самых полезных переживаний в жизни. Для других такие диадические состояния иногда полезны, но изрядная доза изоляции предпочтительнее чувства «исчезновения», «растворения», которое дает система АВ. Третьи жаждут такого союза, но чувствуют, что никогда не смогут его достичь. Даже когда они «почти в нем», есть постоянный страх, что союз исчезнет; этот страх сам по себе может разрушить диадический опыт. Так что, мы имеем дело всего лишь с еще одним способом объяснения разных моделей привязанности? Конечно, теории привязанности могут представлять собой вариации фундаментальной схемы «я – ты». Есть я, есть другие, и есть отношения между ними. Но теория систем предлагает нам точку зрения, которая учитывает еще и самоорганизацию. Внутренние и внешние факторы дают новую основу для понимания того, как один разум объединяется с другими, чтобы сформировать более крупную функциональную систему.

Отпечаток родительских паттернов самоорганизации проявляется в паттернах саморегуляции ребенка. Таким образом, объединение двух систем в единую надсистему может продолжать давать свои результаты, даже когда ребенок находится вдали от взрослого или когда этот ребенок уже вырос. Например, у детей с дезорганизованной привязанностью опыт общения с родителями хаотичен и пугающ. Он остается не только в воспоминаниях, он влияет и на (само)регуляцию. Термин, который иногда используется для обозначения того, как человек переносит стрессовые события, пытаясь к ним адаптироваться, – «аллостатическая нагрузка».⁸⁴ Даже эпигенетическая регуляция экспрессии генов в областях нервной системы, участвующих в реакции на стресс, может претерпеть негативные изменения.⁸⁵ Нейронная структура, аномальная реакция на стресс и эпигенетические изменения все вместе мешают здоровой регуляции психических состояний. Таково влияние ранней травмы на развивающийся разум.

Влияние сильных переживаний, называемых «травмой», и даже просто влияние повседневного опыта на разум проще будет понять, если рассматривать разум как эмерджентное свойство потока энергии внутри тела и вне тела, в отношениях с людьми. Этот поток формирует самоорганизацию. Природу разума с точки зрения этого подхода нужно воспринимать как эмерджентное свойство внутренней и внешней системы.

Чтобы полнее разобраться в этом, давайте рассмотрим, как исследователи описывают социальную природу человека, а также рассмотрим системную перспективу, в рамках которой можно понять роль мозга в нашей жизни. Как пишут Коуи, Варле и Ричардсон в статье «Координационная динамика в “социальной нервной системе”»,⁸⁶ при изучении различий между тем, что предлагает теория сложности и более линейный причинно-следственный подход, нужен новый взгляд на появление психического опыта и поведение. Вот такой:

Идеи, продвигаемые динамическим системным подходом, находятся в рамках альтернативной концептуализации причинности. Поведение не следует понимать как внешнее проявление внутренних процессов. Поведение скорее «самоорганизуется», когда взаимодействуют локальные компоненты и глобальное состояние системы. Термин «самоорганизация» используется для обозначения паттернов поведенческого порядка, возникающего естественным образом в результате свободной игры сил и влияния компонентов друг на друга. То есть поведение – это эмерджентный паттерн, возникающий в результате баланса ограничений, координирующих взаимодействие компонентов системы. Разобраться в природе таких паттернов можно, изучая динамику системы или закономерную эволюцию системы.⁸⁷

Напомним, что ограничения – это переменные, внутренние или внешние, которые непосредственно влияют на состояние сложной системы в конкретный момент. Когда взаимодействуют разные люди, координацию их состояний определяет целый комплекс установок и набор динамических характеристик. Далее Коуи и коллеги поясняют:

Изучение координационной динамики дало убедительные доказательства того, что некоторые аспекты социальных взаимодействий можно трактовать как самоорганизующиеся динамические процессы. Проще говоря, для межличностной координации важна связь между двумя колебательными компонентами, достаточно сильными, чтобы преодолеть внутренние различия (то есть индивидуальные частоты). Предлагаемый здесь подход не подвергает сомнению важность нейронных структур или когнитивных процессов. Однако мы утверждаем, что социально-когнитивные механизмы и нейронная активность, лежащая в их основе, приобретают полное значение только тогда, когда контекстуализируются в бесчисленном множестве природных процессов, которые дали этим механизмам возможность развиться и поддерживают их.⁸⁸

Таким образом, сложная система характеризуется наличием внутренних процессов (нейронных и психических, включая мышление и чувства). Эти внутренние процессы участвуют в самоорганизации системы в целом. Колебательный поток энергии внутри мозга, который проходит через дифференцированные области, может быть частью внутреннего процесса интеграции нейронных областей.⁸⁹ Это движение не является однонаправленным, как в случае нейронно-продуцирующей ментальной активности, которая обуславливает социальное взаимодействие. Эмерджентность внутри сложных систем нелинейна: есть множество ограничений, которые лежат в основе «причинных» воздействий на протекание целого. Нелинейность также порождает способность поступающих в систему данных приводить к большим и на первый взгляд труднопредсказуемым результатам. Коуи, Варле и Ричардсон продолжают:

Динамический подход не противоречит представлению о том, что деятельность центральной нервной системы – это значимая и необходимая часть человеческого поведения. Но динамический подход предлагает иную концептуализацию нейронных структур. В то время как традиционный подход описывает эти структуры как «механизмы», динамический подход описывает их как самоорганизующуюся синергию. То есть нейронные структуры и их деятельность считаются частью синергетических отношений, посредством которых организм поддерживает функциональные взаимодействия с окружающей средой.⁹⁰

Самоорганизующаяся синергия – это синергия сложной системы, вовлеченной во взаимозависимые отношения. Этот процесс подразумевает коллаборацию отдельных элементов, которые вместе дают нечто большее, чем по отдельности. Коуи и его коллеги размышляют о центральной роли взаимодействия процессов внутри индивидуума и между индивидуумами в ходе разворачивания этой системы:

Динамические процессы во «встроенных» самоподдерживающихся системах составляют естественную основу для феноменального значения, лежащего не только в основе физического взаимодействия или координации социальных актов, но и в более уникальном человеческом поведении. Будущим исследованиям динамики социальных взаимодействий предстоит доказать, что механизмы, которые изучает социальная нейронаука, значимы, когда они основаны на множестве естественных ограничений, формирующих порядок человеческого поведения. Иначе говоря, мы считаем, что социальная нейробиология должна сосредоточиться на изучении нейронных структур как функционального воплощения самоорганизующейся динамики, благодаря которой они возникли и в рамках которой существуют. Также внимание нужно уделить деятельности нервной системы как части более крупной синергетической системы – животного мира и окружающей среды, которые поддерживают сложное поведение человека. Разобраться в этом можно, исследуя, как нейронные процессы «запускаются» и модифицируются динамикой социального действия в реальном времени, как они поддерживают физические и информационные связи, способные организовать восприятие, действие и познание.⁹¹

Понимание логики сложных систем объясняет, как в некоторых случаях «автоматически» развиваются отношения между людьми. Взгляд на межличностное взаимодействие как на фундаментальную синергетическую единицу «самоорганизации» отношений может быть очень полезным. Например, отношения, которые «буксуют», можно представить как отношения, которые не способны сбалансированно двигаться к возрастанию сложности лежащих в их основе межличностных состояний. Ригидный стиль общения и нежелание интенсивно обмениваться эмоциональными состояниями могут привести к ощущению, что отношения «мертвы». Состояния эмоциональных отношений могут отражать элементы взаимодействия «здесь и сейчас» и отголоски прошлых паттернов отношений. Общаясь, люди объединяются друг с другом в создании системы большей, чем индивидуальное «я».

Часто переключение между состояниями разума в диадных отношениях может быть процессом весьма тонким. Повлиять на него может, например, изменение тона голоса собеседника или изменение выражения его лица. Быстрые невербальные взаимодействия часто становятся основой нашего объединения с другими людьми, результатом которого является формирование межличностной системы с ее собственными диадическими состояниями.

Давайте посмотрим на пример из предыдущей главы: взрослая девушка переживает перемену в своем состоянии, настроении, вернувшись домой на каникулы. Если рассматривать семью как надсистему, то есть совокупность меньших систем, ситуация становится понятной. Состояние разума включает в себя совокупность различных процессов, которые запускаются через циклы повторного входа. Каждый из этих процессов может состоять из активности разных цепочек в мозгу. Состояние разума предполагает вовлечение этих подсистем в совместную деятельность – другими словами, происходит соединение разрозненных процессов в набор повторяющихся, совместно активирующихся компонентов. Выросший ребенок имеет собственную историю развития; на формирование состояний разума влияют генетика и опыт – повторяющиеся встречи с реальностью. У родителей тоже есть своя история развития, и часть этой истории – то, что девушка была их ребенком. Эти истории создают определенные состояния и модели реагирования. Возможно, родители были вполне счастливы, когда их выросшая дочка уехала, но когда она приезжает на каникулы и праздники, происходит возврат к старым паттернам.

Изменение контекста – например, сон в одной комнате, прием пищи вместе с родителями, присутствие братьев и сестер и другие знакомые условия «из прошлого» – восстанавливает плодородную среду для старых состояний, на которую разум каждого члена семьи может реагировать. На этом примере мы видим, что семья как надсистема содержит собственную историю развития. Включение состояний часто происходит автоматически, на неосознанном уровне. Семья функционирует как единая система, восстанавливая свои прежние состояния, она «застревает» в привычке. Для взрослого ребенка это может означать возврат к старым ощущениям и паттернам поведения без первоначального осознания и чувства контроля.

Вспомним: состояния разума включают кластеры убеждений, паттернов поведенческих реакций, эмоционального тона и регуляции, обработки памяти и ментальных моделей. Для родителей все это может означать определенную интерпретацию поведения дочери, чувство страха и недоверия к ней, воспоминания о прежних конфликтах, мысли и воспоминания о том, что девочка была импульсивным, несговорчивым подростком. На уровне поведения самих родителей включается жесткость, возможно, резкая критика. Изменение их состояния, вероятно, происходит одновременно с изменением состояния дочери. Та может воспринимать родителей как нечувствительных к ее потребностям, избыточно контролирующих; также она может обнаружить, что реагирует на них с нетерпением и неуважением, злится, разочаровывается, и чувства могут ее захлестывать. У этой девушки может быть легкий доступ к воспоминаниям о болезненном времени отрочества; и у нее может быть ментальная модель «родители меня не поддерживают».

Поразительна скорость, с которой могут происходить эти изменения состояния, когда ребенок возвращается в родительский дом. Но ни одна из частей надсистемы не «виновата» в таких изменениях. Все они реагируют на текущий контекст, и последующие, часто малозаметные реакции одного компонента на другой усиливают «соответствие» таких изменений адаптации. Девушка может поймать себя на мысли: «Я знала, что не надо было ехать домой Они никогда не изменятся. Это безнадежно». Она может быть права. А может быть, дело в устойчивых старых состояниях аттрактора – они проявляются как в ней самой, так и в родителях и в отношениях с ними. Чувство беспомощности сохраняется, возвращаются старые паттерны, болезненные конфигурации ментального состояния усиливаются. Девушка отчаянно нуждается в «переменах» – ей нужен способ, который поможет залечить старые раны и «достать» себя из дисфункциональных паттернов диадной самоорганизации.

Уединение можно считать «ментальной пищей», способствующей благополучию. Одиночество – это важный опыт для разума, оно позволяет организовать внутренние процессы и создать внутреннее состояние резонанса. В таком состоянии «я» способно менять свои сценарии, уменьшая вклад от взаимодействия с другими. Когда чередуются фазы потребности в общении и потребности в уединении, на состояния разума циклически влияют комбинации внешних и внутренних процессов. Мы можем предположить, что такое смещение фокуса позволяет достичь сбалансированного потока самоорганизации в состояниях разума во времени. На нашей диаграмме «трех П» мы можем представить этот поток как процесс с повторяющимися пиками, возникающими из неосознанно созданных повторяющихся плато. Это движение к открытому осознанию, к восприимчивому видению плоскости возможности. Уединение дает человеку ощущение присутствия, более восприимчивое осознание и позволяет войти в более гибкое состояние бытия. Некоторые формы практики осознанности – это примеры тренировки такого «внутренне настроенного внимания».⁹² Поэт и философ Джон О'Донохью писал: «Когда вы признаете целостность своего одиночества и погружаетесь в его тайну, ваши отношения с другими приобретают новую теплоту, в них происходят приключения и чудеса. Взрастив в себе смелость быть одиноким, вы поймете, что не нужно бояться. Человеческое одиночество богато и бесконечно созидательно».⁹³ Уважение к потребности в одиночестве позволяет разуму «исцелить» себя – опуститься на ту плоскость возможностей, где находится присутствие. По сути это можно рассматривать как высвобождение естественной склонности разума к самоорганизации, необходимой для создания сбалансированного потока сознания. Уединение позволяет «я» размышлять об укоренившихся паттернах и намеренно менять рефлекторные реакции на внешние события, которые «подпитывают» дисфункцию.

Все люди – это нелинейные динамические системы. Это означает, что небольшие изменения вводных данных могут привести к большим, часто непредсказуемым изменениям на уровне реакций. Это также означает, что человеческий разум и поведение в долгосрочной перспективе непредсказуемы. Если взрослая девушка, оказавшаяся в родительском доме, осознает включившиеся старые паттерны и сознательно решит ими не руководствоваться, она может обнаружить, что эти паттерны начинают немного меняться. Одиночество может способствовать рефлексии и возможности начать такие изменения. Если она приложит преднамеренное усилие, чтобы изменить свое состояние, поведение и модели общения, в результате могут произойти серьезные изменения в межличностных взаимодействиях. Это требует усердия, часто выход их старых паттернов стоит затраченных усилий. Если девушка из нашего примера осознает, какие именно процессы – ее личные и семейные – влияют на ситуацию, то сможет отказаться от старых убеждений «я права, а они не правы», и все это может привести к изменению системных ограничений.

На протяжении всей этой главы мы отмечали, что в раннем возрасте повторение состояний разума, особенно связанных с сильными эмоциями, повышает вероятность их возникновения в будущем. Формируются «исторические» паттерны психических состояний – как внутри индивидуума, так и внутри семейной системы. Именно таким образом состояния аттракторов укореняются внутри нас и в дальнейшем начинают влиять на наши индивидуальные модели самоорганизации.

Укоренившиеся состояния снижают изменчивость системы, что сокращает ее способность приспосабливаться к окружающей среде. Способность двигаться к усложнению тоже подавляется, когда снижается гибкость. Если укоренившиеся состояния разума не дают исследовать новые возможности, расти и развиваться становится невозможно.⁹⁴ Субъективно это переживается как застой и недомогание. Вдохнуть новую жизнь в старые паттерны значит влить энергию в систему, «раскачать» привычные состояния и установить новый баланс между непрерывностью, связностью и гибкостью. В межличностных отношениях такие изменения создают вдохновляющее ощущение жизненной силы.

