Kitobni o'qish: «Америка выбирает: от Трумэна до Трампа. Президентские выборы в США с 1948 г. Книга 1. Выборы 1948–1956 гг»

Автор:

Ольшванг Д. В., выпускник исторического факультета Уральского государственного университета имени А. М. Горького (ныне – УрФУ), сотрудник Центра документации общественных организаций Свердловской области (г. Екатеринбург). Сфера научных интересов: биографика, политическая и социальная история стран Европы и Америки в Новое и Новейшее время.

Текст публикуется в авторской редакции.

Изображение на обложке с ресурса Shutterstock.com

ebooks@prospekt.org

© Ольшванг Д. В., 2021

© ООО «Проспект», 2021

Книга 1
От «Эпохи Рузвельта» к «Эпохе Эйзенхауэра» – выборы 1948–1956 гг

…Произведение должно зависеть не от автора, а от самого себя. Писатель, не находящий в себе иных побуждений, кроме стремления к успеху, минутному или даже постоянному, успеху, который зависит от его литературных достижений, заслуживает общей участи писателей.

Лорд Байрон – Джону Хобхаузу, в Предисловии к Песни Четвертой «Паломничества Чайлд-Гарольда», 1818 г.

…Люди руководятся в жизни не делами, а словами. Они любят не столько возможность делать или не делать что-нибудь, сколько возможность говорить о разных предметах условленные между ними слова.

Лев Толстой «Холстомер»

Введение
Сложный процесс выбора

По словам Франклина Рузвельта, в США «пост президента – это в первую очередь пост морального наставника нации»¹. Однако позднее создатель популярной в свое время оперы о другом известном президенте США, композитор Джон Адамс, определил американское президентство куда точнее и выразительнее и притом не так идеализированно. Он как-то сказал, представляя свое произведение²: «Одним из главных американских мифов является миф президента, идея президентства как таковая, когда в конкретном человеке, занявшем этот пост, миллионы видят некое подобие нашей коллективной души, видят проявление как ее темных, параноидальных сторон, так и светлых, идеалистических».

Полный тезка 2-го президента США³ сразу обратил внимание на персональный аспект поста главы американского государства, тесную его связь с личностью и то, что через конкретного человека все остальное общество институт президентства зачастую и воспринимает. На конкретного человека смотрят уже совсем по-иному. Через президентство он обретает иное – гораздо бо́льшее – качество, и наоборот – президентство словно персонифицируется, обретая характеристики конкретной личности, его стиля поведения, политического ви́дения и даже образа жизни. Со временем провалы президента воспринимают никак не меньше, чем личные трагедии, а успехи – как достижения личности, и никак иначе. В этом случае весьма уместен вопрос: как же попала та или иная личность на свое место, как человек достиг высокого поста и на своем ли месте оказался? Уместен и вопрос: как происходил сам процесс выбора и почему люди отдали предпочтение тому, а не другому – почему не победили иные люди?

В этом смысле и следует рассуждать далее: американские выборы следует рассматривать не как сугубо технический, как говорят специалисты-политологи, «электоральный процесс», а личную борьбу кандидатов, противостояние идей и образов мыслей конкретных персон. Тем более что именно американские президентские выборы с их непредсказуемостью и совершенно уникальными, особыми законами стали со временем идеальным образцом такой борьбы. В современной эпохе именно президентские выборы в США являются самым ярким шоу, какое только можно представить в конкурентной публичной политике…

Кроме Соединенных Штатов Америки мало какое другое демократическое государство в мире придает столь большое значение своему институту президентства. Из крупнейших мировых демократий лишь США могут считаться суперпрезидентской страной. Не зря еще в XIX в. это государство большинство правоведов называло «республиканской монархией» или «монархической республикой» – настолько большие полномочия в США были (и остаются) у единственного главы исполнительной власти – президента (при всей известной системе «сдержек и противовесов»), что делает его безусловным лидером нации, «некоронованным королем»…

Как известно, Раздел 1 Статьи II Конституции США⁴ гласит: «Исполнительная власть предоставляется Президенту Соединенных Штатов. Он занимает свою должность в течение 4-летнего срока…». Также Конституция прописывает требования для того, кто может быть избран президентом (лицо возрастом от 35 лет, рожденное в США и прожившее в течение 14 лет в Соединенных Штатах), и сам механизм избрания главы государства (вместе с его заместителем – вице-президентом, выбираемым на тот же 4-летний срок). Механизм этот очевидно сложен – именно его сложность и предопределила со временем характер всех последующих президентских выборов, со всеми их перипетиями. Заключен этот механизм в принципе непрямого голосования за президента. Прямые выборы главы, как известно, отличают на данный момент все демократические страны с президентской формой правления (парламентские республики, во главе которых формально также значатся президенты, не в счет). В США же главу государства выбирают не напрямую, а в два этапа: решающий голос за президента отдают вовсе не обычные граждане-избиратели, а выбранные ими выборщики – совершенно особая категория госслужащих. Именно такой порядок выборов президента сохраняется в США с конца XVIII в., что делает избирательную систему страны (но только на президентских выборах!) архаичной, но, безусловно, интересной.

Конституция США гласит, что «каждый штат назначает в порядке, установленном его легислатурой, выборщиков». Их число «должно быть равно общему числу сенаторов и представителей, которых штат имеет право направить в Конгресс». Известно, что от каждого штата в Конгрессе заседают постоянно по 2 сенатора плюс несколько представителей (конгрессменов)⁵, в зависимости от численности населения штата (каждый избирательный цикл – он длится в США 2 года – это число может меняться после проведения переписи населения, проходящей раз в 10 лет) и количества округов в штате. Притом что сами сенаторы и конгрессмены штатов, а также лица, занимающие почетную либо приносящую доход федеральную чиновничью должность, не могут быть выборщиками (тут и далее в тексте, если для этого нет специального пояснения, курсив мой – Д.О.) ни при каких условиях.

Схему голосования выборщиков, которые у себя в штатах образуют особые Коллегии, принципиальным образом меняли еще в самом начале XIX в. Изначально выборщики должны были собираться в столицах своих штатов и голосовать посредством бюллетеней одновременно за двух кандидатов, которые не должны быть жителями одного штата. Таким образом, у каждого выборщика в Коллегии своего штата было по 2 голоса. Потом выборщики составляли единый список всех лиц, за которых они голосовали, с указанием количества голосов, поданных за каждого кандидата. Этот единый список выборщики подписывали (от каждого выборщика нужна была личная подпись), удостоверяли (для этого требовалась контрассигнатура, то есть такая же личная подпись, губернатора и секретаря штата) и в особом конверте с печатью штата направляли в Вашингтон. Эти конверты шли из каждого штата на имя председателя Сената, которым, как известно, согласно Конституции, является вице-президент США.

Далее он – обязательно в присутствии членов Сената и Палаты представителей, то есть всего состава Конгресса, – вскрывал все удостоверенные штатами списки кандидатов в президенты, после чего производился публичный подсчет голосов. Лицо, получившее наибольшее число голосов, и становилось президентом. Конституция, однако, не уточняла (как не уточняет и теперь!), какое это должно быть большинство – половина или 50 % +1 голос, или же 2/3. Сказано было лишь, что большинство должно быть «большинством голосов всех назначенных выборщиков». Оговаривалось, правда, что если «более чем один кандидат получал бы большинство или же равное число голосов», тогда в дело должна была вступить Палата представителей. Она «незамедлительно» бы начала голосовать посредством бюллетеней, и от нее также требовалось бы простое большинство голосов. «Если ни одно лицо не получит большинства голосов, тогда указанная Палата в том же порядке избирает президента из числа пяти лиц, получивших наибольшее число голосов среди всех кандидатов по списку», – гласила Конституция.

И в Палате голосование проводилось бы по штатам, причем каждый штат имел лишь 1 голос при кворуме в 2/3 штатов. Лицо, занявшее при голосовании второе место, становилось вице-президентом.

Подобную схему после истории с выборами 1800 г. с президентом и вице-президентом – представителями противостоящих друг другу партий – и решено было изменить. Была принята 12-я Поправка (к слову, все штаты ее ратифицировали уже 15 июня 1804 г.), действующая и поныне. Согласно этой Поправке, в каждом штате также собирается своя Коллегия выборщиков («назначенная», то есть выбранная, по законам самого штата), и ее члены, после приведения к присяге, имея также по 2 голоса, получают уже 2 особых бюллетеня – так, они отдают 1 голос за кандидата в президенты, и 1 голос – за кандидата в вице-президенты, вписывая имена кандидатов, соответственно, в президентский и вице-президентский бюллетени. При этом кандидаты не должны быть жителями одного штата. То есть выборщики в своих двух бюллетенях указывают лицо, за которое они голосуют как за президента, и в отдельных бюллетенях – лицо, за которое они голосуют как за вице-президента. Бюллетени всегда именные, поскольку выборщики должны их завизировать. Подсчет голосов выборщиков ведется и оглашается публично в ходе довольно сложной церемонии (ее нюансы могут разниться от штата к штату, как, к слову, и формы самих президентских и вице-президентских бюллетеней).

Далее в каждой Коллегии выборщиков штата составляются отдельные завизированные списки (протоколы) всех персон, за кого местные выборщики проголосовали как за президента, и всех лиц, за которых голосовали как за вице-президента, – также с указанием числа голосов, поданных за каждого кандидата. Протоколы подписываются каждым выборщиком, удостоверяются губернатором и секретарем штата и вместе с именными бюллетенями выборщиков отправляются в столицу, в Конгресс США, в опечатанном виде – все эти официальные бумаги помещают в особые ящики из двух отделений (в одном – президентские бюллетени, в другом – вице-президентские). Из каждого штата ящики доставляются на Капитолийский холм, председателю (президенту) Сената и другим официальным лицам (все нюансы процедуры голосования в Коллегиях штатов прописаны в Законе о подсчете голосов выборщиков 1887 г. – см. Раздел 3 Главы 1 Кодекса США).

На совместной сессии обеих палат Конгресса вице-президент США в качестве президента Сената вскрывает все удостоверенные протоколы голосований, начиная тем самым финальный публичный подсчет голосов. По-прежнему для победы кандидату в президенты требуется «большинство голосов всех назначенных выборщиков». «Если же ни одно лицо не получает такого большинства голосов, тогда из числа лиц по списку кандидатов в президенты, получивших наибольшее число голосов, но не более чем из трех, Палата представителей незамедлительно избирает президента, голосуя посредством бюллетеней. При выборах президента голосование проводится по штатам, и каждый штат имеет 1 голос; кворум составляют члены Палаты от 2/3 штатов, и для избрания президента необходимо большинство голосов всех штатов», – гласит 12-я Поправка.

Также она говорит, что Конгресс США может установить сроки избрания выборщиков и сам день, когда они должны будут подавать свои голоса, причем этот день должен быть единым на всей территории страны. Так и получилось, что избрание президента в США вышло не только непрямым, а двухступенчатым (сначала определяются выборщики, а потом они голосуют за президента), но еще и не единовременным, то есть оно проходит не в один день, как в большинстве демократий мира. Известно, что на сегодня президентские выборы в США как бы проходят в ноябре каждого високосного года (то есть раз в 4 года). На самом же деле «в первый вторник после первого понедельника ноября» выбирается не президент, а лишь списки выборщиков конкретного кандидата в президенты, причем в законах штатов говорится не об избрании, а о «назначении» выборщиков. И это только первый этап.

Далее, согласно закону 1936 г. (ранее, на протяжении почти 150 лет, это было лишь неписаное правило), Коллегии выборщиков собираются в столицах своих штатов для голосования за президента (и вице-президента) на 41-й день после дня голосования на всеобщих выборах, а именно – «в первый понедельник после второй среды декабря» високосного года. Это и есть второй и очень важный этап – на нем, в общем-то, страна по-настоящему и узнает своего избранного президента, ведь выборщики голосуют публично. Отсюда можно говорить о том, что именно в декабре фактически и завершаются выборы президента. Ну, а потом, согласно 12-й Поправке, наступает чисто формальная (в большинстве случаев) процедура – Конгресс США должен собраться на совместном заседании для церемониального торжественного подсчета голосов выборщиков и объявить победителей выборов. Происходит это на втором заседании первой сессии Конгресса в году, следующем за годом выборов. Такая сессия обычно открывается 3 января, а второе заседание проходит 6-го числа. Тогда-то американцы окончательно и официально узнают имя своего будущего президента. (Правда, согласно ряду положений спорного и противоречивого Закона о подсчете голосов выборщиков 1887 г., результаты голосования в Коллегии выборщиков все же могут быть оспорены и на этой стадии, уже при их оглашении в Конгрессе в январе – при условии, что официальную петицию против итогов голосования подадут (в тот же день) хотя бы по 1 члену обеих палат. Если это условие будет соблюдено, тогда палаты Конгресса должны будут собраться на отдельное заседание, чтобы, согласно Конституции, перепоручить итоговое решение… Все той же Палате представителей.)

По сути, выходит, что как таковой Коллегии выборщиков США нет, и это лишь условное обозначение совокупности всех Коллегий выборщиков штатов и поданных в них голосов. Поскольку рядовые избиратели страны голосуют за кандидата в президенты лишь условно (через него они голосуют за список «его» выборщиков), уместно будет подробно рассказать, как «назначаются» сами выборщики – те, кто официально президента и избирает.

Увы, но и тут Конституция США содержит очень мало прямых и четких положений, касающихся отбора выборщиков. Как уже говорилось выше, Статья II, Раздел 1, пункт 2 гласят, что ни один сенатор или действующий конгрессмен, или лицо, занимающее федеральную должность, не может стать выборщиком. Между тем 14-я Поправка в Конституцию США (принята 9 июля 1868 г.) прямо говорит, что госслужащие, которые участвовали в восстании против Соединенных Штатов или оказывали помощь и укрывали врагов (то есть конфедератов), лишались права быть выборщиками.

Емкое и краткое изложение местных законов штатов о различных процедурах, которые варьируются от штата к штату, по отбору, точнее «назначению», списков потенциальных выборщиков и собраний их Коллегий приводит Национальная ассоциация секретарей штатов (NASS)⁶. Именно секретари штатов (Secretaries of State) отвечают за сертификацию списков выборщиков своих штатов, как и за проведение всех выборов на местном уровне.

Отбор выборщиков от каждого штата – также процесс 2-ступенчатый. Причем сложилось так изначально. Во-первых, началось все с того, что сами политические партии в каждом штате сразу взялись за дело и стали определять на кокусах⁷, а потом на съездах (или же на конференциях своей парторганизации) непосредственно списки потенциальных выборщиков. Это происходило и происходит незадолго до всеобщих выборов, то есть осенью, когда кампания уже вступает в завершающую стадию. Во-вторых, уже в День выборов (в ноябре) и выходят на сцену простые избиратели: в каждом штате они голосуют за местный список выборщиков, голосуя при этом за кандидата – представителя той партии, которая и выдвинула список выборщиков. То есть каждый кандидат в президенты имеет в каждом штате свой уникальный список потенциальных выборщиков-однопартийцев или должен иметь такой список, иначе он (кандидат) просто не сможет претендовать на победу. Развитая система двух главных партий позволяет им в США постоянно составлять такие списки в каждом штате. Третьи же, малые, партии и уж тем более независимые кандидаты часто не могут составить собственные списки выборщиков в каждом штате, а потому не могут всерьез претендовать на общенациональную победу на выборах.

Кто же обычно становится выборщиком? Поскольку занимаются составлением списков сами партийные организации штатов, то и попасть в них могут люди, им совсем не чужие, – те, чьи заслуги и преданность этой политической партии должны быть вознаграждены и оценены по достоинству. Это могут быть особо уважаемые старые активисты, выборные должностные лица штата, лидеры парторганизаций (как часто и бывает на самом деле) или же люди, имеющие личную политическую поддержку от кандидата в президенты от своей партии (то есть те, на кого лично указал сам кандидат, выразив ему таким образом особое доверие).

В День выборов в ноябре имена потенциальных выборщиков могут указываться (или не указываться) в избирательных бюллетенях под именами кандидатов в президенты – все зависит от процедур выборов и форматов голосования в каждом штате. Тут система может быть довольно сложна, учитывая суперфедеративный характер устройства Соединенных Штатов Америки и широчайшую автономию регионов страны.

На сегодня все штаты, за исключением Небраски и Мэна, выбирают своих выборщиков сразу – единым списком. Эти же два штата имеют пропорциональное распределение выборщиков по округам. В каждом из избирательных округов этих штатов отдельно граждане должны, согласно законам штатов, избрать по 1 выборщику, а оставшиеся 2 места будут распределены в соответствии с голосованием за того или иного кандидата в штате в целом. Такая система позволяет распределять выборщиков из штата Небраска и Мэн более чем одному кандидату, а не согласно принципу «победитель получает всё», когда все голоса Коллегии выборщиков штата уходят кому-то одному – победителю народного голосования в штате.

Откуда же взялся такой принцип? Не существует какого-либо конституционного положения или федерального закона, который требовал бы, чтобы выборщики голосовали, руководствуясь результатами всенародных выборов в своих штатах. Формально они не обязаны голосовать за кандидата-победителя в штате. Но эти нормы могут регулироваться самими штатами, и некоторые штаты прямо требуют, чтобы их выборщики отдавали свои голоса согласно итогам всенародного голосования. У выборщиков могут быть обязательства согласно законам штата, и обязательства… Перед своей партией. Поскольку они выдвигают выборщиков списками, то списки и должны целиком отдавать голоса за своего кандидата – то есть он, победив в каком-либо штате, получает голоса всей его Коллегии (по принципу «победитель получает всё»). А его выборщики «связаны клятвой» или обязательствами (партийными или же законом), то есть они «обязаны» проголосовать за него, обязаны быть «верными» (faith elector), – все вместе, то есть всей Коллегией.

Хотя Верховный суд США постановил, что Конституция не требует от выборщиков полной «обязанности» и «верности», законы некоторых штатов предусматривают наказания для так называемых «неверных выборщиков» (faithless elector), то есть тех, кто, как оказалось, вписал в свои президентские или вице-президентские бюллетени не те имена (иногда это могут быть имена вообще посторонних людей, даже и не принимавших участие в выборах!). Такие выборщики могут быть подвергнуты штрафам до 1 тыс. долл. или могут быть дисквалифицированы и заменены другим, уже по-настоящему назначенным выборщиком. Верховный суд конкретно не вынес еще ни одного решения по вопросу о том, могут ли обязательства и санкции за невыполнение этих обязательств применяться к выборщикам в соответствии с Конституцией. До сего дня никто из выборщиков так никогда не подвергался судебному преследованию за то, что не проголосовал за своего кандидата, а такие случаи были, причем не раз и не так давно…

Не секрет, что подобная, удивительная даже на первый взгляд избирательная система с выборщиками может вызывать недоумение. В настоящее время она даже способна вызвать недовольство и прямое неприятие – если вспомнить скандальные итоги выборов 2000 и 2016 гг. Многие правоведы и политологи открыто выступали против существования института выборщиков как архаичного⁸ и чреватого проблемами, например несправедливыми итогами выборов, когда набравший большинство голосов избирателей по стране кандидат не становится президентом, поскольку может при этом проиграть в Коллегии выборщиков.

