Kitobni o'qish: «Величайшие русские пророки, предсказатели, провидцы»

Shrift:

Блаженные провидцы
Юродивые, стяжавшие дар прозорливости и чудотворения

Много высоких и славных, но тайны открываются смиренным, ибо велико могущество Господа, и Он смиренными прославляется.

Книга Премудрости Иисуса, сына Сирахова. Глава 3, 19–20


Мы безумны Христа ради, а вы мудры во Христе; мы немощны, а вы крепки; вы в славе, а мы в бесчестии. Даже доныне терпим голод и жажду, и наготу и побои, и скитаемся, и трудимся, работая своими руками. Злословят нас, мы благословляем; гонят нас, мы терпим.

Первое послание к Коринфянам Святого Апостола Павла. Глава 4, 10–12

Праведный Прокопий Устюжский
(XII–XIV вв.)

Мы не знаем, как звали его родителей, какого был племени и из какого города происходил этот человек, о котором преосвященный Филарет (Гумилевский) в составленных им «Житиях святых, чтимых православной церковью», говорит так: «неизвестно, шел ли кто в России прежде блаженного Прокопия по пути юродства» – и называет его «первым образцом юродства о Христе в России». Эти биографические сведения, как и время рождения Устюжского чудотворца вряд ли удастся установить, разве что появится машина времени и позволит нам путешествовать в глубь веков. А все дело в том, что лишь в XVI веке было составлено первое житие Прокопия, по прошествии нескольких поколений после его кончины, и в нем предостаточно несоответствий. Достаточно сказать, что временем смерти Прокопия указывается 1302 год, между тем как отдельные события происходят то в XII, то в XV столетии. Впрочем, житие – это жанр литературы, оно существенно отличается от обычного описания жизни, в котором события располагаются в порядке последовательности и которые чудес никаких не содержат.

Итак, как говорится о нем в Житии, Прокопий был молодым купцом католического вероисповедания, «из западных стран от латинского языка и земли немецкой», прибывшим однажды с богатым грузом в Новгород, в дни славы и могущества этого русского города, где со времен былинного Садко селились богатые заморские торговые гости – иноземные негоцианты.

Когда прибыл в Новгород, он невольно был поражен множеством и красотой церквей и монастырей, дивным звоном многочисленных колоколов, а еще набожностью народа и усердием его в отношении церковных служб – ничего подобного Прокопий даже не чаял встретить среди людей, которые не повиновались папизму. Когда же молодой человек, движимый любознательностью, посетил храм Святой Софии и другие церкви, услышал там стройное пение, увидел чинное и благоговейное служение, торжественность и благообразие обрядов православной церкви, то он был растроган до глубины души, умилился настолько, что решился оставить торговлю и принять православие.

Учителем, мудрым и разумным, истинным наставником в вере Христовой стал для Прокопия старец Варлаам1, подвизавшийся в Хутынском монастыре, основанном незадолго до того, в 1192 году. Варлаам старался во всем подражать преподобному Варлааму Хутынскому, основателю обители, славившейся строгостью устава и святостью жизни иноков.

Прокопий поселился в монастыре и жил там, наставляемый мудрым подвижником. Особенно трогали его жития преподобных и Христа ради юродивых, которые добровольно подвергали себя различным лишениям и трудам и при этом старались скрывать свои подвиги от всех. «Вот как люди трудились и терпели для спасения своей души, – думал он. – Вот примеры, которым мне должно подражать». С каждым днем чувствуя все большее отвращение от мирской жизни, все сильнее воспламеняясь любовью к Богу, Прокопий принимает святое крещение и раздает все свое имущество нищим и неимущим и в монастырь преподобного Варлаама, на церковное строительство храма Преображения Иисуса Христа.

Вскоре Прокопий «приемлет юродственное Христа ради житие и в буйство преложися». Иными словами, он принимает на себя подвиг юродства Христа ради, притворившись человеком, лишенным здравого рассудка, согласно Апостолу, гласящему: «Братия, Бог избрал житие простодушных в мире этом, чтобы посрамить власть сильных и рассудочных мира сего, и для этого выбрал людей покорных и неимущих, дабы изничтожить имущих людей».

Юродство Христа ради – необычайный и один из труднейших видов христианского подвижничества. Этот тяжелейший из трудов во имя Господа добровольно принимали на себя по особому благословению ревнители благочестия, Божии избранники, которые всю деятельность духа сосредоточивали исключительно на том, чтобы распять плоть свою со страстями и похотями2, стать выше своей чувственности, покорить высшему духовному закону все порывы греховной человеческой природы, чтобы по мере сил, постепенно возрастая духовно, всецело жить в Боге и для Бога.

Юродивые, их еще называют блаженные, шли путем строжайшей аскезы, крайнего самоотречения. Выдавая себя за безрассудных людей, отрешаясь от общепринятого уклада, эти притворные безумцы совершали величайшие подвиги: наподобие древних пророков, они обличали всякую неправду в людях независимо от их звания и общественного положения, возвращали погибающих на пути истины и добра, раскрывали строго оберегаемые от других тайны человеческого сердца, исцеляли болезни тела, а более недуги духа, пророчествовали о событиях, касающихся не только жизни отдельных людей, но и целых государств, а то и всего мира.

Дар пророчества приписывается почти всем юродивым. Духовное прозрение, высший разум и смысл являются наградой за попрание человеческого разума подобно тому, как дар исцелений почти всегда связан с аскезой тела, с властью над материей собственной плоти.

Прокопий считается первым настоящим юродивым на Руси, и принял на себя он этот подвиг в Новгороде, который с тех пор стал родиной русского юродства.

Все известные русские блаженные XIV и начала XV века или жили в Новгороде, или происходили из этого города. Здесь, в частности, «буйствовали» в XIV веке юродивые Николай (Кочанов) и Феодор, пародируя своими стычками новгородскую «демократию», а попросту говоря, буйную вольницу, когда решения принимались в результате кровавых столкновений местных партий, кулачных боев стенка на стенку, которые устраивались на мосту через Волхов. Кто брал верх – за теми была и правда. Указывая на нелепость этого обычая, жившие на разных берегах Волхова юродивые постоянно переругивались через реку. Когда один из них пытался перейти на противоположный берег Волхова, – Николай жительствовал на Софийской стороне, а Феодор обитал на Торговой, – то другой обыкновенно прогонял его с моста или гнал по мосту назад, крича: «Не ходи на мою сторону, живи на своей!» Однажды вот что случилось при этой вражде. Николай гнался за Феодором до Волхова, и Феодор, не попав на мост, пошел по воде, как по мосту, а Николай, догоняя его также по воде, бросил в Феодора попавшийся ему кочан капусты, за что и прозвали его Кочановым.

Что до самих новгородцев, то, узнав о том, что он принял святую веру и раздал все свое имущество, сам же превратился в юродивого и оделся в разодранные, непотребного вида одежды, став блаженным Христа ради, они стали восхвалять Прокопия. Некоторые даже намеренно приходили в Хутынь ради того, чтобы воочию видеть подвижника, слава о котором распространилась во всех пятинах3 новгородских.

Блаженный Прокопий, конечно же, всегда слышал эти слова от людей, которые обращались к нему и превозносили его похвалами. Но, приходя к старцу Варлааму и передавая ему все похвальные слова, сказанные людьми, он затем добавлял, что не требует этого совсем и славы этой тленной не желает ни видеть, ни слышать от людей, поскольку будущей вечной жизнью хочет наслаждаться и наукой великой и назиданием наставника. И высказывал желание удалиться из Хутыни и отправиться в путешествие в восточные страны, где повелевает ему быть Господь. Мудрый же старец Варлаам, слыша от него такие слова, стал говорить Прокопию, что не следует тому «исходить из монастыря в мир», пока не прекратятся толки о нем среди людей, и даже убеждал «побыть здесь хотя бы в течение одного года в затворничестве». И блаженный Прокопий отвечал наставнику: «Я, отче, не нуждаюсь в этом и не хочу здесь оставаться. Сотвори обо мне, грешном, молитву ко Господу Богу и благослови меня на путешествие». Как он ни старался, Варлаам не мог его остановить, и, наставив и напутствовав своего ученика, старец с молитвой и благословением отпустил его в путь.

Оставив новгородские пределы без всяких средств к жизни, с тощей котомкой за плечами, в бедной одежде, Прокопий отправился в путешествие в неизвестные ему «восточные страны», неся в руках три кочерги или деревянные клюки4. Шел он по непролазной грязи, болотам, продирался сквозь чащобы дремучих лесов, отбивался кочергами от лютых зверей. Часто усталый странник после длинного пути в течение целого дня оставался без пищи, спал под открытым небом в дождь и ветер, если не встречалось сострадательной души, которая бы пожелала накормить и успокоить его, потому что Прокопий, какой бы голод он ни испытывал, никогда ничего не просил и представлялся глупцом. За свой дикий вид и «непотребное» поведение переносил он от грубых людей множество обид, «досаду и укорение и биение и пхание», замерзал от зимних вьюг и морозов, а в летнее время изнывал от солнечного зноя; днем ходил как юродивый, а ночью, гоня прочь сон, молился Господу Богу непрестанно, оплакивая свои грехи. Прокопий терпел смиренно: взвалив на плечи тяжкий крест юродства, нес его молча, только мысленно говорил: «О Прокопий, подобает тебе, претерпев многие муки, войти в Царствие Небесное, ибо только прилагающие усилия достигают его». И утешая свою душу такими милосердными словами, блаженный Прокопий переходил из страны в страну, из города в город, все далее и далее углубляясь на восток, и пришел он к достойному месту, которое было назначено ему Промыслом, – «великому и славному» городу Устюгу.

Появление в городе неизвестного юродивого с кочергами в руках и в жалком рубище вскоре привлекло к нему внимание жителей. Прокопию и здесь скоро пришлось претерпевать насмешки и брань грубых людей, которые не стыдились даже бить его без всякого повода с его стороны: в духовном смысле еще менее развитые, чем дети, они не могли понимать поступков «духовного человека». Блаженный же Прокопий, точно чужим телом, воспринимал с благодарностью и покорно переносил все эти оскорбления от неразумных людей, он не хотел причинить им никакого зла и лишь молился за них, говоря мысленно: «Господи! не вмени им греха сего»5. Что до самого города, то его церковная красота понравилась блаженному настолько, что он принял решение остаться в Устюге навсегда.

Жизнь блаженного Прокопия была такой. Днем он представлялся безумным и юродствовал на городских улицах, а по ночам обходил все устюжские церкви, становился на колени и со слезами молился, прося у Бога помощи городу и людям. Когда же святой хотел обрести покой от своих многочисленных трудов или поспать немного, тогда он на краткое время ложился где придется: в сарае без крыши, на куче навоза, на голой земле или на каменных плитах паперти, не прикрывая почти свое нагое тело. И зимний мороз и снег, и летний солнечный зной, и осенний пронизывающий дождь – все это переносил блаженный Прокопий с радостью, благодаря Бога.

Долгое время скитаясь по Устюгу, отовсюду гонимый и оскорбляемый, праведный Прокопий выбрал наконец местом постоянного своего жительства угол паперти соборной апостольской церкви Пресвятой Богородицы, высокого сооружения, срубленного из дерева. Здесь он стал пребывать постоянно: летом и зимой, днем и ночью, не входя ни к кому в дом и не беспокоясь ни о пище, ни об одежде. Если сострадательные и добрые люди подавали ему милостыню, он принимал подаяние с любовью и благодарностью, хотя и не каждый день. От богатых же, считая, что те наживаются неправдою, не брал никогда ничего, невзирая на то, что нередко и по несколько дней кряду оставался без какой бы то ни было пищи вообще.

Однажды ночью была лютая стужа. Сильная вьюга засыпала дома, а от мороза птицы на лету замерзали и падали на землю замертво. Можно представить, каково было нагому Прокопию на паперти Устюжского собора. Терзаемый холодом, блаженный стучал во все окрестные избы, но никто даже в окошко не выглянул; он пытался войти в стоящие напротив собора хижины нищих, но одни запирали дверь, а другие прогоняли его палкой. Наконец страдалец нашел сарай, где в углу лежали бездомные собаки, друг к дружке прижавшиеся, от мороза скулящие. Прокопий хотел было лечь около них, с четвероногими теплом поделиться, от них самому согреться. Но даже собаки его не приняли, оскалились с рыком, вскочили и последнюю одежонку на юродивом порвали, едва он от них отбился своими кочергами.

И пошел раб Божий Прокопий на место обычного своего ночлега – на паперть церковную; совсем окоченев, дрожа всем телом и ожидая смерти, юродивый закрыл глаза и принялся сам себе шепотом читать отходную, молить Бога принять душу его. И в тот самый момент, когда холод ледяной пятерней самое сердце его стиснул, почувствовал Прокопий отрадное тепло и услышал над головой у себя тихий шорох. Подумал он, что это поземка шуршит, заметая его снегом, открыл глаза и увидел перед собой Божия ангела, который, раскрыв белые крылья, наклонился над Прокопием. Коснулся светлый ангел лица его горячими перстами, и приятная теплота разлилась по всему телу распрощавшегося уже с бренной жизнью юродивого.

Об этом блаженный поведал только Симеону, благочестивому клирику соборного храма в Устюге, да и от того потребовал поклясться никому о том дивном событии не рассказывать до самой кончины его, Прокопия. «А отчего ты знаешь, что я раньше тебя не помру?» – полюбопытствовал клирик. «Не знал бы, не рассказывал, – ответил юродивый. – Я теперь много чего наперед знаю».

Так и было: в награду за подвижнический подвиг непрестанной молитвы и юродства перед людьми ему был дан свыше дар провидеть и творить чудеса. И одно из них было связано напрямую с упомянутым церковнослужителем, к которому Прокопий питал духовную приязнь, но не Симеону открыл блаженный радостную тайну, которую провидел.

Однажды вместе со своими родителями во время вечерни проходила мимо соборной церкви Успения Богоматери трехлетняя Мария, дочь местного посадского человека. В это время толпа у храма благоговейно слушала вечернее пение. Обычно являвшийся людям как безумец, юродствуя перед ними, в этот раз Прокопий выступил перед отроковицей, поклонился ей до земли и во всеуслышание произнес: «Вот идет мать великого отца святого Стефана, епископа и учителя Пермского». Многие видевшие и слышавшие это люди удивились словам блаженного, но едва ли хоть один принял их за пророчество, ведь в то время в пермской земле никто еще не веровал во Христа, все тамошние жители были язычниками. Что до Марии, то она впоследствии стала женой Симеона и действительно родила в супружестве с ним Стефана, просветителя финно-угорских народов.

В течение многих лет клирик был очевидцем пребывания Прокопия на паперти церкви и сподобился усмотреть в нем под маской юродства великую мудрость духа и Господню благодать, Симеон принимал его в своем доме, оказывал ему всяческое уважение. Но другие совершенно не умели понять и оценить Божьего человека, чьи беспрестанные попытки наставлять их лишь раздражали устюжан.

Напрасно в 1290 году день за днем в течение недели блаженный Прокопий без устали ходил по Устюгу и непрестанно призывал жителей каяться и молиться в грехах своих и поспешить умилостивить Бога постом и молитвами, «иначе город погибнет от града огненного». Никто из беспечных горожан не принимал к сердцу призывы юродивого, он в одиночестве днем и ночью молился в храме, чтобы избавил их Господь от гнева правды Своей, чтобы не погубил их, как погрязшие в грехе Содом и Гоморру, за их беззакония. Горожане не слушали его, более того, они хотели даже изгнать из храма надоевшего им слезными молитвами блаженного. Но когда, приблизившись к городу, накрыла Устюг огромная черная туча, пронизываемая молниями, когда день превратился в ночь и от не прекращающегося грохота затряслась земля под ногами и стали рушиться дома, – тогда-то устюжане вспомнили о проповеди Прокопия. Сознавая теперь, что городу грозит гибель, они в ужасе устремились в соборный храм Богоматери, где уже находился и перед иконой Благовещения Богородицы молился со слезами Прокопий. Весь народ с рыданиями и воплями присоединился к нему, надеясь спастись от Божьего гнева. И случилось чудо: как знамение о спасении Великого Устюга на иконе выступило миро, и храм наполнился благоуханием. Тем временем туча с громом и молниями двинулась в сторону от города, удушливый зной рассеялся и над Устюгом вновь засияло солнце. Скоро стало известно, что в двадцати верстах от Устюга, в урочище Котовальском, случился невиданный камнепад, повалив лес, разбив в щепки столетние деревья. Даже спустя века можно обнаружить последствия этой катастрофы. Но ни один человек не погиб, и даже скот везде не пострадал. Между тем из святой иконы истекло такое количество мира, что им наполнили все церковные сосуды; помазавшиеся им больные исцелялись от своих болезней. В том же 1290 году спасительное для города событие было увековечено в установлении празднования Устюжской иконы Божией Матери6. День празднования – 21 июля (8 июля по старому стилю).

Самого же Прокопия с тех пор стали весьма почитать, дарить благосклонностью и любовью. Устюжане прислушивались к его словам, воспринимая их как наставление или как предупреждение. Но святой юродивый, приписав дивное избавление города от неминуемой гибели милосердию Богородицы, жизнь вел все такую же скромную, не признавая никаких благ.

Было у него излюбленное место – камень на высоком берегу реки Сухоны, недалеко от соборной Успенской церкви. Прокопий часто сиживал там, смотрел с обрывистого берега вдаль и всегда молил Господа уберечь людей, которые переплывали широкую неспокойную реку. Все в Устюге знали, что, пока сидит блаженный Прокопий над обрывом, можно смело вверять судьбу свою неверной стихии и плыть на другой берег даже в утлой лодчонке: неведомая сила поддержит на воде, поможет преодолеть Сухону. На этом полюбившемся ему месте юродивый пожелал покоиться после того, как придет его час отойти к Богу. И он убедительно просил ходящих мимо устюжан предать земле здесь его останки, а камень, на котором сидит нынче, положить на его могиле.

Однажды летом, достигнув уже глубокой старости и убедившись сединами, но пламенно молясь по обыкновению ночью на паперти, почувствовал Прокопий знакомое прикосновение к щеке. Подняв глаза, увидел он пред собой белого ангела. «Готовься, Прокопий, подходит к концу твой подвиг земной», – сказал ему Божий посланник и, сообщив, что Господь призовет блаженного к себе 8 июля, тут же исчез. На следующий день Прокопий рассказал всем о чудесном явлении и с нетерпением стал ожидать названный ангелом день.

Теплой ночью на 8 июля Прокопий вышел за пределы города, опустился на колени и помолился в последний раз, поблагодарив Бога за все благодеяния, которыми Тот наградил его в жизни. Потом лег на бок, перекрестился и, свернувшись калачиком, тихо испустил дух.

Той же ночью случилось невиданное: несмотря на то что на дворе стояло теплое лето, земля покрылась выпавшим снегом. И еще одна небывалость ожидала устюжан: впервые за много десятков лет Прокопий не появился в храме ко времени службы. Горожане принялись искать его по всему Устюгу, обошли все церкви, но безуспешно, обнаружили только по прошествии трех дней. Прокопий лежал под сугробом, так и не растаявшим, хотя снег повсюду уже сошел от жары. Сугроб укрывал тело святого юродивого подобно белому савану. Подивившись, устюжане похоронили Прокопия над Сухоной, согласно его желанию, на том самом месте, где он так любил подолгу сидеть, молясь за плавающих по реке. И положили над его гробом простой камень.

Спустя полтора столетия после его кончины в Нижнем Новгороде случилась страшная для того времени беда: на город напала чума, забирая беспощадно тысячи жизней. Люди в ужасе хотели бежать из города, однако вокруг него были выставлены заставы, чтобы повальная болезнь не вышла за пределы Новгорода. Отчаявшиеся горожане принялись покорно готовиться к неминуемой смерти. Однако в это время им стал являться во снах Прокопий, который обещал, что если поставят они всем миром в городе Великий Устюг церковь в память Христа ради юродивого Прокопия, то чума отступит от Новгорода. Народ взялся собирать деньги на храм. И свершилось великое чудо: страшная болезнь отступила, и все, кто дал деньги на строительство или обет помогать возводить храм, выжили.

На деньги, собранные новгородцами, в Великом Устюге в самом деле был построен храм, но только не в честь Христа ради юродивого Прокопия, а во имя святых князей Бориса и Глеба и великомученика Георгия. 1 августа 1490 года среди ясного дня ударила молния в эту церковь, и она сгорела дотла. Горожане сразу поняли: Господь наказал их за то, что ослушались они повеления святого блаженного. Устрашившись, что будут наказаны эпидемией, устюжане в 1495 году построили новую деревянную церковь уже во имя праведного Прокопия.

С тех пор множество больных исцелилось у гроба этого праведника, парализованных, бесноватых, слепых, хромых, разного возраста и звания – и все прославляли великого Божьего угодника, который даровал им избавление от тяжелых недугов. Также были замечены явления Прокопия.

Память Прокопия Устюжского празднуется 21 июля, в день его преставления.

Молитва святому блаженному Прокопию, Устюжскому чудотворцу

О великий угодниче Божий и чудотворче, блаженный Прокопие! Тебе молимся и тебе просим: молися о нас ко Всемилостивому Богу и Спасу нашему Иисусу Христу, да пробавит милость свою к нам недостойным, и дарует нам вся, яже к животу и благочестию потребная: веры убо и любве преспеяние, благочестия умножение, мира утверждение, земли плодоносие, воздухов благорастворение и во всем благом благое поспешение. Страждущую страну Российскую от лютых безбожник и власти их Господь да свободит, и да возставит престол православных правителей; верных рабов Его, в скорби и печали день и нощь вопиющих к нему, многоболезный вопль да услышит и да изведет от погибели живот наш. Стольный град, град твой Устюг и вся грады и веси Российская, предстательством твоим соблюди невредимы от всякаго зла. Всем православным христианом, тя молитвенно призывающым, комуждо по нуждам их, потребная даруй: болящим исцеление, скорбящим утешение, бедствующим поможение, унывающим ободрение, нищим снабдение, сирым призрение, всем же нам дух покаяния и страха Божия испроси, да благочестно скончавше временное сие житие, сподобимся благую христианскую кончину получити и Царствие Небесное со избранными Божиими наследовати. Ей, праведниче Божий! Не посрами упования нашего, еже на тя смиренно возлагаем, но буди нам помощник и заступник в жизни, в смерти и по смерти нашей: да твоим предстательством спасение улучивше, купно с тобою прославим Отца и Сына и Святаго Духа, и твое крепкое заступление о нас, во веки веков. Аминь.