Размышления: поток состояний

Здоровый рост основан на движении динамических систем к балансу, равновесию между связностью и гибкостью состояний во времени. Сбалансированный поток энергии внутри системы является целью эмоционального развития. Этот баланс не предполагает ригидных ограничений в плане того, какие группы нейронов будут вовлечены в процесс, и не допускает устойчивых хаотических активаций. Слишком ригидная или дезорганизованная саморегуляция ограничивает движение в сторону повышения сложности системы. Этот процесс отражает и нарушение эмоциональной регуляции.

Баланс между гибкостью и непрерывностью необходим системе для достижения максимальной сложности. Гибкость основана на разнообразии реакций и вариаций потока состояний; известная степень неопределенности дает возможность приспосабливаться к меняющимся условиям окружающей среды. Непрерывность возникает из процессов обучения, которые устанавливают некую степень определенности в характере реакции, формируемой укоренившимся набором ограничений. Этот баланс между гибкостью и непрерывностью, новым и известным, неопределенным и определенным позволяет динамической системе задействовать все более сложные слои нейронных групп. Таким образом достигается все большая сложность. Разум – явление одновременно телесное и социальное, и на него влияет взаимодействие с другими людьми по мере нашего развития и роста. «Я», как мы уже обсуждали, можно трактовать шире, рассматривая во множественном числе – как «Я/Мы», взаимосвязанный опыт самоотождествления. «Я/Мы» возникает из телесной и социальной природы разума.

Со временем связные состояния становятся устойчивыми состояниями «я». Каждое из них создается и поддерживается для выполнения определенных задач по обработке информации. По мере изменения внешних условий контекстно-зависимый характер состояний приводит к реализации определенного «самосостояния», необходимого в данный момент. Здоровый адаптивный разум способен входить в ряд дискретных (но минимально конфликтных) состояний «я». Все эти состояния характеризуются связностью и чувством непрерывности.

Согласно теории сложности, самоорганизация позволяет системе адаптироваться к изменениям окружающей среды за счет движения ко все более сложным конфигурациям. Мы рассмотрели предположение о том, что соединение дифференцированных элементов (то есть интеграция) позволяет системе достигать наиболее гибких, адаптивных, согласованных, энергичных и стабильных паттернов. Поток системы во времени формируется внутренними и внешними ограничениями, которые определяют траекторию изменений состояния. Внутренние ограничения включают силу и распределение синаптических связей внутри нервных путей; внешние – связи с природой и социальные переживания, общение с людьми. Регулируя эти внутренние и внешние ограничения, «я-система» развивается через эмерджентный набор состояний, согласованных и непрерывных. Наша субъективная ментальная жизнь тоже может резко меняться в связи с ограничениями, которые приводят к прерывистым состояниям «я». Создание стабильной системной согласованности в этих состояниях – одна из центральных задач эмоционального развития и саморегуляции. В завихрениях потока энергии и информации, которые регулируются разумом, возникают репрезентативные процессы (представления), формируемые нейронными цепочками мозга. Эти цепочки имеют генетическое и эмпирическое влияние – постоянно формируют то, как мы познаем наш ежеминутный опыт. В следующей главе мы обратимся к фундаментальным способам, которыми опыт формирует память и влияет на восприятие человеком его внутреннего мира и контактов с окружающими.

Примечания

1 . Plaut and McClelland (2010); Szu-Han and Morris (2010); Rogers and McClelland (2008); Tse et al. (2007); McClelland and Rogers (2003); Raffone and Van Leeuwen (2001); Bowers (2011).

2 . Thagard (2002).

3 . Harter (1988, 2012); Harter et al. (1997); Gecas (1982); Gecas et al. (1974); Kerpelman and Pitman (2001).

4 . Harter et al. (1997); Pfeifer et al. (2009); Sebastian et al. (2008).

5 . Pfeifer et al. (2009).

6 . Kohut (1971).

7 . Whitman (1855), p. 55.

8 . Sagan (1980), p. 28.

9 . Sroufe (1996).

10 . Harter et al. (1997); Harter (2016).

11 . Harter (2012).

12 . Walsh et al. (2010); van IJzendoorn et al. (2010); Bakadorova and Raufelder (2015).

13 . Belsky et al. (2007); Bakermans-Kranenburg and van IJzendoorn (2007, 2011); Bakermans-Kranenburg et al. (2008); Ellis et al. (2011); Juster et al. (2016).

14 . Eggermont (2005); Globerson et al. (2009); Brenner et al. (2000); Jacobs et al. (2009); Bell (2007); Furber et al. (2007).

15 . Anders et al. (2008); Pulvermüller and Garagnani (2014).

16 . Perry et al. (1995).

17 . Voss and Paller (2008, 2009); Reber (2013); Damasio (1989); Meyer and Damasio (2009); Johnson and Young (2015).

18 . Perry (2002); Baccus and Horowitz (2005); Horowitz (2001); Fleeson and Jayawickreme (2015); Tang (2017); Tang et al. (2015).

19 . Fuster (2006, 2009); Damasio (1998, 2000, 2001); Feldman (2017); Smith et al. (2015).

20 . Kawasaki et al. (2005); Kragel et al. (2016); Kragel and LaBar (2016); Erk et al. (2006); Longe et al. (2009); Ochsner et al. (2009); Opialla et al. (2015); L.F. Barrett (2017); Damasio (2018).

21 . Nickerson (1998); Hergovich et al. (2010); Hart et al. (2009); see also Raschle et al. (2017) and Beer et al. (2006).

22 . van der Kolk et al. (2005); van der Kolk and Courtois (2005); Bluhm et al. (2009); Digangi et al. (2016); Patriat et al. (2016).

23 . Herringa (2017); Krogh et al. (2012).

24 . Livneh and Parker (2005); Vallacher et al. (2002); Witherington (2007); Singer (2013); Bar-Yam (2003); Waldrop (1992); Kelso (2002, 2009, 2012); Jarbo and Verstynen (2015).

25 . McClelland et al. (2002); McClelland and Rogers (2003); Boldrini et al. (1998); Richardson et al. (2008, 2010).

26 . Kröger (2007); Neme and Mireles (2008); Cicchetti and Rogosch (1997b); Karus et al. (2014).

27 . Siegel (2007b, 2010a, 2010b, 2012, 2017, 2018); Kauffman (1996); Lewis and Granic (2000); Cicchetti and Rogosch (1997a); Kröger (2007); Fonagy and Target (2005); Lickliter (2008a, 2008b); Coey et al. (2012).

28 . Guastello et al. (2009).

29 . Guastello et al. (2009); Sulis and Trofimova (2001); Ward (2002).

30 . Doebeli (1993); Ispolatov and Doebeli (2014).

31 . Pinker (2005); Sherwood et al. (2008); Frankenhuis and Ploeger (2007); Goldsmith (2009); Buller (2009); Sutcliffe et al. (2011); Damasio (2018).

32 . Bowers (2009); Plaut and McClelland (2010); Botvinick and Plaut (2009); Dovgopoly and Mercado (2013); Li and Zhao (2013).

33 . McClelland and Rumelhart (1986); Munakata and McClelland (2003); Krogh et al. (2012); Kirkham et al. (2002); Keramati and Gutkin (2014).

34 . Plaut and McClelland (2010); Bowers (2009, 2017); Sporns (2010); Page (2000).

35 . Mercado (2008); Gilson et al. (2009); Bullmore and Sporns (2009); Stam and van Straaten (2012).

36 . Rimol et al. (2010); Caroni et al. (2012).

37 . Sherwood et al. (2008); Riegler (2008).

38 . Holtmaat and Svoboda (2009); Trachtenberg et al. (2002).

39 . Robertson and Combs (1995); Robertson (2007).

40 . Boldrini et al. (1998, p. 25).

41 . Globus and Arpaia (1993); van Geert (2014).

42 . Thelen and Smith (1994); Thelen (1989); see also Dawson-Tunik et al. (2004).

43 . Michel and Koenig (2018), p. 583.

44 . Atasoy et al. (2017).

45 . Shatz (1990); personal communication (October 15, 2011) with Shatz; Hebb (1949).

46 . Post and Weiss (1997), p. 911, emphasis added.

47 . Fogel et al. (2002); Anderson (2002).

48 . American Psychiatric Association (2013).

49 . Sporns (2010).

50 . Cicchetti and Rogosch (2009, 2012); Kim-Spoon et al. (2013).

51 . Zhang and Raichle (2010); Raichle (2010); Raichle and Snyder (2007); Fox and Greicius (2010); Brier et al. (2012); Doll et al. (2015).

52 . Brewer et al. (2011); Goleman and Davidson (2017).

53 . Chepenik et al. (2010); Strakowski et al. (2012); Mamah et al. (2015).

54 . Bluhm et al. (2009); Sripada et al. (2012); Digangi et al. 2016; Patriat et al. (2016); Herringa (2017); Teicher et al. (2003, 2004).

55 . Teicher (2000, 2002); Teicher et al. (2002, 2003, 2004); Andersen and Teicher (2004).

56 . Guastello et al. (2009); Fogel et al. (1997); Globus and Arpaia (1993); Chamberlain (1995); Jackson (1991); March and Mulle (1998); Neri (2009).

57 . Robertson (2014).

58 . Fairfax (2008); Simon et al. (2010); Ursu and Carter (2009); Hertenstein (2012); Simon et al. (2014).

59 . Coan (2010); Caffrey et al. (2016).

60 . Sanders (2016).

61 . Garcia-Toro and Aguirre (2007); Normann et al. (2007); Marsden (2013).

62 . Aitken and Trevarthen (1997); see also Ammaniti and Trentini (2009).

63 . Shmueli-Goetz et al. (2008); Fonagy et al. (2007); Fonagy and Target (2005).

64 . Eisenberger et al. (2007).

65 . Coan et al. (2006); Eisenberger et al. (2011).

66 . Fonagy et al. (2003); Hesse and Main (2000, 2006).

67 . Beebe et al. (2005); Friedman et al. (2010); Ritter et al. (2007); Crown et al. (2002).

68 . Lewis et al. (2006); Howe and Lewis (2005); Lewis (2005b); Lamm and Lewis (2010); Newton (2017).

69 . Woltering and Lewis (2009), p. 160.

70 . Fogel (2000a, 2000b); Hsu and Fogel (2003).

71 . Schore (1997), p. 600; see also Schore (2009a).

72 . Shinbrot et al. (1993).

73 . Lewis (2005b), p. 272.

74 . Boldrini et al. (1998), p. 25.

75 . Lewis (2005b), p. 272, emphasis in original.

76 . Ridout et al. (2009); Guyer et al. (2007); Surguladze et al. (2004); Gollan et al. (2008); Chan et al. (2016).

77 . Hofer (1990), p. 74.

78 . Sroufe (1996).

79 . Kim et al. (2009); Kim and Cicchetti (2010); Alink et al. (2009).

80 . Harter et al. (1997); Harter (2016).

81 . Dube et al. (2003); Walsh et al. (2010); van IJzendoorn et al. (2010); Bakadorova and Raufelder (2015); Teicher et al. (2020).

82 . Tronick (2007).

83 . Cicchetti and Rogosch (1997b).

84 . Juster et al. (2016).

85 . McGowan et al. (2009).

86 . Coey et al. (2012).

87 . Coey et al. (2012), p.3.

88 . Coey et al. (2012), pp. 7, 8.

89 . Fries (2015).

90 . Coey et al. (2012), p.8.

91 . Coey et al. (2012), pp. 8, 9.

92 . Siegel (2007a, 2018).

93 . O’Donohue (1997), pp. 101, 118.

94 . Chamberlain (1995); Howe and Lewis (2005).

Глава 3
Память и нарратив

Общее определение памяти

Мы часто воспринимаем «память» как нечто, что позволяет нам сознательно восстановить события прошлого. Если вы думаете о том, что делали в прошлые выходные или в прошлом году, например, то можете визуализировать какое-то событие или общение с другими людьми. Как закрепляются в памяти эти переживания? Как на самом деле происходит процесс «вспоминания»? В этой главе мы поищем ответы на эти вопросы, рассмотрим то, что известно о механизмах памяти. Люди в течение тысячелетий удивлялись возможностям памяти, но научное объяснение этого феномена было получено лишь недавно.¹

Исследуя «запоминающий разум», старайтесь следить за своими повседневными базовыми представлениями о памяти. Вы, вероятно, удивитесь, обнаружив, что многие из этих представлений полезны, а некоторые нуждаются в пересмотре. Распространенные заблуждения: мы всегда осознаем то, что пережили; когда мы что-то восстанавливаем в памяти, у нас возникает «чувство воспоминания»; разум каким-то образом способен «фотографировать» переживания, и эти «фотографии» сохраняются в сознании без всяких изменений. Таким образом, воспоминание часто рассматривается как представление информации, не зависящее от прошедшего времени и предыдущего опыта. Как мы увидим, структура памяти как части системы обработки информации довольно сложна. Память конструирует прошлое, настоящее и ожидаемое будущее и чувствительна как к внешним, так и к внутренним факторам.²

Память – это больше, чем «сознательное восстановление событий прошлого». Более широкое определение: память – это то, как прошлые события влияют на будущие функции. Мозг воспринимает мир и кодирует полученные данные таким образом, что будущие реакции меняются. Прошлые события могут напрямую формировать то, как и чему мы учимся – даже если сознательных воспоминаний об этих событиях у нас нет. Самый ранний опыт формирует наши способы поведения, в том числе модели отношений с другими – при этом мы не можем осознанно вспомнить, когда произошел этот первый опыт.