Это последнее обстоятельство вызывает наибольшую критику. Артур Шлезингер в своей фундаментальной книге «Циклы американской истории» назвал Коллегию выборщиков «червеобразным аппендиксом в американском политическом организме» и «непрошенным посредником между электоратом и президентом»⁹. По его словам, «наличие этого института приводит к искажению результатов голосования»: «Иностранцу невозможно объяснить, в чем его (института Коллегии выборщиков – Д.О.) смысл. Да и американцы этого не понимают»¹⁰. «Многое, однако, заставляет прийти к выводу, – пишет при этом Шлезингер, – что отказ от практики голосования выборщиков по штатам ускорил бы процесс дезинтеграции партийной системы. Прямые выборы с проведением в случае необходимости второго, решающего тура дали бы беспрецедентную возможность представителям альтернативных движений, «смутьянам» из основных партий и просто авантюристам вступить в борьбу за президентское кресло. Напротив, при избрании президента Коллегией выборщиков организациям экологистов, ветеранов, феминистам, партиям расовых меньшинств, таким движениям, как «За право на жизнь», «Моральное большинство», «Сторонники антиалкогольных законов», «Борцы за права гомосексуалистов», а если уж на то пошло, коммунистической или фашистской партии просто не на что рассчитывать»¹¹.

Говоря тут о роли «партийной системы» и невозможности победы различных маргиналов при существовании Коллегии, маститый историк имел в виду способность лишь сильных партий, в основном только двух главных известных всем партий США выставлять в каждом штате списки выборщиков, которые могли бы всерьез рассчитывать на победу, ведь голосуют избиратели в конечном счете именно за них. Крупным партиям легче составить и выдвинуть такие списки, чем малым партиям или независимым кандидатам, за редким исключением. Тем не менее проблема несоответствия (когда победивший по стране кандидат проиграл в Коллегии выборщиков за счет проигрыша в нескольких ключевых для себя штатах и потери всех голосов местных выборщиков) существует, и при двухстепенном принципе голосования будет существовать и дальше. Всего один такой случай произошел в XIX в. – в 1888 г. Но в новейшее время такие исходы выборов также имели место – в 2000 и 2016 гг. – и оказали весьма серьезное влияние на весь дальнейший ход жизни Америки (да, пожалуй, и мира).

Целью данного исследования, впрочем, не является изучение сложного и многомерного электорального процесса в США как такового. На эту тему, в том числе в отечественной историографии, уже существует внушительный корпус серьезной литературы¹². Краткий обзор принципов голосования на американских президентских выборах необходимо было сделать, ибо далее пойдет речь уже о самих президентских кампаниях со всеми их перипетиями и сложностями, включая личностный фактор. Описывать их все, начиная с самого начала (тем более что на первых двух выборах в 1788/89 гг. и в 1792 г. кампаний не было), также целью данного исследования не является.

Первые послевоенные выборы в США – в 1948 г. – как точка начала рассказа выбраны не случайно. Описываются таким образом все американские выборы новейшей эры человеческой истории, «эры атомной»¹³ – той, в которой мы живем и теперь. Именно то послевоенное время определило нынешнее непосредственным образом, а в американской политике зародился тот фактор, который доминирует в ней и поныне, – СМИ. Политические кампании стали все больше напоминать то, что они представляют собой теперь. «Холодная война» же, нависшая дамокловым мечом над Америкой на десятки лет, невольно сделала если не основным, но уж точно постоянно присутствующим в американской борьбе на выборах так называемый «русский фактор». Это заставляет при описании предвыборных кампаний обращаться и к советско-американским (а потом и русско-американским) отношениям того времени, и раскрывать вопрос их влияния на тогдашнюю американскую политику и отображения в ней. Тема эта в полной мере не поднималась в русскоязычной историографии.

Данное исследование уделяет особое внимание личностям кандидатов, их взглядам, предвыборным платформам и ходу кампаний – географии предвыборных туров и иным массовым мероприятиям, а также основным речам кандидатов, произнесенным ими на протяжении всей кампании. Личностный фактор американского президентства, о котором говорилось в самом начале Введения, начинает раскрываться очень ярко и четко уже в ходе борьбы за президентство, тем более что выборы главы государства в США именно с 1948 г., после ухода с политической арены такого гиганта, как Франклин Рузвельт, становятся все более конкурентными и зрелищными, а главное, непредсказуемыми – в том или ином смысле. Интрига, даже при наличии некоего кандидата-лидера, там живет все время, проявляясь то и дело даже в мелочах. Через СМИ же в выборах (в особом качестве) принимать участие стал уже весь народ в целом – все, кто так или иначе смотрит телевизор, а не только читает газеты или слушает радио. Люди стали неизмеримо ближе к кандидатам и политике вообще, постоянно участвуя в опросах и политических ток-шоу. С середины 1990-х гг. сюда добавился еще и Интернет, а СМИ и кандидаты вступили в совершенно новую для себя «цифровую эру», лишь обострившую и усложнившую политическую борьбу за Белый дом.

Интернет и его бездонные архивы с тех пор стали просто кладезем информации по американским президентским кампаниям, а потому и главным источником для описания их истории. Основные материалы большинства последних президентских кампаний в США на данный момент оцифрованы, как оцифрованы многие коллекции президентских библиотек и научных центров (например, большие цифровые архивы имеют Президентская библиотека Трумэна, Президентская библиотека Эйзенхауэра, Президентская библиотека Джона Ф. Кеннеди, Фонд Никсона, Президентская библиотека Джимми Картера, Президентская библиотека Рейгана и др.).

Выложенные в общий доступ предвыборные речи, в том числе на сайтах некоторых кандидатов в президенты, стали основным материалом для данного исследования. К примеру, весьма ценен оцифрованный корпус всех Государственных бумаг президентов США (так называемых РРР – Public Papers of the Presidents of the United States), как и оцифрованные стенограммы заседаний палат Конгресса США (Congressional Record: Proceedings and Debates).

Дебаты, многие речи и все предвыборные платформы партий на президентских выборах, а также масса других материалов представлены на сайте «Американского президентского проекта» (The American Presidency Project) при Университете Калифорнии в Санта-Барбаре¹⁴. Проект, начатый Герхардом Питерсом и Джоном Т. Вулли, включает более 133 тыс. аудио- и видеоматериалов, а также текстов, в том числе оцифрованные и обработанные все без исключения РРР.

Периодическая печать, включая архивы крупнейшего органа, годами освещавшего выборы, The New York Times, мемуарная и иная историческая литература, в том числе и некоторая отечественная литература, печатные органы и даже материалы архивов (включая региональные), также были использованы при подготовке этой книги.

Сотни (если не тысячи!) специализированных ресурсов по выборам и кампаниям в США в Интернете на данный момент представляют собой колоссальный корпус справочной информации, начиная от опросов (цифровые архивы Gallup и многих других социологических служб) и видеоконтента (например, архивы общественной сети кабельного и спутникового телевидения C-SPAN или видеохостинг YouTube), заканчивая подробнейшими картами и схемами с результатами выборов (непревзойденным тут является Атлас Дэйва Липа: Dave Leip’s Atlas of U.S. Presidential Elections). Ценнейшая информация содержится также в изданном CQ Press и Деборой Калб «Гиде по выборам в США», крупнейшем на сегодняшний день справочнике по всему электоральному процессу в Америке и ее истории – от выборов президента до выборов губернаторов, сенаторов и конгрессменов (Congressional Quarterly’s Guide to US Elections. CQ Press; Seventh edition (January 26, 2016)).

Подробная хронология всех президентских выборов в США представлена в проекте «Президентские выборы и кампании» Бонни Гудмэн из Университета Макгилла в Монреале, Канада: Presidential Campaigns & Elections Reference. Универсальная публичная интернет-энциклопедия Wikipedia также предоставляет массу доступного справочного материала, прежде всего в виде колоссального объема ссылок на специализированную литературу по теме президентских выборов.

Краткая хронология президентских выборов и развития избирательного права в США до 1948 г

1788-89 гг.

Первые в истории президентские выборы в США. Проходили с 15 декабря 1788 г. по 10 января 1789 г. Джордж Вашингтон по всеобщей договоренности, обладая огромным авторитетом и популярностью, получил все 100 % голосов выборщиков Коллегии – 69 голосов от 10 штатов. Тогда, согласно Конституции, каждый выборщик обладал 2 голосами. Вашингтон получил при этом все первые голоса выборщиков, вторые же голоса выборщиков распределились среди остальных 11 кандидатов, поскольку требовалось еще определить вице-президента. В итоге 34 голоса получил близкий соратник Вашингтона Джон Адамс, который и был назван вице-президентом. Вместе они в тот момент возглавляли Партию федералистов.

Следует отметить также, что Конституция США в ее тогдашнем виде предоставляла штатам право самим устанавливать у себя требования для голосующих местных жителей. Во всех штатах таким образом были введены избирательные цензы – правом голоса наделялись белые мужчины-собственники, исправно платящие налоги (всего тогда это было около 6 % населения страны).

1790 г.

Принят Закон о натурализации 1790 г. Он позволил белым мужчинам и женщинам, родившимся за пределами Соединенных Штатов, со временем стать гражданами страны. Однако из-за того, что Конституция тогда давала штатам право устанавливать самим правила для голосования, этот закон, как и следующий Закон о натурализации 1795 г., автоматически права голоса натурализованным иммигрантам не давал.

1792 г.

С этого года свободные черные мужчины стали терять право голоса в ряде штатов Севера, где не было узаконено рабство. Лишены черные были права голосовать в Пенсильвании и Нью-Джерси. Тогда же Джордж Вашингтон второй и последний раз в истории страны получил на президентских выборах все 100 % голосов Коллегии выборщиков. Также был установлен прецедент, когда действующий президент пошел на переизбрание на 2-й срок. Тогда же штат Кентукки отменил у себя имущественный ценз для белых мужчин-избирателей, впервые в истории США введя на своей территории всеобщее избирательное право.

1796 г.

Президент Джордж Вашингтон, видя стремительную потерю своей популярности, отказывается идти на 3-й срок, хотя Конституция не запрещает баллотироваться снова. Установлена «традиция двух сроков». Таким образом президентские выборы 1796 г. впервые открыли конкурентное поле для остальных кандидатов, в первую очередь для вице-президента Джона Адамса, который после напряженной борьбы и стал 2-м президентом США. Главный его соперник, непримиримый лидер антифедералистов Томас Джефферсон, заняв 2-е место, стал, согласно Конституции, вице-президентом.

1800 г.

Президентские выборы 1800 г. считаются большинством историков весьма значительной вехой для США, поскольку именно они оказали прямое влияние на избирательную систему страны и привели к фундаментальному ее сдвигу. Действующий президент Адамс впервые проиграл переизбрание. Неразрешимый кризис избирательной системы выразился в том, что кандидаты Аарон Бурр и вице-президент Джефферсон набрали в Коллегии выборщиков равное число голосов (по 73). Согласно Конституции, выбрать президента должна была в таком случае Палата представителей Конгресса – но ей это не удалось сделать быстро и четко. Только после 26 туров голосований в Палате (!) президентом был выбран Джефферсон.

В Конституцию после этого решено было срочно внести поправку. Подготовленная вскоре 12-я Поправка значительно изменяла весь избирательный процесс. В ходе этих выборов также впервые в истории страны произошел мирный процесс передачи политической власти от одной партии к другой (федералисты уступили бывшим антифедералистам, ставшим демократами-республиканцами, предпочитавшими, правда, называть себя просто «республиканцы»; противники пренебрежительно звали их «демократами»).

1804 г.

Первые президентские выборы после принятия 12-й Поправки в Конституцию. Убедительную победу одержал действующий президент Джефферсон. Начало господства его Демократической республиканской партии. Федералисты уходят в глухую оппозицию.

1820 г.

На выборах президента в 1820 г. было подано уже более 108 тыс. голосов по стране. Большинство старых штатов («Первые Тринадцать») к тому времени начинают отменять у себя избирательные имущественные цензы. К середине 1820-х гг. цензы останутся только в Род-Айленде, Вирджинии и Северной Каролине. При этом ни один из новых штатов не имел серьезных имущественных цензов. Налоговые цензы, впрочем, имелись для избирателей в Огайо, Луизиане и Миссисипи. Только в Луизиане такие цензы были значительными и просуществовали долго.

1824 г.

Нью-йоркский сенатор Мартин Ван Бурен к президентским выборам того года в каждом штате собрал группы политиков и местных активистов в поддержку кандидатуры героя войны 1812 г., генерала Эндрю Джексона из Теннесси. Группы носили название «демократы Джексона» и стали основой для формирования будущей Демократической партии.

Выборы 1824 г. стали в итоге известны как «Коррупционная сделка» и стали одними из самых скандальных и грязных в истории. Сразу три кандидата получили примерно равное число голосов в Коллегии выборщиков. При этом впервые в истории велся подсчет поданных в ноябре голосов простых избирателей по стране – людей, голосовавших за списки выборщиков от своих штатов (впрочем, в нескольких штатах, как и раньше, списки выборщиков избирались местными законодательными собраниями, а не народом). Подача голосов происходила тогда по открытому принципу – или через поднятие рук, или опусканием бумажек в ящик нужного кандидата.

Джексон выигрывает как при всенародном голосовании, так и в Коллегии, но не получает явного большинства нигде. Второй раз в истории выборы перенесены в Палату представителей. Считается, что тогда-то и была совершена «коррупционная сделка 1824 г.», когда между собой договорились конгрессмены – сторонники Джона Куинси Адамса и Генри Клея (фракция «национальных республиканцев»), объединив голоса. Президентом был назван Куинси Адамс.

Реакцией на «грязную сделку» стал также окончательный распад Демократической республиканской партии.

1828 г.

Президентские выборы 1828 г. называют «подъемом простого человека» или «Революцией 1828 г.». Еще более увеличивший свою популярность Джексон выступил против практики «сговоров в прокуренных комнатах», как тогда называли кокусы. Именно на них в большинстве случаев местные партийные группы определяли кандидатов на выборные должности (не обязательно только в президенты). С этого момента в американской истории выдвижение кандидатов становится более демократичным, поскольку кокусы начинают сменяться съездами и конференциями. Под руководством Джексона на своем первом собрании (не съезде) 8 января 1828 г. оформляется Демократическая партия США.

Генерал Джексон уверенно побеждает, став «первым президентом из непривилегированного класса».

Выборы 1828 г. стали первыми в истории США президентскими выборами, на которых в подавляющем большинстве штатов свободно могли голосовать все белые мужчины с 21 года (вне зависимости от обладания недвижимостью или налогового ценза). К концу же 1820-х гг. избирательные законы всех штатов – даже на Юге – изменились в пользу принятия всеобщего избирательного права (для белых мужчин).

1831 г.

Антимасонская партия¹⁵ впервые проводит национальный съезд для выдвижения своих кандидатов на выборные должности, отказываясь от кокусов. Ее примеру вскоре следуют и остальные партии.

1832-40 гг.

В 1832 г. свои национальные съезды для выдвижения кандидатов проводят Национальная республиканская и Демократическая партии. Явка избирателей на президентских выборах в 1832 и 1836 гг. резко возрастает, достигнув в 1840 г. примерно 80 % всего взрослого белого мужского населения страны. Тогда было подано более 2,4 млн голосов – в основном, голосов бедняков. С тех пор это огромная часть электората. Исключением остается штат Род-Айленд, где были оставлены значительные имущественные требования для избирателей, рожденных за пределами Соединенных Штатов.

При этом к 1840 г. только 1 из 26 штатов (Южная Каролина) все еще выбирал свой список выборщиков в местном законодательном собрании, а не на общенародных выборах. Впервые на своем национальном съезде Демократическая партия принимает предвыборную платформу.

1845 г.

Конгресс США отдельным законом вводит единый для всей страны День выборов – «первый вторник, следующий за первым понедельником ноября в год, кратный четырём».

1854 г.

28 февраля 1854 г. в Рипоне, Висконсин, при объединении «Партии фрисойлеров» и Партии вигов (бывших национальных республиканцев) основана Республиканская партия США. Она принимает аболиционистскую платформу, открыто выступив против рабства.

1856 г.

Последним штатом, отменившим у себя требование обладания собственностью для белых мужчин-избирателей, становится Северная Каролина.

1860 г.

Налоговые цензы для избирателей остаются к тому времени только в 5 штатах (Массачусетсе, Род-Айленде, Пенсильвании, Делавэре и Северной Каролине). Но многие бедные белые позже будут вообще лишены избирательных прав из-за введения в ряде штатов образовательного ценза и цензов оседлости.

Президентские выборы 1860 г. обозначили глубокий раскол страны по вопросу рабства. Победа на выборах выступающего против рабства республиканца Авраама Линкольна стала поводом для выхода из Союза 11 штатов Юга и начала Гражданской войны в США.

1864 г.

Президентские выборы 1864 г. обозначили глубокий раскол в Демократической партии – малая ее часть, «демократы-юнионисты» из Северных штатов, поддержала Линкольна. Основная часть партии – в Южных штатах – осталась верна Конфедерации, где выборы вообще не проходили.

1868 г.

В соответствии с 14-й Поправкой в Конституцию, право гражданства гарантируется всем лицам мужского пола (вне зависимости от расы и цвета кожи), родившимся или натурализованным в Соединенных Штатах. Поправка закладывает основу для будущего расширения избирательных прав в стране.

Начало периода Реконструкции: тотального доминирования «партии победы» – Республиканской партии – на политическом поле страны. Демократическая партия сохраняет влияние лишь в регионе Глубокого Юга (бывшей Конфедерации).

1869 г.

Вайоминг первым из штатов предоставляет, согласно местным законам, избирательные права женщинам.

1870 г.

15-я Поправка в Конституцию США запрещает штатам какую-либо дискриминацию при реализации гражданских прав по признаку «расы, цвета кожи или в связи прежним нахождением в состоянии рабства».

Впрочем, поправка не работает. Бывшие штаты Конфедерации принимают собственные законы (расистские «Законы Джима Кроу»), позволяющие эффективно лишать права голоса как чернокожих, так и бедных белых избирателей через введение системы различных местных локальных избирательных цензов – налоговых или образовательных (опросы, анкеты, проверки грамотности, родословных и др.). Верховный суд США в целом поддерживает практику Южных штатов по дискриминации расовых меньшинств, ссылаясь на так называемые «права штатов на самоуправление».

Черные мужчины в Северных штатах могли голосовать уже тогда, но большинство афроамериканцев жили на Юге, где дискриминация с годами только нарастала.

1876 г.

Скандальные президентские выборы – так называемый «Компромисс 1877 г.». Демократ Сэмюель Тилден победил как среди избирателей по стране, так и в Коллегии выборщиков, но с крайне незначительным перевесом голосов. В третий раз в истории (после 1800 и 1824 г.) выборы перенесены в Палату представителей. Ею была сформирована особая комиссия, которая и проголосовала сугубо по партийному принципу, отдав с перевесом в 1 голос победу республиканцу Резерфорду Хейсу (это произошло уже в следующем, 1877 г.). Считается, что при этой сделке Хейс в обмен на президентство согласился прекратить политику Реконструкции Юга и отозвать оттуда все федеральные войска.

1887 г.

В соответствии с Законом Дауэса, гражданство США предоставляется коренным американцам – индейцам, но лишь при условии отречения их от своего племени. Тем не менее, тысячи индейцев со временем обретают избирательные права и начинают голосовать.

Принят Закон о подсчете голосов выборщиков 1887 г., согласно которому в случае, если в каком-либо штате члены Коллегии выборщиков разделят свои голоса между двумя (или более) кандидатами, Конгресс США получит право оспорить эти результаты при оглашении их на совместной сессии палат и принять решение о том, признавать их или нет, а президент США сможет назначить свой список выборщиков в неопределившийся штат. Экспертами-юристами Закон этот считается крайне неопределенным, запутанным и изобилующим опасными и откровенно «туманными формулировками»…

1888 г.

Первый в истории случай «несоответствия» полученных одним кандидатом голосов избирателей и голосов в Коллегии выборщиков. Действующий президент, демократ Гровер Кливленд, выиграл большинство голосов избирателей по стране (48,6 % против 47,8 % у республиканца Бенджамина Гаррисона), но проиграл в Коллегии выборщиков, что не позволило ему переизбраться на 2-й срок.