Блаженный Василий, Московский чудотворец
(1468 или 1469? – 1556)

На Красной площади, за деревянной Троицкой церковью, что на Рву, подальше от любопытных глаз, мужики мутузили нагого юродивого в цепях. Били без спешки, методично, однако старательно. Блаженный по земле вертелся, звякая цепями, калачиком сворачивался, прикрывая локтями ребра, защищая коленями живот, а ладонями прикрывал лицо, заросшее всклокоченной бородой. Шустро и умело уворачивался, по всему видать, не раз в подобных передрягах оказывался да научился, как калекой не остаться.

Наконец мужики умаиваться стали, даже тот, который больше других старался, махнул рукой на кряхтящего юродивого, досадуя, что не в сапогах вышел из дому, обулся в лапти и теперь ноги об цепи оббил. Один же из тех, что подключился к делу, когда уже на юродивого тумаки посыпались, полюбопытствовал, за что тому проучение досталось. Когда получил ответ, что блаженный в калашном ряду с лотка торговца Прова калачи скидывал, удовлетворенно утер пот со лба, довольный, что не понапрасну потрудился.

Мужики повытаскивали из-за кушаков шапки, со словами «Помилуй Господи» осенили себя крестным знамением, глядя на храм. Потом покрыли головы и двинулись в сторону торговых рядов. Наблюдавший за ними сквозь пальцы юродивый сел на земле и оглядел себя. Убедившись, что цел и невредим, он встал на колени, повернувшись к храму спиной, к Москва-реке лицом, и, широким движением руки крестясь, принялся бить поклоны.

– Ты что ж это вытворяешь? – вскричал один из его вразумителей, оглянувшись на юродивого. – Разве ж можно храму зад казать, крестясь на воду?

– Нет в том греха, чтоб креститься на воду, нас всех водой крестили, а вот на могилку собственную креститься не пристало? – откликнулся блаженный.

Другой мужик, поглядев на купола храмовые и снова себя крестом осеняя, возмутился:

– Могилу-то где ты увидал здеся?

– Я наперед много чего завсегда вижу, – отвечал юродивый с хихиканьем. – Тому еще не скоро время придет, что сегодня мне видимо.

– Не пойму, о чем он толкует, – сказал мужик с досадой. И поглядел на другого: – Никак обидное что? Может, еще ему наподдать?

– Будя с него, – ответил тот. – Юродивые никогда ясно не говорят. Айда к Прову, нам от него калачи за услугу причитаются.

Пров, чьи лотки с калачами блаженный Василий стал опрокидывать и, не отгони его мужики, весь товар бы его по земле разбросал, отблагодарил добровольных помощников не скупясь – щедро угостил каждого своей сдобой. Сам калашник с крепким телом Василием связываться не решился. Да и вид почти голого круглый год блаженного заставлял его робеть: волосы длиннющие свалялись в неразделимые космы, борода вся нечесаная, на руках и на ногах ногти так отрасли и скрутились, что, кажется, назад в плоть врастают – к такому даже подступиться страшно.

Да только не рады оказались мужики дармовым калачам Прововым и спустя три дня заявились к нему в ряды торговые да накинулись со словами бранными. Радуясь щедрому угощению, они понаедались от пуза, а под вечер каждого скрутило, да так, что они потом три дня то и дело до ветру бегали, едва успевали портки стягивать.

Струхнувший Пров признался, что калачи испек из негодной, с плохой примесью муки, пожалел выбрасывать. Мужикам после трехдневного прослабления не до кулачной расправы было, по пятаку получивши в утешение от торговца, они направились в медовый ряд. Когда увидели по пути юродивого с цепями на голом теле, то, обступив его, принялись они извиняться, мол, знать не знали, что он негодный товар с лотков скидывал. Копеечку каждый пожелал ему подать, но Василий отказался, сказал со смехом, по бедрам ничем не прикрытым себя хлопая, что некуда ему подаяние прятать за неимением карманов. «Хлебца лучше купите, – добавил напоследок, – братьев своих покормлю».

Целый каравай мужики ему купили, да юродивый ломоть небольшой отломил и вернул им хлеб. И к храму направился. Мужикам любопытно стало, какие такие братья могут быть у нагого юродивого, и следом за ним двинулись. А Василий перед храмом уселся, принялся крошить ломоть и крошки птичкам разбрасывать.

Мужикам захотелось расспросить юродивого, какого он рода, откуда в Москву пришел, но тот снова темно заговорил, не понять вовсе, о чем речь ведет. Они обратились к нищим перед храмом, но и те мало что прояснили: кто он и откуда, одному Богу известно, а здесь, на Красной площади, сколько себя помнят нагой сидел, почитай, всегда.

Но они ошибались, Василий, прозванный Блаженный, не всегда сидел нагой посреди Москвы.

Будущий блаженный, Василий появился на свет в декабре 1468 года (по другим источникам – в 1469 г.), в семье крестьян, или «простых людей», согласно летописи XVII века, в селе под названием Елохово, тогда подмосковном. Ныне это район станции метро «Бауманская», и там находится Богоявленский кафедральный собор. В XV же столетии это была окраина Москвы, а сама она, точно к мамке, жалась к стенам Кремля из камня. Что и говорить, то были крутые времена: и татары набеги устраивали, и русские князья раз за разом что-то между собой делили, и лиходеи всякие по дорогам окрестным промышляли.

Предание гласит, что Василий родился на паперти церковной, у храма Владимирской иконы Богородицы. Родители – кроме того, что звали их Иаков и Анна, житие ничего не сообщает – отдали отрока учиться сапожному делу. Юный подмастерье старательно осваивал ремесло, но при этом постоянно размышлял про что-то свое и часто молился.

Однажды к сапожнику пришел богатый купец, мужчина крупного сложения, как бочка круглый, с лоснящимся лицом и румянцем во все щеки. Радуясь себе самому, поведал купец сапожнику, что его привело в мастерскую: ему захотелось иметь сделанные так крепко сапоги, чтоб они целый год не износились.

– Через три дня сапоги тебе без надобности будут, – заметил подмастерье неожиданно.

Цыкнув на ученика, мастер заверил купца: стачает он ему сапоги такие, что сносу им не будет. Сговорились о цене, и купец, сказав, что через три дня он придет за сапогами, удалился с довольным видом. Радуясь хорошему заказу, сапожник удовлетворенно потер руки, а Василий между тем никак слезы унять не мог.

– Чего плачешь? – спросил его мастер.

– Жалко купца, – отвечал Василий. – Сапоги хочет такие, чтоб без сносу были, а сам вскоре износится, даже примерить обновку не успеет.

Не уразумев темных слов ученика, сапожник в сердцах сплюнул, ругнул Василия и взялся заказ выполнять.

А спустя два дня мастер узнал, что заказчик его преставился. Вот что, оказывается, подразумевал подмастерье, когда странные слова свои говорил: Василий провидел судьбу купеческую, смерть его предсказывал. Вскоре оставил ученик сапожника и колодку, и дратву и, в чем быв, порог дома переступил и пошел, куда направит дорога.

И так угодно было Господу, что из села Елохово вышел сапожников ученик Василий, а в Москву юродивый пришел, Василий Блаженный. По пути растерял он одежку свою, в город вошел как есть нагой, будто народился на свет только что. Да по сути так и было оно. И новая жизнь началась у Василия: принял на себя он юродства подвиг, который потяжелее вериг будет, много тяжелее.

Денно и нощно молился Василий, на паперти ночи проводил под открытым небом: ни дождь ему был нипочем, ни жара со зноем, ни стужа. Разве что зимой, в особенно лютые морозы, у кого-нибудь в сенях переночевывал.

Поначалу затерялся было Василий среди многого числа московских блаженных и нищих. Странные поступки только отличали его от остального люда убогого вида, да народ на Москве привычен был ко всякому, удивить его было трудно: мало ли кто и как чудачит, каждый ум теряет по-своему.

Но однажды в 1521 году событие произошло такое, после которого привлек к себе внимание народа московского Блаженный Василий, люди даже намеренно стали на Красную площадь заходить, чтобы его увидать. Как-то ночью молился Василий в Кремле возле Успенского собора, перед северными его воротами. Вдруг шум ужасный поднялся в храме, пламя заполыхало в окнах. Следом Владимирская икона Богородицы с места сдвинулась, и донесся с небес сильный голос женский, упрекавший народ московский в неправедности жизни, в воровстве, в винопитии безмерном и другого вида грехах. Заступница Москвы изрекла, что оставляет город, что нет ей места в греховном пристанище.

Пал ниц Блаженный Василий, со всей истовостью, обливаясь слезами, принялся молить Богородицу не лишать покровительства Москву, не покидать город. Завидев в храмовых окнах огонь, множество сбежавшегося народу стало вместе с юродивым молиться. И вот шум в храме стих, погас в окнах огонь. Богородица смилостивилась. Москвичи же накрепко запомнили, кто стал первым молить остаться Божью Матерь. И они его слушать стали старательно, внимательно присматриваться к поступкам юродивого.

Блаженный Василий не одни только калачи Прова разбрасывал в ряду калашном. У других торговцев он квас кислый из кувшинов на землю выливал, у третьих крупу сорную рассыпал. Для него тайным не было ничего, в мешки да в бочки заглядывать ему надобности не было – и без того юродивый обо всех всё ведал, видел всё. Он провидел сердца и мысли людские.

Замечено было за ним, что Василий со слезами целовал стены тех домов, где предавались пьянству, или горланили бесстыдные песни, или другое что святости противное вытворяли. И в то же время бросал камни в углы домов, где жили благочестивые, верующие всей душой люди.

– Что ж ты, юродивый, делаешь? – пытали его. – Не попутал ли чего?

– Это бес вас всех попутал да лишил зрения, – отвечал Василий вздыхая. – Не видимо вам, что в домах, где пьянствуют, бранятся да хулят Бога, нет места светлым ангелам, бесы живут в таких домах, потому ангелы рядом стоят, жмутся к стенам, скорбя с унынием. А в те дома, где живут люди благочестивые, бесам не попасть, вот и воют от злобы на улице, что не могут внутрь войти, под крышей по углам сидят.

Было раз, возле ворот Покровских нищий уселся, милостыню принялся просить. Долго-долго смотрел на него Блаженный Василий, а потом стал кидать в него камнями, гнать прочь. Видевший это народ взялся нищего защищать, укорять Василия, почто, мол, тот обижает убогого.

Не тратя слов на ответ, Василий схватил с земли палку и кинулся на нищего. Тот испуганный вид принял и… исчез, точно провалился сквозь землю, на том же месте, где он сидел, осталась кучка монет. И в самом деле он провалился, сам нечистый в образе сирого подаяния просил, на дело доброе прохожий люд прельщал, а тому, кто милостыню подавал, посылал блага всякие, вводил в соблазн. Одному Василию удалось лукавого в нищенском образе разглядеть.

Как-то пожаловали на Москву заморские купцы, по городу взялись разгуливать да красотам местным дивиться. На площадь Красную зашли, Кремлем стали восхищаться. А потом увидели торговцы приезжие Блаженного Василия и, удивляя весь православный люд, в ноги юродивому, до самой земли принялись кланяться да благодарить с жаром за что-то, богатые подарки пытаться дарить.

Оказалось, вот в чем дело было. Когда купцы по морю плыли, неистовая буря разыгралась, ударившей в борт волной смыло лоцмана, и как отчаянно ни старался рулевой налегать на штурвал, все одно прямиком на камни правил. Вдруг увидел он на палубе рядом с собой человека странного вида, и тот стал указывать рулевому, в какую сторону следует корабль вести. Миновали камни купцы, а когда беда позади осталась, хотели было они спасителю благодарность отдать, да тот скрылся уже, как и появился – по воде ушел, словно посуху. Придя на Красную площадь, узнали торговцы в юродивом московском спасителя своего, указывали на него со словами: «Мы этого человека своими глазами видели по морю ходящим!..»

Шли в другой раз по Красной площади девицы озорные, увидали блаженного Василия да смеяться стали его наготе, и только разумная одна среди них упрекнула за то подружек. Пальцем погрозив девицам, юродивый сказал: «Не все замечать надобно, что видимо глазам. Бегите прочь отсюдова, не то темнота вас настигнет. Мне Бог заступник, Он вам бесстыжие глаза затмит».

В ответ на слова такие девицы глупые лишь посмеялись. И в тот же миг словно ночь темна их окутала: только что день яснее ясного был, а вот им и зги божьей не видать уже, топчутся на месте, спотыкаются, друг дружку толкают. Не дошло сразу до неразумных, что они зрения лишились. Когда же уразумели, то ударились тут же в плач горький. Разумница помянутая, упрекавшая подруг, чтобы над юродивым не смеялись, зрячей осталась, она сообразила немедленно: это Господь Бог наказал товарок ее за насмехательство глупое над блаженным благочестивым.

Понятливая девушка подхватила под руки ослепших девиц, потянув их за собой, опустилась перед Василием в пыль, принялась просить его простить ее несмышленых подружек. И те вторили ей, плача горько, Богом клялись, что не было зла в их насмехательстве, по собственной глупости языкам волю дали, из-за неразумности своей. Юродивый сжалился над ними и, моля Господа прощение даровать девицам несмышленым, в глаза им дыхнул, и те сразу прозрели.

Однажды компания молодых купцов под хмелем остановила блаженного, стала потешаться над ним, приставать. Тот, что был задиристее остальных, куражился:

– Что бы нам, Вася, не подружиться, станешь будущее мне предсказывать, поведаешь, какие назавтра дела меня ожидают…

– Никак нельзя мне дружбу с тобой заводить, – головой качая, отвечал юродивый, – черт чернее ночи сидит в тебе, он-то и друг тебе. А про завтрашний день попусту хлопочешь, не бывать для тебя завтрему, на встречу к чертяке твоему черному скачут верхом другие черти черные.

Посмеялись словам Василия Блаженного купцы молодые и дальше двинулись, песни пьяные затягивая.

В переулок узкий свернули, а им навстречу опричные люди в рясах черных на конях вороных едут. Компания купцов-молодчиков в сторону отходить, пропускать верховых не пожелала, вспыхнула перебранка, и скорые на расправу опричники выхватили сабли из ножен да порубили весельчаков хмельных. Так и не настал завтрашний день для загулявшего купца молодого.

Стояли морозы лютейшие в Москве, а Блаженный Василий только жалким рубищем прикрывал свое тело, не защищая ничем его от холода. Один боярин весьма набожный и сердобольный, со слезами прося, в знак любви его уговорил юродивого принять шубу из лисьего меха. Стал Василий поверх лохмотьев своих и цепей шубу носить, укрываться покровом меховым от морозов. Углядев на нем обнову богатую, взялись одни лихие люди придумывать, как бы лишить его шубы. Силой отнять не выйдет – крепок телом Василий, да и народ за юродивого как есть заступится. Самый хитрый из воров тогда и сказал:

– Пущай Васька шубу сам отдаст.

– Вот еще! – пожали плечами его подельники. – Никто одежу такую сам не отдаст!

– Блаженный – он же дурак, разумения не имеющий, враз его вместе обманем, – возразил жулик-хитрован.

Улегся он на мерзлую землю на дорогу, а дружки принялись бегать вкруг него, ахать-охать стали, хватать за рукава лисьей шубы Василия, тащить его к якобы бездыханному подельнику.

– Гляди, юродивый, – восклицали хором, – человека мороз заморозил! Укрыть его надобно, дай свою шубу!

Едва поглядел он на лежачего, Василию обман сразу раскрылся, но он про то умолчал, сбросил со вздохом скорбным шубу с плеч и покрыл ею человека на земле, притворившегося мертвым. А потом такие слова сказал:

– Лисья шуба, хитрая, скрой лисье дело, хитрое. Будь же ты отныне мертв по-настоящему, ибо, Бога и Его суда Страшного не убоявшись, обманом захотел милостыню принять.

И пошел своей дорогой. А обманщики кинулись к дружку своему хитрому, принялись нахваливать его за придуманный обман, шубу подняли да и застыли столбами: мертвый их подельник оказался.

Взяла печаль большая великого князя московского Василия: наследников нет как нет, престол княжеский передать некому. Порешил он развестись с Соломонией Сабуровой, с которой два десятка лет в супружестве законном прожил. Задумано – сделано: князь благоверную свою против воли ее в монастырь отправил, а сам сочетался браком с молодой красавицей, княжной Еленой Глинской.

Вслед за этим блаженный Василий стал, ходя по городу, со слезами причитать: «При жене здравствующей другую в жены взять – грех немалый, грядет, грядет беда великая».

Время шло, однако и новая, молодых лет жена не родила дитя великому князю. Как-то раз Елена Глинская остановила возле Кремля возок свой, в окошко выглянув, подозвала Блаженного Василия и, монетку ему подав, осведомилась:

– В народе говорят, все ты, юродивый, знаешь наперед, скажи мне, рожу я князю Василию наследника?

Посмотрел он ей в глаза:

– У тебя вскорости сын родится.

Княгиня воскликнула:

– Это радость большая!.. Что же тебя печалит? – полюбопытствовала она.

– Крепок умом твой сын будет, да нрава крутого, – отвечал юродивый со вздохом. И добавил, перекрестив возок: – Как природа проявит себя при рождении его, так он и царствовать будет.

Спустя год, 25 августа 1530 года, молодая княгиня разрешилась от бремени. Сына великого князя московского Василия нарекли Иоанном. Гром оглушающий и молнии ослепляющие сопровождали его появление на свет, в тот день над Москвой разразилась невиданная дотоле гроза. Так пришел на Русь Иоанн Васильевич, будущий царь, которого прозовут Грозным.

В пору отрочества царя Иоанна и гибельных боярских смут жизнь блаженного Василия служила явственным укором для развратного люда и утешала тех, кто страдал без вины от своеволия необузданных страстей. Тяжко было праведнику наблюдать людские грехи. Он плакал за людей, потому что любил их, и слезы его вели многих его современников к покаянию.

К тому времени, как возмужал Иван Васильевич и взошел на царский трон, относится и признание святости Василия Блаженного, который подвигами великими и пламенной молитвой очистил свою душу и тем удостоился дара предвидеть будущее. Митрополит Макарий, святитель Московский, самолично рассказал самодержцу про святого человека, и оба они с радостью прославили Бога за то, что Он во время жизни их воздвиг такого подвижника.

«Степенная книга» рассказывает, что летом 1547 года Василий Блаженный молился на Остроге в Вознесенском монастыре, перед срубленной из дерева церковью Воздвижения. Молясь же, рыдал он, лия слезы горькие. Проходящий мимо люд посмеивался: мол, причины нет никакой, а глупый плачет. Юродивый же с печалью великой говорил: «Смеётесь напрасно, сегодня глупый за весь город плачет, завтра весь город рыдать будет».

На следующий день, 23 июня, Воздвиженская церковь загорелась, «буря велика» усиливала огонь, и он стал стремительно распространяться по Москве. Город превратился в пылающий костер, над которым клубились тучи густого дыма. Деревянные постройки исчезали, каменные здания разрушались, железо становилось рдяным, а медь текла, как в горниле.

Молодой самодержец Иван Васильевич, пять месяцев всего как сидевший на престоле, в ужасной спешке оставил охваченный огнем город и укрылся в селе Воробьево. Оттуда, с гор Воробьевых, он и наблюдал, как Москва выгорает: огонь уничтожил треть всех построек города, что до погибших, Карамзин говорит, что было найдено 1 700 обгорелых тел.

Спустя три дня, 26 июня, лишившийся в одночасье и имущества, и крова московский люд, который подбивали бояре, ворвался в Кремль и стал требовать выдачи литовской родни царя, «литвинов» Глинских. По Москве стали распространяться слухи, что город спален был посредством колдовства, и молва обвинила в том «волхвования» бабки Ивана IV, княгини Анны. Она будто бы разрывала могилы и вырезала у покойников сердца, потом сушила их и, истолчив в порошок, добавляла в воду. Этой огненной, колдовской водой она, превратившись в сороку, окропляла дома и улицы города, летая над Москвой. Еще говорили среди народа, что Василий Блаженный, который предсказал страшное бедствие, якобы тоже летал над Москвой, гнал прочь сороку, защищая тем самым город.

С тех пор еще большего уважения сподобился блаженный. Тем не менее однажды он еще раз был крепко бит. Не могли удержаться ужаснувшиеся и возмущенные паломники, когда возле ворот Варварских, у церкви тамошней Василий расколотил камнем писанный на доске и считавшийся в народе чудотворным образ Богородицы. После того, как они поколотили юродивого, богомольцы осколки образа собрали и в храм понесли: даже разбитая икона не должна на земле валяться, грязью под ногами скверниться. Попытавшись сложить и очистить образ, священники обомлели: под красочным слоем с ликом Божьей Матери, так, что его было невозможно заметить, скрывалась изображение черта, так называемая «дьявольская харя». Только покровительство святое позволяло Василию, юродивому «Христа ради», распознать дьявола там, где никому тот был не виден, и предотвращать страшные кощунства.

После происшествия этого ни один человек больше руки не поднимал на Василия, несмотря на то, что блаженный продолжал совершать странные поступки. А мальчишек, которые камешки ему в спину бросали, он будто и не замечал вовсе: что, мол, взять, с детворы несмышленой. За подаяния же благодарил всегда, будь то горбушка черствая или пряник сдобный. Что из платья приносили ему, то он другим сирым отдавал. Грош поданный – тоже, а то и богатому вручал, со словами: «Возьми, везучий, денежку. Для тебя, многим владеющего, и копейка прибыль. А я ничего не имею, меня грош один богаче не сделает».