Как обсуждалось в главе 1, мозг состоит из нейронных сетей, похожих на паутину. В них может запускаться множество паттернов, называемых «профилями нейронных сетей».³ Ученые обнаружили, что структура нейронной сети позволяет ей обучаться посредством процесса кодирования. Он активирует определенный набор паттернов возбуждения нейронов, распределенных по всему мозгу.⁴ Авторы, изучающие это явление, описывают его, пользуясь терминами «коннекционизм» и «параллельно распределенная обработка» (эти подходы мы обсуждали в главе 2). Важный вопрос, который поднимают эти исследования, то, что соединение нейронов в сложной сети (то есть структуре мозга) позволяет обучаться.⁵ Нарушение этой взаимосвязи может лежать в основе серьезных расстройств, таких как аутизм, и влияет на то, как мозг обрабатывает информацию^.6 Другая точка зрения отражена в термине «бабушкин нейрон». Некоторые виды информации (например, распознавание лица вашей бабушки), по-видимому, содержатся в отдельных нейронах.⁷ Такой взгляд на обработку данных подтвержден рядом биологических исследований. Этот способ представления информации отличается от параллельно распределенной/нейронной обработки, но не несовместим с ней. Исследования показывают, что в мозге могут возникать обе формы нейронных представлений.⁸ Считается, что срабатывание отдельных или объединенных в группы компонентов нейронной сети влияет на вероятность «паттернов срабатывания» в будущем. Если определенный паттерн был задействован в прошлом, повышается вероятность его активации в будущем. Если паттерн срабатывает неоднократно, вероятность активации еще больше возрастает. Повышение вероятности возникает в результате изменений в синаптических связях внутри сети. Таким образом, изменения на уровне клеточной мембраны создают вероятность возбуждения определенных комбинаций нейронов.⁹ Процесс «долгосрочной потенциации» был описан как один из способов изменения силы связи между нейронами.¹⁰ Конкретный паттерн срабатывания (то есть поток энергии внутри определенного профиля нейронной сети) содержит в себе «информацию». Таким образом, сеть учится на своем прошлом опыте. Повышенная вероятность запуска аналогичного паттерна – это то, как сеть «запоминает». Структура «трех П» позволяет нам визуализировать вероятные состояния разума как поток энергии – процесс, который мы обсуждали в главе 1 как «движение от возможности к действительности». В результате опыт кодируется, хранится и воспроизводится как воспоминание. Кодировка и воспроизведение данных происходит посредством синаптических изменений, которые направляют поток энергии через нервную систему и мозг. Эти изменения связаны с вероятностью срабатывания в сложной сети взаимосвязанных нейронов. Вероятностные свойства памяти и вероятностный взгляд на разум хорошо согласуются друг с другом.

Опыт непосредственно формирует структуру мозга и оказывает влияние на вероятность появления энергетических паттернов в теле и его взаимодействии с миром. Как мы видели в главе 1, этот общий процесс считается развитием мозга, «обусловленным опытом»; термин относится к общим процессам, посредством которых нейронные связи поддерживаются, укрепляются и создаются. Вспомним: развитие «ожидаемого опыта» происходит похоже. Опыт влияет на рост мозга; нейронные связи формирует генетическая информация. На эти связи оказывают влияние нейронные импульсы – образовавшиеся сети в результате становятся прочнее. Мы учимся и запоминаем всю жизнь; можно считать, что мозг и наш разум развиваются всю жизнь. Мозг младенца при рождении имеет переизбыток нейронов с относительно небольшим количеством синаптических связей. В первые несколько лет жизни картина меняется и можно наблюдать набор из множества высокодифференцированных и переплетенных связей. Опыт, генетическая информация и эпигенетические регулирующие факторы в значительной степени определяют, как эти связи устанавливаются. Память использует процессы, посредством которых химические изменения усиливают ассоциации между нейронами, для «краткосрочного кодирования». Для долговременного хранения данных активируется генетический механизм производства белка, необходимого для установления новых синаптических связей.

Как отметили Милнер, Сквайр и Кандел, «исследования пластичности сенсорной коры привели к выводу, что структура мозга уникальна для каждого человека и зависит от его жизненного опыта».¹¹ Таким образом, структура и функции мозга формируются опытом. Процессы развития и памяти могут основываться на сходных нейронных и молекулярных механизмах – механизмах, лежащих в основе образования синапсов.¹² Изменения в синаптической связи способны менять то, как функционирует мозг. То, что мы обычно называем «памятью», относится к влиянию событий на мозг и изменению мозга в результате этого воздействия. Как мы увидим, у мозга есть множество прямых механизмов, с помощью которых он «запоминает» опыт.

То, как мы вспоминаем прошлое, зависит от того, какие компоненты сети мозга активируются в будущем. Например, если вы увидели Эйфелеву башню во время поездки в Париж, зрительная система (и другие части вашего мозга) активирует свои схемы – создает образ башни. Это называется «кодированием». Следующий этап – «хранение». Здесь речь о вероятности того, что аналогичный профиль нейронной сети будет снова активирован в будущем. Обратите внимание: в мозгу нет «склада», в который что-то помещается, а затем вынимается при необходимости. Сохранение памяти происходит за счет изменения вероятности активации того или иного нейронного паттерна. Ваш мозг будет иметь возможность повторно активировать определенный профиль нейронной сети. Таким образом, память – это процесс, основанный на изменении вероятности возбуждения нейронов. «Воспроизведение» – это активация потенциального профиля нейронной сети, который близок, но не идентичен профилю, активированному в прошлом. Когда вы намеренно пытаетесь вспомнить Эйфелеву башню, у вас может возникнуть внутренний зрительный образ этого сооружения, а также в памяти всплывут и другие аспекты парижского путешествия.

Нейронная сеть мозга может активировать набор анатомически и хронологически связанных импульсов в ответ на воздействие окружающей среды. Этот профиль кодируется, сохраняется и затем извлекается на основе простой аксиомы, предложенной в 1949 году Дональдом Хеббом. Мы ее уже напоминали: нейроны, которые активируются вместе, имеют тенденцию срабатывать вместе и в будущем. Или, перефразируя Карлу Шац, нейроны, которые активируются вместе, соединяются.¹³ Как указывал Хебб, «общая идея стара – любые две клетки или системы клеток, которые постоянно активны в одно и то же время, склонны становиться «ассоциированными», – активность одной способствует активности другой».¹⁴ Зигмунд Фрейд в 1888 году постулировал «метод свободных ассоциаций», в котором предлагался именно такой подход.¹⁵ Нейронная ассоциация, которая функционально связывает активность нейронов, понимается как связанная с метаболическими изменениями (для кратковременной памяти) и более стабильными структурными изменениями (для долговременной памяти). Принцип связывания учитывает как анатомические, так и временные ассоциации нейронной активности. Как мы увидим, благодаря памяти сложная нейронная сеть создает анатомически распределенные и функционально сгруппированные совокупности активации во времени. Изменение синаптических связей или «синаптических сил» путем создания новых связей либо путем модификации существующих напрямую влияет на вероятность возбуждения нейронов (модификация существующих связей может происходить, например, в результате изменения хода высвобождения нейротрансмиттера или чувствительности рецепторов). Это суть того, как нейронная сеть запоминает.

Продолжим на примере Эйфелевой башни. Если вы действительно видели башню или ее изображение, то, вероятно, сможете «увидеть» образ этой башни мысленным взором. Что это на самом деле означает? Недавние исследования мозга показывают, что при выполнении задания на визуализацию объекта активизируются части мозга, отвечающие за обработку зрительной информации.¹⁶ Профиль нейронной сети, аналогичный тому, который активировался в то время, когда человек действительно видел объект, реактивируется, когда человек об этом объекте вспоминает. Это называется «визуальное представление». Таким образом, разум способен генерировать паттерн возбуждения нейронов во время видения, а также независимо генерировать образ в процессе воображения. Представления бывают разных форм, в том числе перцептивные (например, визуализация Эйфелевой башни), семантические (например, видение слов «Эйфелева башня» и знание их значения) и множественно-сенсорные (например, чувство голода, которое может возникнуть, потому что во время экскурсии в башне вам хотелось есть).¹⁷

Наши воспоминания основаны на соединении различных аспектов этих нейронных паттернов. «Ассоциативные связи» повышают вероятность того, что элементы будут активироваться одновременно в процессе воспроизведения. Представления связаны друг с другом через широкий спектр внутренних нейронных процессов, уникальных для каждого человека. Данные исследований дают основания полагать, что представление опыта может храниться в определенных областях мозга, которые изначально активировались в ответ на этот опыт, – например, в областях восприятия в задней части коры. Процессы кодирования и воспроизведения могут быть опосредованы областями, отличными от тех, которые участвуют в хранении (такими как орбитофронтальная часть префронтальной коры).¹⁸ Таким образом, определенные области мозга могут активно опосредовать процесс, с помощью которого нейронные паттерны (представления) активируются, а затем связываются вместе – в ходе акта кодирования или в процессе воспоминания.¹⁹ Хранятся не реальные «объекты», а вероятность того, что нейроны сработают по определенному паттерну. Ваше воспоминание об Эйфелевой башне будет отличаться от моего по многим причинам. Здесь играют роль характер опыта, способы, которыми мозг создает представления, и способ, которым может функционировать процесс кодирования и поиска. Например, если вас укусила собака во время парижского пикника, вы можете начать испытывать чувство страха или даже боли (эмоциональные и телесные представления), когда думаете об Эйфелевой башне. У человека, который любит Францию, сенсорные представления будут иными, чем у человека, который ее не любит. То, как вы себя чувствуете в процессе вспоминания, также сильно повлияет на представления, которые возникнут во время воспроизведения.

В исследованиях памяти первоначальное воздействие переживания на мозг называется «энграммой».²⁰ Если вы посетили Эйфелеву башню с другом и во время этой прогулки говорили об экзистенциальной философии и картинах импрессионистов, энграмма может включать в себя различные уровни опыта: семантический (информация о философии, искусстве и знание о самой башне), автобиографический (ваше ощущение себя в тот период), соматический (то, что чувствовало тело в тот момент), перцептивный (как выглядели вещи вокруг, как они пахли), эмоциональный (ваше настроение), и поведенческий (что вы делали). Первоначальная энграмма Эйфелевой башни будет включать связи, соединяющие каждую из этих форм репрезентации.

Ученые применяют различную терминологию для определения этих аспектов памяти. Некоторые исследователи предпочитают термин «эксплицитная семантическая память» для описания того, как мы вспоминаем факты. А термины «эксплицитная эпизодическая» или «автобиографическая память» используют для воспоминаний о себе во времени. Если мы вспоминаем отдельный эпизод жизни, используется термин «эпизодическая память». Но если мы вспоминаем множество событий, например все переживания, которые у нас были на Эйфелевой башне, то здесь подойдет термин «автобиографическая память».²¹ Впрочем, есть мнение, что границы между этими терминами на самом деле не такие четкие.²² К понятию эксплицитной памяти приближено понятие «декларативной» памяти – ведь мы можем использовать слова, чтобы описать природу воспоминания. Другие виды памяти по сравнению с эксплицитными или декларативными находятся на другом уровне интеграции. Их можно объединить в группу «имплицитная» или «недекларативная» память.²³ В этой книге термины «имплицитный» и «эксплицитный» используются для обозначения функционально различных форм памяти.

Некоторые авторы используют понятие «теория следов» для описания процессов кодирования, хранения и воспроизведения памяти. С этой точки зрения энграмма (след памяти) имеет как «суть опыта» (общее представление о том, что вы были во Франции на Эйфелевой башне), так и конкретные детали.²⁴ Со временем детали опыта могут начать исчезать и становятся не так тесно связаны друг с другом. Суть, однако, может оставаться легко доступной, достаточно точной. Когда мы пытаемся воспроизвести «первоначальное воспоминание», то можем сначала обратиться к сути опыта («Я был на Эйфелевой башне, когда мне было немного за двадцать»), а затем попытаться воспроизвести детали. На этот процесс реконструкции может сильно влиять окружающая среда, контекст и другие факторы – например, текущие эмоции и наше восприятие ожиданий тех, кто нас слушает.²⁵ Память – это не статичное явление, а набор активных процессов. Даже самые «конкретные» переживания вроде воспоминания об архитектурном объекте на самом деле представляют собой динамические репрезентативные процессы. Воспоминание – это не просто реактивация старой энграммы; это конструирование нового профиля нейронной сети, которое учитывает особенности старой энграммы и также содержит элементы воспоминаний из других переживаний. На этот процесс влияет и текущее состояние разума.

Имплицитная память: Ментальные модели, поведение, образы и эмоции

С первых дней жизни человек воспринимает окружающую его среду. Исследования показали, что младенцы способны демонстрировать воспоминания об опыте в форме поведенческого, перцептивного, соматосенсорного и эмоционального знания.²⁶ Многочисленные примеры показывают, насколько активны младенцы в восприятии и изучении окружающей их среды. Малыши могут поворачивать голову в ответ на выученный стимул. Они могут воспринимать визуальные паттерны и даже соотносить их с другими модальностями восприятия, такими как осязание или звук. Если ребенка напугает громкий шум, связанный с определенной игрушкой, он расстроится, когда ему покажут эту игрушку в другой раз. Эти формы памяти называются «имплицитными». Они доступны в раннем детстве, но считается, что такая память не связана с внутренним ощущением, что что-то вспоминается. Младенец, который видит игрушку, просто расстраивается; он, вероятно, не думает: «О да, я помню эту игрушку. Она раньше сильно шумела. Возможно, она сделает это снова. Только не это!» Нейронные сети (если верить теории Хебба) автоматически связывают зрительный образ игрушки с внутренней эмоциональной реакцией страха.

Имплицитная память задействует части мозга, которые не требуют сознательной обработки в процессе кодирования или воспроизведения.²⁷ В процессе извлечения реактивирующиеся профили нейронной сети включают цепочки в мозге, которые являются фундаментальной частью нашего повседневного опыта: поведение, эмоции, телесные ощущения и образы. Имплицитные элементы составляют часть основы нашего субъективного самоощущения, «фильтрующего» наш опыт в текущий момент: мы действуем, чувствуем и что-то воображаем, не осознавая влияния прошлого опыта на нынешнюю реальность.

Имплицитная память опирается на структуры мозга, которые интактны при рождении, созревают в процессе развития и остаются доступными для нас на протяжении всей жизни. В частности, это миндалевидное тело и другие лимбические, а также корковые области (для эмоциональной памяти), базальные ганглии и моторная кора (для поведенческой памяти) и перцептивная кора (для перцептивной памяти). Соматосенсорная (телесная) память также является частью имплицитных процессов. Область репрезентации внешних ощущений – преимущественно соматосенсорная кора; ощущение внутреннего состояния тела в значительной степени опосредовано орбитофронтальной корой, передней островковой долей и передней поясной корой. Интегрированная карта тела и карта внутреннего телесного состояния, так называемая интероцепция или «шестое чувство», обрабатываются преимущественно правым полушарием мозга.²⁸

Ментальные модели

Младенческий мозг, нейронная сеть которого быстро развивается, способен обнаруживать между повторяющимися переживаниями сходства и различия. Разум умеет суммировать и создавать обобщенные представления. Это фундаментальный аспект обучения. Обобщения составляют основу «ментальных моделей» или «схем», которые помогают младенцу (да и нам, взрослым) интерпретировать переживания настоящего момента, а также предвидеть будущие. Ментальные модели – это основные составляющие имплицитной памяти. Разум использует ментальные модели мира, чтобы быстрее оценить ситуацию и определить, что нам может предложить следующий момент времени.

То, как ментальные модели фильтруют текущие энергетические потоки, превращая их в паттерны информации, формирующие наше восприятие мира, можно визуализировать с помощью нашей диаграммы «трех П». Обучение создает ментальные модели, и образуются плато, на которых в виде пиков возникают дальнейшие актуализации в форме эмоций, мыслей и поведения. Когда такие ментальные модели осознаются, они становятся похожи на убеждения и установки, построенные на основных элементах имплицитной памяти.