Массачусетс первым из штатов в стране утвердил у себя принцип тайной подачи голосов через бумажные бюллетени (подсчет голосов проводился вручную). Примеру вскоре последовали и остальные штаты.

1892 г.

После победы на выборах демократ Кливленд стал единственным американским 22-м и одновременно 24-м президентом США, ставшим президентом страны дважды, но не подряд. При этом он впервые в истории выиграл всенародное голосование на трех подряд президентских выборах – в 1884, 1888 и 1892 гг.

1896 г.

Президентские выборы 1896 г. продемонстрировали резкий раскол между городскими и сельскими территориями и общинами по всей стране. Эти выборы обозначили перемены, которые произошли в американском обществе на рубеже XIX в.: быстрое индустриальное развитие и широкое вмешательство большого бизнеса в политику. Промышленные круги и Уолл-стрит с того времени охотнее ориентируются на Республиканскую партию. Демократическая же партия тяготеет к аграриям. К тому времени 90 % штатов проводят у себя тайное голосование через подачу бюллетеней.

1901 г.

Флорида стала первым штатом, принявшим у себя закон об обязательном проведении предварительных выборов – праймериз – для выдвижения кандидатов на выборах.

1907–1911 гг.

Впервые в истории предпринята попытка широкомасштабной реформы финансирования избирательных кампаний в США – Закон Тиллмана 1907 г. (назван в честь сенатора от Южной Каролины Бена Тиллмана). Закон запрещал корпорациям и действующим на федеральном уровне банкам делать прямые денежные взносы для кандидатов на выборные должности на национальном уровне. Закон имел слабые правоприменительные механизмы, что сделало его крайне неэффективным.

Поправки в Закон Тиллмана 1910 и 1911 гг. ввели требования по раскрытию информации о пожертвованиях и лимиты расходов для кандидатов в Палату представителей и Сенат США. Все требования закона относительно запрета на взносы от корпораций и банков распространены также и на праймериз, а не только на всеобщие выборы президента США.

1912 г.

Лучший результат третьего кандидата (не от двух крупнейших на то время партий) на президентских выборах США в ХХ в. Экс-президент Теодор Рузвельт расколол Республиканскую партию и, возглавляя собственную Прогрессивную партию, занял на выборах (как по стране, так и в Коллегии выборщиков) прочное 2-е место.

1913 г.

Прямые выборы в Сенат США, введенные 17-й Поправкой в Конституцию, дали рядовым избирателям, а не законодательным собраниям штатов, как было раньше, право избирать сенаторов.

1917 г.

Подъем суфражизма – движения за право женщин голосовать в Америке. Право женщин голосовать на выборах к тому моменту есть уже в 12 штатах.

1920 г.

Республиканец Уоррен Гардинг становится первым американским президентом, за которого на выборах проголосовали женщины страны. 19-я Поправка в Конституцию даровала избирательные права женщинам на федеральном уровне (без различия расы и цвета кожи, и с 21 года). После этого общее количество поданных на выборах президента голосов увеличилось с 18,5 млн в 1916 г. до 26,8 млн чел. в 1920 г.

1924 г.

В соответствии с Законом о гражданстве для индейцев 1924 г., все коренные американцы получают гражданство США и право голоса независимо от их племенной принадлежности. Впрочем, к этому времени примерно 2/3 всех индейцев уже были полноправными гражданами страны.

1925 г.

Принят Федеральный закон о борьбе с коррупцией. Общие лимиты денежных взносов были этим законом установлены для финансирования избирательных кампаний. От партий и избирательных комитетов Закон требует регулярной (ежеквартальной) отчетности в раскрытии финансовой информации – о поступлениях пожертвований и расходовании средств. Необходимо сообщать о любом взносе свыше 100 долл. На проведение кампании в Сенат лимит расходов увеличен до 25 тыс. долл.

Впрочем, и этот закон имел слабые механизмы правоприменения и включал массу лазеек.

1932 г.

Начало «Либеральной эры» или политики «Нового курса», сделавшей Демократическую партию после победы Франклина Рузвельта правящей в стране на долгих 20 лет. На волне недовольства Великой депрессией и Республиканской партией Рузвельт создает так называемую «Большую коалицию», которая объединила те социальные группы, которые ранее не были связаны с Демократической партией, например, рабочих крупных городов, афроамериканцев Севера, белых южан и евреев. Начало современного партийного идентифицирования – республиканцев как консерваторов, демократов как либералов.

1936 г.

Баллотирующийся на 2-й срок президент Рузвельт набирает 60,8 % среди избирателей по стране, впервые в ХХ в. получив такое рекордно большое число голосов.

Тогда же Конгресс принимает федеральный Закон о выборщиках, который предусматривает, что выборщики во всех штатах собираются в свои Коллегии «в первый понедельник после второй среды декабря, следующего с момента даты их (выборщиков) назначения».

1939 г.

Закон Хэтча 1939 г. устанавливает годовой лимит в размере 3 млн долл. для расходов на предвыборную кампанию политических партий и лимит в 5 тыс. долл. для взносов в отдельные избирательные кампании на локальном уровне. Закон запрещал запугивание или подкуп избирателей и ограничил политическую деятельность для федеральных чиновников, вводя запрет использования любых государственных средств, предназначенных для оказания помощи или общественных работ в избирательных целях. Введен запрет действующим чиновникам штатов и местных органов власти баллотироваться на госдолжности, если они содержатся за счет федеральных фондов.

1940 г.

Франклин Рузвельт после 8 лет президентства нарушает негласное «правило двух сроков» и выдвигается третий раз подряд, одерживая в итоге сенсационную победу: 54,7 % голосов избирателей по стране и 449 голосов в Коллегии выборщиков.

1943 г.

В соответствии с Законом Магнуссона, китайские иммигранты получили право на гражданство США и право голоса. В то же время Закон Смита – Коннели 1943 г. распространил корпоративный запрет финансирования избирательных кампаний на профсоюзы.

1944 г.

Президент Рузвельт избран на 4-й срок подряд, установив уникальный для истории США прецедент.

1945 г.

Закон о возрасте голосования установил на федеральном уровне единый для всех штатов возраст активного избирательного права – с 21 года. Впрочем, по законам штата Кентукки голосовать можно было с 18 лет.

1948 год
Неспрогнозированная победа

Выборы 1948 г. демонстрируют, что в политической сфере нет такой вещи, как уверенная победа. Или, точнее, демонстрируют, что мнимая победа может помешать победе настоящей.

Джеймс Маркони¹⁶

Неужели новый президент?

Поразившие всех перемены пришли в Америку и Белый дом неожиданно. После Ялтинской конференции (4–11 февраля 1945 г.), первого в истории визита (неофициального) американского президента на территорию СССР, домой Рузвельт прибыл с триумфом: несмотря на все тяжелые дипломатические баталии, иногда принимавшие характер некоего циничного торга между союзниками по Антигитлеровской коалиции, стало очевидным, что война будет выиграна ею, а Советский Союз вскоре – после окончательного разгрома Германии – вступит еще и в войну на Дальнем Востоке с Японией, что было для США тогда чрезвычайно важно. Президент, однако, был предельно истощен. Уже в Ялте многие наблюдатели с тревогой отмечали, как он сдал – осунулся и ослабел. Ему было всего 63 года¹⁷, но он выглядел на 10–15 лет старше. Тяжелые годы борьбы с болезнью, и изнурительная государственная служба не оставили в Рузвельте сил. Врачи настоятельно рекомендовали президенту отдохнуть, а потому уже 29 марта он ушел в короткий отпуск, отправившись в свою неофициальную резиденцию на Юге, в скромный маленький домик под Уорм-Спрингс, в Джорджии. Но и там он работал: большая дипломатия занимала почти все его время, ведь в Сан-Франциско полным ходом тогда шла подготовка к первой конференции новообразованной Организации Объединенных Наций. Рузвельт хотел выступить на открытии конференции и готовил речь. Не секрет, что ООН он считал одним из лучших своих достижений. Сохранились даже слухи о том, что будто Рузвельт говорил, что когда-нибудь был бы не прочь стать генеральным секретарем ООН…

12 апреля президент вдруг пожаловался на сильную головную боль и потерял создание. Врачи признали у него инсульт, а в 15 ч 35 мин Рузвельт умер.

Судьба распорядилась так, что его преемником к тому времени стал совсем иной человек… Гарри Трумэн. Известия о смерти президента пришли в Вашингтон в разгар рабочего дня. Пока на Юге шли приготовления к доставке тела главы государства в столицу¹⁸, там уже шла суета по поводу присяги вице-президента. Трумэн теперь, согласно Конституции, должен был стать новым президентом¹⁹, пробыв вице-президентом всего 82 дня. Будучи председателем Сената, он отложил заседание на этот день в Капитолии и был вместе со спикером Палаты представителей Сэмом Рейбурном, когда получил срочное сообщение от секретаря с просьбой немедленно явиться в Белый дом. Обеспокоенный Трумэн прибыл в Белый дом, где теперь уже вдова президента Элеонора Рузвельт и сообщила ему скорбную весть. Потрясенный Трумэн спросил ее, может ли он что-нибудь сделать для нее, но она в своем стиле ответила: «Есть ли что-нибудь, что мы можем сделать для вас? Ведь сейчас проблемы… у вас». Тогда же решено было привести вице-президента к присяге прямо в Белом доме, в западном крыле. После 19.00 ч в Овальный кабинет прибыл председатель Верховного суда США Гарлан Стоун и кинооператоры. Так что момент присяги Трумэна был запечатлен на кинопленку. После произнесения президентской присяги Трумэн демонстративно поцеловал Библию. За дверями тем временем собиралась пресса. В пресс-корпусе Белого дома не могли поверить в происходящее. У всех вдруг проснулось чувство скорых быстрых перемен, и все едва скрывали волнение. Журналист Филипс из «The New York Times» даже воскликнул: «Господи Боже, Трумэн будет президентом! Поверить сложно!» 13 апреля Трумэн, выйдя к журналистам, прямо сказал им ставшие вскоре знаменитыми слова, отлично передававшие его собственное состояние: «Ребята, если вы когда-нибудь мо́литесь, моли́тесь сейчас за меня. Не знаю, падал ли на вас когда-нибудь стог сена, но, когда они мне вчера сказали, что́ произошло, мне показалось, что на меня обрушились луна, звезды и все планеты»²⁰.

Наследие ФДР

Франклин Делано Рузвельт, который имел закрепившееся за ним прозвище ФДР (по первым инициалам его имени), занимал пост президента дольше, чем кто-либо до него в истории США. За неполные 12 лет в Белом доме он успел сделать больше, чем кто-либо до него в истории США. Нация привыкла видеть его главой, а потому была потрясена обрушившимися на нее переменами, тем более на самом завершающем, а потому и самом сложном, этапе Второй мировой войны, буквально на самом пороге победы.

Наследием политики «Нового курса» были сотни законодательных актов, касающихся всех сфер жизни общества. Рузвельт поднял из руин американскую экономику и спас средний класс страны. Он начал действовать уже с первых дней нахождения в Белом доме. Уже в марте 1933 г.²¹ Конгресс по просьбе Рузвельта принял Чрезвычайный закон о банках (Emergency Banking Act 1933). По нему более 6 тыс. банков, признанных банкротами, не получили особую государственную помощь, и были ликвидированы как неэффективные.

Далее, 12 мая 1933 г. был принят Закон о помощи фермерам, включавший в себя целый комплекс подзаконных актов, в частности Закон о регулировании сельского хозяйства, поднимавший уровень цен на сельхозпродукцию, вводивший сокращение посевных площадей и санкционировавший уничтожение излишков произведенной продукции. Закон создавал механизм рефинансирования фермерских долгов, сократив проценты по ипотечной задолженности и продлив срок погашения фермерских долгов. С мая 1933 г. по октябрь 1937 г. федеральные земельные банки выдали почти 2,5 млрд долл. кредитов фермерам, приняв на себя до 37 % всех долговых обязательств американских фермеров!²²

В июне 1933 г. был принят Закон Гласса – Стигалла. Он создавал Федеральную корпорацию по страхованию банковских вкладов – новое государственное агентство по контролю над Уолл-стрит²³, в задачу которого входило прекращение спекулятивных операций коммерческих банков. По нему Конгресс получил право через свои специальные комитеты регулировать выпуск акций в стране и контролировать биржевые операции, а также фактически в США был отменён золотой стандарт – доллар был девальвировал на 40 %²⁴.

16 июня 1933 г. был принят первый из основополагающих законов политики «Нового курса» Рузвельта – Закон о восстановлении промышленности (National Recovery Act 1933). В соответствии с ним, предпринимателям в каждой отрасли промышленности предлагалось добровольно объединиться и выработать так называемые «кодексы честной конкуренции», которые должны были установить размер производства в конкретной отрасли, определяли бы уровень зарплаты и продолжительности рабочего дня на конкретном предприятии и распределяли бы рынки сбыта между отдельными субъектами рынка. Закон был рассчитан на 2 года. За время его действия к 1935 г. приостанавливалось применение к прописанным в нем отраслям промышленности положение действовавшего на тот момент в США антитрестовского законодательства. Для претворения в жизнь этого закона и создавалось известное Национальное управление по восстановлению экономики (National Recovery Administration / NRA), имевшее отделения во всех штатах и крупных городах страны. За время действия закона к 1935 г. NRA одобрило почти 750 «кодексов честный конкуренции», охвативших самые разнообразные виды производства – от черной металлургии и добычи угля до производства музыкальных инструментов и кухонной посуды. Каждый такой кодекс служил своего рода руководством для определенной отрасли промышленности с рекомендациями предприятиям относительно достижения лучшего производства, более сбалансированной работы. Это был пример прямого вмешательства государства в экономику, первый в истории США. Удивительно, но Уолл-стрит поддержал закон, поскольку он снимал антитрестовские ограничения. Чистые доходы 200 крупнейших промышленных корпораций в первый год действия закона в 1934 г. выросли на 60 % по сравнению с предыдущим 1933 г. Закон этот затрагивал и трудовые отношения – например, он предоставил рабочим право участия в коллективных договорах и профсоюзах, предпринимателям же в свою очередь не запрещалось заключать индивидуальные соглашения с рабочими. В законе регламентировались 3 основных условия труда: минимальная зарплата в размере 12–15 долл. в неделю, максимальный рабочий день в 8 ч и запрет детского труда²⁵.

В 1934 г. был принят Закон о международных торговых договорах (Trade Agreements Act 1934). Он позволил расширить внешнюю торговлю Соединенных Штатов на условиях взаимных льгот и на принципах протекционизма. Кроме того, увеличены были инвестиции в строительство, на организацию общественных работ, куда было привлечено до 2,5 млн молодых безработных от 18 до 25 лет. По всей стране была развернута грандиозная программа дешевого жилищного строительства. 21-я Поправка в Конституцию официально отменила «Сухой закон» (она была ратифицирована в декабре 1933 г.). Ею был ликвидирован черный рынок продажи алкоголя. В США был введён единый федеральный акциз на продажу спиртного, который обеспечил поступление в бюджет сотен миллионов долларов. В апреле 1934 г. был принят Закон Джонсона (Johnson Act). Он запрещал предоставление американских займов зарубежным правительствам – должникам Соединенных Штатов, не расплатившимся по старым долгам. В первую очередь он, как оказалось, был направлен против СССР²⁶.

Значительным образом была расширена структура федерального правительства: уже в 1933 г. для регулирования социально-экономических проблем, прямого вмешательства государства в экономику была создана целая сеть мощных федеральных агентств в прямом подчинении президента – главнейшим из них было NRA. Созданы были также Управление по регулированию сельского хозяйства (Agricultural Adjustment Administration / AAA), Управление общественных работ (Public Works Administration / PWA), Управление ресурсами Долины Теннесси (Tennessee Valley Authority) и Комиссия по ценным бумагам и биржам (Securities and Exchange Commission / SEC), ответственная за соблюдение новых федеральных законов о ценных бумагах, правил о ценных бумагах и занимавшаяся регулированием биржевой отрасли в стране.

В июне 1935 г. Конгресс по призыву Рузвельта принял второй основополагающий закон «Нового курса» – Закон о трудовых отношениях, более известный как Закон Вагнера. Он легализовал в США профсоюзы. Рабочие получали право не только на создание профсоюзов, но и на заключение коллективных договоров с работодателями через своих выборных представителей, и даже право на забастовки. Как раз тогда из Американской федерации труда (АФТ), крупнейшей профсоюзной организации страны, выделяется новое, более прогрессивное профсоюзное объединение – Комитет производственных профсоюзов, который с 1938 г. называется Конгресс производственных профсоюзов (КПП)²⁷.

В начале 1935 г. Рузвельт представил в Конгресс Законопроект об экономической безопасности (Economic Security Bill), ставший в последствии знаменитым Законом о соцстраховании (Social Security Act 1935). Он был подписан Рузвельтом 14 августа 1935 г. и стал третьим основополагающим законом политики «Нового курса». На церемонии подписания закона Рузвельт заявил: «Развитие цивилизации на протяжении последних нескольких сот лет, породив поразительные сдвиги в промышленности, всё в большей степени способствовало тому, чтобы сделать жизнь небезопасной. Молодые люди всерьез озабочены своей судьбой в старости. Человек, имеющий работу, боится ее потерять. Данный Закон о социальном обеспечении гарантирует, по крайней мере, определенную поддержку 30 млн наших граждан, которые будут получать прямые выплаты в рамках страхования по безработице, пенсионной системы, социальной защиты детей и системы профилактических медицинских услуг»²⁸.

Президент обосновывал введение принципиально нового социального законодательства необходимостью обеспечения «безопасности» граждан США, сильно пострадавших от «Великой депрессии», которая поставила их в угрожающее им, опасное, положение. Он говорил о безопасности, как о праве. «Безопасность жилища», «безопасность жизни» и «социальная безопасность» вместе образуют «право, которое принадлежит каждому индивиду и каждой семье, желающей трудиться»²⁹. Задача по обеспечению этого права и была положена в основу заявленных и невиданных ранее правительственных мер. Представляя Конгрессу законопроект, Рузвельт подчеркивал: «Различные виды социального страхования взаимосвязаны между собой, и я полагаю, что их внедрение на индивидуальной основе будет затруднительным. Поэтому я рассматриваю ряд эффективных мер, которые я смогу рекомендовать как общую систему безопасности по отношению к ряду мощных дестабилизирующих факторов нашей жизни – особенно имеющих отношение к безработице и старости»³⁰.

Закон впервые в американской истории предусматривал введение на национальном уровне программ госстрахования по старости и по безработице. Страхование по безработице, согласно закону, строилось на принципе софинансирования из федерального бюджета и бюджетов штатов. Отчисляемые по закону средства складывались из налогов на бизнес – от 1 до 3 % с зарплаты. Именно этот закон предусматривал введение еще одного общефедерального налога в США – социального налога, из которого и формировались фонды пособий по старости и по безработице. Согласно закону, в среднем пособие выплачивались в течение 9,5 недель, составляя 11 долл. на человека (примерно 36 % зарплаты). Пенсионное же обеспечение финансировалось только за счет федеральных фондов – из бюджета. Эти фонды создавались за счет того же федерального социального налога, которым облагались как работодатели, так и рабочие и служащие – в размере 1 % от зарплаты. Получателями пособий становились все американские граждане с 65 лет³¹.

Закон, впрочем, не вводил в США какой-либо государственной системы единого медицинского страхования граждан, но зато включал в себя подпрограмму «Помощь семьям с детьми на иждивении»³² – это была широкая федеральная программа материнских пенсий, которая финансировалась совместно за счет средств федерального бюджета и бюджетов штатов, а управлялась губернаторами штатов, исходя из специфических особенностей каждого штата³³.