Иван Грозный как-то позвал блаженного Василия к себе в палаты царские, приласкал, разговоры с ним водил. А когда пришло время прощаться, то попросил он божьего человека поведать, когда смерть его, царя, придет.

Юродивый лоб нахмурил, задумался, но ответил без утайки:

– Знамение тебе о том будет. Над Ивана Великого колокольней огнем крест в небе загорится. Увидишь такое, так и знай: час твой смертный пришел.

– Что мне смерть принесет? – осведомился самодержец. – Каленая стрела, булатный меч или человеково злодейство?

– Смертельный яд в кубке поднесет тебе слуга твой из самых приближенных. Однако имя его, государь, открыть тебе не могу, не гневайся.

Грозный, чей вид один заставлял трепетать и страх ужасный испытывать многих людей, юродивому московскому спускал все дерзости его, все слова непочтительные: склонный к мистицизму русский монарх считал, что Василий Блаженный провидит сердца и мысли людские. Однажды ему самомолично довелось в этом убедиться.

В тот раз во время богослужения в храме царь, вместо того, чтобы слушать молитву и самому молиться, мыслями пребывал на Воробьевых горах, где строился его новый дворец. Иоанн Грозный размышлял про обустройство и украшение дворцовых палат.

Когда служба завершилась, и царь через ворота покинул храм, к нему подошел Василий Блаженный.

– Василий, ты где был? – спросил Грозный. – В храме я тебя не видел.

– А я тебя видел, государь, – отвечал юродивый, – да только ты не в храме был, а на горах Воробьевых!

Справедливый упрек заставил устыдиться царя, и, который раз удивленный прозорливостью блаженного, он дал ему обещание впредь во время службы вовсе не помышлять про мирское и суетное7.

Иван IV не только милостиво привечал юродивого, он даже на пиры свои его приглашал. Как-то во время одного из празднеств, в честь именин Грозного, блаженному Василию поднесли заздравную чашу, но тот, осенив себя крестным знамением, выплеснул вино за окно. Увидев это, царь помрачнел лицом, еще одну чашу велел поднести гостю юродивому. Василий сделал с вином то же самое. А потом и третий раз вылил вино из чаши за окошко.

– Никак ты, юродивый, пренебрегаешь угощением царским?! – взорвался Грозный и посохом ударил в пол.

– Не гневись, государь, – отвечал с поклоном Василий Блаженный. – Я вином твоим пожар в Новгороде заливал.

Не веря на слово юродивому, царь отправил в Новгород гонцов. Вернувшись, нарочные подтвердили: в день именин Иоанна, в тот час, когда восседал он за пиршественным столом, в Новгороде начался пожар страшный, полгорода огонь охватил. Из-за нехватки воды для тушения шло к тому, что весь Новгород сгорит дотла, но внезапно появился неизвестно откуда мужик нагой, вылил воды три ведра в огонь, и пожар быстро прекратился, утих, словно и не вспыхивал. А мужик как сквозь землю провалился.

Один из списков его жития содержит рассказ о том, как Василий Блаженный, уже после того, как отправился в мир иной, спас от разгрома Великий Новгород, к которому во главе войска опричников двигался Иван Грозный, чьим намерением было усмирить новгородцев, наказать их за свободолюбие. И непременно случилась бы беда страшная, умылся бы слезами и кровью город, да внезапно предстал перед царем, когда въехал он на мост через Волхов, уже почивший в бозе святой Блаженный Василий. Натянув поводья, царь спешился и приблизился к юродивому. Не произнеся ни единого слова, тот за руку повел Ивана Грозного под мост, в пещеру, где стал потчевать его мясом сырым, кубок с кровью свежей подавать.

Скривившись и плюясь, царь стал отмахиваться от угощения, страшнее какого не видывал в жизни, юродивый же поднял руку, на небо указывая: там сквозь черную дымную пелену видны были невинные жертвы жестокого немилосердного погрома. Испугавшись, Грозный царь велел опричному войску своему поворачивать от Новгорода, отправляться восвояси. И в то же мгновение в кубке с кровью вино оказалось, а мясо сырое превратилось в медовый арбуз.

Справедливости ради следует сказать, что аналогичный эпизод содержится в житии псковского Николы, другого блаженного, и в некоторых фантастических сказаниях про Христа ради юродивого Феодора Новгородского. Впрочем, такова природа молвы русского народа – самое лучшее и праведное связывать с деяниями его любимцев избранных.

Василий Блаженный при жизни претерпел множество невзгод и лишений, но несмотря на это дожил до глубокого старческого возраста. За два года до девяностолетия он тяжело заболел и, провидев день собственной смерти, попросил о причащении. Узнав, что Божий человек находится при смерти, Иван Грозный пожелал с ним проститься лично. Царя сопровождала супруга Анастасия с младшим сыном Федором, робкого вида, болезненным мальчиком, и старшим отроком, престолонаследником Иваном.

Отходящий юродивый якобы по очереди благословил царицу и Федора, которому сказал, что тот обретет достояние всех его прародителей, и назвал наследником. На просьбу царя благословить на будущее царство старшего его сына Василий отвечал, что тому царем не бывать и что будущее царевича обагрено кровью. Назвав слова юродивого вызванным болезнью бредом, помрачневший Иван Грозный осведомился, получит ли он сам благословение блаженного. Василий ему в этом отказал, сказав, что царю Ироду от него не будет благословения. Монарх покинул умирающего чернее тучи.

Тем не менее списки жития святого блаженного Василия говорят, что 2 августа 1556 года Иван Грозный присутствовал при его погребении вместе с митрополитом Макарием и даже, с помощью приближенных и родственников, нес на плечах гроб преставившегося юродивого до кладбища у Троицкой церкви на Рву. Впрочем, это житийное свидетельство, и ему противоречат сведения, содержащиеся в летописях, а именно то, что за месяц до 2 августа 1556 года Иван Грозный пошел походом на Казанское ханство и в этот день находился под Алатырем8.

Тысячи москвичей собрались на похороны Василия Блаженного, причем каждый желал дотронуться до его гроба. Увечные и недужные, которым это удавалось, тотчас же исцелялись, что подтверждало святость почившего в Бозе юродивого. И сразу же после его смерти началось народное почитание блаженного Василия. На это обратил внимание Джайлс Флетчер, английский поэт и дипломат, который в 1591 году издал сочинение «О государстве Русском», где он, в частности, написал про умершего несколько лет тому назад «особенного блаженного» по имени Василий, «который решался упрекать покойного Царя в его жестокости и во всех угнетениях, каким он подвергал народ. Тело его перенесли недавно в великолепную церковь, близ царского дворца, в Москве, и причли его к лику Святых. Он творил здесь много чудес, за что ему делали обильные приношения не только простолюдины, но и знатное дворянство, и даже сам Царь и Царица, посещающие этот храм с большим благоговением».

Упомянутая англичанином «великолепная церковь» – это Покровский собор, построенный на месте Троицкой церкви на Рву через несколько лет после того, как Иван Грозный в октябре 1552 года взял Казань и покорил Казанское ханство, в память об этом знаменательном событии. В царствование сына Грозного Федора Иоанновича над местом погребения святого чудотворца московского был возведен придел собора Покрова Пресвятой Богородицы, и среди народа, а потом и де-факто за храмом закрепилось имя Василия Блаженного. Над могилой святого юродивого по распоряжению Федора I была установлена серебряная рака с позолотой, укрытая покровом с изображением Василия, отделанным жечугом и драгоценными камнями. Поверх убранства, отличавшегося роскошью, презираемой юродивым при жизни, лежали тронутые ржавчиной вериги, которые он носил на себе. Надгробие из серебра и богатый покров не сохранились, мощи же московского блаженного Василия сейчас находятся в земле, «под спудом».

Предсказания Василия Блаженного продолжали сбываться и после его кончины. 14 ноября 1581 года, потеряв от гнева рассудок во время одного из припадков, которым он был подвержен, Иван Грозный смертельно ранил своего сына, престолонаследника царевича Ивана, который спустя несколько дней скончался. Несмотря на то, что он горько сокрушался о сотворенном и даже осознавал собственные грехи, как следует из его «Послания в Кирилло-Белозерский монастырь» (1571), в котором царь называет себя окаянным, скверным, псом смердящим и говорит: «Сам повсегда в пияньстве, в блуде, в прелюбодействе, в скверне, в убийстве, в граблении, в хищении, в ненависти, во всяком злодействе», – несмотря на все это Грозный оставался ожесточен сердцем и продолжать творить зло до конца своего царствования, формально продлившегося 50 лет и 150 дней.

Что до кончины самого самодержца, этому, как и провидел святой юродивый, предшествовало невиданное природное явление: в январе 1584 года в московском небе, прямо над колокольней Ивана Великого, появилась огромная крестообразная комета. Больной царь долго смотрел на огненный крест, а потом, вспомнив пророческие слова блаженного Василия, покрылся бледностью, уразумев, что видит знамение своей смерти.

Что последовало далее, находим описание в «Записках о Московии» Джерома Горсея, английского дворянина и дипломата, который в 1573–1591 годах жил в России, управляя английской торговой компанией. Он сообщает, что встревоженный царь, не зная, что предпринять, в гневе приказал немедленно доставить множество чародеев и колдуний, оттуда, где их больше всего, а именно между Холмогорами и Лапландией. Шестьдесят кудесников были размещены под стражей в Москве. Каждый день их кормили, и каждый же день к ним наведывался любимец царя Богдан Бельский, единственный человек, которому Грозный доверял узнавать и передавать ему предсказания о том, что ему хотелось знать. Этот его сподвижник и любимец, «устав от дьявольских поступков тирана, от его злодейств и от злорадных замыслов», злился на царя, которого теперь заботили лишь обороты солнца. Чародеи и ворожеи сообщили Бельскому: «самые сильные созвездия и могущественные планеты небес» враждебны царю, и они предрекают, что он скончается 18 марта. Бельский не решился сказать все это царю, а тот, когда узнал, в ярости вскричал, что в названный день скорее все они в огне сгорят. Между тем у Ивана Грозного начали страшно распухать половые органы – как свидетельство того, что он пятьдесят лет кряду беспрерывно предавался греху; он сам похвалялся, что растлил тысячу дев и что тысячи собственных детей лишил жизни.

16 марта царю стало значительно хуже, он даже впадал в беспамятство и передвигался уже с великим трудом, так что, если ему требовалось по какой-то надобности покинуть свои палаты, скажем, показать сокровища иноземным гостям, его выносили на носилках. Однако 17 марта он почувствовал облегчение от действия теплой ванны.

За тем, что происходило с русским царем 18 марта 1854 года, снова обратимся к «Запискам» Горсея. Англичанин сообщает, что в полдень Иван Грозный пересмотрел свое завещание, хотя вовсе не мысли о смерти побудили его к этому, поскольку «его много раз околдовывали, но каждый раз чары спадали, однако на этот раз дьявол не помог». Царь велел главному из своих лекарей и аптекарей «приготовить все необходимое для его развлечения и ванны». Желая узнать, что сулят созвездия, он который раз послал к чародеям Богдана Бельского. Придя к ним, любимец царя сказал, что тот прикажет закопать их в землю или спалить на костре живьем за их ложные пророчества, потому что ныне, по их басням, ему должно умереть, а он чувствует себя много бодрее. Колдуны отвечали так: «Не гневайся, господин. Сам знаешь, день кончается только с заходом солнца».

Бельский спешно вернулся к больному царю, который уже готовился войти в ванну. Он пробыл в ней три часа, «развлекаясь любимыми песнями, как он привык это делать». Выйдя из ванны около семи часов, Грозный почувствовал себя хорошо освеженным. «Его перенесли в другую комнату, – пишет далее Джером Горсей, – посадили на постель, он позвал Родиона Биркина, дворянина, своего любимца, и приказал принести шахматы. Он разместил около себя своих слуг, своего главного любимца и Бориса Федоровича Годунова, а также других. Царь был одет в распахнутый халат, полотняную рубаху и чулки; он вдруг ослабел и повалился навзничь. Произошло большое замешательство и крик. <…> Тем временем его [царя] охватил приступ удушья, и он окоченел».

Так свершилось последнее прижизненное предсказание святого блаженного Василия, Христа ради юродивого, Московского чудотворца.

Память Василия Блаженного празднуется 2 августа, в день его кончины.

Молитва святому блаженному Василию, Московскому чудотворцу

О, великий угодниче Христов, истинный друже и верный рабе Всетворца Господа Бога, преблаженне Василие! Услыши ны многогрешныя, ныне вопиющия к тебе и призывающия имя твое святое: помилуй ны припадающия днесь к раце мощей твоих: приими малое наше и недостойное сие моление, умилосердися над убожеством нашим, и молитвами твоими исцели всяк недуг и болезнь души и тела нашего грешнаго, и сподоби ны течение жизни сея невредимо от видимых и невидимых враг безгрешно прейти, и христианскую кончину непостыдну, мирну, безмятежну, и Небеснаго Царствия наследие получити со всеми святыми во веки веков. Аминь.

Блаженный Иоанн, прозванный Водоносцем и Большим Колпаком
(сер. XVI в. – 3 июля 1589)

Во второй половине XVI века по городам и селам русским немало скиталось нищих и юродивых. По большей части это был убогий люд, а именно калеки и больные. Но среди них выделялся один уроженец страны Вологодской, где, по рассказам, мужики местные перенимали от медведей силу тела. Крепко сложенный, румяный и здоровый, в молодости он, согласно житию, уйдя из родительского дома, для изнурения своей плоти избрал тяжкую работу водоносом на соляных варницах – отсюда и соответствующее прозвище, связанное с этим периодом9. Трудился он бесплатно, а подкреплением сил ему служили пост строгий, молитва усердная и смирение великое.

Между тем строго трудовая жизнь не удовлетворяла запросов сердца Ивана, и в нем зрело желание к высшим подвигам. И однажды было молодому вологодцу видение, направившее его жизнь по подвижнеческому пути. Что именно ему привиделось, о том водонос никому словом не обмолвился, но даже если что и поведал, письменных свидетельств об этом до нас не дошло. Как бы там ни было, он тайно оставил Вологду и направился в Ростов, где «учини себе жилище» близ монастыря, в крохотной келии, избрал тяжкий, чрезвычайный подвиг юродства о Христе и принял имя Иоанна.

Множество дорог исходил юродивый Христа ради Иоанн, множество тягот перенес, какой бы ни был мороз, тело его прикрывало лишь жалкое рубище, ноги же и вовсе оставались босыми. Волосы не стриженые у него свалялись, образуя шевелюру до плеч, он их посыпал пеплом или покрывал смолой. Стремясь обуздать свою плоть, он носил на себе тяжелые вериги с крестами из меди, вместо пояса использовал цепи. Кисти рук его отягощали железные кольца, железные же и медные тесные кольца стискивали пальцы. Блаженный Иоанн не снимал никогда со своего тела вериг и цепей, не бывал никогда в бане. Славу ему принесло его благочестие и нетерпеливость к невоздержному винопитию.

Что до известности среди народа, он ее приобрел так. Будучи однажды в Калуге, по обыкновению тихий и спокойный блаженный Иоанн, согласно преданию, сохранившемуся в перемышльском Лютиковом монастыре, ни с того ни с сего впал в отчаянное беспокойство. Он вертелся на одном месте подобно волчку, опускался на корточки, пятернями по бедрам себя хлопал, суматошно бегал от дома к дому по всему городу, колотил кулаками в двери и в ставни, за полы и рукава хватал проходящих мимо, жутким их видом своим стращая, и при всем при этом кричал: «Железные двери, железные затворы!»

Немалое время он таким своим поведением и жуткими воплями пугал ничего не разумеющих людей, потом один из пожилых горожан, наделенных мудростью, сообразил: надо прятать добро, нажитое трудами тяжкими, в каменные погреба с запирающимися железными дверьми. А вскоре полыхнул огонь по городу, и ужасный пожар уничтожил в одночасье торговые ряды и практически все деревянные постройки. Лишь благодаря предупреждению блаженного Иоанна те калужане, которые прислушались к его словам, сберегли хотя бы самую ценную часть своего имущества.

К великому сожалению, несмотря на то, что он был одним из известнейших русских юродивых Христа ради, сохранилось очень мало фактов из жизни блаженного Иоанна.

Что касается пребывания в Ростове, куда он пришел около 1580 года, там блаженный стал дружен с преподобным Иринархом Затворником. Навестив его как-то раз, он посоветовал ему носить на теле железные кресты и предсказал учительство его повсеместное и польское на Москву: «Даст тебе Бог силу провидения, даст поучать людей от востока до запада, наполнять землю учениками, отводить людей от пьянства. За беззаконное же пьянство и разврат Господь Бог нашлет на Русскую землю иноплеменных. <…> Но их Святая Троица Своею силою прогонит».

Вскоре Божий промысел привел Иоанна в Москву, где он поселился у собора Покрова Пресвятой Богородицы, что на Рву. В Москве за ним закрепились такие прозвища (не считая прозвища Московский), как Большой Колпак, Великий Колпак или Великоколпачник, Железная Голова, а причиной вроде бы послужило ношение им необычного головного убора, немалого веса колпака (в поздних вариантах Жития – шапки) из железа. Между тем отдельные современные исследователи подвергают сомнению эту версию происхождения характерного прозвища святого блаженного и настаивают на том, что А. С. Пушкин, который, создавая образ юродивого Николки для своей драматической трагедии «Борис Годунов», в первую очередь подразумевал Иоанна, допустил поэтическую вольность. Точнее сказать, в «Годунове» просто-напросто отразилось бытовавшее тогда представление, что блаженный Иоанн носил на голове колпак из железа. Наиболее же вероятно, что своего легендарного прозвища широко известный московский юродивый удостоился за то, что в качестве верхней одежды он использовал хитон с широким валяным капюшоном. Это находит частичное подтверждение в иконописных образах Иоанна, на которых он представлен в хитоне с большим капюшоном или с большим колпаком под мышкой или в руках. В иконописных подлинниках (по списку Г. Д. Филимонова) внешний вид этого юродивого описан так: «Подобием старообразен, брада невелика, едва мало знать; главою плешив, лицом морщиноват, власы русы, назад свалилися; свита празеленная, пуговицы до подолу; в левой руке клюка, и колпак велик, ноги босы». Что касается наилучшего изображения блаженного Иоанна, то считается, что оно представлено на «Древе государства Российского» (другие названия: «Похвала Владимирской иконе Божией Матери», «Насаждение древа государства Российского») – одном из вариантов Владимирской иконы Богородицы, созданном в 1668 году знаменитым русским московским иконописцем Симоном Ушаковым10.

Страстные порицания московского юродивого заставляли испытывать робость не только тех, кто пьянствовал, но и тех, кто имел власть. Он всех без разбору уравнивал перед Богом, кому угодно, невзирая на происхождение и звание, Блаженный Иоанн мог без боязни изречь правду в лоб, что и характерно для настоящего юродивого. Призывая народ молиться и каяться, святой ходил по всему городу, однако большую часть времени он пребывал на Красной площади, где загадочными словами, несвязно предсказывал грядущее лихолетье, повторяя то и дело, что на Москве будут множество «видимых бесей» (позднее эти его слова были интерпретированы как пророчество о событиях Смутного времени).

В позднейшем предании, которое нашло отражение в агиографических текстах XIX–XX веков, сообщается, что блаженный нередко вступал в острые дискуссии с боярами и даже, останавливая его, часто беседовал с Борисом Годуновым, всесильным главой правительства при Федоре I Иоанновиче. Он якобы даже говорил будущему царю: «Умная голова, разумей Божьи дела! Бог долго ждет да больно и бьет!»11. Мрачнея лицом и ничего не отвечая, Годунов следовал дальше, быстро крестясь. Вместе с тем он не позволял трогать Иоанна: или относился с доверием к его пророчествам, или не решался наказать юродивого, облеченного любовью народа.

Каждый раз, когда бывало вёдро, Иоанн становился на колени в центре площади, вскидывал голову и с молитвой на виду у прохожих продолжительное время неотрывно глядел на солнце. Тем, кто пенял ему, что он себе глаза попортит, и спрашивал, для чего на солнце смотрит не щурясь, блаженный отвечал: «Промысел это мой, про солнце праведное помышляю».

Московский люд привык круглый год видеть на Красной площади босоногого юродивого в позвякивающих под его власяницей тяжелых веригах. Настоящий сын своей родины, блаженный Иоанн не столько к собственному спасению стремился, сколько пекся про спасение своих соотечественников. Благодаря Божьему промыслу сподобившись пророческого дара, он предсказывал будущие трагедии и тем самым побуждал сограждан своих молиться об их предотвращении и каяться. Подвижник был способен духовным взором прозревать тайники душ людских, и это позволяло ему правдиво, открыто и со всей суровостью порицать греховное, порочное бытие своих единоземцев, говоря им нелицеприятную правду.

Знойным июльским днем 1590 года Иоанн Большой Колпак, сидя посреди площади, по своему обыкновению глядел на солнце. Вокруг него собрались мальчишки, поддразнивая юродивого и донимая вопросом, что он на небесном светиле увидал. Тот все больше молча улыбался или изредка отделывался шуткой, но в какой-то момент неожиданно стал серьезным, глаза Иоанна распахнулись, а лицо его, застыв, стало словно каменное. Притаив дыхание, он стал совершенно неподвижен, точно старался что-то расслышать. Замерла и назойливая ребятня, сдивованная необычайным его преображением.

Долго-долго блаженный Иоанн бездвижно сидел с распахнутыми глазами, обратив лицо к солнцу. Наконец, выйдя из оцепенелого состояния, он встал, подтянул руками кверху железную цепь, скреплявшую железные кольца, что отягощали его ноги, и направился прямиком в церковь Живоначальной Троицы и Пресвятой Богородицы, честного и славного Ее Покрова, что на Рву, прозванную среди народа храмом Василия Блаженного.