Анил Сет²⁹ предлагает толкование того, как чувственные состояния тела могут формировать вероятностные функции запоминающего и мыслительного аспектов мозга. Математика для обозначения того, как формируются вероятности в эмерджентной системе, использует термин «байесовской» функции:

Концепция мозга как прогностической машины возродилась в контексте байесовского подхода к мозгу и теории прогнозирующего кодирования в когнитивной науке. До настоящего времени эта точка зрения применялась в основном к экстероцептивному восприятию (например, зрению, слуху) и действию. Здесь я описываю прогностический, дедуктивный взгляд на интероцепцию. Согласно этому подходу, субъективные чувственные состояния (эмоции) возникают из продуцирующих (прогностических) моделей возбуждения интероцептивных афферентов. Подход обобщает «оценочные» теории, согласно которым эмоции возникают в результате когнитивной оценки физиологических изменений, и дает новый взгляд на нейрокогнитивные механизмы, лежащие в основе опыта владения телом и на «самость», «самоощущение» вообще – как человека психически здорового, так и человека с психоневрологическими заболеваниями.

С этой точки зрения ментальные модели можно рассматривать как «состояния вероятности», которые запускают развертывание энергетических паттернов в мозге до конкретных значений. Эти паттерны «встроены» в информацию как логический процесс, сформированный интероцептивными – телесными – состояниями. Сет продолжает:

Нейроанатомию, лежащую в основе интероцепции, еще предстоит детально изучить, но имеющиеся данные указывают на то, что передняя островковая кора – ключевой участок, чувствительный к интероцептивным сигналам «ошибок прогнозирования». Передняя островковая кора обеспечивает висцеромоторный контроль и сознательный доступ к эмоциональному состоянию (эмоциональному осознанию). Прогностическое «я» дополнительно поддерживается новыми парадигмами, которые сочетают виртуальную/дополненную реальность и физиологический мониторинг. Опыт владения телом, ключевой аспект «я», модулируется прогностической мультисенсорной интеграцией взвешенных интероцептивных и экстероцептивных сигналов. Эта структура может иметь важное значение для понимания расстройств самости и эмоционального осознания. Нарушения интероцепции могут лежать в основе ряда патологий, особенно тех, которые связаны с диссоциативными симптомами.³⁰

Пользуясь термином «ментальная модель», мы можем описать, как нейронные механизмы, осознание состояния тела, предшествующий опыт и результат воздействия внешнего мира (экстероцепция) вносят свой вклад в функции логического вывода. Этот механизм создает вероятности в нашем опыте. Проще говоря, речь о множестве способов, с помощью которых ментальные модели преобразуют текущие потоки энергии в фильтры, на которые влияет предшествующий опыт. Эти фильтры являются плато нашей структуры «трех П». И именно они лежат в основе организации постоянного восприятия, эмоций и поведения.

Мозг использует множество каналов восприятия для создания нейронных представлений внешнего мира. Эти образы реальности пересекаются с воспринимающими функциями, такими как осязание и зрение, и возникают мультимодальные модели восприятия. Например, если младенцу позволить ощупать ртом форму соска в темной комнате, а потом показать грудь, то он определит «знакомый» сосок^.31 Разум создал мысленный образ на основе осязания, а затем этот образ можно использовать уже для визуального восприятия. Мозг также может усреднять различные переживания. Младенцам можно показать множество картинок, на которых изображены лица, и затем они смогут выбрать из этого множества те, которые видели ранее. Мозг младенца с первых дней жизни способен создавать мультимодальную модель мира. То есть разум с самого начала способен обобщать полученный опыт.

Эти модели являются производными от наших контактов с миром. Ментальные модели помогают разуму искать знакомые объекты или переживания и «знать», чего ожидать от окружающей среды. Таким образом можно определить и какие-то отклонения от обычного, и благодаря им мир в целом становится привычным местом для жизни. Исследования, проведенные среди детей и взрослых, дают основания полагать, что ошибки восприятия «здесь и сейчас» основаны на бессознательных ментальных моделях и связаны со статистическим анализом и суммированием предшествующего опыта, формирующего текущее восприятие.³² Например, если вы уже видели множество городских улиц, вы, скорее всего, будете смотреть на следующую улицу с той же точки зрения, не вникая в мелкие различия. С другой стороны, если вы никогда раньше не были в городе, каждую улицу вы будете видеть уникальной – такой, какая она есть. У вас не будет «автоматических предположений». Мозг можно назвать «машиной ожидания», которая постоянно сканирует окружающую среду и пытается определить, что будет дальше.³³ Ментальные модели мира – это то, что позволяет нашему разуму выполнять эту жизненно важную функцию. Опыт формирует предвосхищение. Термин «проспективная память» используется для описания того, как разум пытается «запомнить будущее», основываясь на том, что произошло в прошлом.³⁴ В каждый момент времени мозг автоматически пытается определить, что происходит; он делает это, активируя ментальную модель и обобщая полученный ранее опыт. Так возникает стереотип, позволяющий быстрее обрабатывать данные о непосредственном окружении. Готовность к ответу повышается за счет предвидения следующего момента времени – что мир может предложить дальше и какое поведение следует инициировать в ответ.

Давайте рассмотрим такой пример. Если вы встречали в своей жизни зубастых зверей и опыт показал, что они опасны, то эти звери будут ассоциироваться со страхом – мозг их запомнит. Встретив зубастого зверя в следующий раз, вы постараетесь убежать в безопасное место. Если бы у вас не было возможности создать ментальную модель-обобщение «зубастые животные опасны», то вы бы не побежали. Каждый раз пришлось бы «учиться заново». Ментальные модели, обобщающие прошлый опыт, составляют суть обучения. Эти модели, полученные в прошлом, формируют восприятие настоящего и помогают нам «предвидеть» будущее. Как мы увидим далее, предвидение будущего может быть фундаментальным компонентом имплицитной памяти. Причем оно отличается от способности планировать будущее. Планирование – это более сложный аспект, он может зависеть от эксплицитных процессов памяти. Об этом речь пойдет в следующих разделах.

Определение того, как ментальный процесс адаптивно использовался в процессе эволюции, иногда называют «обратным инжинирингом разума».³⁵ Мозг, в конце концов, создан генетикой, эпигенетическими регуляторными процессами (они тоже наследуются); аспектами физиологической внутренней среды (питательные вещества, гормоны, токсины, лекарства или недостаток кислорода) и опытом. Генетический и эпигенетический вклад в функции мозга и психические процессы можно увидеть глазами биолога-эволюциониста: функции, которые повышают вероятность того, что гены будут реплицироваться (передаваться потомству), скорее всего, тоже будут передаваться через поколения. Таким образом, генетическая детерминация психических процессов может отражать адаптацию к прошлым условиям, а не к нынешним. Данные, полученные учеными о регуляции экспрессии генов, также показывают, что опыт формирует «молекулярный контроль» над влиянием генетической информации на рост мозга. Регуляторные изменения могут напрямую передаваться будущим поколениям через яйцеклетку или сперму. Это означает, что такие процессы, как память, внимание, восприятие и эмоциональные реакции, можно объяснить, по крайней мере частично, поняв их прошлые функции в эволюционной истории нашего вида, а также нынешние условия, более ранний опыт и, возможно, даже опыт наших непосредственных предков.³⁶

Область эпигенетики важна, поскольку позволяет понять, как текущий опыт может влиять на регуляцию определенных генов, формирующих развитие мозга. Кроме того, индивидуальный опыт может изменить эпигенетическую регуляцию в молекулах, не входящих в состав ДНК (гистоны и метильные группы, формирующие регуляцию генов в яйцеклетках или сперматозоидах).³⁷ Таким образом, эпигенетические регуляторные изменения в ответ на опыт можно рассматривать как форму памяти, ведь настоящее событие меняет вероятность того, как будут разворачиваться будущие события, – даже через поколения. Специфическая особенность имплицитной памяти, которую мы еще рассмотрим подробнее, может оказаться особенно актуальной для понимания роли эпигенетики в развитии: не требуется сосредоточенного внимания, нет необходимости задействовать гиппокамп для кодирования. При этом эпигенетическая модуляция, происходящая в ответ на опыт, оказывает свое влияние на мозг, как и в случае с имплицитной памятью, без ощущения того, что «что-то вспоминается». Таким образом, эпигенетические изменения можно рассматривать как аспект имплицитной памяти.

Влияние имплицитной памяти на развитие

Примеры, которые мы приведем ниже, хорошо иллюстрируют роль имплицитной памяти в нашей жизни. Также попутно возникают соображения о привязанности – эти идеи подробно рассматриваются в главе 4.³⁸ Младенец со здоровой, надежной привязанностью имеет повторяющийся опыт позитивных отношений, опыт заботы и эмпатии со стороны матери. Они имплицитно закодированы в его мозгу. У такого ребенка складывается обобщенное представление об отношениях с матерью – ментальная модель привязанности, – которая помогает понять, чего ожидать от взрослого. Если повторяющиеся переживания были предсказуемы, а когда возникал диссонанс, мать относительно быстро и эффективно восстанавливала гармонию, у малыша выработается организованная ментальная модель поведения в эмоциональных отношениях. Его имплицитная память предвосхищает, что модель общения и дальше будет такой. Когда взрослый видит ребенка и проявления его разума и отвечает на эти проявления с любовью и состраданием, внутреннее «я» ребенка развивается хорошо.

В случае ненадежной привязанности ребенок мог воспринимать своих родителей как непредсказуемых, эмоционально холодных или, возможно, даже пугающих. Эти переживания имплицитно кодируются, и в разуме младенца возникает обобщенное представление о близких отношениях, связанное с неуверенностью, отстраненностью или страхом. Пребывание наедине с родителем, который ранее был источником замешательства и ужаса, может реактивировать эти представления. Атмосфера во внутреннем мире ребенка будет очень неприятной и пугающей. Это состояние разума – часть эмоциональной памяти – усваивается в течение первого года жизни. Имплицитные кодировки памяти больше, чем просто воспоминания; они формируют архитектуру личности растущего ребенка.

К концу первого года жизни эти повторяющиеся паттерны оказываются глубоко закодированы в мозгу. Исследования привязанности показывают серьезные различия в поведении младенцев, когда они находятся с каждым из родителей. В обществе матери и отца у ребенка активизируются разные состояния разума. Как мы увидим в главе 4, это влияет на привязанность младенца к взрослым. К полутора годам созревание мозга ребенка достигает стадии, когда он начинает понимать речь и говорить. Примерно в это время быстро развиваются лобные доли, которые обеспечивают воспроизводящую память. Считается, что благодаря ей ребенок может вызывать в своем сознании сенсорный образ родителя, чтобы помочь себе успокоиться.³⁹ Младенцев успокаивает образ родителя, с которым у них сложились отношения надежной привязанности. В случае ненадежной привязанности образ родителя будет вызывать страх или тревогу.

Паттерны определенных состояний разума у младенцев можно рассматривать как имплицитную форму памяти. Повторяющиеся переживания ужаса и страха могут закрепиться как состояния разума. При частом повторении этих состояний их активация с каждым разом будет проще, так они становятся характерными чертами человека.⁴⁰ Таким образом, на нашу жизнь может влиять реактивация имплицитных воспоминаний, в которых отсутствует ощущение того, что что-то вспоминается. Мы просто «входим» в эти укоренившиеся состояния и переживаем их как реальность настоящего момента.

Понимание того, как ранний опыт формирует систему имплицитной памяти, может помочь разобраться с различными аспектами человеческих отношений. Пребывание с конкретным человеком может активировать определенные ментальные модели, которые влияют на восприятие, эмоции, поведение и убеждения. Знание об имплицитной памяти помогает понять сложные чувства, возникающие в межличностных взаимодействиях. Каждый из нас фильтрует свое взаимодействие с другими, оперируя ментальными моделями, созданными на основе паттернов прошлого опыта. Эти модели могут быстро перемещаться за пределы сознания; иногда возникают резкие переходы в состояниях разума и взаимодействиях с другими людьми. Таким образом, «перенос» – активация ментальных моделей, связанных со значимыми фигурами в прошлом – происходит постоянно, а не только в кабинете психотерапевта. Это повторяющиеся плато, фильтрующие сознание в нашей структуре «трех П». То, что возникает в виде пиков актуализации в форме мыслей, эмоций, воспоминаний и поведения, можно рассматривать как подмножество этого фильтрующего плато. Тему имлицитного кодирования в виде ментальных моделей мы обсуждали в главе 2. Осведомленность об имплицитной памяти и возможность получить доступ к рецептивному осознанию – плоскости возможности на нашей диаграмме «трех П» – может помочь освободиться от повторяющегося поведения и автоматических реакций.

Эксплицитная память: факты, события и автобиографическое сознание

Ко второму году жизни разваются новые способности: малыши уже могут рассказывать о событиях дня и вспоминать более отдаленные события из прошлого. Вероятно, эти изменения иллюстрируют созревание средневисочной доли мозга (включающей гиппокамп), теменной доли и орбитофронтальной коры; этот процесс позволяет обрести «эксплицитную» память.⁴¹ Эксплицитная память – это то, что имеет в виду большинство людей, говоря о памяти вообще. Когда воспроизводятся эксплицитные воспоминания, у человека возникает внутреннее ощущение «я вспоминаю». Есть две формы эксплицитной памяти – «семантическая» (фактическая) и «эпизодическая» (автобиографическая). В таблице 3.1 представлен обзор типов и характеристик памяти.

Развитие уникальных аспектов эксплицитной памяти включает в себя ряд областей детского опыта. Чувство последовательности, которое считается функцией гиппокампа как «когнитивного картографа», развивается на втором году жизни.⁴² Вспоминание очередности событий позволяет ребенку развить чувство времени и последовательности. Дети привыкают к тому, что обычно происходит сначала, а что потом, и бурно реагируют на отклонения от этой привычной схемы. С этой способностью гиппокампа связано создание «пространственной карты» – представлений о том, как расположены вещи в мире. Нарушения в работе гиппокампа у животных, например, приводят к потере известного маршрута при прохождении лабиринта.⁴³ «Когнитивный картограф», таким образом, способен идентифицировать контекст и создавать четырехмерное ощущение себя в мире и во времени. Способность мозга формировать временные и пространственные представления, несомненно, имеет большое значение для выживания. Эксплицитная память играет важную роль в обеспечении ощущения пространства и времени – она позволяет людям помнить, где находятся те или иные предметы и когда они там были.

Таблица 3.1. Имплицитная и эксплицитная память

Имплицитная память

Ранняя форма памяти – присутствует до рождения.

Лишена субъективного внутреннего опыта «вспоминания» о себе или о времени.

Включает ментальные модели и «приоритизацию».

Включает поведенческую, эмоциональную, перцептивную и соматосенсорную память.

Фокальное внимание для кодирования не требуется.

Опосредуется через мозговые цепочки, участвующие в начальном кодировании и не зависящие от медиальной височной доли/гиппокампа.

Эксплицитная память

Поздняя форма памяти – начинает появляться на первом году жизни.