Тогда же, в августе 1935 г., помимо Закона о соцстраховании, были приняты еще два принципиальных реформаторских закона того времени, предложенных по инициативе Рузвельта: Закон о доходах и Закон о коммунальных холдинговых компаниях. Закон о доходах, который в тот период в прессе называли «Законом о богатстве», предусматривал введение налога на роскошь в размере 75 % на все личные доходы свыше 5 млн долл. Налоговые ставки на прибыли корпораций также были резко подняты по этому закону. Закон о коммунальных холдинговых компаниях был направлен на противодействие созданию финансовых пирамид, поскольку до того именно коммунальные компании выступали в США держателями больших портфелей акций, практически неконтролируемых извне. Закон предусматривал роспуск тех компаний, которые спустя 5 лет не продемонстрировали приверженности политике по оздоровлению своих финансов³⁴. Это положение законодательства о коммунальных холдинговых компаниях характеризовалось как «смертный приговор» большому бизнесу и вызвало мощную волну протеста и недовольства на Уолл-стрит. В консервативный прессе после подписания этого закона Рузвельта стали все чаще критиковать за «ползучий социализм», а его самого называли… «скрытым социалистом».

Это, впрочем, совершенно не помешало президенту переизбраться на 2-й срок. Грандиозный успех Закона о соцстраховании и Закона о доходах сделал ФДР практически непобедимым. За продолжение курса говорили и реальные показатели экономики. В 1933 г. падение промышленности удалось значительно замедлить, и в итоге ВВП страны снизился всего на 1,2 % (и это после обвала ВВП в 1932 г. на 12,9 %!). За счет многомиллиардных капиталовложений в строительство инфраструктуры администрации Рузвельта удалось добиться значительных темпов роста ВВП уже в 1934 г. – 10,8 %! В 1935 г. рост составил 8,9 %, а в год выборов экономика выросла на рекордные 12,9 %. Колоссальную безработицу удалось поступательно сокращать: в 1933 г. она составляла 25 % (более 12,8 млн чел.), но уже в 1934 г. – 21,7 %, в 1935 г. – 20,1 %, в 1936 г. – 16,9 %. На выборах в ноябре 1936 г. ФДР получил рекордные же 60,8 % голосов избирателей и 523 голоса Коллегии выборщиков от 46 штатов!

Законодательство «Нового курса» продолжалось. Так, в 1937 г. были проведены реформы в области гражданского жилищного строительства, а в 1938 г. – в области зарплаты и трудового законодательства. Росли внутренние инвестиции. Но в 1937 г. в экономике наметились признаки серьезной рецессии (в 4-м квартале года ВВП обвалился на 31 %). Впрочем, в целом экономика выросла в тот год на 5,1 %. Спад и новый резкий рост безработицы начался в 1938 г. – ВВП страны упал на 3,3 %, а безработица подскочила с 14,3 % до 19 %. Только размещение военных заказов Франции и Великобритании с началом Второй мировой войны несколько реанимировали экономику и позволили сократить безработицу: в 1939 г. ВВП вырос на 8 %, а в 1940 г. – на 8,8 %; безработица упала с 17,2 % до 14,6 %.

Хотя в годы нейтралитета США (после начала осенью 1939 г. войны) многие американские крупные банки и компании частным образом и пытались сотрудничать с нацистской Германией, симпатии Рузвельта неизменно были на стороне Великобритании и всех остальных воюющих с Германией и ее сателлитами стран. Постепенно торговые отношения с Британией укреплялись, американские заводы размещали у себя все больше британских заказов. Но нейтралитет США оставался незыблемым. Именно под лозунгом сохранения мира для Америки Рузвельт пошел в ноябре 1940 г. на беспрецедентный для истории США 3-й срок (получив на выборах 54,7 % голосов избирателей и 449 голосов выборщиков, потеряв при этом только 10 штатов).

Но угроза войны нарастала. 11 марта 1941 г. был принят Закон о Ленд-лизе – широкой программе предоставления военной и экономической помощи воюющим с Германией странам, в первую очередь Великобритании. 29 октября действие Закона о Ленд-лизе было официально распространено и на СССР³⁵. Складывалась Антигитлеровская коалиция, одним из участников которой стала Америка, после того как на нее в декабре 1941 г. было совершено нападение со стороны Японии – союзницы Германии. Война невероятно «разогрела» американскую экономику. Уже с 1941 г. (рост ВВП на 17,7 %) страна показывает невиданные ранее темпы роста, притом практически ликвидировав, наконец-то, безработицу: в 1942 г. ВВП вырос на 18,9 %, в 1943 г. – на 17 %, а в 1944 г. – на 8 %³⁶; безработица планомерно снижалась с 9,9 % в 1941 г. до 1,2 % в 1944 г.³⁷

Широкие социальные программы периода «Нового курса» должны были быть продолжены даже во время войны и после нее, считал президент. Так, в начале 1944 г. Рузвельт определился с общей стратегией дальнейшего периода работы федеральных программ – на послевоенную перспективу. В январе в послании Конгрессу он обрисовал в общих чертах свою знаменитую концепцию «экономического билля о правах», гарантирующего каждому американцу «право на общественно полезную и хорошо оплачиваемую работу», «право на получение трудовых доходов, достаточных для приобретения продуктов питания, одежды, отдых», «право каждой семьи на достойное жилище», «право на получение достаточного медобслуживания», «право на достаточную защищенность от экономических страхов на случай старости, болезни, травматизма и безработицы» и «право на образование». В заключение Рузвельт сказал: «Наш «Экономический билль о правах», подобно священному Биллю о правах, записанному в нашей Конституции, должен распространяться на всех наших граждан независимо от расовой принадлежности, вероисповедания или цвета кожи»³⁸. Тогда же в январе 1944 г. в бюджетном послании Конгрессу, в разделе, озаглавленном «Законодательство о ветеранах и соцобеспечение», Рузвельт предложил принять Закон о поддержке ветеранов – миллионов человек, вернувшихся с полей Второй мировой войны. Этот закон предусматривал бы комплексную социальную помощь, включая денежные выплаты и компенсации, медицинские услуги, жилищные субсидии, оплату обучения в колледжах, развертывание программ профессиональной и трудовой подготовки общей стоимостью 13 млрд долл. Законопроект был принят Конгрессом, и 22 июня 1944 г. Рузвельт подписал знаменитый Закон о выплатах военнослужащим (GI Bills Act)³⁹, ставший финальным аккордом великого социального законодательства «Нового курса».

При всем этом Рузвельт не успел всерьез приступить к решению застарелой проблемы расовой дискриминации в Америке, но расширил сотрудничество с NAACP⁴⁰ (Национальной ассоциацией содействия прогрессу цветного населения). Постепенно на второстепенные позиции в своем Кабинете Рузвельт поставил множество чернокожих (их даже стали называть «Черным кабинетом»). За годы «Нового курса» отделения NAACP начинают все больше поддерживать именно Демократическую партию, хотя раньше они по исторической традиции больше склонялись к «партии Линкольна».

Прямым наследием ФДР после завершения Второй мировой войны стало колоссальное экономическое, финансовое и военное могущество США. Из войны Америка вышла, обладая огромным современным военно-морским флотом, включая авианосные соединения, тяжелой бомбардировочной авиацией (с первым стратегическим бомбардировщиком В-29, способным нести ядерные и термоядерные бомбы) и атомным оружием.

К тому времени Рузвельт уже успел стать настоящим «отцом нации». Согласно Gallup, в конце 1944 г. рейтинг президента Рузвельта не опускался ниже 55 %. На выборах в ноябре того года Рузвельт получил 53,4 % голосов избирателей – отличный результат (примечательно, что тогда за него проголосовало 68 % черных избирателей страны). Будь он жив, и сохранись такой рейтинг и дальше, президент мог бы претендовать и на пятую подряд победу – уже в 1948 г.! Конституция не делала на сей счет тогда никаких ограничений.

Франклин Рузвельт сумел коренным образом изменить американскую политику, создав «Большую демократическую коалицию» или «Коалицию Нового курса», объединявшую все группы населения – от рабочих до городских интеллектуалов, Уолл-стрит и южан-сегрегационистов (притом, что большинство черного электората в целом к Коалиции еще не примкнуло, будучи верным Республиканской партии). Настолько ФДР был популярен. Например, 1936 г. за него голосовали все социальные страты – от низов, до самых верхов, от глубинки до мегаполисов (даже большинство черных избирателей Среднего Запада и Юга, вопреки традиционной поддержке Республиканской партии, голосовало лично за Рузвельта, но не за Демократическую партию – на всех остальных выборах). В это время изменились представления о роли государства и понятие либерализма. Еще в 1932 г. Рузвельт призывал не к «всеобъемлющему регламентированию и планированию экономической жизни, а к необходимости властного вмешательства государства в экономическую жизнь во имя истинной общности интересов не только различных регионов и групп населения, но и между различными отраслями народного хозяйства». Рузвельт особо подчеркивал, что абсолютный приоритет должен быть отдан интересам всего общества. Он говорил: «Отвлечься от этого означало бы шараханье от одной группы к другой, предлагая временные и, как правило, неэффективные меры… Каждой социальной группе надлежит осознать себя частью целого, звеном общего плана»⁴¹. Это он называл либерализмом. Свободу, прежде всего экономическую, в условиях жесточайшего кризиса гражданину должно было, по мнению Рузвельта, прежде всего обеспечить государство – за счет гарантированного вспомоществования, то есть пособий – welfare. Это должно было стать отныне либеральной политикой. Президент писал: «Мы либералы, и мы убеждены в том, что с появлением новых проблем, проблем, которые отдельные граждане не могут решить в новых условиях собственными силами, правительство обязано искать новые пути и средства для их решения. Либералы утверждают, что правительство должно ответить на новый социальный вызов соответствующими мерами социального регулирования, – мерами, способными обеспечить каждому гражданину право на экономическую и политическую независимость, на свободу и личное счастье (курсив мой. – Д.О.). В противоположность этому консерваторы убеждены, что частной инициативы и благотворительности достаточно, чтобы преодолеть любые социальные осложнения»⁴².

Таким образом наметился фундаментальный отход Демократической партии от традиционного до того понимания либерализма, его первоначальной сути – в классическом духе концепции свободного рынка Адама Смита. На таком классическом либерализме теперь будет строиться в США экономическая идеология более консервативной Республиканской партии, как бы парадоксально это ни звучало. Созданное при Рузвельте его политикой «Нового курса» «государство всеобщего благосостояния», Welfare state, которое вернее было бы обозначить как «государство пособий», теперь в Америке будет прочно ассоциироваться именно с либерализмом.

О личности Трумэна

О президенте Гарри Трумэне в США написана довольно обширная литература⁴³, и почти все авторы сходятся в одном – вынужденный преемник Рузвельта в Белом доме во многом уступал ему, начиная от опыта, заканчивая своими личными качествами. Если Франклина Рузвельта изначально отличали неповторимый шарм и принадлежность к высшему обществу, то Трумэн сразу же выделялся своей провинциальностью. К нему не тянулись люди так, как они тянулись к ФДР, который был обаятелен и неизменно популярен как в узком кругу друзей и знакомых, так и среди широких масс. Трумэн был на публичной арене застенчив и неуклюж, а как оратор он вообще на порядок уступал Рузвельту. Пожалуй, единственное, что всерьез объединяло обоих этих государственных деятелей, это наличие у них острого политического чутья. Со временем это качество и из Трумэна сделало способного политика, очень точно чувствующего обстановку. К тому же, он довольно быстро учился (это же качество было присуще и ФДР) и овладел всеми необходимыми навыками для успешного руководства – в конце концов он сумел свою простоту и провинциальность повернуть в свою же пользу, и люди его полюбили, хотя и произошло это далеко не сразу. Всю жизнь Гарри Трумэн гордился тем, что, как он говорил, «жил только на зарплату» и «все время работал», в придачу – он еще и был ветераном войны…

Образ жизни Трумэна и его характер определило детство в глубокой провинции – он родился в городке Ламар, в Миссури, 8 мая 1884 г., став первенцем Джона Андерсона Трумэна и Марты Эллен Янг, людей довольно скромного достатка. Обо родителя его происходили из Англии, и имели дальних родственников также в Шотландии и Ирландии, и даже в Германии и Франции. Назвали его в честь дяди по материнской линии, Гаррисона Янга, дав при этом не полное имя Гаррисон, а только его часть – Гарри. Вместо второго имени он получил… всего лишь букву «С» («S») – в честь его обоих дедушек по материнской и отцовской линиям: Андерсона Шиппа (Shipp) Трумэна и Соломона (Solomon) Янга. Вскоре после Гарри в семье Трумэнов родился младший сын, Джон Вивиан, а за ним дочь, Мэри Джейн.

В те годы Джон Трумэн занимался фермерством и торговлей скотом, но успеха в этом деле не имел, а потому семье приходилось часто переезжать. Когда Гарри исполнилось 10 месяцев, семья переехала на новую ферму под Гаррисонвиллем, в Миссури, а затем – в Белтон. В 1887 г. Трумэны обосновались на ферме в 600 акров (240 Га) в Грандвью, принадлежавшей родителям Джона. Когда Гарри исполнилось 6 лет, семья переехала в Индепенденс, где и осела окончательно. Там старшего сына отдали в бесплатную воскресную школу местной Пресвитерианской церкви, хотя он был крещен как баптист. Он не посещал обычную школу до 8 лет, но уже к тому времени умел хорошо писать и читать. Вопреки расхожим представлениям, Трумэн вообще-то был неплохо образован – сказывалось домашнее обучение, которое было ему дано матерью Мартой. Пока отец целыми днями пропадал на фермерских угодьях, с сыном сидела она, привив Гарри любовь и интерес к чтению книг по истории, а также музыке. Вскоре он даже неплохо научился играть на фортепиано. Марта Янг Трумэн прожила долгую жизнь⁴⁴ и все время была очень близка со своим старшим сыном. Став президентом, Трумэн часто советовался с матерью.

Интерес к политике у Гарри обнаружился рано – его отец был близок к Демократической партии, и у него было много друзей активистов-демократов. В 1900 г., когда национальный съезд демократов проходил в крупнейшем городе Миссури, Канзас-Сити, 16-летнего Гарри друзья отца помогли утроить туда – он стал работать в группе младшей обслуги прямо в зале съезда, и видел, как ведут политическую борьбу делегаты. Сам Гарри считал это началом своей карьеры…

Окончив среднюю школу в Индепенденсе, в 1901 г. Трумэн поступил в Торговый колледж Сполдинга при Бизнес-школе Канзас-Сити. Там он изучал бухгалтерию и, что интересно, стенографию и учился печатать на машинке. Это его явно не заинтересовало, поскольку уже через год Гарри бросил учебу и пошел работать хронометристом на железную дорогу на линии Атчисон – Топика – Санта-Фе. Работа была тяжелой, и ему даже приходилось ночевать во времянках вдоль железнодорожных линий. Вскоре он решил заняться делопроизводством и работал в почтовом отделении местного издания «The Kansas City Star». Но и там он долго не задержался. Вместе с братом Вивианом они работали клерками в Национальном торговом банке Канзас-Сити. Примечательно, что в это же время там работал Артур Эйзенхауэр, младший брат Дуайта Эйзенхауэра и его брата Милтона. Что-то в работе не ладилось, и Гарри уже в 1906 г. вернулся на отцовскую ферму Грандвью. Там он проработал простым фермером вплоть до поступления в армию в 1917 г. За эти 11 лет на ферме он так и не смог заработать себе средства, достаточные для получения образования даже в колледже. Он даже не смог жениться, поскольку его возлюбленная Элизабет «Бесс» Уоллес, за которой он несколько лет ухаживал и которой в 1911 г. сделал предложение, отказала ему. Вероятно, причиной отказа была бедность, и сам Трумэн позже вспоминал, что намеревался после первого отказа снова сделать Бесс предложение, но только после того, как заработает больше денег. С этой целью Гарри ушел в мелкий бизнес: он вложился в горное дело, участвуя в разработке свинцово-цинкового рудника под местечком Коммерс, Оклахома. Потом стал партнером фирмы, которая приобрела землю под бурение нефти. Он даже включился в спекуляции недвижимостью в Канзас-Сити. Некоторый доход от этих предприятий Гарри извлечь сумел, но и его в конечном счете не хватило. Вообще, обращает на себя внимание настойчивое желание молодого человека из провинции заработать и получить образование, пусть даже и в колледже. Увы, это не удалось, и Трумэн остался единственным в ХХ в. после Уильяма Маккинли президентом США, который не получил диплома даже об окончании колледжа!

Неимение средств для колледжа побудило Трумэна делать военную карьеру и поступить в Военную академию США в Вест-Пойнте, в которой не было платы за обучение. Но туда шел жесткий отбор через экзамены и медкомиссию, а у Гарри с детства было слабое зрение, и он носил очки, потому в академию он не попал. Между тем, строевая служба была ему знакома, так как он к тому времени в 1905–1911 гг. прослужил в Национальной гвардии штата Миссури. По иронии судьбы, будучи близоруким, Трумэн пошел служить… артиллеристом: служба проходила на так называемой «батарее Б» 2-го Миссурийского полевого артиллерийского полка, расквартированного в Канзас-Сити. В Нацгвардии Трумэн дослужился до капрала и был на хорошем счету, а потому, когда в 1917 г. Соединенные Штаты вступили в Первую мировую войну, он с легкостью снова получил назначение в «батарею Б» 2-го Миссурийского артиллерийского полка. Там в связи с доукомплектованием новыми офицерами Трумэн получил звание 1-го лейтенанта, и его отправили на подготовительные курсы для артиллеристов в лагерь Донифан, в Форт Силл под Лоутоном, Оклахома. 2-й Миссурийский полк Нацгвардии был преобразован в 129-й полк полевой артиллерии Армии США и был отправлен во Францию на фронт. К слову, командиром полка во время прохождения курсов был Роберт М. Дэнфорд, который позже стал начальником всей армейской полевой артиллерии. Трумэн вспоминал, что за шесть недель обучения у Дэнфорда он узнал больше, чем за полгода своего предшествовавшего обучения в армии. Там же, в Форт Силле, Трумэна назначили заведовать столовой лагеря, что несколько выделило его среди остальных однополчан. В напарниках у него оказался с Эдвард Джекобсон, его старый знакомый, бывший управляющий магазина одежды в Канзас-Сити. Большинство тогдашних армейских столовых в США содержались самими солдатами и офицерами и только поглощали деньги, несмотря на то, что не были закрытыми заведениями, и могли работать как предприятия сферы услуг. Столовая же, управляемая Трумэном и Джекобсоном, стала приносить прибыль – поначалу каждый солдат вложил туда по 2 долл., но через полгода она заработала 10 тыс. долл. По иронии судьбы, так и не заработавший на гражданке Трумэн сумел-таки прилично заработать в армии, вот только использовать эти деньги он не мог. В Форт Силле Трумэн встретил лейтенанта Джеймса М. Пендергаста, племянника Тома Пендергаста – политика из Канзас-Сити, и это знакомство изменило всю его дальнейшую жизнь.