Войдя со звоном железным под сень церковную, он повертел головой, осматриваясь, и, разглядев его в полумраке, приблизился к протопопу Димитрию. Тот осведомился, что привело юродивого во храм. Вещая пророчески, блаженный Иоанн отвечал, что ищет место, «где бы ему положитися». Протопоп, поняв, что тот желает быть похороненным в храме, пообещал юродивому, что будет ему такое место. Со вздохом облегчения Иоанн двинулся к выходу.

Заинтересовавшиеся его поведением зеваки, которые пошли за юродивым в собор, переглянулись недоуменно, не уразумев ни слова из короткого диалога, и отправились восвояси. Те же, кого любопытство не оставило, последовали за блаженным Иоанном.

А тот между тем по Васильевскому спуску направился к Живому (Москворецкому) мосту. Возле моста ему повстречался хромой нищий по имени Григорий. Юродивый спросил его, как давно он хромает и что привело к болезни. Григорий рассказал, что прошло уже два года, как он повредил ногу, и с того времени она его донимает болью и не сгибается. Выслушав ответ, Иоанн как бы не нарочно наступил хромому нищему на больную ногу. Вскричав, тот схватился за нее и тут же осознал, что безболезненно ее согнул. Блаженный же сказал Григорию, чтобы тот не скрывал исцеления, которое через него дал ему Господь, и рассказал о произошедшем «протоиерею и служащим при церкви Покрова Божьей Матери и святого Василия Блаженного».

Потом Иоанн пересек мост и вошел в «мирскую баню», где не бывал немало лет. В бане он снял с себя вериги и три раза облился водой, тем самым готовя себя к погребению. Потом лег на скамью, сложив себе под голову все свои «обременительные тяжести», и сказал присутствующим: «Простите меня, братие. Было мне Божие знамение, что я сейчас помру. Когда преставлюсь, отнесите меня в церковь Покрова Богородицы, к могиле Василия Блаженного, чтобы протопоп с братией похоронили мое тело». После этих слов он испустил дух, отходя к Господу с миром.

Случилось это, согласно Житию блаженного, в третий час пополудни 3 июля. Последнюю волю Иоанна исполнили не мешкая: протоиерей с остальным духовенством собора перенесли остатки святого в «свою» церковь, при этом присутствовало множество людей. Наутро протопоп со всей братией, все священники и дьяконы и весь причт церковный начали молиться об упокоении души умершего. К моменту его положения во гроб собралось множество народу, и у мощей святого Иоанна исцелился Елеазар Юрьев, боярский сын, который в течение двадцати лет мучился от болезни глаз.

Отличавшийся набожностью царь Федор I Иоаннович, который много слышал о подвигах юродивого и ценил их, повелел, чтобы его отпевал весь священный собор Москвы. При погребении присутствовал сам самодержец, первый Патриарх Московский Иов, отпевали блаженного Иоанна митрополит Казанский, архиепископ Рязанский, настоятели монастырей, протопопы, священники, диаконы, клирики и множество народа – мужчины, женщины и дети, стар и млад.

Во время погребения было знамение с небес: разразилась буря с громом и молниями; церковь Покрова содрогнулась стенами, разбились окна; ризничего Рязанского архиепископа убило молнией в алтаре; дьякона Покровского собора Пимена «еле жива вынесли»; священника Иоанна из Коломенского уезда подняло бурей над церковными дверьми и ударило о землю так, что он полтора часа оставался без сознания, а когда очнулся, то успел лишь покаяться перед смертью; много народа было покалечено, оглушено и опалено грозой. В летописном описании этой небесной кары сказано, что только Богу ведома ее тайна. Более поздние же интерпретаторы полагают ее предвестием до основания потрясших в скором времени Русское государство событий, а именно смуты и безвластия, испытаний волнениями, смутой и безначалием для Руси.

В скором времени после преставления блаженного Иоанна у его могилы стали получать исцеление многие верующие, которые с усердной молитвой обращались к нему за помощью, – уже начиная с 14 июля 1589 года (и на протяжении следующего), когда выздоровела женщина по имени Варвара, в течение двадцати лет страдавшая от болезни ног. В рукописной записи Покровского храма значилось семнадцать подобных чудесных исцелений.

После обретения их нетленными 12 июня 1672 года, мощи блаженного Иоанна были положены «под спудом в приделе Покровского собора близ раки святого Василия Блаженного». Тут же, в Ризоположенском приделе, находились вериги его весом 1 пуд 30 фунтов, служа напоминанием священнослужителям и мирянам о тяжести земного пути того, кто взял на себя подвиг юродства во Христе.

Дни памяти блаженного Иоанна, Христа ради юродивого, Московского чудотворца: 12 июня празднуется обретение его нетленных мощей, 3 июля отмечается его блаженная кончина.

Молитва блаженному Иоанну

О великий угодниче Христов Иоанне, собравшеся днесь во всечестный храм сей, усердно припадаем к тебе и, любовию ту целующе доблественные подвиги твоя и в них Самого прославляемаго во святых Своих Подвигоположника Христа Спасителя, даровавшаго тебе не точию, еже веровати в Него, но и еже ревностно Ему последовати, похвалами ублажаем и со слезами молим тя: о имый дерзновение ко Христу Спасу, о спасении всех верных ходатае Иоанне! Моли с нами, по неизреченному твоему милосердию, от всех умоляемаго Бога о чадородии безчадных, и о всем отечестве нашем, о всех христоименитых людей, да милостивно не отставит от нас вся ко спасению и житию нуждная прошения и дарует христианскую кончину животу нашему, безболезненну, непостыдну, мирну, Божественных Таин причастну, и всем, на всяком месте во всякой скорби и обстоянии требующим Его человеколюбия и помощи, великую Свою подаст милость, да Божественною Его благодатию и твоим теплым предстательством, душею и телом всегда здрави пребывающе, выну прославляем дивнаго во святых Своих Бога Израилева, не удаляющаго помощи Своея от нас всегда, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Блаженная Ксения Петербургская
(перв. полов. XVIII в. – не позднее 1806 г.)

Ксения Григорьевна появилась на свет в Санкт-Петербурге, тогдашней столице Российского государства, в первой половине XVIII века, между 1719–1730 годами. О родителях блаженной, о том, где она воспитывалась и получала образование, сведений не сохранилось. Что до происхождения, то, вероятно, она принадлежала к дворянскому сословию, поскольку состояла в браке со служившим при дворе певчим полковником Андреем Федоровичем Петровым, а жили супруги в доме, приобретенном на приданое Ксении Григорьевны.

Молодые супруги проживали на Петербургской стороне, в районе, который слыл лучшей частью города в начале века, но к середине его превратился в место, где находил пристанище по большей части бедный люд. Ксения стала женой Андрея Федоровича в возрасте восемнадцати лет, и несмотря на то, что Бог не дал им детей, жизнь их текла тихо и мирно, в любви и взаимном уважении.

Но неожиданно пришла беда. На четвертом году счастливого брака Андрей Федорович скоропостижно скончался. Внезапность смерти была такова, что супруг Ксении не успел ни покаяться в своих грехах перед священником, ни причаститься Святых Тайн. Будучи благочестивым человеком и, как и Андрей Федорович при жизни, глубоко веруя в Бога, она тяготилась сознанием, что любимый супруг не по своей воле не получил причастия и что теперь бессмертная душа его обречена вечно мучиться.

Ночами напролет до похорон Ксения молила Господа спасти душу любимого Андрея Федоровича, просила о наставлении в том, как ей устраивать дальнейшую свою жизнь. И было ей откровение: представившись Ксении в видении, преподобная Мария Египетская возвестила молодой вдовице, что та свыше благословлена на суровое подвижничество и скитания Христа ради. Сподобившись благой вести и духовного прозрения, Ксения, пожертвовав Господу собственный разум, взяла на себя тяжкий крест юродства.

Духовно преобразившись, она поменялась и внешне: Ксения Григорьевна постарела лицом и убелилась сединой. В день похорон она переоделась в мужнину одежду и в таком виде провожала гроб его до кладбища. Будучи отныне похожей на Андрея Федоровича, она стала и отзываться лишь на имя покойного супруга. Когда, обращаясь к ней, окружающие называли ее Ксенией, она отвечала: «Ксения Григорьевна умерла, а тут перед вами Андрей Федорович», – и просила смиренно в дальнейшем так ее и называть.

После похорон супруга Ксения, как и подобает поступать тому, кто вступил на путь служения ближним через юродство во Христе, раздала бедным все вещи свои и раздарила нажитое в браке имущество, деньги отнесла в церковь, а дом подарила подруге, вдове унтер-офицера Прасковье Ивановне Антоновой, завещав ей пускать бездомных нищих на ночлег даром. Поблагодарив ее, Прасковья Ивановна поинтересовалась:

– Чем же ты сама жить станешь? На что будешь кормиться?

– Господь Бог питает птиц небесных, заботится обо всем живом, а я не хуже птицы, – отвечала молодая вдова. – Пусть воля Его будет.

Родственники Ксении по мужу, обеспокоенные ее психическим здоровьем и недовольные ее благотворительным поступком, обратились в полицию. Ксению вызвали на беседу, в результате которой был сделан вывод: молодая вдова здорова совершенно и потому имеет полное право поступать со своим имуществом так, как ей самой заблагорассудится.

Спустя недолгое время о доме, в котором каждый сирый мог найти бесплатное пристанище, прознал весь нищий люд Санкт-Петербурга, сама же улица, на углу которой он располагался, получила странное прозвание: Андрей Петрович – видимо, фамилия Петров преобразовалась в отчество. Сегодня эта улица носит название Лахтинской, а на том месте, где находился дом Ксении и Андрея Федоровича, красуется сквер.

Что до Ксении, то она до последнего дня своей жизни отзывалась только на имя Андрей Федорович12. В простом белом платке на голове, с сумой за плечами и палкой в руке она ходила по Петербургской стороне, в основном в районе прихода церкви святого Апостола Матфея, в мужском платье. От непогоды оно быстро приходило в негодность, истрепывалось и ветшало. Отрывающиеся лоскуты милого ее сердцу мундира Ксения бережно хранила, пряча на груди. Когда же одежда износилась окончательно, блаженная стала носить красную кофту и зеленую холщовую юбку – цвета формы почившего мужа. Согласно свидетельствам полиции, которая в течение некоторого времени наблюдала за ней по причине необычного поведения женщины и неизвестности пребывания ее в ночное время, Ксения часто оставалась в поле за пределами города, где, какой бы ни была погода, молилась всю ночь, встав на колен. Лишь в лютейшие морозы – впрочем, весьма редко – она ночевала в домах у знакомых.

Ксению дарили любовью, к ней относились сочувственно, ее старались подкормить и стремились подать ей милостыню. Но блаженная не брала никогда больше «царя на коне», как она называла медную старинную копейку с изображением верхового Георгия Победоносца, побеждающего Змея. И хотя подавали ей часто, для собственных нужд она оставляла сущие гроши, ровно столько, чтобы чтобы купить самое необходимое, а остальное отдавала нищим и нуждающимся. Среди народа сохранилась память о том, как ее «копеечная» помощь помогала нескольким сотням бедных семейств сводить концы с концами.

Вскоре было замечено, что если утром на рынке она заходила в лавку и брала пирожок или что-то еще, то в течение дня у лавочника раскупали весь товар. То же самое было у извозчиков: к кому блаженная садилась и проезжала хотя бы несколько аршинов, тому везло с богатыми клиентами весь рабочий день. Все обитатели Петербургской стороны приглашали ее в свои дома, желая напоить чаем, поскольку посещение Ксении приносило семьям хозяев мир и благополучие. Матери, углядев ее где-нибудь на улице, спешили подойти к ней со своими чадами, зная, что если она поцелует или просто погладит по головке ребенка, то он будет расти здоровым.

Довольно часто она бродила поблизости от Смоленского кладбища. Тогда там строили новую церковь из камня. По мере того, как росли вверх стены, дело двигалось все медленней, потому что мастеровые были вынуждены все выше и выше поднимать по лесам необходимые для кладки кирпичи. И с какого-то момента, приходя утром, строители стали обнаруживать на верхних площадках приготовленные для укладки кирпичи. Решив раскрыть секрет этой странности, подглядеть, кто им помощь безвозмездную оказывает, они выяснили, что это блаженная Ксения ночь за ночью тайно поднимала на леса кирпичи, чтобы строителям было сподручнее делать угодное для Бога дело. Они интересовались, когда же она спит, и слышали в ответ, что дела благие надо спешить делать, а выспаться и в земле успеется.

С того дня не было утра, чтобы она не обошла возводящуюся церковь, оглядывая фундамент и водя ладонями по стенам со словами: «Много тебе вынести придется, но устоишь, ничего…»

И в самом деле, впоследствии Смоленской церкви довелось испытать на себе буйство стихии, а именно сильнейшее наводнение 7 ноября 1824 года. В тот день вода неудержимым потоком хлынула на кладбище, покрыв его десятифутовым слоем. Заборы повалились, кресты унесло почти со всех могил, большинство памятников рухнуло, многие надгробия сместились. Вдобавок ко всем разрушениям, было много жертв среди людей. Однако церковь устояла, целой осталась и могилка Ксении.

Божий промысел руководил петербургской блаженной и направлял ее, им же она была сподоблена редкого дара – способности предвидеть будущее. Об ее проницательности ходили по Петербургу легенды. От одного к другому передавали горожане историю о том, как Ксения навестила семейство Голубевых – мать-вдову и ее скромную красивую дочку семнадцати лет, к которым она довольно часто и с большой охотой захаживала в гости – и сказала девушке:

– Ты тут чаевничаешь, а муж твой на Охте жену хоронит.

– Какой муж? – переспросила пораженная девушка. – У меня и жениха-то еще нету.

– Иди! – строгим голосом велела ей Ксения. – Он тебя ждет.

Мать, которая считала блаженную Божьей угодницей, схватила дочку за руку, и они поспешили на Охтинское кладбище. В это самое время в тамошней кладбищенской церкви проходила заупокойная служба по женщине молодого возраста, супруге доктора, которая скончалась вследствие неудачных родов. После окончания службы и отпевания почившей гроб с ее телом понесли к месту погребения. Голубевы последовали за процессией.

Когда могила была засыпана землей, народ, провожавший молодую женщину в последний путь, стал расходиться. Доктор, чья горечь утраты, видимо, стала непереносимой, лишился чувст, увидев могильный холм. Голубевы бросились к молодому мужчине, мать и дочь оказали ему посильную помощь и поддержали добрым словом. Так неожиданно состоялось их знакомство, а спустя год девушка сочеталась браком с доктором. Они счастливо жили в многолетнем браке, до последних своих дней храня в сердце благодарность блаженной Ксении и свято чтили ее память.

А в другой раз по обыкновению смиренная Ксения чуть ли ни ворвалась в дом к подруге своей Прасковье Антоновой и замахала руками со словами:

– Оставь все и скорее беги на Смоленское кладбище! Господь тебе сына дает!

Одинокая и не имевшая детей женщина собралась в спешке и побежала на кладбище. Прасковья Антонова доверяла словам Ксении полностью, зная ее многие годы, она ни единого раза не слышала от нее ни слова неправды, поэтому действовала без раздумий и сомнений.

Путь предстоял неблизкий, и она шла довольно долго, когда же достигла улицы, что вела к Смоленскому кладбищу, Прасковья Антонова увидела скопление народа. Оказалось, здесь случилось несчастие: извозчик ненароком сбил зазевавшуюся женщину на сносях. Удар был так силен, что вызвал преждевременные роды прямо на улице, но при этом пострадавшая скончалась. Прасковья Антонова взяла новорожденного мальчика, укутала в платок, снятый с собственной головы, и отнесла к себе домой. Впоследствии старания женщины разузнать что-либо про родителей младенца оказались тщетными, да что там, даже петербургская полиция не смогла ни найти отца мальчика, ни установить личность сбитой лошадью роженицы.

Однажды на улице блаженная Ксения осенила себя крестом, посмотрев вслед купчихе Крапивиной, молодой женщине, которая всегда оказывала ей радушный прием, и грустным голосом проговорила: «Зелена крапива, да увянет вскорости…» Слова эти припомнили после того, как спустя недолгое время неожиданная болезнь поразила совершенно здоровую купчиху, и та ушла в мир иной в считаные дни.

Широкую же известность, вышедшую далеко за пределы северной столицы, обеспечили петербургской блаженной предсказания страшных событий, печальный отзвук которых достиг самых дальних рубежей Российской империи. 24 декабря 1761 года, в Рождественский сочельник, Ксения, будучи необычайно взволнованна, в течение целого дня ходила по всему городу и везде, где бывала – в домах у знакомых, на церковных папертях, даже посреди улиц, – неизменно повторяла громким голосом одни и те же слова:

– Пеките блины! Пеките блины! Вся Россия скоро будет блины печь.

Никто не мог уразуметь, что она имела в виду, ведь Масленица была еще далеко, – однако многие, кто хорошо знал про ее дар прозорливости, подозревали, что следует ожидать какую-то беду. Так и случилось. На следующий день вслед за колокольным звоном по Петербургу распространилось страшное известие про неожиданную смерть царствующей «дщери Петровой», императрицы Елизаветы.

Елизавета Петровна отошла в мир иной, будучи энергичной, полной сил еще не старой женщиной. В день, предшествующий смерти, она обсуждала с Б. Ф. Растрелли убранство перестроенного архитектором Зимнего дворца, ее интересовали такие детали, как укладка паркета и покрытие позолотой перил лестниц. Блаженная Ксения провидела участь истинно православной русской императрицы, ведь по давнему обычаю кисель и блины служили поминальной пищей.

Другое, как сказали бы сейчас, резонансное предсказание Ксении тоже было связано с представителем императорской фамилии. Но сделала она его уже в царствование Екатерины Второй. Блаженная в течение нескольких дней горестно плакала и кланялась до земли на церковной паперти. Когда же у нее с участием осведомлялись, что заставляет ее так кручиниться, Ксения указывала на воды канала поблизости со словами: «Кровь, кровь там! Каналы и реки нальются кровью».

Петербург стал ожидать несчастья. И беда случилась по прошествии трех недель, а именно 5 июля 1764 года. В тайном каземате крепости Шлиссельбург во время безуспешной попытки освободить его подпоручиком В. Я. Мировичем был заколот шпагами охранников, капитана Власьева и поручика Чекина, содержавшийся взаперти узник номер «один» Российской империи, законный император Иоанн Антонович. Что до Мировича, точно не установлено, что побудило его попытаться совершить по сути дворцовый переворот – освободить из заточения и возвести на престол правнука Ивана V Алексеевича, старшего брата и соправителя Петра I (по одной из версий, обедневшим потомком в прошлом богатых дворян Малороссии двигало озлобление против Екатерины II, которая несколько раз накладывала отказ на просьбу подпорудчика Смоленского пехотного полка вернуть ему наследственные имения; среди современников ходили слухи и про то, что «бунт» Мировича спровоцировала сама императрица). Иоанну Антоновичу же с младых ногтей был уготован мученический венец.

Бабушка его Анна Иоанновна, самодержица российская из династии Романовых, любыми способами хотела оставить трон за потомством своего отца, царя Ивана V, и в июле 1739 году устроила брак своей племянницы, принцессы мекленбургской Анны Леопольдовны и принца Антона-Ульриха, герцога Брауншвейга. Появившегося от этого брачного союза в августе 1740 года Иоанна Антоновича императрица завещала назначить своим наследником. После кончины Анны Иоанновны, последовавшей уже в октябре 1740 года, младенец двух месяцев от роду был провозглашен императором Иоанном VI Антоновичем. Формальное его царствование продлилось всего год, до ноября 1741 года, когда в результате очередного государственного переворота, на которые оказался весьма щедр XVIII век в истории России, императорский трон заняла Елизавета Петровна, дочь Петра I. Законного императора-младенца поместили под замок в Шлиссельбургскую крепость, а его мать и отец, «брауншвейщы», как их называли, были сначала отправлены в Рижский замок, потом переведены в крепость Дюнамюнде, потом оказались в Раненбургской крепости и в конце концов были поселены при Холмогорском соборе, где они и окончили свои дни. Несчастному Иоанну Антоновичу предстояло до самой страдальческой смерти провести под строжайшим надзором в крепости Шлиссельбурга почти 23 года.

Когда известие о полном трагизма происшествии в Шлиссельбурге разнеслось по всей столице, к предсказаниям провидевшей убийство блаженной начали прислушиваться с еще большим вниманием, каждое слово из ее странных речей и каждый ее странный поступок петербуржцы отныне пытались воспринять и истолковать. Ксения с необычайной верностью предсказала многим девушкам на выданье, с кем они сочетаются браком, многих из них остерегла от невыгодного, корыстного со стороны потенциального мужа брака. Если она что-то дарила кому-то, то получившего от нее подарок человека ожидала какая-то непредвиденная радость. Если же блаженная что-то просила – а это бывало весьма редко, – то того, к кому она обращала свою просьбу, это предвещало несчастье или потерю, такому человеку следовало поберечься и быть осторожнее. Как уже было сказано выше, ее не только старались зазвать в гости, чтобы она побыла в доме, где после ее посещения на долгое время поселялись благополучие и покой, – люди желали еще и коснуться одежд Ксении. Считалось, что милость Господа, осенявшая блаженную скиталицу, распространялась на всякого, кто с ней контактировал, что успех постоянно сопутствовал каждому человеку, который уделил ей хотя бы толику внимания или помог даже самую малость.

Рассказывали, что как-то раз Ксения, приблизившись к ней на улице, протянула одной женщине монетку с изображением верхового Георгия Победоносца и проговорила: «Тут царь на коне, возьми. Поспеши – потухнет».

Женщина пришла в недоумение, однако монетку взяла и, держа ее в сжатом кулаке, спешным шагом пошла домой. Когда она к нему уже подходила, из-под крыши вырвалось яркое пламя: начался пожар. Тут же сбежались соседи, огонь все усиливался, женщина устремилась к своему дому, но ее удержали. Но будто сила неведомая влекла ее к огню, и когда у нее наконец получилось прорваться к зданию, пожар сразу стал затихать, и уже спустя несколько мгновений огонь потух. Пораженный народ онемел, а женщина, разжав кулак и глядя на подаренную ей монетку, припомнила слова блаженной и осознала, что Ксения провидела возникновение огненного бедствия и молитвой своей предотвратила пожар. И благодарность наполнила женское сердце.