Семантическая (фактическая) память: развивается в возрасте от одного до двух лет.

Автобиографическая (накопление эпизодической памяти): прогрессивное развитие после второго года жизни.

Требуется осознание для кодировки, требуется наличие субъективного «чувства вспоминания» (о себе и времени).

Для кодирования требуется фокальное внимание.

Обработка гиппокампом необходима для хранения и первоначального воспроизведения.

Консолидация коры делает выбранные события частью постоянной памяти и не зависит от участия гиппокампа в их извлечении.

Паллер, Восс и Вестербергер заявили:

Модель декларативной памяти обычно постулирует, что отдельные функции или фрагменты должны быть связаны друг с другом, чтобы обеспечить надежное хранение данных в памяти. Воспроизведение, повторение и закрепление, таким образом, влекут за собой синхронную активацию в рассредоточенных корковых сетях, и эта кросс-кортикальная активность может относиться к тому же типу, что и сознательный опыт в целом.⁴⁴

Таким образом, мы можем увидеть, как развитие сознания может быть тесно связано с развитием памяти. И память, и сознание зависят от интегративных процессов в мозге. Эту связь дифференцированных элементов также можно увидеть в том, как энергия и информация распределяются в отношениях – сначала с родителями, а затем в социуме и мире.⁴⁵ На память влияет использование языка в коммуникативных паттернах – и на уровне микрокультуры (семьи), и на уровне макрокультуры (общества в целом).⁴⁶ Таким образом, сознательный опыт «я» частично формируется нашим социальным опытом.

Ко второму году жизни у детей начинает складываться более сложное представление о себе в мире. Исследователи изучали то, как дети реагируют на свое отражение в зеркале – не «обычное», а с красной или зеленой отметкой на лице. Полутора-двухлетние дети замечают что-то «другое» в своем отражении, и это позволяет предположить, что у них есть мысленный образ того, как они обычно выглядят. Исследуя красную отметину, полуторагодовалые дети могут уже касаться своего лица, а не зеркала. Ко второму году жизни у ребенка развивается чувство физического мира, времени и последовательности, а также самоощущение, которые составляют основу эксплицитной автобиографической памяти.⁴⁷ В более ранний период события из жизни ребенка могут запоминаться («память о событиях»), но считается, что это семантические воспоминания о переживаниях, в которых нет «самоощущения во времени». Такое самоощущение является отличительной чертой автобиографических (эпизодических) воспоминаний.⁴⁸

Уилер и другие исследователи обобщили ряд работ по нейровизуализации, показав, что память на факты (семантическая память) функционально отличается от памяти о себе во времени (эпизодическая память).⁴⁹ Семантическая память допускает пропозициональные представления – представления о внутренних или внешних фактах. Они могут быть выражены словами или в графической форме, и их можно оценить как «истинные» или «ложные». Такое семантическое знание, знание о фактах окружающего мира, получило название «ноэзис». Напротив, автобиографическая или эпизодическая память требует способности, называемой «автоноэзис» (самопознание), и, по-видимому, зависит от развития лобных областей коры головного мозга. Эти области претерпевают быстрое развитие, зависящее от опыта, в течение первых нескольких лет жизни. Считается, что они опосредуют автоноэтическое сознание. Способность человеческого разума совершать то, что Тульвинг и его коллеги назвали «мысленным путешествием во времени», то есть иметь ощущение воспоминания о себе в прошлом, осознание себя в настоящем и проекции себя в воображаемое будущее – уникальна.⁵⁰ К середине третьего года жизни ребенок уже начинает присоединяться к родителям во взаимно конструируемых сюжетах, сотканных из реальных и воображаемых событий.⁵¹ Богатство самопознания и автобиографических нарративов, по-видимому, опосредовано межличностными диалогами, в которых родители строят сообщения о внешних событиях и внутренних субъективных переживаниях персонажей.

Нельсон описывает этот процесс так:

Основной переход в развитии детей дошкольного возраста можно рассматривать как движение к социально-культурно-языковому «я» в обществе. Этот переход на новый уровень социально-когнитивного сознания проявляется в значительных изменениях, которые происходят в возрасте между двумя и пятью годами – в этот период меняются уровни функционирования в бесчисленном множестве ситуаций, экспериментальных и повседневных. Этот процесс подробно описан в литературе по развитию.⁵²

Затем Нельсон говорит о последствиях роста:

Наблюдаемые изменения не вызваны каким-то одним фактором, они зависят от многих связанных между собой навыков, уникальных для человеческого развития. Они не являются продуктом внезапного изменения когнитивного уровня, а представляют собой непрерывный процесс развития функций. Среди достижений этого периода важнейшим является высокий уровень социальных и культурных функций языка. Переход к «культурному я» зависит от опыта использования языка в социальном контексте, то есть от социальных практик, но его последствия также глубоко индивидуальны. Значение имеют в том числе социальная и когнитивная осведомленность ребенка и его способность к новым уровням ментальных представлений и рефлексивного мышления. Этот процесс – медленный и в значительной степени интерактивный – завершается «культурно насыщенной» концепцией себя, возникновением памяти о себе, личной истории и появлением воображаемого будущего, в котором отражены ценности, ожидания и формы, продиктованные усвоенной культурой.⁵³

Есть данные, что усиление родительских рефлексий, связанных с общим опытом, ускоряет развитие «автобиографического я» у ребенка.⁵⁴ Как пишут Фивуш и Нельсон, «вспоминая о прошедших событиях под руководством взрослых, дети строят наполненное представление об отношениях между прошлым и будущим, между собой и другими. В этом процессе присутствуют обсуждение, сравнение и обобщение данных о своих внутренних состояниях и состояниях других, и в ходе взаимодействия эти состояния превращаются в нарратив, объясняющий поведение».⁵⁵ Таким образом, мы можем предположить, что опыт привязанности – то есть общение с родителями и другими взрослыми – напрямую повышает способность ребенка к автоноэтическому сознанию. Возможно, именно поэтому разговоры о прошедших событиях улучшают память. Иначе говоря, наши отношения с другими людьми формируют не только то, что мы помним, но и то, как мы это помним. Под влиянием общения складывается и «ощущение себя», которое запоминается.⁵⁶ Пример эмпирического подтверждения этой точки зрения можно найти в исследовании Джека и его коллег:

Мы записали разговоры о прошлом, состоявшиеся в 17 парах «мать – ребенок» в разное время, когда детям было от двух до четырех лет. Когда детям, участвовавшим в исследовании, было 12–13 лет, у них взяли интервью об их ранних воспоминаниях. Подростки, матери которых во время тех давних бесед чаще прибегали к уточнениям, имели более ранние воспоминания о детстве, чем те, у матерей которых соотношение уточнений к повторениям было меньше. Эти данные соотносятся с гипотезой о том, что разговоры о прошлых событиях в раннем детстве оказывают длительное влияние на автобиографическую память.⁵⁷

То, как родители взаимодействуют с детьми, поощряя прорабатывание общих размышлений, по-видимому, оказывает прямое влияние на автобиографическое развитие личности.

Наше ощущение себя возникает в рамках межличностного опыта. Фивуш кратко описывает этот процесс:

Автобиографическая память – это уникальная система, которая интегрирует воспоминания о прошлом опыте во всеобъемлющий жизненный нарратив… (а) автобиографическая память – это постепенно развивающаяся на протяжении детства и юности система, которая зависит от изменения ощущения субъективного «я» как непрерывного во времени; (б) автобиографическая память развивается в определенных социальных и культурных контекстах, связанных с индивидуальными, гендерными и другими особенностями взрослых. Важно обратить внимание: (в) матери, которые в деталях обсуждают прошлое со своими маленькими собеседниками, воспитывают детей, у которых затем развиваются более подробные, связные и оценочные автобиографические воспоминания.⁵⁸

Процесс кодирования обеих форм эксплицитной памяти (семантической и эпизодической), по-видимому, требует фокального, сознательного, направленного внимания для активации гиппокампа.⁵⁹ Стимулы сначала попадают в «сенсорную» память, где данные хранятся от четверти до половины секунды. Этот сенсорный «буфер» содержит начальные нейронные активации системы восприятия. Только некоторые элементы затем помещаются в оперативную (рабочую) память, – она длится до полуминуты, если нет дальнейшего повторения. Если мозг повторно активирует эти структуры оперативной памяти, то элементы хранятся дольше и, возможно, будут перемещены в долговременную.

Оперативную память называют «грифельной доской разума». Это ментальный процесс, который возникает, когда мы говорим, что «думаем о чем-то»; он позволяет размышлять о предметах, воспринимаемых в настоящем и вспоминаемых из прошлого.⁶⁰ Когда мы думаем о проблеме или событии, оперативная память позволяет связывать воедино различные представления и манипулировать ими внутри разума. Продукт такой когнитивной обработки затем может войти в «долговременную» память. У некоторых людей с нарушениями внимания оперативная память не может обрабатывать такое же количество элементов и так же долго, как память здоровых людей. Исследования подтвердили это клиническое открытие: встречаются аномалии в боковых областях префронтальной коры, которая считается основным местом обработки оперативной памяти.⁶¹

Хотя префронтальная область может играть важную роль для оперативной памяти, исследования показывают, что одной зоной эта функция не ограничивается. Это распределенный процесс, возникающий в результате взаимодействия множества нейронных компонентов. Буксбаум и Д’Эспозито заявляют:

Один из выводов, который можно сделать на основе этого исследования, заключается в том, что оперативную память нельзя рассматривать ни как единую, ни как «выделенную» систему. Целая сеть областей мозга, включая префронтальную кору (ПФК), имеет решающее значение для активного поддержания внутренних представлений, без которых невозможно целенаправленное поведение. Таким образом, оперативная память не локализована в какой-то одной области, а, вероятно, является эмерджентным свойством функциональных взаимодействий между префронтальной корой и остальными участками мозга.⁶²

Посредством долговременной эксплицитной памяти данные сохраняются в течение длительного времени, а оперативная память при этом не задействуется.⁶³ Например, чтобы запомнить номер телефона, домашний адрес или дату рождения близкого друга, нужно поместить их в долговременное хранилище (если вы не полагаетесь на внешний «мозг», например смартфон, который сделает это за вас). Номер телефона нового знакомого, которому нужно позвонить всего раз, оперативная память удерживает ровно столько, сколько нужно, чтобы набрать эту комбинацию цифр. После звонка номер сразу улетучивается из головы, но сохраняется в памяти смартфона. Полагаясь на цифровые устройства для хранения данных и навигации, мы перестаем тренировать свой нейронный механизм – а ведь нужна регулярная стимуляция, чтобы внутри него могли поддерживаться и сохраняться связи. Впрочем, если бы оперативная память постоянно не очищалась, наш мозг просто наводнила бы лишняя информация из прошлого. Отсеивание ненужной информации – важная функция. Помещение данных в долговременную память позволяет нам вспомнить то, что действительно важно, а не все подряд. Когда мы просим кого-то вспомнить прошлый месяц, мы, по сути, просим активировать репрезентативный процесс, который был «сохранен» как повышенная вероятность срабатывания в нейронной сети. Этот процесс опосредуется генетически активированными структурными изменениями синаптических связей внутри сети. Оперативная память, как считают специалисты, не зависит от синтеза белка, активируемого генами. Она включает в себя функциональные (не структурные) изменения силы синапсов, такие как увеличение синаптической возбудимости, которые временно увеличивают вероятность специфической нейронной активности. Воспоминание можно рассматривать как активацию потенциального или скрытого представления. Гиппокамп участвует и в кодировании данных, и в процессе их извлечения из долгосрочной эксплицитной памяти. Связь этого процесса с цепочками в латеральной префронтальной коре дает возможность взглянуть на этот механизм с определенной точки зрения.

Согласно ей, оперативная память может активировать структурные элементы долговременной памяти, и их можно сознательно исследовать, манипулировать ими и сообщать другим. Однако среди ученых есть разногласия относительно того, насколько «оперативная» и «долговременная» память отличаются друг от друга.⁶⁴

Долговременная память не вечна. Считается, что для того чтобы данные стали частью постоянной эксплицитной памяти, происходит процесс, называемый «кортикальной консолидацией».⁶⁵ Хотя механизм до сих пор не ясен полностью, некоторые исследователи предполагают, что кортикальная консолидация требует бессознательной активации или повторяющегося процесса, который позволяет сохранять представления в «ассоциативной коре».⁶⁶ Эта область коры головного мозга, по-видимому, объединяет представления из различных частей мозга. Консолидация, по-видимому, включает в себя реорганизацию существующих энграмм, а не создание новых. Таким образом, консолидация может создавать новые ассоциативные связи, сжимать элементы памяти в новые кластеры представлений и включать ранее неинтегрированные элементы в функциональное целое. При консолидации коры информация может воспроизводиться без участия гиппокампа. Этот процесс может зависеть от фазы сна с быстрыми движениями глаз (БДГ) – считается, что во время этой фазы происходит осмысление дневной деятельности.⁶⁷ Сны наполнены комбинацией «случайных активаций», аспектов дневного опыта и данными из более далекого прошлого. Однако именно сон может быть основным способом, с помощью которого разум объединяет множество эксплицитных воспоминаний в связный набор представлений для постоянной консолидированной памяти. Другие исследования показывают, что БДГ и сновидения не нужны для консолидации памяти и обучения.⁶⁸ Хотя сон сам по себе важен для здоровья, пока неясно, как быстрый или медленный сон может влиять на долговременную обработку памяти.

В клинической работе с людьми, пережившими травму, используется термин «реконсолидация». В фундаментальной исследовательской литературе этим термином обозначают процесс, посредством которого закодированная память может повторно активироваться, а при наличии противоречивых входящих сигналов сохраняется в состоянии воспроизведения. На «пересохранение» могут влиять определенные факторы – данные могут быть убраны из исходной формы при последующем хранении. Этот спорный механизм рассматривался в основном на примере животных, а его применение к процессам памяти человека нуждается в дальнейшем изучении.⁶⁹

Исследования на эту тему пока только начались.⁷⁰ Интересно, что консолидация коры может занять недели, месяцы, а возможно, и годы. Например, человек получает травму головы в результате аварии на мотоцикле первого января. Он может забыть события ноября и декабря предыдущего года, но без труда вспоминает то, что случилось в октябре и ранее. Это называется «ретроградной» амнезией. Она связана с нарушением способности гиппокампа воспроизводить еще не консолидированные воспоминания. Могут возникнуть серьезные трудности с тем, чтобы восстановить события после аварии – это называется «антероградной» амнезией. Она связана с нарушением способности гиппокампа кодировать новые элементы в долговременную эксплицитную память. Оперативная память может оставаться неизменной. Кроме того, способность кодировать и извлекать элементы из имплицитной памяти останется неизменной. Человек может освоить новые навыки и построить эмоциональные ассоциации с недавними событиями, но при этом не может вспомнить, когда он приобрел новые знания. У него не будет ощущения времени и самоощущения, связанного с воспоминаниями.