Трумэн получил звание капитана артиллерии в июле 1918 г. и получил в командование «батарею Д» своего 129-го артиллерийского полка (в составе 35-й дивизии Армии США). «Батарея Д» оказалась не самым приятным местом для службы, поскольку туда определяли в основном солдат, склонных к нарушению дисциплины, и Трумэну пришлось не сладко. Он взялся на наведение порядка в батарее, и стал непопулярен как командир. Начались случаи нарушения субординации, а некоторые смутьяны (дело было весной-летом 1918 г.) даже пытались запугать капитана, но тогда Трумэн впервые серьезно проявил твердость своего характера, которой ему не всегда хватало в мирной жизни. Он стал жестко спрашивать со своих капралов и сержантов, пригрозив им разжалованием в рядовые и, наоборот, сулив повышение за исправное исполнение их обязанностей. Как-то раз во время внезапной ночной атаки немцев на склонах Вогез удар пришелся на позиции 129-го полка, и «батарея Д» побежала. Этот эпизод мог стоить Трумэну погон, да и вообще жизни. Сам он считал его одним из поворотных в своей судьбе. Капитану пришлось лично удерживать бегущих солдат, использовать все матерные ругательства, которые он запомнил еще со времен своей службы на железной дороге. Очевидно, это ему далось тяжело, ведь баптистам строго запрещено использовать такого рода выражения. Удивились даже его подчиненные, привыкшие видеть в капитане человека хоть и строгого, но скромного. К счастью, бегство удалось остановить – солдаты подчинились своему командиру.

Полк Трумэна присоединился к массированному Мёз-Аргонскому наступлению 26 сентября 1918 г. Батарея Трумэна установила наблюдательный пункт к западу от коммуны Шепи́, на северо-востоке Франции. Германская батарея в это время готовилась к обстрелу соседней с трумэновским полком 28-й дивизии. Батарее Трумэна приказали сосредоточиться только на его прямых целях – противнике перед его 35-й дивизией, но он проигнорировал приказ, открыв огонь по германской батарее, обстреливающей 28-ю. И вражеская батарея была уничтожена, а 28-я дивизия была спасена, правда, капитан Трумэн нарушил при этом приказ, за что ему грозил трибунал. Военная обстановка спасла его, и непосредственный его начальник, полковник Чарльз Клемм, вероятно, Трумэна пощадил, поскольку никакого наказания не последовало. Тогда же судьба, впрочем, заочно свела Трумэна с крупным в будущем военным деятелем Джорджем Паттоном, который во время Мёз-Аргонского наступления командовал танковой бригадой Армии США⁴⁵. Так получилось, что именно батарея Трумэна обеспечивала огневую поддержку бригады Паттона осенью 1918 г. Удивительным образом некогда известная дурной славой «батарея Д» капитана Трумэна не потеряла под его командованием ни одного человека во время службы во Франции! Таким образом нельзя не признать, что в годы войны Трумэн приобрел немалый опыт, бесспорно проявив явные лидерские качества. С фронта он вернулся уже иным человеком. Особо примечательно, что иными вернулись с войны и все его сослуживцы из «батареи Д», когда-то – нарушители дисциплины, а теперь хорошие солдаты, многие из которых были отмечены боевыми наградами. И у всех них осталось после войны теплое чувство к своему капитану, благодарность которому они высказывали в последствии при каждой встрече, тем более что были они все земляками из Миссури. Многие так же, как и Трумэн, вскоре сделали большую карьеру. «Батарея Д» собрала под своими знаменами представителей многих конфессий – в основном там служили католики, но были и евреи (например, тот же Джекобсон), протестанты. Так, одним из самых близких друзей-однополчан Трумэна был полковой капеллан 129-й полевой артиллерии Кёртис Тирнан, католик. Они дружили вплоть до смерти Тирнана в 1960 г. Во время Второй мировой войны Тирнан служил главным армейским капелланом на Европейском театре.

Трумэн с честью был уволен из армии в звании капитана в 1919 г., а уже в 1920 г. он получил звание майора офицерского Корпуса резерва, федеральной организации, не связанной с Национальной гвардией Миссури. В 1925 г. он стал подполковником, а в 1932 г. – полковником резерва.

Неприметная история восхождения на политический Олимп

После демобилизации Трумэн вернулся в Индепенденс, где Бесс Уоллес приняла предложение стать его женой. Свадьба состоялась 28 июня 1919 г. Единственная их дочь, Мэри Маргарет Трумэн, родилась в Индепенденсе 17 февраля 1924 г. Работать, однако, Трумэн решил в Канзас-Сити. В центре города незадолго до его свадьбы он вместе со своим самым близким фронтовым товарищем Джекобсоном открыл галантерейную лавку. Торговля велась примерно 2 года, и во время послевоенной рецессии 1921 г. лавка обанкротилась, оставив Трумэну только большие долги, с которыми ему удалось расплатиться только к 1935 г.⁴⁶). К слову, Джекобсон и Трумэн оставались близкими друзьями даже после того разорения (считается, что совет Джекобсона уже президенту Трумэну поддержать движение сионизма сыграл роль в решении США официально признать Израиль).

Именно крах магазина в 1921 г. заставил Гарри обратиться к политике – сыграло знакомство во время войны с Джеймсом Пендергастом, чей дядя Том оказался очень влиятельным в Канзас-Сити человеком. Он возглавлял в это время местную организацию Демократической партии, которая также доминировала во всем штате Миссури. Джеймс порекомендовал Гарри Тому, и именно при помощи Тома Пендергаста⁴⁷ Трумэн был избран в 1922 г. судьей окружного суда в Восточном судебном округе административного округа Джексон, куда входил г. Канзас-Сити. Суд этот занимался рассмотрением административных дел. Обращает на себя внимание то, что на судебную должность, пусть и второстепенную, был избран человек, вообще без опыта, из чего можно сделать вывод, что избрание Трумэна носило фиктивный характер, ведь немногочисленных избирателей округа (сплошь демократов) давно уже контролировал Пендергаст. Впрочем, в пользу избрания его судьей говорило военное прошлое Трумэна, и то, что он пользовался уважением у бывших сослуживцев, которые готовы были за него поручиться.

Все эти годы Трумэн не терял надежды получить образование, причем, юридическое. С 1923 по 1925 гг. он посещал ночные курсы в Правовой школе Канзас-Сити (ныне это Юридический ф-т Университета Миссури), но покинул их, когда не был переизбран в 1924 г. окружным судьей. Знакомые адвокаты Канзас-Сити сообщили ему, что его образования и опыта, вероятно, будет достаточно для получения им лицензии на юридическую практику. Но лицензия тогда ему не понадобилась, потому что он выиграл выборы на должность судьи (удивительно, но уже будучи президентом США, в 1947 г. Трумэн подал заявку на получение лицензии на адвокатскую практику, но вскоре передумал и отозвал ее). За 2 года работы судьей Трумэн занимался в основном тем, что санкционировал продажу членства в местных автомобильных клубах, получая за это неплохие деньги. Это убедило его в том, что карьера на госслужбе была бы куда более безопасной для семейного человека среднего возраста, каким он сам стал к тому времени. Так что в планах у него появилось желание баллотироваться на пост председательствующего судьи округа Джексон.

Выборы проходили в 1926 г. под полным контролем Пендергаста – иначе Трумэну было не выиграть, ведь даже на таком низовом уровне на избирательные кампании требовались деньги, а он сам был должником. Пендергаст же в Трумэне видел «своего человека», совершенного лоялиста, очень ему обязанного, и закрывавшего глаза на многое, что творилось тогда в Канзас-Сити. Увы, эту «дружбу» потом не раз припоминали Трумэну, намекая на его причастность к коррупции. Так или иначе он был избран, а потом переизбран в 1930 г. Будучи председательствующим судьей округа, Трумэн вышел на новый уровень, приняв участие в разработке 10-летнего хозяйственного плана по преобразованию округа Джексон и Канзас-Сити. План прописывал проведение общественных работ по ряду проектов, включая строительство обширной сети дорог и строительство нового здания окружного суда, спроектированного известным архбюро «Wight and Wight». В 1926 г. Трумэн получает общенациональную известность – его выдвинули и утвердили президентом Национальной ассоциации автодорог. В конце 1920-х гг. у себя в штате он руководил проектом по возведению 12 памятников женщинам-пионерам, открывавшим и осваивавшим Миссури.

В 1933 г. Трумэн получил крупный пост – он был назначен директором Миссурийского отделения Федеральной программы повторного трудоустройства (подразделения рузвельтовского Управления строительных работ, CWA), что означало то, что его имя прозвучало в высших политических кругах. Назначение пролоббировал генеральный почтмейстер США Джеймс Фарли, который был «должен» Пендергасту за то, что тот обеспечил Рузвельту победу и в Канзас-Сити, и во всем Миссури год назад. Это назначение подтвердило полный контроль всесильного «миссурийского босса» над процессом распределения федеральных должностей в Миссури. Даже сам Рузвельт признавал власть Пендергаста в Миссури. Что же до Трумэна, то ему после получения нового назначения пришлось встретиться с помощником Рузвельта Гарри Ллойдом Гопкинсом, который его просто очаровал, убедив присоединиться к сторонникам политики «Нового курса». Такие связи уже в самом Белом доме придали Гарри уверенности в себе. Он начал подумывать о серьезной политической карьере в рядах Демократической партии, например, заговорил о возможности баллотироваться в губернаторы штата или члены Конгресса. Для этого нужно было заручиться поддержкой Пендергаста, который встретил такие желания Трумэна холодно. Вся его власть основывалась на контроле за местной демократической партийной организацией, которая официально могла заниматься сбором денег для проведения кампаний. Пендергаст распределял партийные средства между всеми перспективными, на его взгляд, потенциальными кандидатами и… фактически сам же считал результаты голосования, так как его же партийная машина контролировала состав избирательных комиссий округа Джексон и Канзас-Сити (увы, людей Пендергаста не раз уличали в махинациях при голосовании).

К тому времени в их отношениях с Трумэном произошло некоторое охлаждение, и Гарри не стал выбором «миссурийского босса» на праймериз демократов на выборах в Сенат США от Миссури, на которых в 1934 г. выдвинулись целых 5 кандидатов. Трумэну дали ясно понять, что он должен будет добиться победы сам (Пендергаст же готов был приложить все силы, чтобы в ноябре того года избран был бы демократ, кто бы им ни оказался в итоге). На тех праймериз, ставших для Трумэна первым опытом самостоятельной политической борьбы, он сумел добиться поддержки родного округа Джексон с густонаселенным Канзас-Сити – этого хватило, чтобы обойти конгрессменов Джона Дж. Кохрейна и Джейкоба Л. Миллигана. Также помогли связи по всему штату, налаженные во время службы судьей округа. Помогли Трумэну старые знакомства в Армейском Резерве и среди ветеранов войны – членов «Американского легиона», крупнейшей организации ветеранов в США. Трумэн обеспечил свое выдвижение, и в дело вступил Пендергаст с его ресурсами. На промежуточных выборах в Конгресс Трумэн победил действующего сенатора, республиканца Роско К. Паттерсона, обойдя его почти на 20 %, и набрав 787 тыс. голосов (он получил 59,5 % голосов жителей штата при 39,7 % у Паттерсона). Помогло прежде всего то, что Трумэн всячески выставлял себя как твердого сторонника президента и его «Нового курса». В январе 1935 г. провинциал Гарри Трумэн с женой и дочерью обосновался в Вашингтоне, став сенатором.

Между тем, уверенная победа обратила на него все взоры, и он с удивлением обнаружил, что у него нет поддержки в крупных столичных СМИ, а есть много недоброжелателей. Заговорили о том, что он не сенатор от Миссури, а… «сенатор от Пендергаста», намекая на сложившуюся к тому времени в стране «систему патронажа», когда сенаторов и конгрессменов контролировали не их избиратели в штатах, а местные партийные машины, часто прямо указывающие «своим» выдвиженцам, как голосовать. Трумэн защищался, утверждая, что «всегда голосовал по совести». Словно в попытках оправдаться, он рьяно бросился защищать «Новый курс», резко выступая против «жадности корпораций» и «спекулянтов с Уолл-стрит», «групп особых интересов» и «больших денег», которые, как он говорил, достигли слишком большого влияния в национальных делах. Несмотря на то, что Трумэн, закатав рукава, работал в таких важных сенатских комитетах, как Комитет по ассигнованиям и Комитет по торговле между штатами, президент Рузвельт почти не обращал на него внимания…

Так протекли первые 6 лет сенаторского срока. В преддверии новых выборов в Сенат в 1940 г. разразилась настоящая гроза. В 1939 г. Миссури, наконец, накрыла волна федеральных расследований против мафии и коррупции, и Департамент казначейства США добился изъятия федеральных средств из-под контроля местного Демократического клуба, а значит и Пендергаста. Тогда же некто Эдвард Шнайдер, секретарь-казначей без малого 8 (!) подставных фирм и предприятий, контролируемых Пендергастом, покончил с собой. Всесильного некогда босса привлекли к ответственности за неуплату подоходного налога и взятку, полученную для погашения его долгов по азартным играм⁴⁸. Пендергаста приговорили к 15 месяцам тюрьмы, и приговор этот нанес большой политический удар по репутации Трумэна. В 1940 г. ему за место в Сенате от Миссури бросили вызов сразу два ярых врага Пендергаста – прокурор Соединенных Штатов Морис Миллиган (брат уже когда-то побежденного Трумэном Джейкоба Миллигана) и экс-губернатор штата Ллойд Старк. Странным образом Гарри остался верен своему потерявшему все «покровителю», ведь в округе Джексон «старину Тома» до сих пор поминали добром, говоря, как много он построил дорог и дешевого жилья для бедняков. Трумэн в ходе кампании, пока его буквально поливали грязью, грозя «засадить вслед за Пендергастом», заверял приунывших демократов Канзас-Сити, что нельзя разочаровываться Рузвельтом и партией, ведь это республиканские судьи, а вовсе не президент, были ответственны за падение «старины Тома». В ходе кампании Трумэну удалось заручиться поддержкой лидера Демократической организации Сент-Луиса Роберта Э. Ханнегана, и эта поддержка оказалась в итоге решающей на праймериз, как, впрочем, и в дальнейшей судьбе Трумэна. В тяжелейшей борьбе Трумэн вырвал победу, получив 268 тыс. голосов (40,9 % против 39,6 % у Старка) и был выдвинут в Сенат. На ноябрьских выборах он также просто чудом победил республиканца Манвела Дэвиса (51 % против 49 %). Та кампания была очень грязной, и Гарри приходилось все дорогу отбиваться от довольно справедливых нападок, но стоит отметить, что те выборы были более-менее честными – партийную машину Джексона и Канзас-Сити уже не контролировали так, как раньше, а после ареста Пендергаста подсчет голосов был организован людьми со стороны, и потому итоги голосования выглядят вполне объективно. А Трумэн еще раз доказал, что способен драться.

Второй сенаторский срок стал определяющим в его карьере. Еще в конце 1940 г. Трумэн возглавил Подкомитет по мобилизации сенатского Комитета по военным делам. Это дало ему в руки важный инструмент влияния. Например, возможность инспектировать военные базы в США, логистические пункты от Флориды до Среднего Запада, стратегические узлы связи и, главное, военные заводы. Подкомитет должен был выявлять (и выявлял) случаи необоснованных трат и спекуляции при закупках для мобилизационных нужд армии, но полномочий бороться с ними у него не было. Трумэн же хотел как можно скорее начать расследование всех этих фактов злоупотреблений и коррупции – причем, отнюдь не только при мобилизационных действиях, а во всей военно-промышленной сфере страны (тогда все военные контракты заключались в рамках так называемой Национальной оборонной программы). Он предложил коллегам-сенаторам подумать над созданием особого комитета по расследованиям, наделенного нужными полномочиями. Надо сказать, что с каждым месяцем фактов нарушений при исполнении военных контрактов выявлялось все больше и больше, чем не преминули воспользоваться политические противники президента. В начале 1941 г. конгрессмен от Джорджии Юджин Кокс, консервативный демократ и ярый противник Рузвельта и его «Нового курса», предложил создать в Палате представителей Конгресса специальный комитет для расследований фактов перерасхода федеральных средств при исполнении военных заказов. Такой парламентский орган мог бы породить серьезные проблемы для администрации, и тогда близкий друг президента, сенатор от Южной Каролины Джеймс Бёрнс⁴⁹, предложил Рузвельту поддержать идею Трумэна – тогда бы в Сенате появился куда более дружественный комитет, нежели чем в Палате.

Поддержка Белого дома придала идее необходимый импульс, и в марте 1941 г. в Сенате был создан новый комитет – Специальный комитет по расследованиям в сфере Национальной оборонной программы (Senate Special Committee to Investigate the National Defense Program⁵⁰), возглавил который Трумэн. Со временем комитет даже стали называть «Комитетом Трумэна», и он принес сенатору от Миссури подлинную известность. Трумэн управлял комитетом «с исключительным мастерством», как уверяли современники, и ему часто удавалось достигать консенсуса при решении множества проблем, тем более что Комитет был двухпартийным. Комитет вызвал широкий интерес у СМИ. «Комитет Трумэна» занялся широким спектром проблем. Он выявлял неэффективных «нанятых правительством» управляющих и чиновников, курирующих исполнение военных заказов, расследовал факты злоупотреблений при строительстве в Нью-Джерси жилья для военных специалистов. В марте 1943 г. журнал «Time» даже назвал «расследователя Трумэна» «человеком месяца», поместив его лицо на обложку. Журнал приурочил это ко 2-й годовщине создания «Комитета Трумэна», и в статье Комитет описывался как «одно из самых полезных правительственных учреждений Второй мировой войны, и самое близкое к высшему командованию». В статье, кроме того, председатель Комитета, сенатор Трумэн, описывался как «важное в глазах простого человека с улицы государственное лицо». После скандала с Пендергастом, нанесшего в 1939–40 гг. ущерб репутации Трумэна, подобные лестные оценки значительно меняли его имидж публичного человека. Вероятно, прилежная и честная работа в Комитете была важна для Трумэна, как, своего рода, оправдание и попытка политической реабилитации: ведь теперь никто уже не мог прямо обвинить в коррупции его самого…

От Уоллеса к Трумэну: неподдельная интрига съезда

С подобной положительной репутацией, тем более сопровождавшейся еще и растущим авторитетом в Капитолии и Вашингтоне в целом, всерьез можно было бы задуматься и о большем, скажем, о выдвижении в вице-президенты США на предстоящих в 1944 г. выборах – то, что президент Рузвельт будет выдвигаться снова, уже сомнений ни у кого не вызывало. Как и не было сомнений в том, что партия его поддержит. Вот только у Трумэна таких мыслей, судя по всему, не было совсем. И тут начинается весьма примечательная история, где он снова оказался «ведомым», лицом, за которое приняли решение, а не тем, кто принял его сам. Так получилось, что некогда неприметный и провинциальный пограничный штат Миссури вдруг стал играть заметную роль в американской политике. Глава демократов Сент-Луиса Роберт Ханнеган, тот самый, кто еще в 1940 г. поддержал на волне скандала с Пендергастом Гарри Трумэна, в январе 1944 г. неожиданно стал председателем Национального комитета Демократической партии⁵¹. Он «заработал» этот пост, успешно решив «проблему Пендергаста», то есть очистив парторганизацию демократов штата от коррумпированных лиц, часто оказывавшихся откровенными мафиози. На волне этого успеха за него и проголосовали члены Нацкома, коллеги Ханнегана – главы местных партийных машин штатов и их заместители. В пору было теперь говорить о появлении в Вашингтоне своего «миссурийского клана», ведь сразу двое земляков оказывались заметными фигурами в столице: Ханнеган и Трумэн. Точно нельзя сказать, намеревался ли новый глава Нацкома продвинуть именно своего земляка в вице-президенты, или нет, но, когда кандидатура Трумэна всплыла в списке потенциальных претендентов на пост вице-президента, Ханнеган ухватился за эту возможность всерьез. Тем более, что сам он совсем не желал, чтобы второй раз в паре с Рузвельтом был выдвинут действующий вице-президент Генри Уоллес. «Проблема вице-президента» остро встала тогда в виду резко ухудшившегося здоровья ФДР. В случае его смерти следующий вице-президент, кто бы им не стал в 1944 г., сразу становился бы президентом. Решалась судьба всего наследия Рузвельта и вопрос: быть ли дальше «Большой коалиции», или политика страны уйдет дальше влево. Последнее никак не устраивало верхушку Демократической партии. Там был не только председатель НК Ханнеган, но, например, Эдвин Поли, казначей Нацкома; Фрэнк С. Уокер, генеральный почтмейстер США; Джордж Аллен, секретарь Нацкома, и Эдвард Флинн, руководитель парторганизации г. Нью-Йорк.