Чаще прочего в Петербурге рассказывали про чудесное возвращение к жизни мальчика, который упал в Неву. Когда его вытащили на берег, мальчик уже не дышал. В это время промысел Божий привел к нему Ксению. Блаженная с дерзновенной молитвой обратилась к Господу, потом дотронулась руками до утонувшего мальчика, и тот задышал.

И уже на закате жизни Ксения стала часто произносить одни и те же непонятные слова:

– Скоро на Руси плакать будут. Как войдет он во врата, всей жизни ему будет столько, сколько букв над воротами в речении библейском!

Долго мозговали петербуржцы, делали предположения, кого имела в виду Ксения, о каких вратах вела речь, где буквы эти находятся. И в конце концов кому-то удалось постигнуть смысл пророчества о годах, отмеренных императору Павлу I.

В это время, в самом конце восемнадцатого века, по повелению Павла шло спешное возведение Михайловского замка, нового дворца для царствующего семейства. Но строители, говоря современным языком, не выдерживали сроки: то и дело что-то шло не так, недоставало отделочных материалов. В частности, не было мрамора для облицовки уже готовых ворот. И тогда был использован материал, взятый со строительства Исаакиевского собора. Так над воротами Михайловского замка появилась мраморная плита с выбитым на ее поверхности изречением из Библии, предназначавшаяся для Исаакия:

ДОМУ ТВОЕМУ ПОДОБАЕТЪ СВЯТЫНЯ ГОСПОДНЯ ВЪ ДОЛГОТУ ДНiЙ13.

Склонные к суеверию горожане принялись считать и пересчитывать составляющие его буквы. Сообразно с роковым предсказанием, получалось, что императору Всероссийскому Павлу Петровичу было отмерено всего сорок семь лет жизни, и этот срок истекал совсем скоро – в 1801 году. Безрадостное предсказание это передавалось петербуржцами друг другу, распространялось все шире, людская молва донесла его до Москвы и понесла дальше, в другие города, превратив в поверие. Павлу I несомненно было известно о злополучном пророчестве, однако, будучи человеком, верящим в предопределение, он упрямо двигался в русле собственной судьбы, более того, торопил ее так же, как торопил строителей Михайловского замка. Из-за того, что предвещание блаженной Ксении распространилось повсюду, вокруг личности Павла I и его нового дворца создалась напряженная атмосфера. За скверное знамение приняли одно то, что для отделки Михайловского замка были использованы материалы, которые предназначались для украшения Исаакиевского собора.

В январе 1801 года строители все еще пытались завершить отделку замка как внутри, так и снаружи, но у них не получалось ни оживить его мрачный вид и тусклые интерьеры, ни справиться с жуткой сыростью во внутренних помещениях, из-за чего там было ужасно холодно и даже стоял туман. Но Павлу I не терпелось переселиться в свою новую резиденцию, и он сделал это сразу же после того, как Михайловский замок, еще не готовый, был освящен. Петербург притих, все ожидали какого-то страшного события, и неизбежное произошло. Торжественно въехав в него со своей семьей 1 февраля 1801 года, в день святого архангела Михаила, Павел I, император Всероссийский, прожил в Михайловском замке лишь сорок дней (еще одно символическое число): в ночь с 11 на 12 марта его убили заговорщики. В своей оде «Вольность» А. С. Пушкин так описал это убийство:

 
Когда на мрачную Неву
Звезда полуночи сверкает
И беззаботную главу
Спокойный сон отягощает,
Глядит задумчивый певец
На грозно спящий средь тумана
Пустынный памятник тирана,
Забвенью брошенный дворец —
 
 
И слышит Клии страшный глас
За сими страшными стенами,
Калигулы последний час
Он видит живо пред очами,
Он видит – в лентах и звездах,
Вином и злобой упоенны,
Идут убийцы потаенны,
На лицах дерзость, в сердце страх.
 
 
Молчит неверный часовой,
Опущен молча мост подъемный,
Врата отверсты в тьме ночной
Рукой предательства наемной…
О стыд! о ужас наших дней!
Как звери, вторглись янычары!..
Падут бесславные удары…
Погиб увенчанный злодей.
 

До сорок седьмого дня рождения Павла I оставалось всего четыре месяца.

Что касается пресловутого текста над главными воротами Михайловского замка, то он еще существовал в 1901 году14. В 1913 году то же самое повторил В. Я. Курбатов15. В дальнейшем упоминания о нем не встречаются, а сама надпись исчезает, однако к трехсотлетию Петербурга в ходе реставрации Михайловский замка ее восстановили.

Блаженная Ксения Петербургская оказала помощь многим людям при жизни, которая продлилась свыше семи десятков лет. Письменных свидетельств о точной дате и обстоятельствах ее кончины не существует, предание же говорит, что перед смертью ей во сне явилась Пресвятая Матерь Божья и возвестила про близкое окончание земного пути Ксении. Похоронили петербургскую блаженную на Смоленском кладбище, там же, где она по ночам поднимала на леса кирпичи, помогая возведению храма.

И после преставления Ксения продолжила чудесным образом заботиться о тех, кто страдает. Возле могилы блаженной начали выздоравливать больные, здесь находили примирение поссорившиеся люди, после посещения праведницы отыскивались потерянные вещи. Место упокоения ее сделалось местом, куда постоянно шел народ с целью поклонения Божьей угоднице Ксении и в надежде, что на молитвенный зов она откликнется и помощью, и заступничеством. Приходили сюда и для того, чтобы только взять с собой с могильной насыпи горсточку земли, с верой в то, что она есть наилучшее средство от хворей и несчастий. Вскоре посетители разнесли ее всю. Делали новую насыпь, и землю снова разносили. Так происходило год за годом, поэтому пришлось поместить поверх насыпи могильной мраморную плиту. Но посетители откалывали от надгробия мелкие кусочки и уносили их домой, и в скором времени и от плиты из мрамора не осталось ничего. Положили другую – то же самое произошло. А еще через время, благодаря пожертвованиям богомольных посетителей и содействию нескольких ее почитателей, над могилой рабы Божией Ксении построили небольшую часовню. Могильная насыпь над самим местом погребения была обделана цоколем, а сверху поместили плиту из мрамора с такими словами: «Во имя Отца и Сына и Святаго Духа. На сем месте положено тело рабы Божией Ксении Григорьевны, жены придворнаго певчего, в ранге полковника, Андрея Феодоровича. Осталась после мужа 26 лет, странствовала 45 лет, а всего жития 71 год; звалась именем Андрей Феодорович. Кто меня знал, да помянет мою душу для спасения души своей. Аминь»16.

В церкви на Смоленском кладбище хранилась книга, в которую записывали выражающие благодарность слова, адресованные петербургской блаженной. Страницы ее полнились свидетельствами про чудесные избавления от недугов и помощь в житейских делах.

Но Ксения помогала не только простым людям. Однажды, в бытность еще наследником престола, великий князь Александр Александрович, которому предстояло стать императором Всероссийским Александром III, заразился тифом. Цесаревна Мария Федоровна постоянно молилась за его здоровье. Один доброжелательный слуга принес ей узелок с землей, взятой с могилы блаженной Ксении, и рекомендовал положить его больному мужу под подушку, молитвенно обратившись к Божьей угоднице. Вняв совету, Мария Федоровна так и поступила, а когда она ночью задремала у постели страдающего Александра Александровича, ей привиделась незнакомая старушка в красной кофте и в зеленой юбке. Встав перед ней, старая женщина сказала: «Муж твой выздоровеет, а ребенок, которого теперь носишь под сердцем, будет девочкой. Назовите ее Ксенией, моим именем. Она будет хранить ваше семейство от всяческих бед».

Предсказание блаженной Ксении сбылось слово в слово: крепкий организм цесаревича Александра Александровича преодолел недуг, супруга его произвела на свет девочку, которой дали имя Ксения. Мария Федоровна каждый год до революции 1917-го посещала могилу блаженной Ксении Петербургской и заказывала моление об упокоении души умершей праведницы.

В 1919 году вдовствующая императрица и великая княжна Ксения, ее дочь и сестра последнего русского самодержца Николая II, покинули Отечество: сестра Марии Федоровны английская королева Александра специально отправила за ними британский крейсер «Мальборо». Великой княжне Ксении довелось прожить 85 лет и скончаться в 1960 году своей смертью, как и ее матери, ее мужу великому князю Александру Михайловичу и семерым их детям. Участь остальных представителей династии Романовых была трагична.

Считается, что святая Ксения Петербургская особенно покровительствует матерям и женам, помогая им и оказывая поддержку чаще всего. Так одна женщина с ее помощью отыскала мужа, который сбежал, забрав все деньги, и вернула пропажу. Другой, беднячке, блаженная способствовала в устройстве ее детей в учебное заведение. Запойно пьющему благоверному паломницы, которая много раз рыдала и сетовала на свою долю у нее на могиле, Ксения привиделась во сне и потребовала: «Без промедления прекрати пьянствовать! Жена твоя денно и нощно плачет, могилу мою залила слезами!» После этого непутевый мужчина стал трезвенником, к радости настрадавшейся жены.

В 1902 году на месте погребения блаженной Ксении была сооружена новая каменная часовня с иконостасом из мрамора и надгробием в центре. Годом позднее на Васильевском острове был учрежден Епархиальный дом трудолюбия для бедных женщин духовного звания в память рабы Божией Ксении, в котором не имеющим заработка женщинам и девушкам православного вероисповедания обеспечивали врачебную помощь, содержание, предоставляли швейные машины и все, что было необходимо для работы. В наши дни имя Ксении носит церковная больница при петербургской Духовной академии и семинарии.

В советский период часовня была закрыта постановлением Ленинградского горисполкома. Во время Великой Отечественной войны в ней был устроен тарный склад. В 1946 году многочисленные просьбы верующих заставили городские власти уступить и открыть часовню, однако в 1960 году ее снова закрыли. Более того, могила блаженной Ксении была замурована, над ней соорудили постамент, и после этого в часовне открыли мастерскую по изготовлению кожаной обуви. Однако из этой затеи ничего толкового не получилось. Сапожникам не удавалось вбить ни одного гвоздика, так их трясло на постаменте.

Тогда было решено устроить в часовне мастерскую по производству скульптур для парков, типа атлетического вида девушек с веслом. И опять не сложилось. Сколько бы они ни изготавливали фигур в течение дня и как бы ни запирали мастерскую, придя утром, ваятели зачастую обнаруживали в мастерской одни обломки.

Потом часовню заколотили, и длительное время она пребывала в состоянии полной запущенности, обнесенная сплошным забором из досок. Но паломники со всех концов страны стремились к блаженной Ксении со своими бедами и надеждами.

Бытует и такое мнение, что уберегло часовню от закрытия на веки вечные и даже от сноса невольное «покровительство» советского министра и коммунистического деятеля А. Н. Косыгина. Его родители покоятся на Смоленском кладбище, и он довольно часто наведывался на их могилы, что якобы обеспечивало этому месту защиту властей. Но, конечно, спасение было вовсе не в этом.

Восторжествовала же справедливость в 1984 году, когда часовня блаженной Ксении Петербургской была передана общине храма во имя Смоленской иконы Божией Матери. Часовню восстанавливали сообща верные и верующие люди, и в 1987 году состоялось ее повторное освящение. А в следующем году на Поместном соборе Русской православной церкви, который был посвящен тысячелетию крещения Руси, великая русская подвижница XVIII столетия была причислена к лику Божьих угодников, иначе говоря канонизирована. Прославление ее – событие знаменательнейшее, потому что женщин не причисляли к святым в Русской Церкви практически с XVI века, а в лике святых, чья память празднуется православной церковью, имя юродивой Христа ради появилось снова после шестнадцати веков (до нашего времени первой и единственной была Исидора Тавеннийская, жившая в IV веке монахиня-подвижница).

С этого же, 1988 года над захоронением святой угодницы Божией Ксении служат молебны, к ней уже обращаются за помощью как к той, кто близка к Богу.

День памяти блаженной Ксении Петербургской – 6 февраля.

Молитва святой Блаженной Ксении Петербургской

О, святая всеблаженная мати Ксение! Под кровом Всевышняго жившая, ведомая и укрепляемая Богоматерию, глад и жажду, хлад и зной, поношения и гонения претерпевшая, дар прозорливости и чудотворения от Бога прияла еси и под сению Всемогущего покоишися. Ныне Святая Церковь, яко благоуханный цвет, прославляет тя: предстояще на месте погребения твоего, пред образом твоим святым, яко живей ти, сущей с нами, молимся ти: приими прошения наша и принеси их ко Престолу Милосер даго Отца Небеснаго, яко дерзновение к Нему имущая, испроси притекающим к тебе вечное спасение, и на благая дела и начинания наша щедрое благословение, от всяких бед и скорбей избавление, предстани святыми твоими молитвами пред Всемилостивым Спасителем нашим о нас, недостойных и грешных, помози, святая блаженная мати Ксение, младенцы светом Святаго Крещения озарити и печатию дара Духа Святаго запечатлети, отроки и отроковицы в вере, честности, богобоязненности и целомудрии воспитати и успехи в учении им даровати; болящия и недугующия исцели, семейным любовь и согласие низпосли, монашествующим подвигом добрым подвизатися удостой и от поношений огради, пастыри в крепости духа утверди, народ и страну нашу в мире и безмятежии сохрани, о лишенных в предсмертный час причащения Святых Христовых Тайн умоли: ты наша надежда и упование, скорое услышание и избавление, тебе благодарение возсылаем и с тобою славим Отца и Сына и Святаго Духа, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Феномен Иван Яковлевич Корейша
(1780 или 1783? – 1861)

 
Господи, кто обитает
В светлом доме выше звезд?
Кто с Тобою населяет
Верьх священный горних мест?
 
 
Тот, кто ходит непорочно,
Правду завсегда хранит
И нелестным сердцем точно,
Как устами, говорит…
 
М. В. Ломоносов
Преложение Псалма 14 (1747)


Т у р у с и н а (богатая вдова, родом из купчих). Какая потеря для Москвы, что умер Иван Яковлич! Как легко и просто было жить в Москве при нем.

А. Н. Островский.
На всякого мудреца довольно простоты (1868). Аействие третье, явление третье


Ты слышал, верно, про Ивана Яковлевича, который будто бы сумасшедший, а действительно – замечательный человек. Любовь Сергеевна чрезвычайно религиозна, надо тебе сказать, и понимает совершенно Ивана Яковлевича. Она часто ездит к нему, беседует с ним и дает ему для бедных деньги, которые сама вырабатывает. Она удивительная женщина, ты увидишь. Ну, я съездил с ней к Ивану Яковлевичу, и очень благодарен ей за то, что видел этого замечательного человека. А матушка никак не хочет понять этого, видит в этом суеверие.

Л. Н. Толстой.
Детство, отрочество, юность (1852–1857). Глава XXII

После смерти этого юродивого минуло полтора столетия, и все это время он продолжает оставаться явлением необъяснимым. Им восхищалось множество людей, число его почитателей было огромно и остается весьма большим и сегодня; не меньшее количество считало его шарлатаном и мошенником, а для современного рационально-мирского сознания юродство не иначе как самодурство, а никакой не труднейший подвижнический подвиг. А может, Корейша, как полагал его современник, публицист Я. Горицкий, «не лжепророк, и даже не пророк, а обыкновенный человек, благодаря духовному воспитанию своему и кротости души возжелавший жить в уединении, в лесу, но насильно извлеченный из своей «кельи» и помещенный среди душевнобольных, а теперь бескорыстно подающий советы всем добрым людям». Кто рассудит? Но факт остается фактом: Иван Яковлевич Корейша – неоднозначная и яркая личность, хотя бы потому, что его почитают как святого при том, что он не был причислен к лику святых Русской православной церковью. И уже одно это побуждает пристальнее всмотреться в его труды и дни.

Иван Яковлевич появился на свет приблизительно в 1780 году (отдельные источники называют иную, причем конкретную дату – 8 (21) сентября 1783 года) в Смоленской губернии, в одном из тамошних сел, став третьим сыном в семействе Якова Корейши, который отказался от дворянского звания, чтобы стать священником.

С детского возраста Ивана Яковлевича отличали кротость натуры и пытливость. Десяти лет от роду природная одаренность позволила ему стать сразу второклассником уездного училища, из которого в 1796 году его перевели в духовную семинарию Смоленска. В бытность учащимся семинарии, до 1803 года, Корейша постоянно показывал хорошую успеваемость, особенное же старание он проявлял в занятиях по богословию и толкованию Священного Писания, в изучении греческого языка и латыни. Честность, прилежание и незлобивость характера обеспечили ему любовь наставников и товарищей, однако, предпочитая с юности одиночество и будучи замкнутым, он ни с кем из соучеников так и не сдружился. Иван Яковлевич предпочитал вместо участия в мальчишеских развлечениях уединиться и провести время за чтением трудов Отцов Церкви, снискав себе этим прозвание анахорета. Некоторые источники сообщают, что после семилетнего пребывания в семинарии и получения аттестата Иван Яковлевич продолжил обучение в духовной академии. Однако большинство биографов утверждают, не указывая причин этого решения, что выпускник Смоленской семинарии Корейша Иван Яковлевич священнический сан принимать не пожелал, предпочтя работу учителем то ли в самой семинарии, то ли в училище города Поречье.

На преподавательском поприще он подвизался всего несколько лет, видимо, не находя никакого интереса ни в общении с детьми, ни собственно в их просветительстве. Духовная деятельность занимала его все более, и 7 мая 1806 года, движимый одному ему ведомыми соображениями, Иван Яковлевич замолчал на середине урока, захлопнул книгу и покинул классное помещение. Пораженные дети бросились к окну: их учитель, миновав двор школы, вышел за ограду и скрылся из виду.

Так Иван Яковлевич, не сказав никому прощального слова, не взяв с собой никаких вещей, в чем был и без денег, начал свой паломнический путь по святым местам, который сначала привел его в монастырь на Соловках. Строгость и уединенность жизни монахов в окружении первозданной природы пришлась ему по душе настолько, что Иван Яковлевич принял решение задержаться и пожить иноком. В Соловецкой обители он оставался до июня 1807 года, а потом отправился в Киево-Печерскую лавру. Побывав там и помолившись, он двинулся в обратный путь домой, но возле Могилева его настигла тяжелая болезнь, и в течение полутора месяцев организм Корейши боролся с горячкой, балансируя от жизни к смерти. Когда же наступило облегчение, Иван Яковлевич дал обет пойти в Тверскую губернию на богомолье в Нило-Столбенскую пустынь. И как только оправился от болезни, без промедления туда и направился.

В пустыни, добравшись до нее 16 сентября 1808 года, он снова заболел, Ивану Яковлевичу было плохо так, что его не держали ноги, и он слезно просил богомольцев перенести его к мощам преподобного Нила. Те уважили его просьбу, и подле святых мощей Корейша чудесным образом исцелился. Хозяйке дома, которая пустила его на постой, он после этого сказал, что ныне его несли на руках и усадили в храме, а как минует пятьдесят три года, то понесут снова и уже в храме уложат. Как полагают биографы, это было первое пророческое предсказание Ивана Яковлевича Корейши относительно собственной кончины по прошествии 53 лет.

Испытывая благодарность за исцеление, Иван Яковлевич решил остаться и провести в обители три года, пожить там, соблюдая строжайший устав монастыря и трудясь подобно монахам.

После того, как поселился в Ниловой пустыни, Корейша стал очевидцем препирательства между членами монашеской общины, оно было связано с распределением пожертвований, получаемых монастырем. Игумен с братией ставили в вину казначею, который ведал распределением, присвоение общинных денег. В свою очередь казначей клятвенно утверждал, что он не виновен. Однако его словам не верили и грозили строгим наказанием. В это время, приняв сторону казначея, Иван Яковлевич неожиданно произнес: «Не на лица зряще судите, а праведен суд судите. И Андрея позовите!»

Не ожидавший, что придется отвечать на прямой вопрос про деньги, иеродиакон Андрей сознался в краже и принес покаяние братии, и настоятель в качестве наказания наложил на него епитимию. После этого случая монастырское начальство и монахи стали уважительно и благожелательно относиться к Ивану Яковлевичу. Братия даже убеждала его остаться в пустыни, когда навестившая Корейшу родная сестра Параскева упросила его отправиться домой. Однако Иван Яковлевич оставил Нилову пустынь и вернулся в Смоленск.

Там, поскольку ему не на что было жить, Корейша был вынужден снова начать преподавать в школе, но эта работа его обременяла несказанно, особенно непоседливость детей. И он прекратил учительствовать, теперь уже навечно, и поселился в оставленной без употребления бане на огородах. Это обеспечило ему пропитание и уединение, и привыкшего к спартанскому существованию Ивана Яковлевича это полностью удовлетворяло. Помимо того, что горячо молился, он еще пел псалмы, чаще прочего – стихотворное переложение Ломоносовым четырнадцатого псалма Давида: «Господи, кто обитает //В светлом доме выше звезд, // Кто с Тобою населяет // Верьх священных горних мест?..» – а также духовные песни, которые сам же и сочинял.

Можно было бы предположить, что Корейша наконец обрел желанный покой, к чему он давно стремился. Но это было не так. Добровольное отшельничество его возбудило интерес к нему среди жителей Смоленска, слухи про его необычный поступок множились с каждым днем, и вскоре, признав в нем юродивого, к Ивану Яковлевичу потек народ: одни приходили за напутствием духовным, другие хотели узнать, что им сулит будущее, а третьими двигало праздное любопытство. В первое время «паломничества» он с великим терпением выслушивал всех приходивших, пытался их наставлять, что-то советовать. Но вскоре его взяла досада: людей интересовали такие вещи, как то: куда подевалось кольцо, кто уворовал свинью, куда забрела корова, кого из двух сватавшихся к дочке на выданье молодых людей предпочесть и тому подобное – одним словом, земное и суетное, а Корейшу заботило духовное. В конец отчаявшись, он сделал на низкой притолоке снаружи надпись про то, что входящих больше не станет принимать к себе, а тех лишь будет пускать, кто к нему на четвереньках удосужится вползать. Надежда его на то, что это людей остановит, оказалась напрасной: те, кто хотел узнать у явившегося недавно провидца, что им уготовила судьба, или спросить совета в каком-либо деле, покорно опускались на четвереньки и вползали в баню, и численность таких людей не уменьшалась нисколько.