Многие формы амнезии связаны с нарушением эксплицитной обработки в условиях сохранной имплицитной памяти. Эксплицитные воспоминания, как мы видели, требуют фокального, сознательного внимания. Они обрабатываются на начальных этапах кодирования в оперативной памяти, а затем в долговременной памяти на пути к консолидации коры. Однако есть определенные ситуации, в которых возникает разрыв между имплицитной и эксплицитной памятью. Один из примеров – «инфантильная», или «детская», амнезия (о ней подробнее поговорим ниже), при которой нормальная имплицитная память младенцев и детей младшего возраста сохранна, а эксплицитная память, особенно эпизодическая, нарушена. Есть и другие примеры – гипнотическая амнезия; последствия приема некоторых лекарств, таких как бензодиазепины (слабые транквилизаторы); последствия хирургической анестезии; некоторые неврологические состояния, например связанные с черепно-мозговой травмой и синдромом Корсакова; состояния разделенного внимания, например в рамках эксперимента по дихотическому слушанию. Во время такого эксперимента участников просят обращать внимание только на одно ухо при одновременном прослушивании двух разных аудиодорожек в наушниках. В левое ухо зачитывают список животных из зоопарка, в правое – список цветов. Когда затем просят повторить то, что было слышно ухом, на которое сознательно обращалось внимание (скажем, левым), большинство участников отлично помнит прозвучавший текст (названия животных). А на вопрос, что было слышно другим ухом, они обычно отвечают, что не знают. Когда этих испытуемых просят заполнить пробелы в словах, например, в слове «р__а», они гораздо чаще тех, кто слушал альтернативный текст, пишут слово «роза». Это пример непрямого вспоминания – имплицитной памяти. Мозг закодировал данные, он таким образом «подготавливается» вспомнить цветы по сигналу. У испытуемых нет сознательного воспоминания о том, что они услышали, нет ощущения, что они пишут о том, что испытали.

Без фокального внимания элементы эксплицитно не кодируются. Имплицитная память может быть полной, но эксплицитная память в отношении события оказывается нарушена.⁷¹

Субъективный опыт эксплицитной и имплицитной памяти

Когда включается семантическая или эпизодическая эксплицитная память, возникает внутреннее ощущение «я что-то вспоминаю». Это осознание отличает эксплицитные воспоминания от имплицитных, в которых такого субъективного «ощущения воспоминания» нет. Эксплицитные воспоминания принимают разные формы. Семантическая память позволяет вспомнить фактическую информацию, например столицы основных стран Европы. Если мы вспоминаем, что когда-то были в этих городах, но не можем вызвать ощущение «себя в поездке», то речь о семантической или смысловой памяти, пусть и в отношении лично пережитого события. Ученые прошлого рассматривали эту форму памяти как часть автобиографических воспоминаний, но недавние нейробиологические исследования подтверждают: семантическое воспоминание, в котором отсутствует ощущение «себя в событии», на самом деле сильно отличается от эпизодического воспоминания. Однако эти воспоминания могут взаимодействовать. Другие исследования предполагают, что эти типы воспоминаний разные, но используют аналогичные механизмы воспроизведения.⁷² Ноэтическое сознание («знание» того, что человек когда-то был в Европе) рассматривают отдельно от автоноэтического сознания (воспоминание об опыте путешествия). Разница и в субъективном опыте, и в том, как работает префронтальная кора. Эпизодическое воспоминание активирует представления автобиографической памяти и запускает процесс мысленного путешествия во времени – ощущения себя во времени, – что отличает его от семантических воспоминаний. Содержание автобиографических воспоминаний также влияет на участки нейронов, задействуемые во время таких активаций. Как пишут Свобода, Маккиннон и Левин об автобиографической памяти (AП), «наши результаты подтверждают нейронное различие между эпизодической и семантической памятью при AП. Эмоциональные события вызвали изменение в латерализации (с направлением вправо) сети AП с активацией областях, отвечающих за эмоции, и деактивацией (или отсутствием активации) областей, связанных с когнитивными процессами».⁷³

Считается, что разные эмпирические аспекты памяти связаны с разными центрами активации и паттернами электрических (ЭЭГ) волн в мозге.⁷⁴ Вовлеченные в процесс нейронные участки могут пересекаться, но семантическое воспоминание, по-видимому, обычно связано с преобладанием активации левого гиппокампа над правым. Автобиографическое воспоминание, напротив, больше задействует правый гиппокмпа и правую часть орбитофронтальной коры.⁷⁵ Таким образом, мы видим, что структура и функции мозга коррелируют с нашим повседневным субъективным опытом. Это можно наблюдать, когда мы знаем какой-то факт, но не чувствуем, что он является частью нашей «переживаемой» жизни. Семантическая и эпизодическая память имеют много общего – доступ к обеим прост, обе имеют практически неограниченные возможности для представления данных, кодируются с помощью контекстуальных признаков. И семантическая, и эпизодическая память может воспроизводиться с помощью языка или рисунка, но их опосредуют разные механизмы.⁷⁶

Что касается эпизодической памяти, то, по-видимому, здесь включается гораздо более широкий процесс, чем просто представления о лично пережитых событиях: автоноэтическое осознание включает в себя опыт мысленного путешествия во времени и напрямую связано с процессами в префронтальных областях мозга. Автоноэтическое сознание возникает на различных уровнях префронтальной функции.⁷⁷ К ним относятся интегрирующая способность (организация и упорядочение информации, превращение данных в осмысленный набор представлений); исполнительные функции, обеспечивающие более глобальный контроль над широко распространенными процессами в мозге; саморефлексия и социальное познание.⁷⁸ Мы видим, что ментальное путешествие во времени – это больше, чем субъективное ощущение себя в прошлом, настоящем или будущем: это активно конструктивный ментальный процесс, создающий наше «я» в социальном мире. Независимые друг от друга исследования указывают на важность срединных префронтальных областей (в том числе медиальной и орбитофронтальной части префронтальной коры) для интеграции памяти,⁷⁹ привязанности,⁸⁰ эмоций,⁸¹ телесного представления и регулирования⁸² и социального сознания.⁸³

В эксплицитной автобиографической памяти мы можем найти ряд вариаций таких «я» во времени. Например, вы можете вспомнить, как в целом ощущали себя в выпускном классе школы. Это эпизодическое воспоминание можно рассматривать как общий дескриптор, суммирующий представления о периоде, на который пришлись какие-то конкретные эпизоды. В некотором смысле, это «я-концепция» или «я-схема», применимая к определенному году жизни. С другой стороны, вы можете вспомнить конкретное событие того времени, например свой последний день в старшей школе. Восстанавливая его в памяти, вы можете вспомнить его как событие, за которым «наблюдали» как будто со стороны. Это воспоминание наблюдателя некоторые рассматривают как дистанционную форму эпизодического воспроизведения. Другие исследователи назовут его воспоминанием о событии в рамках семантической памяти.⁸⁴ Также событие можно вспомнить и с позиции участника – это уже так называемое «полевое» воспоминание. Воспоминания наблюдателей, по-видимому, связаны с меньшей эмоциональной интенсивностью, чем полевые воспоминания. Автоноэзис, таким образом, пробуждает элементы собственного жизненного опыта, а не просто пропозициональные (фактические) репрезентации.

Процесс реактивации представлений из эксплицитной памяти часто зависит от контекста, то есть особенностей внутренней и внешней среды. Когда происходит совпадение между сигналом воспроизведения и представлением, хранящимся в памяти, этот процесс называется «экфорией».⁸⁵ Экфория зависит от особенностей стимула и формы, в которой представление сохранилось в памяти. Картина будет точней, если условия во время воспроизведения аналогичны условиям первоначального кодирования. Это может быть физическое сходство (визуальное окружение, звуки, запахи) или сходство в состоянии разума (эмоции, ментальные модели, состояние возбуждения). Таким образом, эксплицитную память определяют как «контекстно-зависимую». Гиппокамп способен кодировать когнитивные карты переживаний, давая контекст, в котором они регистрируются и сохраняются. Считается, что фактические представления о таких переживаниях хранятся в более задних отделах мозга. Префронтальные области отвечают за создание эпизодического «состояния воспроизведения», в котором может произойти совпадение между сигналом и сохраненным представлением (экфория).⁸⁶

Иногда людям не хватает понимания того, как контекст повлиял на вспоминание конкретного события. Они могут исследовать свои воспоминания, ища соответствие между тем, что происходит во время воспроизведения, и тем, что было во время первоначального события. Такой поиск иногда позволяет выявить скрытое эмоциональное значение или суть конкретного воспоминания. Однако ощущение мысленного путешествия во времени само по себе еще не означает, что воспоминание является точным. Тут речь о том, что префронтально-опосредованные автоноэтические цепочки осознания вовлечены в процесс активации, а не экфории. Префронтальная область может попытаться создать точные сборки представлений, и неважно, точны они или нет – в любом случае они могут содержать ощущение «себя, вспоминающего прошлое». Мы можем назвать это «экфорическим ощущением» – оно создает уверенность, что воспоминание является верным. У человека может быть ясное ощущение, что что-то произошло, хотя на самом деле этого не происходило. Субъективные ощущения могут быть частью воображения, сновидения или неточного, а также точного воспоминания.

Наполненность, которую мы можем ощущать, размышляя о прошлом опыте, частично формируется внутренними или внешними контекстными сигналами. Эти сигналы могут инициировать каскад дальнейших связанных воспоминаний. Начальная экфория (сопоставление сигнала воспроизведения с представлением, хранящимся в памяти) сопровождается серией непредсказуемых ассоциативных связей, находящихся под влиянием как памяти, так и настоящего опыта. Они оказываются «вплетены» в процесс запоминания и могут стать частью «реконструированной» памяти. Представления, напоминающие прошлые, заново собираются в процессе вспоминания. Таким образом, воспроизведение, как предположили Роберт Бьорк и его коллеги, является «модификатором памяти»: акт реактивации представления может позволить ему снова сохраниться в измененной форме.⁸⁷ Лобные доли, выполняя интегративную, исполнительную и социально-конструктивную функцию, могут непосредственно формировать характер автобиографических воспоминаний. Этим объясняется тот факт, что воспоминания могут меняться со временем.

Часто сигналы активируют как эксплицитные, так и имплицитные элементы памяти. Первоначальное субъективное переживание этого процесса представляет собой волну внутренних невербальных ощущений, образов или поведенческих импульсов (имплицитных воспоминаний), которые могут не восприниматься как «осознанный процесс вспоминания». Когда эксплицитная память начинает воспроизводить данные и становится связанной с этими имплицитными «аналогами», всплывают некоторые факты или образы, которые создают ощущение «я сейчас что-то вспоминаю». Мы каждый день активно реконструируем профили нейронных сетей, которые кодируют как имплицитные, так и эксплицитные цепочки. Внутренние, субъективные ощущения разных форм памяти соответствуют их анатомическим различиям внутри мозга.⁸⁸

Эксплицитная память часто передается в форме описаний – слов или изображений – картин, в виде истории или последовательности событий. Если эти картины и истории связаны с ощущением себя в прошлом, то они являются частью эксплицитной автобиографической памяти. Мы слышим слова или видим картинки – и сознательно ощущаем рассказываемую историю. Но воспоминания обычно связаны с ассоциацией эксплицитных элементов и их имплицитных аналогов. Важно помнить: имплицитная память не связана с ощущением, что «что-то вспоминается». Мы воспринимаем или фильтруем нашу эксплицитную память с помощью ментальных моделей имплицитной памяти. Мы можем наблюдать за тенью, которую такие имплицитные «воспоминания» отбрасывают на истории, которые мы рассказываем, а также на наши невербальные аспекты поведения.

Например, тридцатипятилетний мужчина начал рассказывать о своем детском опыте – его воспитывал жестокий отец-алкоголик. Когда пациент начал рассказывать свою историю, его глаза наполнились слезами, руки задрожали, и он отвернулся от терапевта. Он смолк и, казалось, замер с выражением ужаса на лице. Терапевт воспринял это состояние как «всепоглощающее». Затем пациент снова заговорил, но на этот раз уже о положительных качествах своего отца. Он вытер слезы и попытался «собраться» и не «так сильно беспокоиться о прошлом», но на уровне невербалики состояние осталось. Мы видим, как этого пациента захлестнули имплицитные элементы, воспоминания о детстве, вызванные рассказом о гневе отца. Когда сменился «курс» беседы, удалось рассеять только часть имплицитных воспоминаний. Несмотря на это, до конца сеанса сохранялось чувство страха и униженности.

Задача в подобных случаях состоит не только в том, чтобы слушать слова, но и в том, чтобы наблюдать за невербальными проявлениями, которые позволяют нам узнать, что другие люди переживают и помнят. Мы должны учитывать: только часть памяти может быть облечена в текст. Умение быть открытым для множества видов общения является фундаментальной частью знакомства с жизнью другого человека.

Инфантильная амнезия

Уже более века врачам-клиницистам известно о нарушении способности детей старшего возраста и взрослых вспоминать первые годы своей жизни. Первоначально считалось, что этот «барьер памяти» приходится на возраст пяти-семи лет. Исследования в области психоанализа предполагали, что инфантильная амнезия возникает из-за каких-то травмирующих переживаний, которые блокируются, и что одним из направлений лечения должно быть раскрытие этого «барьера вытеснения».⁸⁹ Но современная наука не поддерживает эту точку зрения. Психологи, которые занимаются вопросами развития, также по-разному относятся к инфантильной амнезии. Они предполагают, что незрелость в ощущении себя, в ощущении времени, незрелость вербальных способностей – факторы, ограничивающие воспоминания в период до двух-трехлетнего возраста.⁹⁰ Нейробиологи, исследующие эту форму амнезии, рассматривали развитие гиппокампа/медиальной височной доли и орбитофронтальной области в течение первых лет жизни как возможный медиатор феномена инфантильной амнезии.⁹¹ Эта точка зрения поддерживает наблюдения психологов, занимающихся вопросами развития, которые связывают эту форму амнезии с нейробиологией. Для эксплицитной памяти может потребоваться созревание нервных структур гиппокампа, чтобы обеспечить полное выражение сначала семантической, а затем и эпизодической памяти.