Осложнял проблему и объективный фактор: вице-президент США Уоллес был вторым по популярности человеком в стране, а недавно проведенный внутренний опрос среди членов партии показал, что почти 57 % демократов видели именно в Уоллесе законного преемника Рузвельту. Больше всего пугало Ханнегана и его компанию то, что вице-президент активно поддерживался рабочим движением. И это, надо сказать, был серьезный аргумент против Уоллеса, ведь в ширившемся в США во время Второй мировой войны забастовочном движении часть элиты видела дестабилизирующий фактор. Число забастовок действительно оставалось высоким и росло: например, только в одном 1942 г. в Америке бастовал 1 млн рабочих, недовольных низкой зарплатой. На фоне ухудшения положения рабочих начали возникать еще и расовые конфликты – причем, не на сегрегированном Юге⁵², а в промышленных центрах Севера, как, например, в июне 1943 г. в Детройте. Туда для усмирения мятежа в негритянском гетто пришлось даже направлять войска (при столкновениях погибло 34 человека, из них 25 – черные). Возник скандал, и туда с инспекцией от администрации прибыл Уоллес, выступивший в городе с речью, которую горожане, в том числе афроамериканцы, встретили овацией. «Мы не можем противостоять нацистам за рубежом и при этом мириться с национальными конфликтами дома», – говорил вице-президент.

При такой широкой народной волне, грозящей скорым поворотом всей американской политики влево, можно было ожидать дальнейшего восхождения Уоллеса к вершинам популярности, но это также грозило Демократической партии расколом, если не забывать, какой разношерстной была пресловутая рузвельтовская «Большая коалиция», и насколько разные силы она объединяла. Потому Ханнеган и Ко пытались в преддверии съезда убедить президента, что выдвижение Уоллеса на 2-й срок приведет-таки к расколу партии. И Рузвельт заколебался, хотя первая леди Элеонора Рузвельт была за Уоллеса, резонно напомнив, что тот поддерживал «Новый курс» с самого начала. Президенту на рассмотрение группой Ханнегана предлагались несколько возможных кандидатур: экс-сенатор Джеймс Бёрнс, к тому времени перешедший на работу в правительство и ставший главой Службы военной мобилизации, судья Верховного суда США Уильям О. Дуглас, сенаторы Олбен Баркли из Кентукки и Гарри Трумэн, а также промышленник Генри Кайзер и спикер Палаты представителей Сэм Рэйбурн⁵³. Из них только Трумэн был представлен руководством партии как «истинно компромиссная фигура», хотя из всего этого списка ФДР склонялся больше всего к видному либералу, судье Дугласу.

Есть версия, что одним из аргументов против Уоллеса в глазах президента был его майский доклад о положении дел на китайском фронте, в котором он слишком много критики направил в адрес давнего союзника США – Национальной армии Чан Кайши и Гоминьдана, указывая, наоборот, на усиливающуюся народную поддержку в Китае коммунистов и на необходимость использовать этот фактор (тогда же он совершил длительную поездку в СССР, где ему оказали теплый прием). Впрочем, на словах перед самым съездом ФДР все равно выражал напарнику поддержку, говоря ему: «Надеюсь, команда останется прежней». Прямой поддержки, правда, не было, если не считать письма Рузвельта съезду, где он несколько туманно говорил, что «если б он был простым делегатом, то обязательно бы проголосовал за Уоллеса». Это означало, что будущего кандидата в вице-президенты предстояло выбирать съезду… без участия президента.

Национальный съезд Демократической партии открылся в Чикаго, Иллинойс, 19 июля 1944 г. Между тем, в ходе опроса Gallup в день открытия съезда 65 % высказались за то, чтобы вице-президентом остался Уоллес, и лишь 3 % – за то, чтобы им стал Бёрнс. Только 2 % респондентов высказались за Трумэна! Очевидно, он не был и близко так же популярен и известен в стране, как Уоллес.

Когда Уоллес прибыл в Чикаго 20 июля, его сразу же поддержали лидеры профсоюзов Сидни Хиллман и Фил Мюррей. Зал спортивной арены Чикаго, где проводил форум, был заполнен сторонниками Уоллеса. Вопрос с кандидатом в президенты был уже решен – Рузвельта партия выдвинула на беспрецедентный 4-й срок: на съезде он в 1-м же туре голосования получил 1086 (92,3 %) голосов делегатов от всех штатов, хотя у него и были противники⁵⁴. Надо сказать, тот съезд уже обозначил некоторое ослабление «Большой коалиции», поскольку недовольство высказывали южане – им не нравилась практика ФДР брать в администрацию чернокожих. Был, в частности, выдвинут сенатор от Вирджинии, ярый сегрегационист Гарри Ф. Бёрд⁵⁵ (он получил 89 голосов или 7,5 %, а также 1 голос был у Джеймса А. Фарли из Нью-Йорка). Теперь, согласно давней традиции, предстояло выдвижение напарника главному кандидату – кандидата в вице-президенты. Как правило, утвержденный съездом кандидат в президенты сам называл своего напарника съезду, а делегаты за него голосовали. Но если этого не происходило (а такие случаи были), предстояла полноценная борьба с выдвижением и голосованием по турам, если кандидат не набирал бы нужного числа голосов делегатов (50 % + 1 голос). Сложность голосования при так называемой перекличке всех делегаций штатов в алфавитном порядке (roll-call) традиционно состояла (и состоит) на национальных съездах обеих главных партий в том, что делегации штатов вольны сами решать, кого поддерживать, и никто им указывать не может, – вернее, каждый делегат штата, даже если он «привязан» к какому-либо конкретному кандидату (то есть получил указание своей партийной организации голосовать за кого-то конкретного), может изменить свое решение во время переклички уже в 1-м туре – такие «сдвижки» (switch) голосования приводят к постоянному изменению числа голосов, и перекличку приходится проводить снова, с 1-го тура.

Кандидату в вице-президенты (и в президенты) необходимо тогда было набрать для победы 589 голосов из 1176 голосов всех делегатов съезда. Сам Трумэн на съезде планировал выдвинуть своего друга Бёрнса и даже заготовил текст речи, но тот, когда перед съездом узнал, что ФДР не склонен его поддержать из-за боязни разозлить левые круги и профсоюзы, в первую очередь основателя КПП Хиллмана, отказался выдвигаться и не приехал в Чикаго. Трумэн неоднократно говорил, что не хотел участвовать в гонке, и что вообще не хотел быть вице-президентом, но, как указывалось выше, решение принимал не он, а его земляк Ханнеган. Еще 17 июля председателем съезда, сенатором от Индианы Сэмом Джексоном, было обнародовано письмо Рузвельта в поддержку Уоллеса. Но 20 июля на арене съезда Ханнеган заявил, что у него на руках другое письмо, в котором президент назвал своим выбором Трумэна (и Дугласа) – надо сказать, что оба эти письма не сохранились. Что удивило, также были выдвинуты⁵⁶ еще шестеро: сенатор от Алабамы Джон Бэнкхед, сенатор от Иллинойса Скотт Лукас, уже упомянутый выше Олбен Баркли, губернатор Северной Каролины Дж. Мелвилл Бротон, губернатор Индианы Пол Макнатт и губернатор Теннесси Прентис Купер.

В 1-м туре голосования никто нужного количества голосов не набрал, но формально победил Уоллес – 429,5 голосов (36,5 %); Трумэн получил 319,5⁵⁷ голосов (27,1 %), остальные же набрали еще меньше. 2-й тур голосования должен был пройти в заключительный день работы съезда 21 июля. У группы Ханнегана для того, чтобы протолкнуть «своего миссурийца» в вице-президенты оставалась ночь и утро следующего дня. В это время и началась активная «обработка» делегаций. Некоторые биографы Трумэна⁵⁸ пишут, что партийные лидеры за ночь пытались убедить делегатов голосовать за Трумэна всяческими способами, включая уговоры, а иногда даже оказывали «большое давление»: «Никто точно не знает, сколько сделок было заключено, сколько постов и должностей было обещано, но, как сообщается, к наступлению утра генеральный почтмейстер Фрэнк Уокер позвонил каждому председателю каждой делегации»⁵⁹. Другие же исследователи⁶⁰ уверяют, что лидеры Нацкома не заключали «ночные сделки» с делегатами, а еще до того «поговорили с делегатами», заверив их, что «президент хочет Трумэна». А утром 21-го оказалось, что следившая за порядком чикагская полиция почему-то не пустила на арену съезда большое количество сторонников Уоллеса…

2-й тур голосования уже переломил тенденцию: Трумэн вдруг вырвался вперед, получив 477,5 голосов делегатов, когда у Уоллеса было 473 голоса. При перекличке делегации стали изъявлять желание изменить голоса после того, как сняли свои кандидатуры все остальные, кроме Купера (за него неизменно отдавали свои 26 голосов делегаты родного Теннесси). Было решено провести 2-й тур снова – тогда стало ясно, что ночная «работа» с делегатами проведена была успешно, и Трумэн уверенно вырвался при перекличке вперед. В итоге он набрал 1031 голос, а Уоллес – лишь 105 голосов! Председатель съезда Джексон, будучи сторонником Уоллеса, скрепя сердце, вынужден был объявить Трумэна кандидатом в вице-президенты.

Газетные острословы с некоторой иронией назвали выдвижение Трумэна «вторым миссурийским компромиссом», памятуя об известном событии прошлого века. Ну а либералы в партии были явно разочарованы, и чтобы успокоить их ФДР анонсировал перевод Уоллеса, в случае победы в ноябре, в Кабинет (потом он действительно получит назначение на пост секретаря торговли США). Некоторые опасались, что кандидатура Трумэна ослабит партийный тандем демократов. Но популярность Рузвельта позволила ему, а значит и Трумэну, быть избранным. Хотя обращало на себя внимание и то, что кандидат от республиканцев, молодой и перспективный нью-йоркский политик Томас Дьюи, выступил в ноябре 1944 г. куда лучше против ФДР, чем его три предшественника в 1932, 1936 и 1940 гг. – вероятно, сказываться начала, наконец, некоторая усталость американской нации от бессменного Рузвельта. Демократы также сохранили за собой Конгресс, получив 243 места в Палате представителей (против 190 у республиканцев и 2 независимых), и 57 – в Сенате (против 39 у республиканцев)⁶¹.

Так или иначе, 20 января 1945 г. 60-летний Гарри Трумэн был приведен на крыльце Белого дома (инаугурацию решено было провести тогда там – тоже впервые в истории, хотя по традиции она проходила на ступенях Капитолия США) к присяге в качестве вице-президента Соединенных Штатов. Короткое вице-президентство его прошло очень гладко и практически незаметно. За исключением заседаний Кабинета, он виделся лично с ФДР всего два раза. Правда, 10 апреля Трумэну пришлось прибегнуть к своим конституционным полномочиям в качестве президента Сената США, когда он отдал свой единственный решающий голос (такое бывает, когда голоса в Сенате разделяются поровну⁶²) против поправки Роберта А. Тафта из Огайо в Закон о Ленд-лизе (поправка предлагала немедленно после окончания войны свернуть все поставки по Ленд-лизу). Рузвельт практически не информировал Трумэна о своих важных решениях. Он даже не делился со своим вице-президентом информацией по главным инициативам, связанным с войной. Трумэн, например, даже не знал ничего о сверхсекретном «Манхэттенском проекте», в рамках которого в США шла разработка первой в мире атомной бомбы. Между тем, как-то раз СМИ все же обратили внимание на вице-президента – и не в связи с каким-либо достижением. Наоборот, событие грозило скандалом, когда Трумэн вдруг решил почтить присутствием похороны опального Тома Пендергаста 26 января. На скромной церемонии похорон дискредитировавшего себя бывшего партийного босса в родном Миссури вице-президент прямо ответил на удивленные реплики журналистов о том, что он тут делает: «Том всегда был моим другом, а я всегда был его другом»…

Какой же будет «трумэновская» Америка?

Малоопытному в большой политике президенту сразу же пришлось окунуться в нее с головой, принимая массу решений и столкнувшись с «русским фактором». С разгромом Германии в апреле-мае 1945 г. и окончанием Второй мировой войны в Европе сразу же возрастала роль СССР с его огромным военным потенциалом и популярностью среди населения освобожденных Красной армией стран Восточной Европы. Знающие Трумэна люди отметили, что относительно «русского фактора» после прихода его в Белый дом следует ждать изменения политики – и вот в каком ключе. Рузвельт не высказывался во время переговоров с советским руководством о коммунизме и каких-либо идеологических различиях двух систем. Вообще, его внешняя политика в отношении СССР была сугубо прагматична, неидеологична, точнее говоря, намеренно деидеологизирована. В Ялте, во время встречи с советским лидером Иосифом Сталиным⁶³ премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль⁶⁴ был недоволен уступчивостью Рузвельта и тем, что тот был буквально «очарован Сталиным». Рузвельт, фактически уступая СССР Восточную Европу, добился от Сталина обещания, как только закончится война с Германией, вступить в войну на Дальнем Востоке с Японией. Теперь Трумэну нужно было добиться подтверждения этого обещания, ведь война на Тихом океане продолжалась. Более того, президент уже знал о завершении «Манхэттенского проекта» и о том, что США обладают невиданным ранее по силе оружием.

То, что новым руководством Белого дома будет взят совсем иной курс в отношениях с Советами, стало ясно уже на совещании Кабинета (правительства США) 23 апреля. Трумэн тогда привлек в администрацию в качестве негласного советника по внешней политике своего друга, небезызвестного Джеймса Бёрнса. Тот тогда же и заявил президенту, что «по его мнению, атомная бомба даст нам возможность продиктовать условия мира по завершению войны». Трумэн подвел итог совещанию: «Я намереваюсь быть твердым в моей политике к России»⁶⁵. В Белом доме в тот день принимали советского наркома иностранных дел Вячеслава Молотова⁶⁶ – это было знакомство его с новым американским руководством. Трумэна тогда уже инструктировала группа новых советников во главе с Бёрнсом. Президент сказал перед встречей с Молотовым судьбоносные слова: «До сих пор наши отношения с Советским Союзом представляли собой улицу с односторонним движением. Так дальше продолжаться не может. Поставить на этом точку надо теперь или никогда». Советский посол в США Андрей Громыко⁶⁷ позднее вспоминал о встрече Трумэна с Молотовым: в самом начале беседы Трумэн сразу же перешел в атаку, что было неожиданно, и Молотов даже растерялся, «что с ним случалось крайне редко». После тирады Трумэна он приготовился отвечать, но тут президент дал понять, что беседа закончена, попрощался и вышел. Молотов был явно встревожен⁶⁸.

Но на самом деле все только начиналось. Заместитель госсекретаря Д. Грю писал в меморандуме правительству 18 мая 1945 г.: «Будущая война с Россией очевидна, как может быть что-нибудь очевиднее на нашей земле. Она может разразиться в ближайшие несколько лет. Нам следует поэтому поддерживать в готовности наши вооруженные силы… Мы должны настаивать на контроле над стратегическими вооружениями и морскими базами». В мае 1945 г. командующий ВВС США генерал Г. Арнольд заявил в беседе с британским главным маршалом авиации Ч. Порталом: «Наш следующий враг – Россия… Для успешного использования стратегической бомбардировочной авиации нам нужны базы, расположенные по всему миру так, чтобы мы могли с них достичь любого объекта в России, который нам прикажут поразить»⁶⁹.

Уже 3 июля Бёрнс был назначен на важнейший пост госсекретаря. Назначение говорило о многом: Бёрнс был явным антикоммунистом (как, впрочем, его предшественник в Госдепартаменте, Эдвард Стеттиниус⁷⁰), и собирался в преддверии новой большой конференции держав Антигитлеровской коалиции в Потсдаме держаться с СССР предельно жестко, совсем не по-рузвельтовски. Нужно было только дождаться известий об успешном испытании атомной бомбы. 16 июля в штате Нью-Мексико, на специальном полигоне Аламогордо, такое испытание прошло⁷¹.

Трумэн в это время только прибыл в Европу, возглавляя американскую делегацию на Потсдамской конференции, которая открылась 17 июля. А уже 24 июля Трумэн уведомил Сталина о «некоем сокрушительном оружии, которым обладает США», и стало окончательно ясно, что американское руководство будет использовать атомную бомбу как средство давления на СССР, хотя формально страны еще были союзниками. Рождался так называемый «ядерный фактор» или «фактор бомбы», который в эпоху «Холодной войны» крепко обоснуется как во внутренний американской политике, так и во внешней – наряду с «русским фактором». Примечательно, что, если следовать дневниковым записям самого Гарри Трумэна, которые он вел в Потсдаме, он изначально готов был использовать новое оружие против Японии, чтобы разом окончить войну. Атомная бомба (ее сразу прозвали в Америке A-bomb) безусловно придала президенту уверенности. И общественность его поддерживала. Первый же замер рейтинга нового президента, проведенный Gallup⁷² 29 мая 1945 г., дал Трумэну 86 % поддержки. С таким рейтингом можно было смело думать на перспективу, что Трумэн, очевидно, и стал делать, прощупывая в Потсдаме почву относительно грядущих выборов. Конференция длилась до 2 августа, и президент успел немного посмотреть Европу. Его провезли по Берлину, разделенному на зоны оккупации (восточную – советскую, и еще 3 западных – британскую, французскую и американскую), он посетил штаб командования в американской зоне оккупации Германии.

«Фактор Эйзенхауэра»

Там он впервые встретился с бывшим главнокомандующим союзными войсками в Западной Европе, командующим Вторым фронтом, генералом армии⁷³ Дуайтом Эйзенхауэром. Командованию американскими силами в Европе к тому времени также сообщили об успешном испытании атомной бомбы. Президента сопровождал в той инспекционной поездке по оккупированной Германии военный секретарь Генри Стимсон⁷⁴. Именно он сообщил о бомбе Эйзенхауэру. И между ними состоялся примечательный разговор, в котором генерал неожиданно проявил себя как проницательный и дальновидный деятель. Эйзенхауэр, в частности, выразил надежду, что Америка «никогда не применит такое оружие против любого врага, так как ему было бы неприятно видеть Соединенные Штаты в роли инициатора использования в войне столь ужасного и разрушительного средства». Более того, у него «теплилась некоторая надежда, хотя и ошибочная, что если мы (то есть США – Д.О.) никогда не применим это оружие в войне, то другие народы, возможно, останутся в неведении относительно того, что проблема расщепления атома уже решена». Как писал Эйзенхауэр в мемуарах, он тогда «конечно не знал, что в производство этого оружия была вовлечена целая армия ученых, и что тайну в этом важном вопросе невозможно сохранить более или менее длительное время. Во всяком случае было принято решение, что если Япония не пойдет на быструю капитуляцию в соответствии с требованиями, переданными японскому правительству из Потсдама, то план использования атомной бомбы будет исполнен»⁷⁵.