И тогда-то, как говорят, смоленский отшельник принялся на глазах у всех вести себя страннее некуда: он палкой рылся в земле с безумными выкриками про какую-то покражу, иные ненормальности вытворял. По всей видимости, стремившийся жить в одиночестве, не общаясь ни с кем, Иван Яковлевич повел себя так в попытке изобразить сумасшествие с тем, чтобы вызвать у них отторжение, нагнать страху на опостылевших просителей, которым требовались предсказания бытового уровня, а вовсе не духовное наставление. Однако притворное безумство не уменьшило число «паломников», и в конце концов Корейша в ночное время оставил свое пристанище и удалился в густой лес и там соорудил для себя шалаш. Круглый год на нем из одежды была только белая рубаха из холста, он спал на земле, даже в сильный мороз был босой. Что до пропитания, Иван Яковлевич обходился преимущественно хлебом.

Он со всем тщанием скрывал место, где устроил себе жилище, даже на глаза лесорубам старался не попадаться. В селах же и деревнях появлялся лишь в тех случаях, когда опасная болезнь угрожала жизни кого-то из местных жителей. Он приходил самовольно, никто ему ничего не сообщал. Безошибочно входил в дом, в котором обосновалась болезнь, глядел на страждущего и произносил свое заключение: или больной оправится, или пора звать священника для соборования. Существующие предания говорят, что предсказания его всегда сбывались. Разумеется, через некоторое время при появлении блаженного прозорливца деревенскими жителями овладевали смешанные чувства: они испытывали любопытство, глубокое почтение и ужас одновременно.

В конце концов злоба на весь белый свет привела его к жуткому, но вполне логичному финалу, первым шагом к которому стало знакомство и близкое схождение с Сергеем Нечаевым, теоретиком и практиком революционного насилия и терроризма. Прыжов вступает в нечаевское «Общество народной расправы» и принимается вести активную пропагандистскую работу среди «фабричных», по большей части в кабаках, запросив выделения денег на посещение питейных заведений.

В ноябре 1869 года Нечаев ложно обвинил одного из авторитетных членов «Народной расправы» студента Иванова и организовал его убийство, сделав его соучастниками четырех своих соратников – Нечаева, Успенского, Кузнецова, Николаева и Прыжова. Все происходило в старинном гроте на территории парка Петровской сельскохозяйственной академии. «Нечаевцы» планировали задушить Иванова шарфом, но тот отчаянно сопротивлялся. В какой-то момент Прыжов испугался настолько, что даже предпринял попытку переубедить Нечаева, отговорить от смертоубийства, однако взбешенный лидер «Народной расправы» пригрозил пристрелить. После этого Прыжов или держал за руки Иванова, или стоял в стороне, одно из двух, пока несчастного студента оглушали ударами дубины по голове, вслед за чем Нечаев сделал смертельный выстрел в голову жертвы. Арестованного вместе с подельниками Прыжова в 1871 году осудили на двенадцать лет каторжных работ и вечное поселение в Сибирь, где он и умер, озлобленный как на врагов, так и на друзей. Такой вот человек, считавший служителей церкви «первыми врагами культуры человека», последовательно «разоблачал» Ивана Яковлевича.

Самые же благожелательные слова о нем сказал немало и не единожды общавшийся с Корейшей и уже упомянутый ранее Александр Федорович Киреев, в своей биографической книге о юродивом. В предваряющем основной текст ее вступлении автор написал: «Многие из старожилов Москвы, вероятно, помнят то время, когда в Преображенской больнице умалишенных находился известный всей Москве „Иван Яковлевич“, который, получив высшее академическое образование и обладая от природы умом светлым, был для многих камнем преткновения, как образом своей юродствующей жизни, так и своими действиями, шедшими вразрез обычаям мира, и поэтому посещавшие его из одной лишь любознательности уходили с полным убеждением, что видели сумасшедшего; тогда как в то же время люди, чаще других бывавшие у него и с религиозной точки зрения глубже всматривавшиеся в его жизнь и действия, видели пред собою не то что не сумасшедшего, но даже и не простого смертного, а великого по терпению своему подвижника, добровольно презревшего мир, со всеми его благами, и принявшего вольную нищету и юродство, которое и св. отцами Церкви признается за самое высокое подвижничество».

А теперь приведем несколько примеров ясновидения и рассказов навещавших Ивана Яковлевича очевидцев, большое число которых составляли не только простые люди, мещане и купечество, но и чиновники, представители знати и образованного общества, вовсе не склонные без раздумья все принимать на веру.

Вот один случай, который убедил в прозерцании Корейши князя Алексея Долгорукова (согласно его «Органону животного месмеризма»20):

«Я любил одну А. А. А., которая, следуя в то время общей московской доверенности к Ивану Яковлевичу, отправилась к нему, обыкновенно для того, не предскажет ли ей чего-нибудь нового. Возвратившись оттуда, между прочим, рассказала мне, что она целовала руки, которые он давал, и пила грязную воду, которую он мешал пальцами. Я крепко рассердился на это и объявил ей формально, что если еще раз поцелует она его руку, или напьется этой гадости, то я до нее дотрагиваться не буду. Между тем, спустя недели три, она отправилась вторично к нему, и когда он, по обыкновению, собравшимся у него дамам стал по очереди давать целовать свою руку и поить помянутою водою, то, дойдя до нее, отскочил, прокричав три раза: „Алексей не велел!“ Узнав это, я решился к нему поехать и наблюсти за ним. Первая встреча моя была с ним: как только я взошел, он отвернулся к стене и начал громко про себя говорить: „Алексей на горе стоит. Алексей по тропинке идет узенькой, узенькой; холодно, холодно, холодно, у Алексея не будет ни раба, ни рабыни, ноги распухнут; Алексей, помогай бедным, бедным, бедным. Да, когда будет Алексей Божий человек, да… когда с гор вода потекет, тогда на Алексее будет крест“. Признаться сказать, эти слова во мне запечатлелись, и после этого я выучился трем мастерствам; хотя мне и объясняли эти слова ясновидящие и высокие, но, однако, день Алексия Божья человека я неравнодушно встречаю. Из наблюдений над ним, я утром более находил в нем созерцания, и многие такие откровенные вещи он открывал, что самому высокому ясновидцу только можно прозерцать; в других же иногда целыми днями он пустяки городил. Говорил он всегда иносказаниями».

За год до того, как началась Крымская война, Иван Яковлевич побуждал всех своих посетителей щипать корпию (это раздерганная до мягкости ветошь, которая в то время использовалась в качестве перевязочного материала) и настойчиво рекомендовал им дома заготавливать сухари. Уходящим он наказывал в следующий раз приходить с тряпками. Люди так и делали, усаживались напротив юродивого и принимались расщипывать на нитки ветошь, однако никто не мог уразуметь прихоти Корейши. Все прояснилось в июне 1853 года, с объявлением войны. Запасы корпии блаженный велел отправить по госпиталям, а заготовленные сухари отвезти на склады провианта.

18 февраля 1855 года Корейша выглядел сверх меры задумчивым, был грустен и ни с кем из посетителей не заговаривал, лишь посматривал на иконы да вздыхал тяжко. Люди стали было беспокоиться, как вдруг блаженный резко поднялся со своей подстилки и, оглядев всех напуганных визитеров блестящими от слез глазами, произнес: «Нет у нас, детушки, более царя, уволен раб от господей своих, он теперь как лебедь на водах, ныне Александр в правоту России свет». В тот момент никто из присутствовавших не понял, что имел в виду Иван Яковлевич. Однако на следующий день всем все стало ясно: по всей Москве распространилось известие о смерти императора Николая I и вступлении на престол цесаревича Александра Николаевича.

Как-то раз некая госпожа Ланская обратилась к доктору Саблеру, главному врачу Преображенской больницы, за содействием во встрече с известным всей Москве блаженным. Василий Федорович спросил у Корейши, согласится ли тот принять эту даму. Иван Яковлевич ответил положительно, однако поведение его во время визита Ланской весьма озадачило доктора: Корейша вопросы дамы игнорировал, но то и дело просил Саблера снять левый сапог, прибавляя, что он узок больно. Разумеется, доктор оставлял без внимания эти слова больного, однако по настоянию госпожи Ланской все-таки снял левый сапог. Лишь вслед за этим Иван Яковлевич принялся давать ответы на вопросы визитерши, а доктор был вынужден в течение всей беседы оставаться в одном сапоге. Надел он левый сапог после того, как вышел из комнаты Корейши. Завершив дневные служебные дела, доктор Саблер отправился домой в коляске. Ни с того ни с сего лошадь помчались стремглав, растерявшемуся кучеру не удалось с ней справиться, и ему и его пассажиру не оставалось ничего другого, как только прыгать из коляски на ходу. Неудачно приземлившись, Саблер сломал левую ногу. Она распухла так, что не представлялось возможным стянуть с нее сапог, и его пришлось разрезать. Через некоторое время госпожа Ланская напомнила Василию Федоровичу о пророческих словах.

Автор описания жизни Корейши А. Ф. Киреев вспоминал: когда он достиг совершеннолетия, отец вздумал его женить, и они вместе облюбовали невесту по имени Федосья. Но поскольку отец Александра Федоровича не начинал никакого важного дела без благословения Корейши, то он и по поводу сына послал в больницу записку со словами: «Благословите, Иван Яковлевич, рабу Александру вступить в брак с рабою Федосьею!» На вернувшейся записке Корейша карандашом написал такой ответ: «Не с Федосьею, а с Анной». А. Ф. Киреев не придал ему никакого значения, тем более что дело шло полным ходом. Но оно как-то само собой расстроилось, а спустя ровно два года Александр Федорович Киреев совершенно случайно женился на Анне.

В 1855 году А. Ф. Киреев заболел холерой, и помощь врачей ничего не давала. Состояние его было критическое. Отец Александра Федоровича, бывший в отъезде, вернулся домой, когда сын его уже был в бессознательном состоянии, – и он без промедления помчался к Ивану Яковлевичу. Буквально вбежал к нему с призывом о помощи. Корейша хладнокровно заставил его сесть и начать расплетать рогожный кулек. Как взволнованный отец ни возражал, Иван Яковлевич был непреклонен. И они вдвоем больше часа расплетали кулек. Длинным мочалом, которое в итоге получилось, Корейша наказал отцу обвязать по животу больного сына и еще влить ему в рот «маслица от Иверской Божьей Матери». Федор Киреев всю дорогу пребывал в страшной тревоге, боясь, что может не застать сына в живых. Когда же увидел, что состояние его не ухудшилось, обрадовался и сделал все по словам Корейши. И Александр Киреев моментально крепко заснул. Посреди ночи он проснулся «уже в полной памяти», чувствуя при этом, что хочет есть. На следующий день ему стало гораздо лучше, и спустя пару дней он был полностью здоров.

А. Ф. Киреев привел немало случаев прорицаний, сделанных Корейшей, и исцелений, которые иначе как чудесными не назовешь. Еще он записал устные рассказы разных людей, которые, так же, как и он с отцом, посещали Ивана Яковлевича, – свидетельства того, как юродивый не только помог им, но и совершал чудеса. Несколько из них приводятся ниже.

Корейша однажды заставил Киреева-старшего вместе с ним разбивать бутылки и измельчать в порошок стекло. Отскочивший осколок нечаянно порезал щеку отца Александра Федоровича. Взяв щепоть смешанного со стеклянным порошком песка, Иван Яковлевич потер им щеку Федора Киреева. После заживления раны на коже не осталось ни следа.

Одно время, когда Киреев-старший «лишился занятий», семья пребывала в крайне тяжелом положении. Дошло до того, что нечем было платить за квартиру и не на что покупать еду. Было заложено и продано все, что было возможным заложить или продать. Федор Киреев совсем упал духом. Когда он, по своему обыкновению, поехал к Ивану Яковлевичу, Александр Федорович получил на имя отца какую-то бумагу в запечатанном конверте. По возвращении Киреев-старший рассказал, что почти все время визита просидел безучастно, а перед уходом его Корейша подобрал с пола клочок бумаги, разорвал его на мелкие кусочки и сунул в карман жилета Федора Киреева, запретив их вынимать в Москве и наказав посчитать в том городе, где он дело кончит. И больше не добавил ни слова, так что Киреев ушел, ничего не поняв. Оказавшись же дома и вскрыв конверт, он, повеселев, объявил, что ему поручают привести в порядок какие-то дела в Коломне и что за это обещано хорошее вознаграждение. Через полторы недели после приезда в Коломну, именно в тот день, когда он окончил дело и получил за работу по договору 1 800 рублей, Федор Киреев вспомнил о клочках бумаги в жилетном кармане. При подсчете оказалось, что их ровно восемнадцать.

Один богатый господин замыслил масштабное строительство. Ему предлагали землю участками разной площади. Придя к Корейше, он спросил совета, сколько всего земли купить ему для застройки. Иван Яковлевич сказал: больше трех аршинов не понадобится. В том же году этот господин скончался.

Киреевым помогал по хозяйству слуга по имени Артем, подмосковный крестьянин. Он некоторое время внимательно прислушивался к рассказам Киреева-старшего про Корейшу, особенно в те дни, когда тот навещал блаженного. И вот однажды, набравшись смелости, слуга попросил барина взять его с собой к Ивану Яковлевичу. Оказалось, Артем с сыном у себя в деревне новую избенку строили, однако у них не было денег, чтобы закончить дело, и слуга хотел обратиться за помощью к Корейше. Федор Киреев взял его с собой. Когда вошли к Ивану Яковлевичу, он сказал, что привез с собой своего слугу Артема и что тот хочет попросить денег на избенку. Покивав согласно, Корейша сказал, что надо знать размер избы, и добавил, чтобы Артем лег на пол навзничь, а сам он прикинет. Слуга Киреевых лег, а Иван Яковлевич принялся ползать на коленях около него, измеряя его рост. После того, как закончил, велел визитеру подняться. Тот встал и снова обратился насчет помощи. Корейша ответил, что помощь ему ни к чему, и без него избенку выстроят, и отправил Артема восвояси. Когда барин и слуга вернулись, Федор Киреев стал рассказывать домашним про визит, Артем же тем временем отправился за водой. Вернулся он с пригоршней серебра: идя к бассейну, находил монеты, и на обратном пути тоже подбирал. Отправленный еще куда-то с поручением, он опять вернулся с горстью серебра. Утром следующего дня за ним приехал сын, и Артем поехал с ним на несколько дней в деревню, посмотреть выстроенную избу. Слуги не было неделю, а потом снова приехал его сын и рассказал, что вскоре после приезда из Москвы Артем заболел и скоропостижно скончался.

Пришла как-то к Ивану Яковлевичу бедно одетая, но благородная на вид женщина. Нуждаясь настолько, что не могла сама заплатить за вход к блаженному, она скромно встала у входа, не решаясь ни о чем просить Ивана Яковлевича при посетителе, которых в тот день набралось особенно много. Кто-то сердобольный за женщину эту положил в кружку двадцать копеек, а между тем богатая дама поднесла в дар Корейше аршин дорогой шелковой ткани за ценный совет, полученный накануне. Взяв ткань, блаженный передал его благородной наружности беднячке и сказал, чтобы та ее продала и купила детям хлеба. Зарыдав, женщина рухнула на колени. Оказалось, что женщина с детьми своими из-за страшной нужды не ела ничего три дня…

Иван Яковлевич Корейша провел в Преображенской больнице сорок три года. Когда достигнул уже глубокой старости, читаем в книге у А. Ф. Киреева, он, уступая горячим убеждениям своей племянницы, супруги диакона, и с тем, чтобы ей угодить, написал какому-то высокопоставленному лицу прошение следующего содержания: «Обратите милостивое ваше внимание на Ивана Яковлевича, исходатайствуйте ему свободу из больницы на чистый, прохладный воздух, к родной племяннице моей диаконице Марии. За таковое ваше милосердие воздаст вам Бог и Господь и Дух Святый, во Единой Троице славимый! Аминь».

Просьба была удовлетворена: наверно, даже не предполагавшему о такой возможности Ивану Яковлевичу объявили, что он может покинуть «безумный дом» – ведь было очевидно, что четыре десятка лет с лишком содержавшийся в специальном учреждении юродивый не представляет ни малейшей опасности для общества. Реакция его всех удивила: Иван Яковлевич сказал, что не хочет никуда идти из больницы, «а тем более во ад». Под адом он подразумевал жизнь в миру, и в отказе его, пожалуй, наиболее явно выявилось неприятие им этого царства материальности.

Три года, остававшиеся до конца его жизни, Иван Яковлевич почти постоянно проводил в лежачем положении. И хотя посетителей в это время принимал гораздо меньше, он старался как мог оказывать помощь просителям, отвечал на записки. Когда же сам не мог удовлетворить нужду посетителя в помощи, Корейша писал ходатайственные записки самому митрополиту Московскому и Коломенскому Филарету (Дроздову). И просьбы эти удовлетворялись, нуждающиеся получали от митрополита денежную помощь, зачастую весьма крупную.

Срок своей смерти Иван Яковлевич чувствовал и предсказывал наперед: когда оставалось восемь дней до преставления его, последовала от него просьба сварить уху из восьми рыб; в день, предшествовавший последнему, он повернулся ногами к образам и спал так, как полагается возлежать покойнику. 6 сентября, рано утором, Корейша попросил позвать к нему священника, желая исповедаться и причаститься. В начале третьего часа после полудня состояние его ухудшилось настолько, что священник принялся читать над ним отходные молитвы. В этот день многие, кто приходил проститься с Иваном Яковлевичем в последний раз, интересовались, когда и как им предстоит уйти из жизни, и получали ответы, которые впоследствии оказывались верными.

В числе находившихся при кончине Корейши была одна женщина, которая, не ведая, что идет к человеку умирающему, принесла много хлебов: ей хотелось попотчевать блаженного и служащих больницы, приставленных к нему. Видя же, что Иван Яковлевич отходит, она совсем потерялась и не знала, как быть с принесенным хлебом. Блаженный, будто отвечая на ее немой вопрос, сказал едва слышным голосом: «Боже, благослови для нищих и убогих, неимущим старцам в богадельне». Потом помолчал немного, приподнял руку и отчетливо произнес: «Спаситеся, спаситеся, спасена буди вся земля!» Такими оказались последние слова русского юродивого Ивана Яковлевича Корейши.

Тело его предали земле не сразу, оно оставалось непогребенным пять дней. Промедление же возникло вот почему: земляки хотели, чтобы останки Ивана Яковлевича покоились в Смоленской земле, Покровский и Алексеевский московские монастыри предлагали, чтобы он был похоронен у них на кладбищах. В итоге митрополит Филарет распорядился похоронить Ивана Яковлевича неподалеку от Преображенской больницы, в селе Черкизово, тем самым удовлетворив просьбу племянницы Корейши, супруги дьякона тамошней церкви Святого пророка Илии.

Н. Н. Баженов в своей «Истории Московского Доллгауза» замечает, что похороны Ивана Яковлевича были «грандиозными», и ссылается на их описание беллетристом и экономистом Александром Сергеевичем Ушаковым в его «Очерках Москвы», которые выходили под псевдонимом Н. Скавронский: «В продолжение пяти дней отслужено более двухсот панихид; Псалтырь читали монашенки, и от усердия некоторые дамы покойника беспрестанно обкладывали ватой и брали её с чувством благоговения. Овёс играл такую же роль. Цветы, которыми был убран гроб, расхватывали вмиг. Некоторые изуверы, по уверениям многих, отгрызали даже щепки от гроба. Бабы провожали гроб с воем и причитанием. – „На кого ты нас, батюшка, сироти-и-нушек“, – это снова пелось и тянулось таким тоном, что звенело в ушах, – „оставил, кто нас без тебя от всяких бед спасёт, кто на ум-разум наставит, батюшка?“ Многие ночевали около церкви… Долгое время на могиле служили до двадцати панихид в день».

В настоящее время могила Ивана Яковлевича Корейши в ходит в число наиболее почитаемых мест в столице. Несмотря на то что Русская православная церковь не признает знаменитого угодника святым, благодаря многочисленным почитателям его у места его упокоения на Черкизовском кладбище постоянно горят свечи и звучат молитвы – словно там под спудом покоятся чудотворные мощи.

Провидцы в рясах
Провидцы-пастыри

Истинным святым Божиим видения даруются единственно по благоволению Божию и действием Божиим, а не по воле человека и не по его собственному усилию – даруются неожиданно, весьма редко, при случаях особенной нужды, по дивному смотрению Божию, а не как бы случилось.

Игнатий (Брянчанинов), святитель. Аскетические опыты

Первый святой Москвы митрополит Петр
(2-я половина XIII в. – 1326)

Ермолинская летопись сообщает, что 4 августа 1326 года преосвященным митрополитом Петром была заложена в Московском Кремле каменная церковь во имя Успения Пресвятой Богородицы. Это произошло в бытность князем Московским Ивана Даниловича Калиты и, несмотря на то, что каменные храмы на Москве и до княжения его возводились, отчего в происходящем не было исключительности, – при всем при том следствия этого события имели важнейшее значение для истории Русского государства. В то время Русь была раздроблена, князья враждовали между собой, и в таких условиях митрополит Петр взялся закладывать основание как политической, так и религиозной первостепенности Москвы, бывшей в первой половине XIV столетия главным городом небольшого удельного княжества. Оставив Владимирско-Суздальское княжество, он уехал из Владимира, фактической столицы Северо-Восточной Руси, в Москву, куда вознамерился перенести и митрополичью резиденцию. Митрополит всея Руси провидел будущее, потому и было оказано им предпочтение Москве и князю Московскому Ивану I Даниловичу, получившему за щедрость свою и богатство прозвание Калита.