Давайте рассмотрим такой пример. Годовалый ребенок способен имплицитно вспоминать всевозможные переживания: возбуждение при шуме машины, въезжающей в гараж, – он на каком-то эмоциональном уровне знает, что это мать возвращается домой; процесс обучения ходьбе; создание ментальных моделей для повторяющихся переживаний. У ребенка уже развилась способность к обобщенным воспоминаниям, которая называется «общее знание событий».⁹² В возрасте до восемнадцати месяцев начинает формироваться способность вспоминать последовательность событий.⁹³ Таким образом, появляется возможность кодировать и воспроизводить факты из определенного опыта. Это можно рассматривать как форму семантической памяти – знания о конкретных событиях могут восстанавливаться спустя долгое время.⁹⁴

Примерно к полутора годам у ребенка развивается поведение, основанное на самореференции, которое раскрывает чувство непрерывности «я» во времени. Ко второму году рождения ребенок уже может начать рассказывать о событиях, которые с ним произошли. В ходе взросления самоощущение развивается более полно, постепенно появляется эпизодическая память и способность к мысленным путешествиям во времени. По мере развития префронтальных областей эта способность становится все более сложной. Развитие продолжается во взрослом возрасте, в связи с чем способность к самосознанию и автоноэтическому сознанию углубляется на протяжении всей жизни. Уже в двухлетнем возрасте ребенок может сказать, что видел утром собаку или что ходил в гости к дедушке. Он может рассказать о своем текущем опыте и может вербализовать свое ожидание будущих событий. Может говорить о своих недавних воспоминаниях, но не может эпизодически вспомнить время, когда был младенцем. Однако некоторые факты, которые он усвоил на втором году жизни, могут быть вполне доступны в семантической памяти – например, названия предметов и то, что вещи делают. Есть разные точки зрения на природу и время возникновения декларативной или семантической эксплицитной памяти,⁹⁵ но некоторые исследователи предполагают, что даже младенцы в довербальный период развития могут вспомнить факты ранних переживаний и сегментировать память на категории, связанные с событиями.⁹⁶ В работе Патрисии Бауэр и ее коллег говорится, что даже переживания детей первого года жизни могут быть довольно точно воспроизведены в устной форме через много месяцев. Эти воспоминания, вероятно, являются частью эксплицитной семантической памяти, а не производными от еще недоступного автобиографического процесса.⁹⁷

Некоторые авторы утверждают, что детская амнезия не является нарушением общей эксплицитной памяти, а скорее связана с отставанием в развитии эпизодической памяти в рамках эксплицитной обработки.⁹⁸ Подтверждением этой точки зрения служат данные о том, что дети даже на втором году жизни обладают замечательной способностью запоминать факты о новом опыте с большой точностью.⁹⁹ Таким образом, исследования показывают, что семантическая эксплицитная память вовсе не повреждается с самого раннего возраста.

Как развивается эпизодическая память? Для ответа на этот вопрос будут полезны выводы, сделанные в ходе изучения того, как опыт влияет на автобиографическую память. Дети, которые чаще говорили о своих воспоминаниях с родителями, позже могут вспомнить больше подробностей о своей жизни.¹⁰⁰ «Разговор о памяти» – это разговор, в ходе которого родители сосредоточивают свое внимание на содержании воспоминаний ребенка. Еще одно наблюдение: родители, которые выбирают «развивающую» форму общения с детьми, формируют у них более богатое чувство автобиографической памяти. «Развивающие» родители обсуждают с детьми истории, которые они читают вместе, интересуются тем, что дети об этих историях думают. Есть и другой тип – «общение, построенное на фактах». Обсуждаются только события, факты, а не воображение и реакции ребенка. Способность вспоминать общий опыт у детей в этом случае будет развита меньше. Уровень «эмоционального знания» выше у детей, родители которых обсуждают с ними значение различных переживаний.¹⁰¹ Это «крайности» – между ними, вероятно, есть множество других стилей общения. Но сделанные учеными выводы подтверждают общий принцип: опыт межличностного взаимодействия оказывает прямое влияние на развитие эксплицитной памяти, а также сказывается на понимании внутренней природы разума. Как утверждают Бауэр и его коллеги, «разговор, в котором участвуют дети и родители до, во время и/или после события, работает на организацию, интеграцию и, таким образом, на то, чтобы укрепить детскую память о нем».¹⁰²

Значит ли это, что родители производят на свет детей, которые естественным образом, генетически, будут иметь те же самые черты? Нужно дождаться результатов дальнейших исследований – например, построенных на наблюдении за однояйцевыми близнецами, воспитанными отдельно друг от друга, и разницы в их нарративах.¹⁰³ Очевидно, существует разница в нарративном опыте независимо от происхождения. В некоторых семьях постоянно ведутся развивающие разговоры о памяти. Подкрепляя такого рода опыт, родители могут улучшить способность детей описывать свои воспоминания и фантазии. Исследования показали, что дети, выросшие в семьях, где обсуждались эмоциональные реакции людей, как правило, больше интересуются переживаниями других и способны понимать их.¹⁰⁴ Такие дети усваивают и важность высказываний о своих мыслях.

Исследования предполагают, что модели общения, опосредованные культурой, могут напрямую влиять на появление самоощущения у растущего ребенка. Например, в рамках одного из таких исследований выяснилось: люди, выросшие в Японии, воспринимали визуальный образ аквариума, отмечая его целостные особенности: то, как растения, камни и рыбы составляют часть более крупной морской композиции. Японцы американского происхождения, которым показали то же изображение, отмечали индивидуальные характеристики отдельной рыбы, подчеркивая ее цвет и анатомию, не акцентируя внимание на водной среде в целом.¹⁰⁵

Как мы увидим в следующих главах, такая разница восприятия может отражать преимущественное развитие правого полушария у людей, выросших в Японии, которое отличает их от более «индивидуально ориентированных» американцев. Культура играет важную роль в том, как опосредуются паттерны социальных отношений и, следовательно, влияет на формирование мозга и разума.

Семья формирует ментальные способности детей, а культура продолжает влиять на ментальные способности на протяжении всей жизни. Память, самоощущение и идентичность формируются нашим социальным опытом. Наше самое «сокровенное», личное ощущение жизни, заключенное в автобиографических воспоминаниях, и наша идентичность на самом деле отчасти формируются отношениями с другими людьми. Каждое из этих переживаний усиливает способность к эмоциональной регуляции.¹⁰⁶ Эти эффекты опосредуются ростом орбитофронтальных областей, ответственных за регуляцию эмоций, кодирование и извлечение эпизодической памяти.¹⁰⁷

Отсутствие эксплицитных воспоминаний в раннем возрасте свидетельствует о разнице в развитии отдельных форм памяти. Первый год жизни, по-видимому, предполагает имплицитное, но не эксплицитное кодирование и воспроизведение. Цепочки, опосредующие различные формы имплицитной памяти, довольно хорошо развиты уже при рождении. Второй год жизни допускает эксплицитные воспоминания, которые, скорее всего, носят семантический характер. Вероятно, это связано с созреванием медиальной височной доли, включая область гиппокампа. В возрасте от полутора до двух-трех лет начинает формироваться эпизодическая память. Этому способствует развитие префронтальных отделов головного мозга, особенно орбитофронтальной коры. В дошкольном возрасте активно формируется и усложняется самоощущение.

Нельсон и Карвер объясняют:

Изменения в эксплицитной памяти в дошкольном возрасте обусловлены развитием различных префронтальных функций, которые поддерживают работу височной доли. Например, в дошкольном возрасте дети начинают регулярно использовать стратегии, помогающие запоминать разные вещи; применение стратегий является квинтэссенцией префронтальной функции… [Авторы далее утверждают, что] нейронные цепочки, участвующие в долговременной памяти, в младенчестве и дошкольном периоде развиваются медленно. Речь о цепочках, которые передают данные из медиальной височной доли, где выполняется начальное кодирование и консолидация, и коры, где хранится память. Таким образом, именно созревание нервной системы, вероятно, объясняет постепенное «выздоровление», избавление от инфантильной амнезии.¹⁰⁸

В целом феномен инфантильной амнезии напоминает нам о более крупной проблеме запоминания и забывания. Внутреннее ощущение того, кто мы есть, формируется как тем, что мы можем вспомнить «эксплицитно», так и скрытыми воспоминаниями. Имплицитные воспоминания создают ментальные модели и внутренний субъективный опыт, состоящий из образов, ощущений, эмоций и поведенческих реакций.

Эмоции, запоминание и забывание

Все ли пережитое запоминается? Нет. Забывание – важный аспект эксплицитной памяти; если бы у нас был легкий доступ ко всем закодированным мозгом переживаниям, оперативная память переполнилась бы лишними фактами и образами и не могла бы эффективно работать.¹⁰⁹ Какие события запоминаются прочно, а какие забываются? Многие исследования указывают на эффект перевернутой U-образной кривой (см. закон Йеркса – Додсона).¹¹⁰ Опыт, который не связан с сильными эмоциями, не привлекает много внимания и с большой вероятностью будет маркирован как «неважный». И его будет трудно вспомнить. События, связанные с эмоциями средней и высокой интенсивности, по-видимому, помечаются как «важные» (вероятно, из-за некоторых анатомических структур в лимбической области и связанных с ней зонах; речь об этом пойдет в следующих главах) и легче запоминаются. Если события ошеломляют и вызывают ужас, может включиться «защита» – эксплицитное кодирование и последующее воспроизведение будут заблокированы. Как сообщают Эльзинга и его коллеги, исследовавшие влияние гормона стресса на процесс вспоминания, «вызванный стрессом кортизол специфически влияет на долговременную декларативную память. Это важно для понимания того, как влияет травматический стресс на работу памяти у пациентов с психическими расстройствами».¹¹¹ Кортизол может препятствовать эксплицитной обработке, блокируя работу гиппокампа. Есть и другие факторы, которые способствуют такой блокировке, – например, так называемое «разделенное внимание».¹¹² Другие элементы травмирующего события могут увеличить силу имплицитного кодирования – например, в ответ на сильный стресс происходит разряд нервных импульсов миндалевидного тела и высвобождение норадреналина. То есть травма может по-разному влиять на имплицитную и эксплицитную память; однако точные механизмы взаимодействия этих двух слоев памяти еще предстоит изучить.¹¹³

Даже разовые события могут влиять на силу синапса, но повторяющиеся эмоционально окрашенные переживания оказывают наибольшее влияние на связи внутри мозга. Другими словами, не все наши контакты с внешним миром одинаково воздействуют на разум. Исследования показали: если мозг оценивает событие как «значимое», вероятность того, что это событие запомнится, повышается. Например, человек, переживший сильную боль, впоследствии может показывать более интенсивную реакцию не только на свою боль, но и на боль других.¹¹⁴ Некоторые исследования предполагают, что действие связанных со стрессом нейромодуляторов – кортизола и адреналина – может быть непосредственно вовлечено в активацию областей мозга, участвующих в кодировании памяти.¹¹⁵ Мозг оценивает значимость стимулов разными способами, в том числе отталкиваясь от активации миндалевидного тела. Если миндалевидное тело активируется, то энграмма, закодированная в этот конкретный момент, считается значимой; также в процессе участвует механизм, связанный с работой гиппокампа, – так запускается «память, основанная на ценности».¹¹⁶ В результате специфического опыта происходит заметное увеличение силы синапсов. Как мы увидим в главе 5, посвященной эмоциям, такие «системы ценностей» могут служить нейромодуляторными цепочками. Речь о процессах, которые (1) повышают возбудимость и активацию нейронов; (2) повышают пластичность нейронов и создание новых синаптических связей; и (3) включены в обширную сеть нервов, связывающих между собой различные области мозга. Эмоционально заряженное, насыщенное ценностью воспоминание активируется с большей вероятностью, чем множество других энграмм, накопленных на протяжении всей жизни.

Взаимосвязь между эмоциями и памятью объясняет тот факт, что эмоционально заряженные переживания вспомнить легче. Как заявил Джеймс Макго,

имеющиеся данные свидетельствуют: влияние нескольких нейромодуляторных систем на память проходит интеграцию посредством процессов, происходящих в миндалевидном теле… Эти данные убедительно подтверждают общую гипотезу о том, что эндогенные нейромодуляторные системы, активируемые опытом, влияют на регуляцию хранения данных. [Далее автор продолжает утверждать, что] сила воспоминаний зависит от степени эмоциональной активности, вызванной обучением. Высокоэмоциональная стимуляция вполне может, как говорит Уильям Джеймс (1890), «оставить шрам на ткани мозга» в виде стойких изменений синаптической связи.¹¹⁷

Другими словами, эмоция усиливает создание новых синаптических связей за счет повышения пластичности нейронов.

Каковы механизмы повышения пластичности? Точная связь между эмоциями и активацией генов, инициирующих образование новых синапсов, еще полностью не описана. Тем не менее исследования, проведенные на сигнальных молекулах беспозвоночных животных, открывают некоторые интригующие возможности.¹¹⁸ Белок, названный CREB-1, по-видимому, приводит к активации генов, инициирующих синтез другого белка, необходимого для установления синаптических связей. Рост новых синапсов обычно сдерживают гены, подавляющие память. По-видимому, они регулируют передачу информации из кратковременного хранилища – оперативной памяти – в долговременную память. Процесс подавления роста синапсов может быть опосредован белком, называемым CREB-2. Если обнаружится, что этот процесс происходит не только в мозгу животных, но и в мозгу человека, то, возможно, это объяснит некоторые особенности работы долговременной памяти. Мозг работает так, чтобы нерелевантные стимулы не кодировались в долговременной памяти. Чтобы данные попали на «долгое хранение», запускаются определенные активные процессы, – это часть так называемого «долгосрочного потенцирования». В этой области еще будут захватывающие открытия, связанные с эмоциональными механизмами, посредством которых миндалевидное тело и другие структуры мозга улучшают кодирование памяти. Нам предстоит изучить процесс нейропластичности, посредством которого структура мозга меняется в результате опыта.¹¹⁹

Цепочки мозга, которые активируются, когда мы переживаем эмоционально «заряженный» опыт, работают как оценочные центры, напрямую влияющие на фокус внимания и состояние. Во время эмоционально значимого опыта внимание концентрируется, возникает состояние возбуждения. Определенные области мозга, такие как базальные ядра,¹²⁰ активируются и высвобождают ацетилхолин, в результате растет вероятность активации генов в нейронах, которые возбуждаются одновременно. Сосредоточенное внимание также может увеличивать локализованное высвобождение мозгового нейротропного фактора – белка, который увеличивает экспрессию генов и может способствовать развитию нейронных связей в мозге.¹²¹ Другими словами, «эмоция» – это процесс, который помогает сосредоточить внимание и создает условия для нейропластических изменений. Некоторые из этих условий, необходимых для постоянного роста и обучения мозга, могут нарушаться при различных психических состояниях, включая депрессию.¹²²

Связи между памятью, эмоциями и самоощущением сложны. Пролить на них свет помогает нейробиология. Как отмечают Роберт Пост и его коллеги,

считается, что миндалевидное тело участвует в придании эмоциональной значимости объекту и связывании его с другими системами памяти. Первоначально данные передает гиппокамп, а затем включаются другие области, потенциально включающие сотни тысяч, если не миллионы синапсов. Свойства предметов согласованно «синтезируются» разными путями; можно предположить, что историческая и эмоциональная значимость предметов также «синтезируется», а затем редактируется, обновляется и меняется на основе нового опыта. Сложные ассоциативные эмпирические свойства и сигналы могут быть связаны с важными объектами в окружающей среде – влияние оказывают родители, братья, сестры и даже представление о себе.¹²³

Создавая смысл, наши эмоциональные нейромодуляторные системы помогают организовывать и интегрировать воспоминания. Наша жизнь наполнена имплицитными влияниями, происхождение и «работу» которых мы можем не осознавать. Если вернуться к инфантильной амнезии, мы увидим, что сохранность имплицитной памяти при нарушении эксплицитного вспоминания – типичный процесс, не связанный с травмой. С ходом жизни дети могут вспомнить все больше и больше событий прошлого, поскольку эти воспоминания вплетаются в повествовательную картину «себя во времени». Этот нарратив возникает по мере того, как нагруженные ценностями воспоминания консолидируются и становятся частью эксплицитной системы автобиографической памяти. Не всякий опыт будет вспоминаться; это часть нормального забывания. Наш разум должен избирательно подавлять кодирование, вспоминание и закрепление произошедших событий, ведь в противном случае возникла бы перегрузка.