В разговоре с президентом Трумэном генерал пошел дальше. Он, например, рискнул высказать личные соображения относительно намерений русских вступить в войну против Японии. Генерал, сославшись на имеющиеся сведения о неизбежном скором крахе Японии, сказал, что «категорически возражает против вступления Красной Армии в эту войну». Он, как потом писал сам, уже тогда «предвидел определенные трудности, которыми будет сопровождаться участие русских в войне». Под трудностями, очевидно, имелось в виду усиление СССР в регионе Восточной Азии, что в итоге и произошло. К тому же, генерала не слишком радовало, что Америка может на конференции поставить «себя в положение упрашивающей или умоляющей русских о помощи». Далее он обратился к президенту с просьбой, чтобы США сохранили некоторую гибкость вопросе прекращение операций в рамках Ленд-лиза с французами и англичанами – например, он просил, чтобы не было никакого «одностороннего и внезапного прекращения помощи по Ленд-лизу французам и англичанам»⁷⁶.

Личность командующего американской зоной оккупации Германии в данном контексте примечательна тем, что на него сразу обратил внимание президент, оценивающий политический потенциал военачальника. Эйзенхауэр вошел в так называемую «тройку героев войны», куда СМИ и общественное мнение, кроме него, включали также двух других наиболее популярных на тот момент военачальников США: главнокомандующего на Азиатском театре, генерала армии Дугласа Макартура⁷⁷, и адмирала флота Честера Нимица⁷⁸. По воспоминаниям Эйзенхауэра, Трумэн (а они ехали в момент разговора в машине) вдруг начал обсуждать будущие планы некоторых американских генералов, – в том смысле, а не пойдет ли кто-нибудь из них в политику? Речь внезапно зашла и об Эйзенхауэре. Он ответил, что не имеет «никаких честолюбивых замыслов», и будто бы хочет «уединиться в тихом домике и оттуда делать то немногое, чтобы помочь нашему народу понять те большие перемены, которые принесла миру война». Трумэна он охарактеризовал как «искреннего и честного, исключительно приятного человека». В какой-то момент президент обернулся к Эйзенхауэру и прямо сказал: «Генерал, я всегда готов помочь вам во всем, что бы вы не попросили, в том числе и при выдвижении вашей кандидатуры на пост президента в 1948 году».

По воспоминаниям Эйзенхауэра, он был «неожиданно поражен в сокровенных чувствах, и тем ошеломляющим предложением своего президента, высказанным со столь очевидной искренностью». Ему, впрочем, как он сам рассказывал, и раньше в беседах с друзьями в шутливой форме предлагались варианты возможной политической карьеры, который он всегда отвергал. И тогда, в Германии, ему не оставалось ничего иного, как воспринять это как «прекрасную шутку». «Я надеялся, что это именно шутка. Искренне посмеявшись, я ответил: “Господин президент, я не знаю, кто будет вашим оппонентом на президентских выборах, но только не я”», – вспоминал он⁷⁹.

В том историческом разговоре президент проявил удивительную политическую расчетливость в поисках возможных будущих, пусть еще совсем гипотетических, оппонентов и, должно быть, укрепился во мнении о своем «особом предназначении».

«Русский фактор» теперь навсегда!

Именно после возвращения из Европы президент Трумэн начинает демонстрировать все больше решимости в своих действиях. 6 августа, получив известия о скором вступлении Советского Союза в войну с Японией, он отдает приказ об использовании атомной бомбы. Первая такая бомба была сброшена на Хиросиму. А уже 8 августа СССР вступает в войну. Словно бы желая обогнать Сталина и не дать ему присвоить лавры победителя еще и на Востоке, Трумэн отдает приказ сбросить 9 августа атомную бомбу на Нагасаки. Чудовищные удары, унесшие десятки тысяч жизней мирного населения, сыграли свою роль – 14 августа Япония запросила мира. Но коммунистический натиск это не остановило: СССР к тому времени занял Манчжурию, где соединился с силами коммунистической Народно-Освободительной Армии Китая. Корейские коммунистические отряды вместе с Красной Армией выходили к 38-й параллели на Корейском полуострове, а во французском Индокитае после освобождения его от японцев набирали силу коммунистические же повстанцы.

Наступление коммунизма шло и в Восточной Европе, где у СССР было сосредоточено несколько миллионов солдат – в некоторых занятых Красной Армии странах региона Москвой уже созданы были «правительства», вполне готовые взять власть. Такая «красная волна» все больше пугала Бёрнса и Трумэна. Президент решительно был готов изменить всю прежнюю стратегию поведения Америки с бывшим союзником. Хорошо знавшие Трумэна сотрудники администрации напоминали, что для него не существовало особой разницы между коммунизмом и фашизмом, о чем он дал знать уже в Потсдаме. Еще будучи сенатором, Трумэн уже неприкрыто демонстрировал свой скептицизм относительно русских. «Став президентом, Трумэн ощущал гораздо в меньшей степени, чем Рузвельт, эмоциональную обязанность хранить единство союзников; для выходца из изоляционистского Среднего Запада единство между союзниками было скорее предпочтительным с практической точки зрения, чем эмоционально или морально необходимым. Не испытывал Трумэн и преувеличенного восторга по поводу военного партнерства с Советами, на которые он всегда взирал с величайшей осторожностью. Когда Гитлер напал на Советский Союз, тогда еще сенатор Трумэн оценивал обе диктатуры как морально эквивалентные друг другу и рекомендовал, чтобы Америка поощряла их сражаться насмерть: «Если мы увидим, что побеждает Германия, мы обязаны помогать России, если будет побеждать Россия, то мы обязаны помогать Германии, и пусть таким образом они убивают друг друга как можно больше, хотя мне ни при каких обстоятельствах не хотелось бы видеть победителем Гитлера. Ни один из них ни во что не ставит данное им слово»⁸⁰.

На проходившей в Лондоне с 11 сентября по 2 октября встрече министров иностранных дел стран-победительниц (Великобритании, США, Франции и СССР) госсекретарь Бёрнс прямо и довольно-таки недипломатично заявил об отказе США признавать такие спешно созданные при Красной Армии «коммунистические правительства» в Болгарии, Венгрии и Румынии, а тем более – обсуждать с ними какие-либо мирные переговоры. Соединенные Штаты настояли на немедленном проведении в странах Восточной Европы свободных выборов⁸¹.

С каждым месяцем, правда, становилось все яснее, что понимания между вчерашними союзниками в войне уже нет. И пока американцы массово радовались окончанию войны, в Белом доме формировали «стратегию сдерживания коммунизма», которая будет довольно интересным образом проецироваться и на внутреннюю политику страны. Полностью созвучной мыслям госсекретаря Бёрнса и президента оказалась поступившая в Вашингтон 22 февраля 1946 г. так называемая «длинная телеграмма» выдающегося русиста и советолога, опытного дипломата Джорджа Фроста Кеннана⁸². На основе этой «длинной телеграммы», представлявшей из себя секретный (на тот момент) доклад о намерениях СССР после войны и характере «мирового коммунизма», Кеннан позднее (в июле 1947 г.) написал большую статью под названием «Истоки советского поведения», опубликовав ее анонимно (за подписью «Х») в авторитетном журнале «Foreign Affairs».

Будучи ярым противником коммунизма, Кеннан был также убежден в невозможности сотрудничества с СССР, потому как «никогда Москва искренне не признает общности целей Советского Союза и стран, которые она считает капиталистическими. По всей вероятности, в Москве полагают, что цели капиталистического мира антагонистичны советскому режиму и, следовательно, интересам народов, контролируемых им. Если время от времени советское правительство ставит свою подпись под документами, в которых говорится обратное, то это надо понимать как тактический маневр». Он пишет, что в основе советского поведения «остается антагонизм». Антагонизм этот «постулируется, становится источником многих проявлений внешней политики Кремля, которые вызывают у нас (то есть в США – Д.О.) беспокойство: скрытности, неискренности, двуличия, настороженной подозрительности и общего недружелюбия. В обозримом будущем все эти проявления, по-видимому, сохранятся».

Потому, как пишет автор, Америке «еще долго придется испытывать трудности в отношениях с русскими». С ними надо быть, пишет Кеннан, очень острожными, ведь большевицкое руководство, «может в тактических целях выдвигать любой тезис, который считает полезным для дела в данный момент, и требовать преданного и безоговорочного согласия с ним всех членов движения в целом», что порождает невероятную сплоченность рядов коммунистов и их приверженность спущенной сверху идеологии. Истина или идеология в этом случае «не неизменна, а фактически создается самими советскими лидерами для любых целей и намерений. Она может изменяться каждую неделю или каждый месяц. Она перестает быть абсолютной и непреложной и не вытекает из объективной реальности». Потому, пишет автор, «иметь дело с советской дипломатией одновременно и легче, и труднее, чем с дипломатией таких агрессивных лидеров, как Наполеон или Гитлер. С одной стороны, она более чувствительна к сопротивлению, готова отступить на отдельных участках дипломатического фронта, если противостоящая ей сила оценивается как превосходящая и, следовательно, более рациональная с точки зрения логики и риторики власти. С другой стороны, ее непросто одолеть или остановить, одержав над ней одну единственную победу. А настойчивое упорство, которое движет ею, говорит о том, что успешно противостоять ей можно не с помощью спорадических действий, зависящих от мимолетных капризов демократического общественного мнения, но только с помощью продуманной долговременной политики противников России, которая была бы не менее последовательной в своих целях и не менее разнообразной и изобретательной в средствах, чем политика самого Советского Союза».

После всего этого Кеннан прямо формулирует стратегию сдерживания:

«Краеугольным камнем политики Соединенных Штатов по отношению к Советскому Союзу, несомненно, должно быть длительное, терпеливое, но твердое и бдительное сдерживание экспансионистских тенденций России. <…>

В свете сказанного становится ясно, что советское давление на свободные институты западного мира можно сдержать лишь с помощью искусного и бдительного противодействия в различных географических и политических точках, постоянно меняющихся в зависимости от сдвигов и перемен в советской политике, но его нельзя устранить с помощью заклинаний и разговоров. Русские ожидают бесконечного поединка и считают, что уже добились больших успехов».

Противостояние должно развернуться, по мнению Кеннана, буквально по всему миру и в сфере пропаганды, поскольку «идеологическое воздействие советской власти в настоящее время сильнее за пределами России, куда не могут дотянуться длинные руки советской полиции».

Для автора «совершенно очевидно, что в обозримом будущем вряд ли можно ожидать политического сближения между Соединенными Штатами и советским режимом. Соединенные Штаты и впредь должны видеть в Советском Союзе не партнера, а соперника на политической арене. Они должны быть готовы к тому, что в советской политике найдет отражение не абстрактная любовь к миру и стабильности, и не искренняя вера в постоянное счастливое сосуществование социалистического и капиталистического мира, а осторожное и упорное стремление подорвать и ослабить влияние всех противостоящих сил и стран».

Само сдерживание, по мнению Кеннана, надо проводить решительно, ведь «Россия по сравнению с западным миром в целом все еще слабая страна, что советская политика отличается большой неуравновешенностью», а «в советском обществе, возможно, кроются пороки, которые в конечном счете приведут к ослаблению его общего потенциала».

Соединенным Штатам, действуя в данном ключе идеологического противостояния, требуется не только «распространять информацию в Советском Союзе и других коммунистических странах», но и создавать у всего мира «представления о Соединенных Штатах как о стране, которая знает, чего хочет, которая успешно справляется со своими внутренними проблемами и обязанностями великой державы, и которая обладает достаточной силой духа, чтобы твердо отстаивать свои позиции в современных идеологических течениях».

Вообще же, прибегая таким образом к «решительному сдерживанию», США, по мнению автора, «имеют реальную возможность значительно ужесточить условия, в которых осуществляется советская политика, заставить Кремль действовать более сдержанно и осмотрительно». Все советско-американские отношения Кеннан называет «пробным камнем международной роли Соединенных Штатов как государства». А чтобы избежать поражения, «Соединенным Штатам достаточно быть на высоте своих лучших традиций и доказать, что они достойны называться великой державой»⁸³.

Так родилась стратегия Бёрнса – Трумэна – Кеннана, стратегия «сдерживания коммунизма», которая так или иначе предопределит всю последующую политику США в «Холодной войне». А отношения с СССР тем временем продолжают ухудшаться. В марте 1946 г. СССР предложил Вашингтону заключить советско-американский договор о дружбе, торговле и навигации. Одновременно с этим велись переговоры об условиях предоставления Советскому Союзу американского кредита в 1 млрд долл. на восстановление экономики. Но договор так и не был подписан, а Белый дом тогда же прекратил и переговоры о предоставлении кредита СССР⁸⁴. Эти решения администрации Трумэна широко освещались в СМИ, начиная формировать определенного рода общественную атмосферу. Тогда же антикоммунизм буквально захлестывает общественную среду в Америке – поводом стало широко освещаемое как по радио, так и по молодому американскому телевидению выступление британского экс-премьера У. Черчилля в маленьком городке Фултон в родном для Трумэна штате Миссури 5 марта. Местом произнесения этой эпохальной речи определили Вестминстерский колледж.

Помимо ставших широко известными слов о советском «железном занавесе, опустившемся на Европу от Балтики до Адриатики», Черчилль сказал и много чего еще. Например, о том, что «в целом ряде стран по всему миру, хотя они находятся вдалеке от русских границ, создаются коммунистические пятые колонны, действующие удивительно слаженно и согласованно, в полном соответствии с руководящими указаниями, исходящими из коммунистического центра. Коммунистические партии и их пятые колонны во всех этих странах представляют собой огромную и, увы, растущую угрозу для христианской цивилизации, и исключением являются лишь Соединенные Штаты Америки и Британское Содружество наций, где коммунистические идеи пока что не получили широкого распространения».

Он также указал на тревожное положение дел на Дальнем Востоке и особенно в Маньчжурии, явно имея в виду наступление коммунистических сил в Китае и на севере Кореи. Условия Ялтинского соглашения он назвал «чрезвычайно выгодными для Советской России», вероятно, потому что они позволили СССР закрепиться по всей Восточной Европе. Коммунистическое наступление по миру Черчилль назвал «зловещей тенью, которая нависла над нашим миром как на Западе, так и на Востоке». При этом, по его мнению, «Советская Россия не хочет новой войны, скорее она хочет, чтобы ей досталась побольше плодов прошлой войны, и чтобы она могла бесконечно наращивать свою мощь с одновременной экспансией своей идеологии».

Главная задача Запада, по мнению Черчилля, состоит «в предотвращения новой войны и в создании во всех странах необходимых условий для развития свободы и демократии». Решить эту задачу нужно «как можно быстрее», и западным странам «нельзя уйти от трудностей и опасностей» в этом вызове. Он предостерег от «политики бесконечных уступок и компромиссов», призвав к «твердой и разумной политике соглашений и договоров на взаимоприемлемой основе». Начать ее следовало немедленно, ведь «чем дольше мы будем с этим медлить, тем больше новых трудности и опасности у нас возникнет». Твердость, прежде всего, военная, по мнению Черчилля, была необходима потому, что, общаясь в годы войны с русскими, тогда еще «друзьями и союзниками», он пришел к выводу, что «больше всего они восхищаются силой и меньше всего уважают слабость, в особенности военную». Вообще же, добиться предотвращения войны и сдержать русских, по его мнению, можно было лишь путем налаживания сотрудничества через создаваемую тогда ООН, а «поддержание таких отношений в течение многих и многих мирных лет должно обеспечиваться не только авторитетом ООН, но и всей мощью США, Великобритании и других англоязычных стран и их союзников»⁸⁵.

Надо сказать, что бывшему британскому премьеру после этого рукоплескали все правые круги США, включая не только консервативных демократов, но и почти всех республиканцев, а кроме того, его поддержали, что сразу бросилось в глаза, еще и многие традиционные сторонники Рузвельта и «Нового курса», – далеко не только одни умеренные демократы, но и либералы. Самому оратору в Фултоне устроили овацию стоя. Президент превозносил Черчилля, а Республиканская партия неожиданно резко повернулась от изоляционизма к интервенционализму⁸⁶ демократов. К тому же, то, что американское общественное мнение все больше праве́ло и отходило от прежней своей симпатии к «доблести русского народа и Красной Армии», что наблюдалось еще совсем недавно, в военные 1942 и 1943 годы, подтверждали теперь опросы. Еще в декабре 1945 г., почти сразу после окончания Второй мировой войны, 38 % опрошенных американцев сказали, что «новая мировая война будет в ближайшие 25–30 лет». А весной 1946 г. колоссальный резонанс выступления Черчилля в Фултоне вызвал новые изменения в настроениях простых американцев. Так, 58 % опрошенных американцев ответили, что «целью советской внешней политики в мире является доминирование», и только 29 % ответили – «защита»⁸⁷. Дальше напуганных советской угрозой обывателей становилось все больше…

Внутренние проблемы

На таком фоне проблемы для администрации стала создавать внутренняя политика. Казалось, США выходили из войны абсолютными победителями и экономическими сверхгигантами, на что указывали объективные вещи: потеряв в войну ок. 300 тыс. чел. убитыми и более 670 тыс. чел. раненными, США увеличили национальный доход с 73 млрд долл. в 1939 г. до 181 млрд долл. в 1945 г.; только военные контракты составляли 175 млрд долл., а чистая прибыль корпораций перевалила за 70 млрд долл. В 1945 г. США производили до 60 % промышленной продукции в мире, давали 50 % мировой добычи угля, 64 % мировой добычи нефти, 53 % – выплавки стали, 63 % – производства кукурузы, 17 % – зерна. Более того, 1/3 всего экспорта в мире приходилась на США, а страна сосредоточила у себя 2/3 всего мирового золотого запаса! Бреттон-Вудская конференция 1944 г. учредила мировую систему золото-долларового стандарта, закрепив за долларом США роль мировой свободно-конвертируемой валюты – он стал главной расчетной денежной единицей для мировых банковских операций (было установлено неизменное золотое содержание – 35 долл. за 1 унцию золота). США сделали крупнейший золотовалютный взнос в резервы создаваемых тогда Международного валютного фонда (МВФ) и Международного банка реконструкции и развития (МБРР)⁸⁸.

Но одновременно с этим были и негативные моменты – госдолг США за годы войны вырос с 40 млрд долл. до 258 млрд долл. Главное же, с февраля по октябрь 1945 г. в стране происходил спад – рецессия, ставшая прямым результатом демобилизации после Второй мировой войны и резкого падения военного производства. Государственные расходы также сократились, а внутренние инвестиции рухнули почти в 4 раза. Главный показатель здоровья Уолл-стрит, индекс Dow Jones, вырос за это время только на 19,2 % (с 153,79 пунктов на 1 февраля до 183,37 пп на 1 октября 1945 г.). Процентные ставки были низкими, но с 1943 г. до конца войны в 1945 г. стоимость жизни из-за жестких регуляторных мер правительства выросла менее чем на 1,5 %⁸⁹. В ноябре 1945 г. президент подписал закон о поэтапном сокращении налогов на 6 млрд долл. и к тому же отменил регулирование экономики, действовавшее в период войны. Отменен был и контроль за ценами (кроме цен на зерно), что быстро начало раскручивать в стране инфляцию: в 1945 г. инфляция составила уже все 8 %! Сворачивание огромного военного производства и реконверсия экономики, демобилизация почти 10 млн солдат рисковали еще и всплеском безработицы уже в ближайшее время, что и произошло. С 1,2 % в 1944 г. безработица выросла до 1,9 % в 1945 г., а в послевоенном 1946 г. – и вовсе подскочила до 3,9 %⁹⁰. После отмены регулирования цен и зарплат в стране резко стало нарастать забастовочное движение. В октябре 1945 г. бастовали 43 тыс. рабочих нефтяных заводов, а в ноябре забастовали уже 225 тыс. членов профсоюза Объединенных автомобильных рабочих (United Automobile Workers / UAW), входящего в КПП.