Сведения про долгую и многими трудами отмеченную жизнь и деяния святого Петра содержат два его Жития. Первое, созданное непосредственно после преставления митрополита, принадлежит перу его сподвижника Прохора, епископа Ростовского (Петр сам назначил его епископом в Ростов), и в нем удостоверяются чудеса, которые совершались у могилы святителя. Другое Житие – труд одного из его преемников в чине митрополита Московского и всея Руси, святителя Киприана, и оно входит в состав «Степенной книги». Оба Жития – значимые историографические источники, однако более ценным считается Прохорово – как свидетельство очевидца, лаконичное, простое и ненарочитое.

Появился на свет будущий святитель Петр во второй половине XIII века на Волыни, в богатой, то ли боярской, то ли купеческой семье. Отец и мать его носили имена Феодор и Евпраксия. Еще когда она была на сносях, Евпраксии привиделся чудный сон. Снилось ей, что на руках она держит необычайного барашка, с дивным деревцем между рогами, на котором были листья, душистые цветы и горящие свечки. Священник дал такое однозначное толкование: народившийся младенец станет позднее для Православной церкви великим украшением.

Когда мальчику исполнилось 12 лет, он пошел в монастырь и принял иноческий постриг. В обители по первому времени служил в кухне и для всех монахов общины носил на плечах своих воду и дрова. Потом, следуя духовному устремлению, Петр пожелал освоить мастерство писания икон. С юного возраста будучи человеком целеустремленным и упорным, он вскоре так «навыкся», что сделался превосходным иконописцем. Житие за авторством епископа Прохора сообщает, что инок Петр писал образы Иисуса Христа, Богородицы, пророков, апостолов, мучеников и всех святых. Что до поста и молитвы, то в прилежании к ним он превосходил всю братию и вообще обязанности монастырские исполнял образцово. То же, что приобретал он своими трудами благочестивыми, Петр раздавал как милостыню.

Иноческое подвижничество Петра продлилось еще некоторое время, по прошествии коего он оставил волынскую обитель и в уединенном месте в Галиции на берегу реки Рата поставил себе келью, потом построил церковь во имя Спаса Преображения и основал монастырь, став его игуменом и собрав вокруг себя братию. Ратская обитель недолгое время пребывала в уединении: прослышав об отмеченной святостью жизни Петра, в монастырь его на богомолье почали приходить люди из мест недальних и издалека, оставаться там, желая научаться спасению души у игумена Петра.

Сделавшись руководителем Ратского монастыря, Петр продолжал писать иконы и создал немало замечательных образов. Один из таковых, икону Божией Матери, названную впоследствии Петровской, он поднес митрополиту киевскому Максиму, когда тот посетил землю Волыни в самом начале XIV века.

В Ратской обители проявился ряд новых добродетельных качеств Петра, а именно кротость в назидании, щедрость и благорасположенность к нищим и сирым, безгневное обличение провинившихся в грехе перед Богом. Если для милостыни не было ничего приготовлено, в качестве подаяния игумен отдавал просящим собственноручно написанные иконы и свои одежды.

Однако какой бы уединеной и размеренной ни была жизнь монашеской общины за стенами обители, в то время, когда на земле Русской не прекращались грабежи и насилие татарвы, кровавые междоусобные распри князей, непрочен был великокняжеский престол, не могла остаться в стороне от забот мира даже отдаленная обитель. А уж если говорить про митрополита киевского Максима, то ему и вовсе приходилось вести жизнь скитальца. Переезжал он из одной отдаленной епархии в другую, словно ему было негде голову преклонить. Князья севера и юга враждовали между собой. Выбрал бы он север, обиделись бы южане, и наоборот. На юге еще и опасно было из-за татар, на севере престол великокняжеский от города к городу гулял. Но за несколько лет до смерти, в 1300 году, митрополит все-таки сделал выбор в пользу Владимира, где и отдал Богу душу. После этого, в 1305 году, встал ребром вопрос о его преемнике.

Михаил Ярославич Тверской, который в то время носил титул великого князя Владимирского, желал, чтобы стол митрополита занимал его кандидат, игумен Геронтий, и тот был отправлен за назначением к патриарху Константинопольскому (такой тогда был порядок, поскольку Русская Церковь зависела от Константинополя). Согласно преданию, Геронтий осмелился взять с собой в Константинополь святительские одежды и утварь, пастырский жезл и икону Божьей Матери кисти Петра, что была игуменом поднесена митрополиту Максиму в начале века. Все это якобы должно было подтвердить законность притязаний Геронтия на митрополичий стол.

Южных же князей, и без того ущемленных в свое время переездом митрополита во Владимир, привело в негодование высокомерие Геронтия. И галицко-волынский князь Юрий Львович, могущественный и сильный, задумал, чтобы епископство Галицкое было возведено в митрополию всея Руси. С этой целью он взялся уговаривать игумена Петра отправиться в Константинополь. Петр долго отказывался от столь высокой чести, но в итоге согласился, упрошенный-таки князем с боярами и собором святителей, и двинулся в путь. Князь же Юрий Львович для верности в осуществлении задуманного написал прошение Константинопольскому патриарху о рукоположении в митрополиты Русские Петра да еще отправил с ним особого посла.

Итак, Петр отправился в путь следом за Геронтием, однако прибыл к месту назначения раньше: корабль Геронтия попал в бурю, которая долго носила его по морю, Петра же путешествие прошло благополучно. В Константинополе патриарх Афанасий принял его с любовью и почестями и посвятил в митрополиты Киевские и всея Руси, не пожелав, чтобы русская митрополия была разделена. Митрополит Киприан в житии святого Петра писал: «Слышал я от некоторых в Царьграде, за истину мне поведавших, что во время посвящения лицо Петра просветилось как бы лучами солнечными, так что изумились все служившие с патриархом, и Первосвятитель, еще более уверовав в святость человека Божия, пророчески сказал всему Собору, что воистину, повелением Божиим пришел к нам дивный муж сей и что по благодати Духа Святого хорошо упасет вверенное ему стадо».

Между тем, повествует Киприан, игумену Геронтию во время его злополучного путешествия однажды ночью привиделась Божья Матерь, такой, какой она была писана преподобным Петром на иконе, которую он, Геронтий, вез в дар патриарху. И Богородица укоризненно сказала: «Напрасно труждаешься, предприняв столь долгий путь, ибо не возложится на тебя великий сан святительский, который хотел ты восхитить; но тот, кто написал меня, Петр, игумен Ратский, служитель Сына моего и Бога, возведен будет на верховный престол митрополии русской и украсит его, и людей своих упасет, за которых Сын мой и Господь Иисус пролил кровь свою, от меня заимствованную; и так, богоугодно пожив, в старости маститой радостно прейдет он к желаемому своему владыке и верховному архиерею». Сильнейшим образом впечатленный, Геронтий поведал свой сон всем присутствовавшим на корабле. Когда он прибыл-таки в Константинополь, то оказалось уже сбывшимся пророчество Богоматери: Русь обрела митрополита. И был вынужден тщеславием ведомый игумен вернуть святительское облачение и пастырский жезл и расстаться со своими честолюбивыми притязаниями. А поднесенную ему в дар Геронтием икону патриарх Афанасий передал новому русскому митрополиту Петру. Так образ вернулся к тому, кто его создал.

После рукоположения на возвратном пути на Русь Петру пришлось посетить Золотую Орду, чтобы получить от Тохты, тогдашнего хана, ярлык, особую грамоту, и только после этого святитель направился в Киев, въехав в него торжественно летом 1308 года. Проведя год в Киеве, официальной резиденции русских митрополитов, Петр, как до него Максим, переехал на север, во Владимир.

На новом поприще Петра ждало множество испытаний и вызовов, как сказали бы сейчас. Русь страдала от татарского ига – митрополит своими глазами видел, как татары разграбляли Брянск, ему пришлось укрываться в церкви, чтобы спастись, – и княжеских крамол, жестокой междоусобной вражды. Желая предотвратить кровопролитие и гибель христианского народа, митрополит Петр предпринимал все возможные усилия, вмешивался со всей решимостью в политические распри, даже лишал князей благословения, когда те затевали идти походом один на другого. В то же время он совершал много поездок, бывая в разных епархиях порученной его пастырским заботам метрополии. Как свидетельствует житие святителя, он «поучал заблудших христиан, ослабевших по причине насилия поганых иноверцев, толковал Евангельские и Апостольские Писания и тем утверждал истинную веру».

Но не всегда и не все дела удавались преподобному. Никак не складывались у него взаимоотношения с тверичами и с тамошним великим князем: по всей видимости, Михаил Ярославич не мог простить митрополиту, что игумен Геронтий, его выдвиженец на митрополичий стол, остался ни с чем. Дошло до того, что Тверской епископ Андрей, исполненный зависти отпрыск литовского князя, взялся вменять в вину митрополиту Петру различные церковные прегрешеня, среди прочего, обвинил его в симонии21. Дальше – больше: Андрей и тверской князь Михаил Ярославич отправили в Константинополь своих посланников с хулой на митрополита Петра. Патриарх Нифонт I не поверил клевете, однако для исследования существа дела отправил на Русь своего представителя, отличающегося рассудительностью. Этот клирик и присутствовал на созванном в 1311 году церковном соборе в Переяславле, куда прибыли епископы, настоятели монастырей, священники и многие русские князья.

После того, как выслушал возводимую на него клевету, митрополит Петр не стал ничего говорить в свое оправдание. Преподобный выразил готовность понести наказание, если Собор так решит. Но собравшиеся, когда выяснилось, кто был «злой делатель» клеветы, принялись срамить и уничижать епископа Андрея. «Но никакого зла не сделал ему святой Петр, – пишет митрополит Киприан в житии его, – а только поучил его перед лицом всех утешительным словом: „Мир тебе, о Христе чадо, не ты сие сотворил, но из начала завидующий роду человеческому диавол; ты же отныне соблюдай себя, а мимошедшее отпустит тебе Господь“. Епископ Тверской Андрей не был подвергнут наказанию. И тут, наряду с кротостью и смирением, была явлена митрополитом Петром еще и политическая предусмотрительность, ведь вследствие наказания епископа Тверского мог усугубиться раздор между князьями Твери и Москвы.

Между тем святителю Петру предстояла очередная серьезная проверка крепости духа – поездка к татарам: требовалось получить от ставшего правителем Золотой Орды хана Узбека новое подтверждение на освобождение православной церкви от ханских повинностей и податей. Каждое путешествие в Золотую Орду было сопряжено с риском, одному Бог было ведомо, чем оно окончится. С одинаковым вероятием гостя ордынцев могла ждать удача либо мученическая кончина. Однако Господь охоронил в этой поездке святителя Петра. Хан Узбек принял его с почетом и выдал митрополиту всея Руси ханскую грамоту, которая подтвердила все существовавшие права и привилегии русской церкви – а именно полное освобождение от дани, охрану всех земельных и других имуществ, свободу вероисповедания, право митрополита вершить церковный суд, – и кару смертной казнью за их нарушение22. Взамен митрополит и духовенство русской церкви должны были молиться за здравие хана и ордынского народа.

Удачность этой миссии означала успешное устроение внешних дел русской церкви. И по возвращении святитель Петр вновь принялся заботиться об ее внутреннем благополучии, исполняя свое пастырское назначение, поучая и назидая, обличая еретиков. И в этом смысле весьма ценно сохранившееся литературное сочинение митрополита Киевского и Всея Руси, его «Поучение игуменом, попом и диаконом», которое приводит и Киприан в житии святителя. В нем митрополит Петр говорит священникам:

«Знайте, дети, в какое достоинство вы призваны Богом».

Апостол Павел пишет: «Каждый оставайся в том звании, в котором призван» (1 Кор.7:20). Вы, дети, называетесь стражами Церкви, пастырями словеснмх овец, за которых Христос пролил Свою спасительную кровь. Будьте же, дети, истинными пастырями, а не наемниками, которые «едят тук и волною одеваются», а об овцах не пекутся (Иезек. 34:3). И «кто не дверью входит во двор овчий» также не суть пастыри, но «вор и разбойник» (Ин. 10:1). Но вы, дети, таким не последуйте; подражайте же истинному пастырю Христу, как Сам Он сказал в Евангелии Своем: «Я есмь пастырь добрый: пастырь добрый полагает жизнь свою за овец», и прочее (Ин. 10:11,15). Будьте, дети, образцем для своего стада, по слову Спасителя, как Он говорил Своим Апостолам: «Вы – соль земли. Вы – свет мира. Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного» (Матф. 5:13,14,16). Прежде всего вам должно просветиться сими добродетелями: кротостию и смирением; также блюстись от всех дел непристойных, которыми мир соблазняется: ибо «горе тому человеку», сказал Спаситель, «чрез которого соблазн приходит» (Матф. 18:7). Оградившись страхом Божиим, отсеките, дети, от сердец ваших всякую отрасль, пагубную для души: гнев, ярость, зависть, ненависть, пиянство, которое есть корень всякому злу, и смехотворство. Ибо сказано: «всяко слово гнило да не исходит из уст ваших» (Ефес. 5:29). И Спаситель сказал: «от слов своих оправдаешься, и от слов своих осудишься» (Матф. 12:37). Будьте, дети, в дому Божием, как маслина плодовитая, и приносите плоды духовные, святость. Упражняйтесь, дети, в чтении Святых книг и в учении день и ночь, по слову Пророка: «В законе Господа воля его, и о законе Его размышляет он день и ночь!» (Псал. 1:2). Вы – род избранный, царственное священство, народ святой» (1 Петр. 2:9). Да почивает на вас Дух Святый, как пишет Василий Великий Кесарийский в божественной Литургии: «ибо Ты – свят и во святых почиваешь». Нужно, чтобы дела ваши соответствовали имени вашего священства: «вера без дел мертва» (Иак. 2:20). Облекитесь, дети, как избранные Божии, в оружие света, то есть в благочестие. Если таким образом сами вы, дети, будете творить добрыя дела пред Богом; тогда в состоянии будете научить и своих детей духовных. Посему, Бога ради, всеми силами потщитесь, дети, проводить жизнь в страхе Божием, чтобы упасти себя и стадо свое и избавиться вечной муки. Писанием и неписанием понуждаю вас, дети, на дела благия: потому что и должен всегда напоминать вам и писать о том, что душеполезно и спасительно. Вместе и сам прошу вас, преподобныя: помолитесь о моем недостоинстве и о моей худости, по слову Писания: «молитесь друг за друга, чтобы исцелиться» (Иак. 5:16); да сподобит Бог всех нас без вреда освободиться от сей суетной жизни и получить вечное блаженство и неизреченную радость Христа Бога нашего, молитвами пречистыя Владычицы нашея Богородицы. Наконец будем славить безначальнаго Отца и Единороднаго Сына Его, Христа Бога нашего, и пречистаго, преблагаго и животворящаго Духа: ибо так верными славится пресвятое имя Божие, и Тою божественною силою мы избавляемся от враг видимых и невидимых в сем веке и в будущем, во веки. Аминь».

Важнейшим же из деяний святителя Петра стало переселение его на закате жизни в Москву, а также перенесение туда митрополичьей резиденции в 1326 году.

Когда совершал свои пастырские «командировки», митрополит всея Руси все чаще наведывался, как говорит житие его, «в славный город Москву, который в то время находился во владении великого благоверного князя Иоанна Даниловича», и все надолыне в нем задерживался. Был ему по сердцу молодой правитель, внук Александра Невского, как говорится в том же житии, «украшенный всякими добродетелями, милостивый к нищим и духовенству, любивший храмы и прилежавший к священным книгам». Московский князь и архипастырь часто беседовали, Иван Калита убеждал митрополита обосноваться в Москве на все время, и Петр в итоге так и сделал.

После того, как он переехал, митрополит уверил великого князя в том, что в Кремле необходимо возвести храм во имя Успения Пресвятой Богородицы, сродни Успенскому собору во Владимире. В «Рассказах из истории Русской Церкви» графа М. В. Толстого приводятся пророческие слова, сказанные митрополитом Петром Ивану Даниловичу Калите: «Если послушаешь меня, сын мой, то и сам прославишься с родом твоим паче иных князей, и град твой будет славен пред всеми градами русскими, и святители поживут в нем, и взыдут руки его на плещи врагов его, и прославится Бог в нем». Именно так и случилось.

Строительство храма шло споро, святитель сам наблюдал, чтобы после заложения церкви работы не останавливались ни на день. Однако прожить в Москве ему было отпущено совсем недолго, кончину же свою митрополит Петр предвидел. В «Степенной книге царского родословия», составленной между 1560 и 1563 годами, об этом говорится следующее: «Некогда случилось христолюбивому великому князю Ивану Даниловичу по какой-то причине проезжать верхом близ реки Неглинной, где находится ныне монастырь, именуемый Высоким, в нем же есть и церковь во имя чудотворца Петра23. Внезапно увидел великий князь на том месте высокую и огромную гору, верх же той горы был весь покрыт снегом. Он же узрел видение это, и удивился ему, и показал рукой вельможам, бывшим с ним, и все недоумевали о необычайной горе. И вдруг видят они: снег, лежавший на вершине горы, вскоре стал невидим. После этого долго всматривались они, и огромная и высокая гора также сделалась невидимой. Обо всем этом рассказано было великим князем святителю Божию Петру». Толкование митрополита было такое: «Высокая гора – ты, князь, а снег – я, смиренный, который скоро должен отойти из сей жизни в жизнь вечную».

Чувствуя, что силы его истаивают, как снег, и зная, что скоро призовет его Господь, святитель Петр озаботился сооружением поблизости от алтаря в строящемся соборе гробницы для себя. После того, как она была сооружена, митрополит вступил в неготовый еще храм, отслужил божественную службу и исполнил обряд причащения. Выйдя из храма, он призвал весь причт и сказал им назидательное слово; вслед за тем раздавал милостыню всем нищим, к нему приходившим, по всем обителям и храмам. В преддверие последнего своего часа митрополит позвал к себе Протасия Вельяминова, старейшину бояр московских, который управлял городом в отсутствие Калиты, бывшего в отъезде. Для того, чтобы Москва могла завершить возведение храма Успения Богоматери, он передал Протасию ларец с золотыми иноземными. По Житию, им было при этом сказано: «Чадо, вот я отхожу от жития сего; оставляю сыну своему возлюбленному князю Иоанну милость, мир и благословение от Бога, и потомству его до века».

Не стало заступника и печальника Руси Петра в ночь на 21 декабря 1326 года. Тело его поместили в приготовленную им же для себя гробницу. Согласно преданию, в ходе похорон уже проявилась святость его чудесным образом. Один неверующий мирянин стал мысленно бранить почившего архипастыря и внезапно увидел его: сидя на смертном одре, святитель благословлял народ по одну и по другую сторону от себя на протяжении всего того времени, пока несом был к месту своего упокоения. Минуло несколько дней, и у могилы святителя обрели исцеление от различных недугов несколько человек. Иван Калита повелел сделать запись свидетельств об этих чудесах, и епископ ростовский Прохор провозгласил ее в праздничный день во Владимирском соборном храме, в присутствии многих служителей церковных и мирян. Этот день положил начало почитанию митрополита Петра в качестве святого.

В 1328 году, будучи посвященным в Константинополе, на Русь прибыл преемник Петра, митрополит Киевский и всея Руси Феогност, который утвердил перенесение митрополичьей кафедры в Москву из Владимира. При его содействии в 1339 году патриарх Константинопольский подтвердил специальным документом святость русского митрополита Петра, после чего было учреждено светлое празднование святителю Петру.

В 1382 году во время нашествия на Северо-Восточную Русь татары под предводительством Тохтамыша, разграбляя храмы Москвы, раскрыли гробницу святителя Петра, полагая, что обнаружат там драгоценности. После этого митрополитовы мощи сохранялись в открытом виде. Однако после польского нашествия в 1612 году, когда оккупанты Москвы похитили серебряную гробницу, останки святого были помещены под спуд, и так было до 1812 года. Наполеоновские захватчики тоже подвергли разграблению могилу, и она который раз оказалось оскверненной. Но нетленность мощей угодника Божьего пребывала неизменной. И сегодня, оставаясь не тронутыми тлением, они с великим береженьем хранятся в кремлевском Успенском соборе, вместе с иконами, им созданными, и жезлом пастыря из дерева, с надписью по серебряному ободу о принадлежности его «смиренному Петру митрополиту всея Руси». Таким образом, первый святитель московский митрополит Петр дает высокое покровительство свое столице Российского государства, что бы ни случалось.

Церковь установила такие дни празднования памяти святителя Петра: 21 декабря – в день преставления, 24 августа – в память перенесения мощей в новопостроенный Успенский собор в 1479 году, 5 октября – в день общей памяти святителям московским Петру, Алексию, Ионе, Филиппу и Гермогену.

Молитва святителю Петру, митрополиту Московскому

О, великий святителю, преславный чудотворче, Российския Церкве первопрестольниче, града Москвы хранителю и о всех нас усердный молитвенниче, отче наш Петре! К тебе смиренно припадаем и молимся: простри руце твои ко Господу Богу и помолися за ны, грешныя и недостойный рабы Его, да пробавит нам милость Свою и низпослет нам вся благопотребная к временному житию и вечному спасению нашему, дары благости Его, наипаче же да оградит нас миром, братолюбием, благочестием от всех искушений врага диавола и дарует нам быти верным чадом твоим, не по имени токмо, но и всем житием нашим. Молим тя, святителю Христов, сохрани предстательством твоим небесным град Москву и люди ея. Ей, угодниче Божий! Услыши нас благоутробно и буди всем нам помощник и заступник во всяких бедах и напастех, не забуди нас и в час кончины нашея, егда наипаче твоего заступления потребуем, да при помощи молитв твоих святых, сподобимся и мы, грешнии, кончину благую получити и Царство Небесное унаследити, славяще дивнаго во святых Своих Бога нашего, Отца, и Сына, и Святаго Духа. Аминь.