Стресс, травма и память

Последствия стресса могут принимать форму высокоэмоциональных событий и травмирующих переживаний. Степень стресса прямо влияет на память: небольшой уровень стресса имеет нейтральный эффект; умеренное количество усиливает память; сильный, избыточный стресс ее ухудшает. Эффект стресса, по-видимому, опосредован характерными нейроэндокринными реакциями. Это и кратковременные эффекты (длительностью от нескольких секунд до минут) высвобождения норадреналина, и более устойчивые эффекты (от нескольких минут до часов) высвобождения глюкокортикоидов, таких как кортизол («гормон стресса»). Между этими процессами существуют сложные связи. Исследования показывают: гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковая ось включает высвобождение гормонов стресса, которые непосредственно влияют на гиппокамп, область с наибольшей плотностью рецепторов для этих агентов. Гормональные изменения, таким образом, могут напрямую влиять на память.¹²⁴ Хронический стресс может вызывать повышенный уровень гормонов стресса и нарушение суточного ритма их высвобождения. Влияние высокого уровня гормонов стресса на гиппокамп вначале может быть обратимым. На этом этапе начинается ингибирование роста нейронов и атрофия клеточных рецептивных компонентов, называемых «дендритами».¹²⁵ Высокий уровень стресса временно блокирует работу гиппокампа. Длительное, постоянное воздействие гормонов стресса на мозг приводит к гибели нейронов. В результате объем гиппокампа уменьшается – это доказано в ходе наблюдений за пациентами с хроническим посттравматическим стрессовым расстройством.¹²⁶ Активация вегетативной нервной системы приводит к высвобождению адреналина и норадреналина (известных как катехоламины), которые, как считается, непосредственно влияют на миндалевидное тело. Миндалевидное тело играет важную роль в установлении ценности опыта и интеграции элементов кодирования с обработкой события гиппокампом. Избыточная выработка кортизола может нарушать вклад гиппокампа в эксплицитную обработку памяти, а секреция норадреналина может усиливать имплицитное кодирование, осуществляемое миндалевидным телом.¹²⁷

Эмоциональные события могут включать определенный уровень реакции на стресс. Каскады физиологических и когнитивных реакций могут усиливать влияние стресса на память. Бауэр и Сиверс отмечают:

Несколько факторов, срабатывающих одновременно, способствуют лучшему запоминанию высокоэмоциональных событий. Среди них: личная значимость события, его уникальность или редкость и выборочная репетиция. При эмоциональном возбуждении мозг запускает реакции вегетативной нервной системы и эндокринной системы; высвобождаются гормоны стресса, вызывая постоянное возбуждение и «реактивацию» мыслей. Это возбуждение сохраняется в течение нескольких минут и имеет эффект, аналогичный непроизвольному повторению стрессового события и предшествующих ему событий. Такая «репетиция» повышает степень усвоения любых аспектов события. Физиологическое возбуждение продолжается в течение нескольких минут, но наш разум имеет тенденцию многократно возвращаться к воспоминаниям об эмоционально «нагруженных» событиях и после, в течение длительного времени – дней и даже недель. Эти воспоминания, возможно, вызваны внешними сигналами или последовательностью идей, связанных со стрессовым событием.¹²⁸

Таким образом, эмоционально заряженные переживания лучше запоминаются благодаря сочетанию физиологических эффектов и комплексных когнитивных эффектов. Эти механизмы влияют на память посредством воспроизведения, повторения и перекодирования.

При некоторых обстоятельствах эксплицитная память может быть заблокирована в момент получения опыта. Такое бывает в ситуациях травмы. Разные факторы могут способствовать торможению работы гиппокампа, от которой зависит эксплицитная память. ¹²⁹ Во время травмирующих событий человек может сосредоточить свое внимание на каком-то нетравматическом аспекте окружающей среды или на своем воображении – это своего рода «бегство». Исследования «разделенного внимания» предполагают: в таких ситуациях часть травматического опыта кодируется имплицитно, но не эксплицитно.¹³⁰ Высвобождение большого количества гормонов стресса в ответ на угрозу может нарушать работу гиппокампа. Результатом является нарушение автобиографической памяти, по крайней мере, в отношении некоторых аспектов травмы (эксплицитная блокировка может относиться к «психогенной» амнезии). Имплицитная память о событии при этом не повреждена; отдельные ее элементы – поведенческие импульсы, эмоциональные реакции, телесные ощущения и навязчивые образы, связанные с травмой.¹³¹ В некоторых исследованиях было обнаружено, что люди, у которых во время и после травматического опыта наблюдается диссоциация, наиболее уязвимы в плане вероятности посттравматического стрессового расстройства.¹³² Как мы уже говорили, хронический стресс может повредить гиппокамп.¹³³ В таких условиях механизм эксплицитной обработки и обучения нарушается, и проблема становится хронической. Есть и другие факторы.

Жестокое обращение в раннем возрасте может непосредственно влиять на структуру и эпигенетическую регуляцию цепочек, связывающих реакцию организма с функцией мозга: работой вегетативной нервной системы, гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковой оси и нейроиммунным процессом.¹³⁴ Эти укоренившиеся способы «запоминания» неблагоприятного опыта могут объяснить, почему риск соматических заболеваний заметно выше у людей, переживших в детстве жестокое обращение.¹³⁵

На основании этих данных можно предположить, что психологическая травма, связанная с блокировкой эксплицитной обработки, ухудшает способность к корковой консолидации опыта.¹³⁶ При диссоциации или запрете обсуждать пережитое с другими людьми, как это часто бывает в неблагополучных семьях, может возникнуть глубокая блокировка процесса консолидации памяти. Неразрешенные травматические переживания могут нарушить процесс корковой консолидации, в результате чего воспоминания об этих событиях остаются «за пределами» постоянной памяти. Но может возникнуть склонность к постоянному переживанию навязчивых ужасных образов из прошлого – элементов имплицитной памяти. Кошмары, возникающие во время фазы быстрого сна, могут свидетельствовать о тщетных попытках мозга разрешить и консолидировать такие заблокированные воспоминания. Считается, что и сновидения, и фаза медленного сна играют центральную роль в реорганизации воспоминаний и в укреплении связей между памятью и эмоциями.¹³⁷

Исследования сновидений, памяти, а также материалы, посвященные адаптации к травме, могут помочь понять некоторые важные процессы, происходящие в сознании. Эндель Тульвинг и его коллеги предложили модель «полушарной асимметрии кодирования-воспроизведения»,¹³⁸ которую поддержали многие исследователи,¹³⁹ хоть и не все.¹⁴⁰ Эта модель опирается на ряд исследований, предполагающих, что левая префронтальная кора играет доминирующую роль в кодировании эпизодической памяти, тогда как правая префронтальная кора важна для эпизодического воспроизведения. Фаза быстрого сна ассоциируется с повышенной мозговой активностью. Движения глаз связаны с активацией противоположной стороны мозга (то есть движение глаз влево связано с активацией правого полушария).¹⁴¹ (Это объясняет, почему так много людей смотрят влево во время извлечения автобиографических воспоминаний – в ходе этого процесса активируются правые префронтальные области.)

Все эти выводы, взятые вместе, приводят к предположению, которое еще предстоит подтвердить конкретными исследованиями. Во время сна левое и правое полушария активируются попеременно, ритмично и синхронно. Активация правой орбитофронтальной области опосредует «состояние воспроизведения», необходимое для реактивации эпизодических представлений. Левая же орбитофронтальная область инициирует «состояние кодирования», в котором представления регистрируются, связываются одно с другим и консолидируются. Фаза медленного сна может участвовать в повторной сборке нейронных представлений, а фаза быстрого сна, по-видимому, это критический процесс для консолидации памяти. Она позволяет укреплять синаптические связи.¹⁴² Таким образом, память может «реорганизовываться» на разных стадиях сна. Префронтальные области посредством иннервации связаны с разными областями мозга, включая неокортикальную ассоциативную кору. Реорганизованная эпизодическая память консолидируется в ассоциативной коре. Там она уже независима от гиппокампа и доступна для последующего воспроизведения. Доступ к этим представлениям памяти может происходить в автоноэтическом сознании, опосредованном правыми орбитофронтальными областями. Важная особенность этого процесса – синхронная активация правого и левого полушарий для синтетического воспроизведения и кодирования данных в эпизодической памяти в консолидированную форму. Сновидение позволяет представлениям эпизодической памяти стать энграммами для консолидирующего кодирования.

Нейронная синхронизация в фазах медленного и быстрого сна, а также во время дневных размышлений может играть важную роль для процесса консолидации в целом.¹⁴³ Синхронизация превращает данные эпизодической памяти в связный набор переработанных, более интегрированных представлений. Результатом этой интеграции и консолидации, вероятно, является материал наших жизненных нарративов.

Далее мы можем предположить, что аутоноэтическое осознание травмы бывает нарушено, если эта травма осталась «неразрешенной». Как мы увидим в следующих главах, это состояние имеет важные последствия для работы разума и выстраивания межличностных отношений. Иногда некоторых из нас могут захлестнуть имплицитные воспоминания. Самоконтроль, характерный для эпизодических воспоминаний, при этом теряется, и человек не чувствует, что вспоминает что-то, скорее он находится «внутри» события.¹⁴⁴ Есть и другие случаи – когда у людей присутствует знание о травматическом событии, но нет связанного с ним «самоощущения». Получается, что есть ноэтическое, но не аутоноэтическое осознание переживания. Способность левой префронтальной области кодировать эпизодическую память может быть нарушена в результате блокировки эксплицитного кодирования и/или потока эмоциональных представлений и телесных ощущений, связанных с ошеломляющим событием. Исследования выявляют значительную асимметрию в активности полушарий у пациентов, переживших травмы. Неразрешенные травматические воспоминания связаны с паттерном активации правого полушария.¹⁴⁵ У детей с травмами также были обнаружены асимметрия головного мозга и изменения в развитии мозолистого тела, нервной ткани, обеспечивающей передачу информации между полушариями.¹⁴⁶ Эти результаты в сочетании с клиническими наблюдениями нарушений фазы быстрого сна у пациентов с посттравматическим стрессовым расстройством подтверждают предположение о том, что совместная работа обоих полушарий необходима для консолидации памяти в целом, а неспособность консолидировать воспоминания о травмирующих событиях может лежать в основе неразрешенной травмы. Нарушение билатеральной интеграции (потока энергии и представлений через полушария) может выступать маркером психологического нарушения после получения травматического опыта.¹⁴⁷

Документально подтвержденное повреждение структуры и функции гиппокампа у лиц с хроническим посттравматическим стрессовым расстройством объясняет некоторые трудности в преодолении травматического опыта.¹⁴⁸ Другие исследования показывают, что пренебрежение и жестокое обращение, пережитые в детстве – так называемая «травма развития», – приводят к нарушениям роста интегративных волокон мозга.¹⁴⁹ Можно предположить, что процесс восстановления включает интеграцию травмы в более крупную ассоциативную матрицу в мозге. Так проходит процесс «согласования», о котором мы поговорим в следующих главах, посвященных регуляции и нейронной интеграции. Такая интеграция, если она успешна, может привести к развитию более последовательного автобиографического нарратива и избавлению от нарушений в фазе быстрого сна. Эти аспекты подробно рассматриваются в последних трех главах.

Отсутствие корковой консолидации может наблюдаться при отсутствии «нарративной версии» травматического опыта. Индивидуум может найти способ «оставаться цельным», но плавной, гибкой и адаптивной согласованности может не хватать. Эта проблема может лежать в основе целого ряда нарушений психического здоровья и социальных взаимодействий. Кроме того, может также присутствовать отсутствие согласованности и преемственности между различными состояниями разума. Травматические состояния могут оставаться изолированными от интегративного развития личности и нарушать это развитие. Имплицитные воспоминания о травме могут формировать жизнь человека, даже если они «не осознаются». Негативное влияние этих воспоминаний на психическое здоровье может заключаться в «блокировке» потока информации в разуме – обычно не ограниченного.

Это мешает поместить эмоционально значимые события в крупную ассоциативную сеть постоянной консолидированной памяти. Конструкты «я» и «другие» помогают формировать когнитивную структуру памяти, имплицитные ментальные модели помогают в организации эксплицитной автобиографической памяти. Неразрешенные травматические воспоминания не входят в структуру имплицитно-эксплицитной консолидированной нарративной памяти. Они остаются нестабильными, сохраняют статус «потенциальных имплицитных активаций», которые имеют тенденцию вторгаться во внутренние переживания и межличностные отношения.

Такие неразрешенные конфигурации памяти могут служить повторяющимися плато на нашей диаграмме «трех П». Они формируют модели потоков потенциальной энергии, «энергии вероятности» – повторяющиеся активации наборов навязчивых воспоминаний, имплицитных и эксплицитных. Разные виды тренировки разума, например такие, как практика внимательного осознания, могут быть эффективными и полезными, когда мы имеем дело со сковывающими плато. Практикуя восприимчивое осознание, мы находим доступ к ощущению «спокойствия среди бури» и к другим возможностям, которые есть в этой плоскости. Чувство «открытой плоскости возможностей» на самом деле изначально кажется небезопасным, поскольку связано с неопределенностью. Но клинический и образовательный опыт показывает: если действовать терпеливо и настойчиво, выход на эту плоскость может стать спасением для человека с неразрешенной травмой. Первоначальный страх можно рассматривать как низменное плато, построенное на травматических переживаниях, в которых неопределенность казалась ужасающей. Исцелением станет путешествие, которое поможет принять эту неопределенность. Ментальный эквивалент неопределенности, обнаруживаемой на плоскости чистого осознания, – это «свобода» и «возможность».¹⁵⁰ Давая людям возможность управлять вероятностными функциями своего разума по-новому, можно обрести свободу. Восприимчивое осознание и сострадание к себе помогают справиться с выученными защитными плато и автоматической реакцией страха и замирания и освободиться от оков предшествующего травматического опыта.¹⁵¹