Иоанн Кронштадтский
(1829–1908)

Был ли отец Иоанн чудотворец? «Кто Бог велий, яко Бог наш, Ты еси Бог, творяй чудеса един». Чудо может творить только Бог. Но отец Иоанн был то же, что чудотворная икона: ее прославил Господь, пред нею люди верующие горячо молятся и от нее получают исцеления. Она как бы особенно намолена и источает исцеления. Так и отец Иоанн: сам – пламенеющий верою, он со всех сторон получает мольбы о предстательстве пред Богом. На нем встречались олаговоление Божие и людское горе, воздыхающее о Божией помощи, и милосердие Божие обильно изливалось чрез него на людей. Сам отец Иоанн был чудо, как кто-то хорошо сказал о нем.

Протоирей Ф. И. Орнатский

Появился на свет будущий святитель слабым до такой степени, что отец его и матушка, пономарь церкви села Сура, что в Архангельской губернии, Илия Михайлович и Феодора Сергиевы, поторопились окрестить ребенка в день его рождения: не приведи Господь, скончается некрещеным. Младенец получил имя Иван и вскоре вполне окреп. Будущность его была определена заранее: большинство мужчин из рода Сергиевых, согласно житию преподобного, в течение трех с половиной сотен лет служили Церкви. И ему предстояло идти той же, священнической стезей.

По достижении им возраста десяти лет Илия Михайлович устроил сына в приходское училище Архангельска на свой кошт. Мальчик оказался темен в учении: Ваня ничего не мог постигнуть из того, что проходилось и рассказывалось на уроках, плохо читал – и все это его сильно тяготило. Однако, будучи весьма старательным, он очень хотел успевать в учении и ночами молитвенно просил об этом Бога. И был услышан. Впоследствии отец Иоанн Кронштадтский, о чем нам известно благодаря двухтомному его жизнеописанию за авторством Якова Валериановича Ильяшевича (под псевдонимом И. К. Сурский) описал это так: «Однажды был уже вечер… Такая тоска на меня напала, я упал на колени и принялся горячо молиться. Не знаю, долго ли пробыл я в таком положении, но вдруг что-то точно потрясло меня всего. У меня точно завеса спала с глаз, как будто раскрылся ум в голове, и мне ясно представился учитель того дня, его урок; я вспомнил даже, о чем и что он говорил, и легко, радостно так стало на душе, никогда не спал я так покойно, как в ту ночь. Тут засветало, я вскочил с постели, схватил книги, и – о счастье! – читать стало гораздо легче, понимаю все, а то, что прочитал, не только все помнил, но хоть сейчас и рассказать могу. В короткое время я продвинулся настолько, что перестал уже быть последним учеником. Чем дальше, тем лучше успевал я в науках, и к концу курса одним из первых был переведен в семинарию».

Что до семинарии, то ее он окончил вторым учеником, показав за время обучения блестящие успехи. Это позволило Ивану Сергиеву в 1851 году быть принятым в Духовную академию Санкт-Петербурга и обучаться в ней на деньги государства. Юноша желал сделаться монахом, мечтал о миссионерском служении среди язычников в далеких краях, в Китае или Америке. Однако на последнем курсе он оставил мечты о поприще миссионера после того, как несколько раз видел себя во сне в облачении священника, отправляющим службу в незнакомого вида соборе. Иван посчитал этот сон пророческим и решил слово Божие нести в родной народ, просвещать его в вере христианской.

Когда до завершения обучения в Академии оставался один год, Иван познакомился с Елизаветой Константиновной Несвицкой. Она была дочерью протонерея, он сделал ей предложение, и они вступили в церковный брак. По окончании курса и защиты диссертации «О кресте Христовом, в обличение мнимых старообрядцев», он в 1855 году вышел из Академии со степенью кандидата богословия. 10 декабря того же года Христофор, епископ Винницкий, посвятил Ивана Сергиева в священнический сан. Местом, где отец Иоанн исполнял свое служение всю дальнейшую жизнь, на протяжении пятидесяти трех лет, стал величественный собор Андрея Первозванного, что в Кронштадте.

Во второй половине XIX века Кронштадт, помимо того, что был военно-морской крепостью, служил местом, куда в административном порядке, то есть без суда, ссылался разный порочный люд, бродяги и нищие. Вдобавок к ним, в мастерских, где ремонтировали суда, и в порту гнули спину сотни чернорабочих, которые не нашли где получать заработок в Петербурге или были выгнаны с прежних мест с «волчьими паспортами» за пьянство, дебоширство и прогулы. Все это были бедняки, которые вели убогое существование на окраинах, где пристанищем им служили холодные бараки, своими руками кое-как сооруженные хибары и даже землянки. Они тяжко и много трудились, жили в грязи и скверне и запойно пьянствовали от беспросветной нужды.

В этой среде и оказался отец Иоанн, когда взялся, как мог, помогать обездоленным людям: он помогал им деньгами, приносил лекарства и приводил врачей для больных, с великим терпением беседовал с пьяницами, вразумляя их.

В первое время в народной среде к нему относились с настороженностью и недоверием, с иронией даже, да и то сказать: носится поп чудаковатый по трущобным окраинам, заботится про недужных, все деньги свои отдает. И в самом деле, бывало так, что вдохновенный отец Иоанн раздавал все свое жалованье. Вследствие этого начальству епархии пришлось пойти на то, чтобы жалованье его получала его супруга, иначе у них денег не оставалось на семейные нужды. Да и любви особой у простого люда благотворение нового батюшки не снискало, напротив, какое-то время его даже за юродивого принимали.

В 1857 году из Кронштадтского реального училища поступило предложение отцу Иоанну читать Закон Божий. В 1862 году такую же должность предложила уже ставшему широко известным священнику только что открывшаяся в Кронштадте классическая гимназия, и в ней отцу Иоанну предоставили возможность духовно воспитывать учащихся до выпускных классов, до возраста зрелости.

К законоучительству отношение его было весьма ответственное, вместе с тем преподавал батюшка с радостью, поскольку школу полагал «питомником душ», в который он вступил как «делатель». Что до цели своего учительства, то ее он видел в том, чтобы дать ученикам прочное духовное основание, тот фундамент, на котором потом каждым из них будет строиться разумное миропонимание. Отец Иоанн постоянно делал акцент на том, что не объем знаний важен и не столько крепость их усвоения, сколько осмысленность того, что усвоено.

«Душа человеческая по природе проста, – читаем мы в дневниках его, приведенных в «Источнике живой воды», описании жизни и трудов отца Иоанна, составленном редактором и издателем журнала «Кронштадтский маяк» Н. И. Большаковым, который лично знал батюшку, – и все простое легко усвояет себе, обращает в свою жизнь и сущность, а все хитросплетенное отталкивает от себя, как не свойственное ее природе, как бесполезный сор. Мы все учились. Что же осталось в нашей душе из всех наук? Что врезалось неизгладимо в сердце и память? Не с детской ли простотой преподанные истины? Не сором ли оказалось все, что было преподано искусственно, безжизненно? Не напрасно ли потрачено время на слишком мудрые уроки? Так – это всякий из нас испытал на себе. Значит, тем осязательнее всякий должен убедиться в необходимости простого преподавания, особенно малым детям. Не в том сила, чтобы преподать много, а в том, чтобы преподать немного, но существенно нужное для ученика в его положении».

Каждый ученик был дорог для отца Иоанна, у него не было ни неспособных, ни безалаберных. Ему случалось даже просить позволения начальства гимназии брать на поруки отчисленных учеников и лично отвечать, духовно их воспитывая с великим тщанием, за подростков, которых сегодня называют трудными.

Что касается благотворительной деятельности, спустя некоторое время для батюшки стало ясно, что священническое жалованье не обеспечит пропитанием всех, кто голодает и нищенствует, и что все, кого научать добру надобно, одна школа не вместит. Поэтому в 1872 году отец Иоанн дважды со страниц газеты «Кронштадтский вестник» призвал местных жителей задуматься, почему в городе такое большое количество нищих и какими способами возможно эту проблему решить. Сам же он настаивал на том, что для нищих следует найти общее жилье, рабочий дом и ремесленное училище. Идея его не нашла поддержки сразу, но отец Иоанн не отказался от ее осуществления. И хотя на это потребовалось десять лет, в результате подвижнических усилий его на собранные пожертвования в 1881 году был заложен Дом трудолюбия, по окончании строительства в 1882 году ставший четырехэтажным каменным зданием.

Однако Дом трудолюбия – это не собственно здание, а название масштабного замысла отца Иоанна, воплотившегося в создание при его прямом участии нескольких благотворительных учреждений, число которых с течением времени выросло до двадцати пяти. Это и мужские и женские мастерские, и вечерние курсы труда, где можно было освоить рабочую специальность, и школа, и детский сад, и приют для сирот, и народная столовая, обед в которой был очень дешев и где в дни праздников получали бесплатное питание несколько сотен людей. При Доме трудолюбия функционировали бесплатная читальня и платная библиотека, воскресная школа для рабочих, бесплатная лечебница. В 1888 году благодаря личным средствам отца Иоанна и собранным им деньгам был возведен ночлежный дом, в 1891 году – заложен странноприимный дом. Эти заведения предоставляли ночлег бездомным обитателям Кронштадта, здесь находили приют и получали уход больные и старики, не имевшие родни, тем, кто не имел работы, обеспечивали возможность заработка. К началу века Дом трудолюбия представлял собой целый городок с собственным производством, о величине которого наглядно говорит тот факт, что в 1902 году в пеньковых и картузных мастерских одновременно трудилось свыше семи тысяч человек.

Вполне понятно, что отец Иоанн, который предотвратил гибель сотен людей от голода и нужды, обеспечил приютом нищих, стал необычайно популярной фигурой в Кронштадте. Широте его славы способствовал и дар проповеди, в котором воплощалось горение его духа: послушать наставительное слово кронштадтского батюшки в Андреевском соборе непременно собиралось большое количество прихожан, и число их с каждым днем прибывало.

После 1880 года известность отца Иоанна, проповедника и благотворителя из Кронштадта, преодолев Балтийские воды, достигла Петербурга и стала распространяться по городам и весям России. А толчком к этому послужило обретение им чудесного дара исцеления.

Один набожный петербургский вельможа, заболев тяжело, в течение двух лет не мог подняться с постели, все усилия врачей, которые его пользовали, не имели никакого результата. Родственники поставили его в известность о кронштадтском священнике отце Иоанне, и знатный сановник решил пригласить его к себе в дом с тем, чтобы попросить с помощью молитвы облегчить его страдания. Конечно, отец Иоанн откликнулся на просьбу страждущего. Приехав в сановный дом, он сотворил молитву и вслед за тем предложил больному подняться и помолиться с ним вместе. Пораженные домочадцы увидели, как тот встал с постели.

О другом случае исцеления мы знаем благодаря рассказу знаменитого русского врача Сергея Петровича Боткина. В 1882 году он оказывал врачебную помощь княжне 3. Н. Шаховской, чье состояние было практически безнадежно вследствие общего заражения крови. Во время короткого беспокойного сна ей привиделся отец Иоанн, чьи проповеди она посещала раньше. Зинаида Алексеевна передала свой сон своему отцу и Боткину. На следующий день отец Иоанн повстречался профессору, и тот обратился к нему с просьбой о молитве за здравие княжны. Дав обещание и исполнив просьбу, отец Иоанн днем позже сам навестил княжну и причастил ее на дому, как умирающего человека. Вслед за этим княжна, которую мучила бессонница, погрузилась в глубокий сон. Проспав долгое время, она пробудилась полностью оправившейся и впоследствии дожила до девяноста пяти лет.

Житие отца Иоанна Кронштадтского полнится чудесными случаями выздоровления страдавших от различных болезней людей: как при нем самом, так и заочно.

Само собой разумеется, что имя священника, который исцеляет и на расстоянии, в недолгое время узнала вся Россия. И в Кронштадт потекли паломники: каждый год количество их исчислялось двумя десятками тысяч человек, а в итоге доходило до восьмидесяти тысяч. На ежедневную службу Всероссийского пастыря собиралось до пяти тысяч народу. В большие праздники в Андреевском соборе молилось до десятка тысяч человек, столько же, сколько вмещалось и в храме Христа Спасителя в Москве. На рубеже XIX–XX веков Андреевский собор – самый посещаемый храм Российской империи.

Популярность отца Иоанна, которого теперь называли Кронштадтским, стала такой, что тысячные тиражи его печатных проповедей и бесед в короткие сроки распространялись по всему государству.

Большую популярность обрело увидевшее свет в 1859 году в Петербурге издание «Катехизических бесед», в котором было «преподано учение веры ясное и отчетливое», иначе говоря, общедоступно. Широчайшая известность ждала дневники отца Иоанна, которые публиковались под названием «Моя жизнь во Христе, или Минуты духовного трезвения и созерцания, благоговейного чувства, душевного исправления и покоя в Боге» и которые он вел многие годы.

Терпению и трудолюбию отца Иоанна, который не отличался крепостью тела, зато наделен был величайшей силой духа, казалось, не было предела. Он по многу часов служил в храме, преподавал в гимназии и в воскресной школе, занимался попечительскими делами, много писал – и все успевал!

Господь наделил его еще одним чудесным даром, выражавшимся в способности давать исцеление посредством благословления предметов, даже телеграмм. И когда это стало общеизвестно, в Кронштадт стали приходить телеграммы и письма из всех уголков Российской империи. Количество корреспонденции было велико настолько, что понадобилось открытие специального почтового отделения для переписки отца Иоанна.

День этого неутомимого труженика начинался молитвой после пробуждения в три часа после полуночи. Когда отец Иоанн шел в Андреевский собор, чтобы служить литургию, весь путь его от дома до храма был отмечен встречами с паломниками. Литургии предшествовало покаяние, и ему было уделяемо батюшкой особое внимание, он утверждал, что посредством покаяния прокладывается путь к очищению. Однако в храме скапливалось столько людей, что каждому из них по отдельности отец Иоанн физически не мог дать отпущение грехов. И от него последовало обращение к духовным властям, содержавшее просьбу о разрешении на общую исповедь. Благодаря дару разом и непосредственно воспалять верой своей людей стало возможным подобное исключительное явление. А благодаря «Живому источнику» Н. И. Большакова мы имеем его описание со слов богомольцев, которые бывали в Кронштадте. Вот оно:

«Перед нами было море голов, до пяти тысяч человек. <…> Невозможно описать все личности этой многочисленной толпы, но по большей части она состояла из людей больных телесно или страдающих душевно, притекших сюда с духовною жаждою к источнику благости, добра и милосердия, по воле Господней светло протекающему среди мрачных дебрей нашего многогрешнаго и многострастнаго мира.

Скоро на амвон вышел о. Иоанн с книгою в руках и, обратясь к тысячной толпе народа, звучным, твердым голосом пригласил предстоящих грешников и грешниц к сердечному, искреннему и нелицемерному покаянию.

Толпа сплотилась еще теснее, еще ближе придвинулась к амвону, точно стадо заблудившихся овец, сознавая свою греховность перед Богом, свою нечистоту духовную и теперь дерзая молить Господа о милосердии и прощении, искала предстательства и защиты у своего добраго пастыря.

Ясный проникающий в душу голос о. Иоанна зазвучал снова над морем голов человеческих.

Началась его речь, отрывочная, звучная, полная изумительной силы, проникающая глубоко в вашу душу, опаляющая ваше греховное тело.

– Грешники и грешницы, подобные мне! Вы пришли в храм сей, чтобы принести Господу Иисусу Христу, Спасителю нашему, покаяние в грехах и потом приступить к Святым Тайнам… Приготовились ли вы к восприятию столь великого таинства? Знаете ли, что великий ответ несу я пред престолом Всевышняго, если вы приступите, не приготовившись? Знайте, что вы каетесь не мне, а Самому Господу, Который невидимо присутствует здесь, тело и Кровь Котораго в настоящую минуту находится на жертвеннике…

Сказавши еще несколько прочувствованных слов, о. Иоанн продолжал:

– Слушайте… буду читать покаянные молитвы. И тотчас же начинал читать их, обратясь лицом к народу. «Боже Спасителю наш, – читает восторженно, громогласно и умилительно о. Иоанн, – прости рабов Твоих сих». Слова «Твоих сих» читает протяжно, разбивая их по слогам. При этом своей раскрытой десницей проводит над головами внизу стоящих и молящихся, как бы отдельно указывая каждого милосердному Судии. Тогда невольно дрогнуло у каждого сердце. Каждый чувствовал, что вот он именно, а не кто-либо другой, сейчас должен дать отчет Богу за прожитое время, за все свои дела. Не укрыться ему теперь за другими от этого Судии.

Продолжается чтение молитвы. Голос пастыря все возвышается и возвышается. Иногда, во время чтения, он еще выразительнее, как пророк грознаго и праведнаго Судии, указует перстом в толпу, в ту или другую сторону храма… Все эти и подобные этим жесты весьма трогательны, чрезвычайно поясняют смысл читаемаго и производят на массу сильное впечатление.

Прочитавши первую покаянную молитву, о. Иоанн заявляет, что ее нужно «протолковать», и продолжает свое поучение. Говорит, конечно, без тетрадки. Говорит просто, без всяких ораторских приемов. Слово его отличалось внутренней силой, властностью (1 Кор. 2, 4; 4, 20). Говорил он с глубокой верой в каждое слово, готовый за каждое слово даже пострадать, потому что все говорил от сердца, говорил то, что сам своим личным опытом хорошо изведал.

– <…> О, как легко согрешить человеку. Нужно быть бдительным к своей душе, нужно всегда следить за собой, обуздывать свои чувства. Нужно каждый день и час, каждую минуту следить за собой и предвидеть заранее греховныя желания свои и оберегать себя от искушений, ибо дьявол, как лев рыкающий, бегает за нами и ищет, кого бы поглотить. Для этого нужно обдумывать и взвешивать каждый свой шаг и всякий свой поступок. <.. >

Братия, ах как силен грех! Грехи – это воры, разбойники, которые постоянно обкрадывают нас. Они облекаются обыкновенно в благородныя, заманчивыя одежды и делают бедняками пред Богом и даже врагами Его. Кто из нас без грехов? Кто не горд? Кто не честолюбив? Кто не обижал друг друга? Кто не оболгал ближняго своего?

1.В миру Вячеслав Прокшинич, жил в Хутыни и умер там же в 1243 г.
2.Послание к Галатам святого апостола Павла, 5:24.
3.Пятина – один из пяти административных районов, на которырые делились земли Великого Новгорода в Древней Руси.
4.На иконах св. Прокопия изображают с тремя кочергами в левой руке. Замечено было, что в тот год, когда он их носил вверх головами, бывал хороший урожай во всем; когда же оборачивал кочерги головами вниз, бывали и хлебный неурожай, и недостаток других всяких плодов.
5.Деяния Святых Апостолов, 7:60.
6.В настоящее время образ находится в Третьяковской галерее.
7.Житие Василия Блаженного не содержит обличений Ивана IV в жестокостях, между тем народное предание свидетельствует настойчиво, что московский юродивый со всей суровостью упрекал царя за его прегрешения. Рассказы эти были распространены настолько, что даже иноземцы о них сообщали. Впрочем, блаженный Василий не дожил до того, самого страшного периода царствования Ивана Грозного, когда целые потоки безвинно пролитой крови обагрили Русь.
8.Такая же история с посещением умирающего блаженного Василия Грозным в сопровождении царицы Анастасии с царевичами Федором и Иваном. Оно не могло состояться в 1552 году, так как старший сын Ивана IV появился на свет в 1554 году, а младший – в 1557-м. Расхождение это связано с традицией считать, что Василий Блаженный умер в 1552 году. Между тем старейший список его жития (находится в Чудовской Минее 1600 г.) называет другую дату кончины – 1557 год.
9.Согласно другой версии, прозвище Водоносец у святого Иоанна появилось в связи с тем, что он бесплатно носил для людей воду.
10.Образ был написан для иконостаса церкви Троицы в Никитниках, Иоанн Большой Колпак изображен в верхнем медальоне на правой ветви. В настоящее время икона хранится в Третьяковской галерее.
11.Упомянутый в прошлой главе Дж. Флетчер, который находился в Москве в 1588–1589 годах, в своем сочинении «О государстве Российском» сообщает, не приводя его имени, что в это время ходил по городу нагой юродивый и что он «восстановлял всех против Годуновых, которых почитают притеснителями всего государства». Если английский дипломат подразумевал Большого Колпака – значит, этот юродивый подражал Василию Блаженному, и это делает данный факт уникальным.
12.Объяснение того, почему она переименовала себя в Андрея Федоровича, дает акафист святой блаженной Ксении Петербургской. В нем, в частности, говорится: «Именем мужским назвавшись, немощи женской отрешившаяся». То есть вступая на подвижнический путь юродства во Христе и намереваясь вести тяжелую, без снисхождения к немощам слабого пола жизнь, Ксения отринула от себя все слабости женской природы.
13.Это немного измененная часть 5-го стиха 92-го псалма. В русском Синодальном переводе она выглядит так: «Дому Твоему, Господи, принадлежит святость на долгие дни».
14.См.: Суходрев В. М. Петербург и его достопримечательности. Историческое прошлое и настоящее Петербурга. К 200-летнему юбилею Петербурга. С 45 видами и рисунками. С.-Петербург, тип. Т-ва Просвещения, 1901.
15.Курбатов В. Я. Петербург. Художественно-исторический очерк и обзор художественного богатства столицы. СПб., 1913.
16.Кто составил эту надпись, осталось неизвестным.
20.Этот же рассказ привел М. И. Пыляев в своем труде «Замечательные чудаки и оригиналы».
21.Симония – продажа за деньги церковных должностей.
22.Этот документ сохранился, текст его был опубликован в «Собрании государственных грамот и договоров» – издании документов по русской истории архива Министерства иностранных дел, предпринятом в XIX в. Комиссией печатания государственных грамот и договоров.
23.Имеется в виду Высокопетровский монастырь в Москве.

Bepul matn qismi tugad.