В январе 1946 г. эта волна просто захлестнула страну: сначала бастовали 174 тыс. членов профсоюза электриков, потом – 93 тыс. упаковщиков мясной продукции, но хуже всего стало, когда забастовку с требованием повышения зарплаты⁹¹ и против политики увольнений начали 750 тыс. рабочих сталелитейной промышленности! Администрация Трумэна, впрочем, решив продолжать идеологический курс Рузвельта, и не собиралась отказываться от ответственности за поддержание в стране полной занятости и стимулирования спроса. В феврале 1946 г. Конгресс принял с подачи президента Закон о полной занятости. В соответствии с ним, при президенте США создавался особый Экономический совет, важнейшей функцией которого стала подготовка ежегодного экономического доклада президента Конгрессу. «Закон возложил на федеральное правительство ответственность за использование его ресурсов для устранения возможных рецессий и трансформировал проблему сознательного государственного вмешательства в национальное благосостояние из плоскости “стоит ли”, в плоскость “как”»⁹².

Так или иначе, большой бизнес был недоволен, обвиняя профсоюзы в нарушении договоренностей военного периода, когда менеджмент компаний разрешал профсоюзам проводить мелкие забастовки и даже давал согласие на закрытое членство в рабочих организациях, когда профсоюзы не разглашали данные о своих членах. В ответ бизнес требовал полной ответственности профсоюзов за трудовую дисциплину. Теперь, когда бастовали уже сотни тысяч, многие компании начали увольнять бастующих, что еще больше накаляло обстановку. Обыватели тоже были недовольны: согласно Gallup, рейтинг одобрения президента Трумэна упал с 63 % в опросах в январе 1946 г. до 45 % к июню. К тому времени по всей стране уже бастовали рабочие-шахтеры, инженеры-путейцы и железнодорожники. Недовольные промедлением администрации с отпуском цен на зерно фермеры несколько месяцев вообще отказывались продавать государству зерно, что подстегнуло цены на хлеб⁹³ в городах. На Белый дом справа, от республиканцев и демократов-южан, посыпались упреки в мягкости по отношению к бастующим и неэффективности управления. Президент, поддаваясь давлению критиков, стал даже грозить применением против бастующих частей регулярной армии! Все эти заботы легли на плечи еще одного «миссурийца» в администрации Трумэна, его личного помощника Кларка Клиффорда⁹⁴. Этот молодой адвокат (ему было всего 39 лет) был в феврале назначен на должность 2-го советника в Белый дом (1-м и главным советником был пресс-секретарь президента, старый друг Трумэна Чарльз Гриффит Росс).

Вызов Генри Уоллеса, и антикоммунистическая истерия как фон начала кампании

Хотя железнодорожную забастовку 1946 г. удалось урегулировать, главным внутренним врагом в среде крупного бизнеса и близких к ним элит названы были профсоюзы, симпатизирующие… коммунистам. Потом риторика ужесточилась: оказывается, это коммунисты и управляют из-за кулис профсоюзами, утверждали правые. В первую очередь это якобы касалось Конгресса производственных профсоюзов (КПП), достаточно левого по своей политике, в гораздо меньшей степени – Американской федерации труда (АФТ), чей секретарь-казначей Джордж Мини⁹⁵, нью-йоркский ирландец-католик, был сам убежденным антикоммунистом. Вскоре спектр еще сместился – главным внутренним врагом и дестабилизирующим общество фактором были объявлены уже непосредственно сами коммунисты. И это притом, что в стране с 1919 г. вполне открыто действовала Коммунистическая партия (до 1929 г. она называлась Рабочей партией Америки), членами которой были десятки тысяч человек. ФБР и раньше вело за ней слежку, но теперь внимание к партии стало еще более пристальным. Все более настороженными к левым становились представители американского среднего класса. В июне 36 % опрошенных высказывались за то, чтобы «принять строгие меры по отношению к коммунистам, избавиться от них, депортировать и посадить в тюрьму»; 16 % высказывались за то, чтобы «усмирить коммунистов, держать из подальше от органов госуправления»; правда, столько же высказалось за то, чтобы «ничего не делать в отношении коммунистов»; 7 % ответили: «Позвольте коммунистам нести свой бред, но наблюдайте за ними», но 25 % опрошенных вообще сказали, что у них нет мнения по этому вопросу. Большинство (40 %) из тех, кто высказывался за самые строгие меры к коммунистам, были фермеры, а бизнесменов было среди них 36 %, и конторских служащих – 34 %. Удивляет то, что в эту группу вошло также 37 % рабочих⁹⁶.

Серьезность разворачивающихся в стране процессов выразилась еще и в том, что именно тогда же, летом 1946 г., созданный еще в 1934 г. временный Комитет Палаты представителей по расследованию антиамериканской деятельности (House Un-American Activities Committee) получил статус постоянного. У Комитета были серьезные полномочия вмешиваться в работу не только профсоюзов и иных общественных организаций, но и в личную жизнь граждан, изучая и выявляя «действия, способные нанести вред интересам США». Последняя формулировка была весьма размытой, а потому под «действия, способные нанести вред…» при желании можно было вообще отнести любую общественную, политическую и даже творческую деятельность практически каждого законопослушного гражданина. Либеральные круги рузвельтовского призыва не могли смириться с новым очевидным реакционным трендом во внутренней и внешней политике. Они нашли своего потенциального лидера в бывшем вице-президенте, а теперь секретаре торговли, 58-летнем Генри Уоллесе⁹⁷.

Будучи профессиональным фермером и аграрием-практиком, Уоллес на политической арене (а начал он политическую деятельность очень рано, еще до Первой мировой) был довольно непоследователен в плане партийной принадлежности, но сам он уверял всегда, что был стойким либералом и прогрессистом – вне зависимости от членства в какой-либо партии. Враги, которых у него было немало, каждый раз напоминали, что он все-таки слишком уж часто менял партии: так, до 1924 г. он входил в Республиканскую партию, но на выборах того года открыто поддержал Прогрессивную партию. Крупное хозяйство в Айове и славная история семейного бизнеса, а также лоббирование идей интенсификации выращивания кукурузы сделало Генри Уоллеса влиятельной фигурой в штате. В 1932 г. его привлекла кандидатура Рузвельта и программа Демократической партии, точнее ее обещания покончить с «Великой депрессией», ведь «Новый курс» вырабатывался уже позднее, при участии самого Уоллеса. Он активно включился в кампанию за ФДР в Айове, всяческим образом продвигая идею и необходимость принятия федерального законодательства, обязывающего правительство продавать и экспортировать излишки сельхозпродукции на внешних рынках, чтобы спасти фермерство от полного разорения. Примечательно, что уже тогда воззрения Уоллеса в аграрной сфере полностью разделял и Рузвельт, что очень сблизило их, так что Уоллес мог смело рассчитывать на место в будущем Кабинете. После уверенной победы Рузвельт назначил Уоллеса секретарем США по сельскому хозяйству (эту должность он занимал до 4 сентября 1940 г.). На этом посту Уоллес стал главным проводником политики «Нового курса» в сфере сельского хозяйства, находившегося на краю гибели. Как секретарь он сделал очень много для нового понимания либерализма в американской политике, что сразу сделало его кумиром левых кругов наряду с самим президентом.

Так, Уоллес пролоббировал принятие 12 мая 1933 г. Законопроекта о помощи фермерам. Его принципом было регулирование сельского хозяйства, и он ставил главной целью поднять уровень цен таким образом, чтобы их паритет (равное соотношение цен продаваемой фермерами сельзохпродукции и покупаемой фермерами промышленной продукции) соответствовал паритету цен за 5 лет до Первой мировой войны, в период 1909–1914 гг. (в первую очередь, речь шла о ценах 1914 г.). Теперь фермеры, которые добровольно соглашались ограничить объемы производства или уничтожить часть урожая, получали премии от государства, что вызвало шок в правоконсервативных, тоже в основном аграрных, кругах, особенно в Глубоком Юге⁹⁸. Ранее американское федеральное правительство никогда таким образом не вмешивалось в фермерскую политику. Компенсации фермерам, согласно принципу, прописанному в Законопроекте, поступали из особого федерального фонда, созданного из налога на первичную переработку сельхозпродукции, то есть Законопроект этот предполагал введение нового налога, что также вызвало резкое недовольство у консерваторов. Ключевыми мерами Закон о регулировании сельского хозяйства 1933 г. объявлял сокращение посевных площадей и уничтожение произведенных излишков продукции. За первый год действия этого закона площадь под пшеницей была сокращена на всей территории США на 7,5 млн акров, 10 млн акров под хлопком была перепахана заново, а 6,2 млн поросят были истреблены, поскольку не могли быть проданы. В 1934 г. сбор хлопка в США сократился по сравнению с 1933 г. более чем на 25 %, урожай кукурузы – более чем на 40 %, и это были федеральные ограничения! Закон о помощи фермерам 1933 г. создавал механизм рефинансирования всех фермерских долгов, о чем уже говорилось выше. Консерваторы были в ярости, и в апреле 1936 г. Верховный суд США признал Закон о регулировании сельского хозяйства антиконституционным. Но было уже поздно, большинство его мер были реализованы к тому времени, но у правых теперь появился личный враг – секретарь сельского хозяйства Уоллес. Для них он стал «врагом № 2» после Рузвельта. Далее Уоллес в марте 1936 г. добился разработки и принятия Закона сохранения плодородия почв и Закона о квотах для внутреннего рынка – еще одного примера прямого вмешательства федерального правительства в аграрную сферу. Уоллес настаивал, чтобы и тут целью правительства было искусственными мерами прямого вмешательства поднятие цен на продукцию, поставляемую на рынок крупными фермерами. Однако при этом применялся другой способ достижения этой цели. Учитывая предыдущий опыт, когда крупные фермеры часто злоупотребляли правительственными субсидиями, теперь премии фермерам, соблюдавшим условия закона – то есть квотирование продукции, – были уже дифференцированными, в зависимости от плодородия, изъятых из обработки почв, а не только от размера сокращаемых фермерами площадей. Средства теперь аккумулировались не за счет особого налога, а выделялись из федерального бюджета в размере 500 млн долл. в год.

Но и на этом Уоллес не остановился – в 1938 г. он способствовал принятию нового Закона о регулировании сельского хозяйства, усиливающего регулирующие функции государства, и вводящего концепцию «постоянной нормальной житницы». Согласно ей, поддержание паритета цен достигалось не путем уничтожения излишков продукции, а ее сохранения, и сопровождалось выплатами фермером в счет еще непроданной продукции. Это было нечто невиданное в сфере аграрной политики в США: правительство, проводя политику демпинга за границей, таким образом искусственно стимулировало экспорт пшеницы и хлопка выдачей важных премий на внутреннем рынке, для внутренних же поставщиков! Процесс разорения ферм остановился, долги фермеров уменьшились на 2 млрд долл., доходы фермеров, включая государственные премиальные платежи, выросли с 4,7 млрд долл. в 1932 г. до 8,5 млрд долл. в 1939 г., а паритет цен в 1936–37 гг. поднялся до 92 % уровня 1914 гг.⁹⁹

После всего этого Уоллес зарекомендовал себя выдающимся специалистом в сфере аграрной политики и заставил говорить о себе как о возможном будущем напарнике ФДР. Тем более, что в Кабинете он стал едва ли не «правой рукой» ФДР или «помощником президента». В 1940 г. Рузвельт действительно выдвинул Уоллеса в вице-президенты США, и вместе они были избраны. На этом этапе деятельность «главного либерала в правительстве» вышла на международный уровень – Уоллес стал курировать отношения с союзниками США в войне, он стал заниматься организацией военной промышленности в качестве председателя Совета по военной экономике (BEW) и Совета по приоритетам и распределению поставок (SPAB).

Рос и политический вес вице-президента. 8 мая 1942 г. в Нью-Йорке он произнес свою самую знаменитую речь – «Век простого человека», ставшую манифестом американского либерализма¹⁰⁰. Войну с нацизмом он определил как идеологическую – войну за свободу во всем мире, войну между свободными странами (куда отнес, к слову, и СССР) и «странами рабства». С Германией и ее сателлитами он призвал «беспощадно бороться до полной победы». «Победа в войне должна обеспечить новый день для любителей свободы повсюду на этой земле». После победы, по его мнению, в мире должен был настать «век демократий, век простого человека». Идея демократии, согласно Уоллесу в той речи, должна обязательно воплощаться через социальную справедливость. Именно идеями социальной справедливости руководствовались все великие революции Нового времени, начиная от Американской в 1776 г., заканчивая Русской в 1917 г. Через революции лежит «путь к свету», когда «многие простые люди научились думать и работать вместе». «Народная революция нацелена на мир, а не на насилие, но если права обычного человека нарушаются, это высвобождает ярость медведицы, потерявшей детеныша», – сурово предупреждал Уоллес.

В своем либерализме он шел дальше самого Рузвельта, говоря, что провозглашенные президентом в его послании Конгрессу 6 января 1941 г. знаменитые «четыре свободы» являются ядром не иначе как… революции! «Некоторые говорили об «Американском веке». Я говорю, что век, в который мы вступаем, – век, который возникнет после этой войны, – может быть, и должен быть веком простого человека, – восклицал Уоллес. – Придет время мира, и гражданин снова будет обязан; на потребителя возложена обязанность – высшая обязанность пожертвовать меньшим ради большего – ради интересов общего благосостояния. <…> Не может быть привилегированных народов».

Вскоре он с дипломатическими поручениями от ФДР объездил Центральную и Южную Америку, где выступал перед публикой на испанском языке, имея большой успех. При этом историк Артур Шлезингер как-то назвал Уоллеса «лучшим секретарем сельского хозяйства в стране», но одновременно и… «неисправимо наивным политиком»¹⁰¹. Вокруг фигуры вице-президента закрадывалось противоречие, сказывавшееся уже в те годы, во время войны. В мае 1944 г. ФДР отправил Уоллеса как своего эмиссара в огромный тур по Советскому Союзу и Китаю. И надо сказать, что приезд из СССР подмочил репутацию вице-президента, но и одновременно в преддверии выборов заставил всерьез заволноваться правых. По словам Уоллеса, побывав в самых зловещих на тот момент местах Советского Союза, в Магадане и на Колыме, он «не увидел там каких-либо ужасов рабского труда». Наоборот, у него сложилось впечатление, что вся работа там (по крайней мере, в тех из немногих лагерей, которые ему показывали советские власти) выполняется… «добровольно». Более того, он был сам настолько впечатлен одним трудовым лагерем в Магадане, что сравнил его с некоторыми учреждениями Рузвельта, и описав тот магаданский лагерь как… «смесь Управления ресурсами Долины Теннесси и Компании Гудзонова залива»¹⁰². Последнее высказывание уже тогда вызвало у американской общественности немало недоумения. Тем больше недоумения оно вызывает сегодня, когда доступным стал большой объем информации о системе советских исправительно-трудовых лагерей – ГУЛАГе, и с каждым годом информации о чудовищных преступлениях, творившихся там, становится все больше. В общем, Уоллес остался под таким впечатлением от теплого приема, оказанного ему в Советском Союзе, что стал даже с почтением отзываться о Сталине и всей советской системе, подобно другим представителям левой западной интеллигенции, наивно восторгавшихся политикой советского руководства на фоне страшного голода 1930-х годов и «Московских процессов над оппозицией»¹⁰³…

В то же время противоречив, непоследователен и довольно эксцентричен был Генри Уоллес и в религиозной сфере. Будучи крещенным в Пресвитерианской церкви, он не боялся открыто проявлять интерес к самым разным религиозным учениям, даже далеко не самым респектабельным. Он проявлял интерес к зороастризму, мистическим учениям. Он покинул Пресвитерианскую церковь и начал, например, регулярно посещать собрания одиозного Теософского общества, какое-то время был прихожанином малоизвестной Либеральной католической церкви, потом покинул и ее и присоединился к Епископальной церкви. В начале 1930-х гг. Уоллес начинает переписку с известным русским эмигрантом, художником и теософом Николаем Рерихом¹⁰⁴. Вскоре, очаровавшись русским художником, Уоллес как секретарь сельского хозяйства будет помогать проектам Рериха. Например, на средства федерального бюджета США будет организована большая экспедиция Рериха в пустыню Гоби и в Манчжурию для сбора засухоустойчивых трав (по мнению Уоллеса, это нужно было для решения вопроса борьбы с засухой в Долине Теннесси). Та экспедиция закончилась провалом – сам Рерих остался в Индии, а Служба внутренних доходов Казначейства США начала расследование эффективности бюджетных трат на экспедицию. Тот же Уоллес будет лоббировать принятие администрацией США в 1935 г. знаменитого Пакта Рериха – Договора об охране художественных и научных учреждений и исторических памятников. Письма же Уоллеса Рериху за 1933-34 гг. еще аукнутся ему во время дальнейшей его политической карьеры и едва «не потопят» бывшего вице-президента совсем…

Секретарем торговли США в последний 4-й срок Рузвельта Уоллес проработал недолго (приступил к должности со 2 марта 1945 г.). С новым президентом Трумэном они не сработались. Уоллес сразу воспринимался как фигура слишком самостоятельная. Трумэн тоже не мог не понимать той простой вещи, что его «министр», сам было чуть не ставший в 1944 г. преемником ФДР, вскоре начнет самостоятельную карьеру. Поводом к разрыву стала «Холодная война» и резко ухудшившиеся отношения с СССР. У Уоллеса и так уже к тому времени была устойчивая репутация «первого друга Советов в Америке», но после того, как он 12 сентября 1946 г. в своей речи в Нью-Йорке, будучи еще в должности в Кабинете, обрушился на внешнюю политику США, стало окончательно ясно – политик пошел на разрыв с президентом. Уоллес, явно вопреки общей атмосфере растущего антикоммунизма в стране, пошел на смелый поступок. Он заявил, что не признает новых подходов к «сдерживанию коммунизма», и что есть сферы влияния в мире, которые недоступны США, например, Восточная Европа, закрепленная за Советами. И потому надо «заложить основы для установления подлинного мира с Россией». Он говорил, в частности, что «идеологический конфликт будет существовать всегда, но это не может служить причиной того, чтобы дипломаты не могли создать основы для безопасного существования обеих систем рядом друг с другом. Со своей стороны, мы должны признать, что у нас ничуть не больше оснований влезать в политические дела Восточной Европы, чем у России – в политические дела Латинской Америки, Западной Европы и Соединенных Штатов».

Уоллес был довольно категоричен в этой речи: «Нравится нам это или нет, но русские будут пытаться сделать социалистической свою сферу интересов, точно также как мы пытаемся сделать демократической нашу сферу интересов». Хотя он и добавил, что «русским не следует подстрекать местных коммунистов к деятельности в Западной Европе, Латинской Америке и в Соединенных Штатах», но все же заявил, что и США «не следует вмешиваться в политические дела в Восточной Европе и России»¹⁰⁵, – потому Уоллеса и освистали из толпы, а пресса назвала его речь «просоветской».

Резкое недовольство речью члена Кабинета выразил госсекретарь Бёрнс, но жестче всего были ведущие республиканцы в Сенате – Роберт Тафт¹⁰⁶ и Артур Ванденберг¹⁰⁷, которые умело перевели ракурс с одного члена Кабинета на всю администрацию Трумэна. Президент не хотел допускать в публичной сфере даже никаких намеков в своей слабости, тем более что упреки в «мягкости к коммунизму» (а ведь «Холодная война» только началась!) ему сыпались тогда со всех сторон. Уоллес на время захватил первые полосы газет, но это дорого ему вышло – намечалась травля бывшего рузвельтовского соратника в СМИ, и уже 20 сентября Трумэн попросил его отставки, что Уоллес и сделал. Левый журнал «The New Republic» согласился на время сделать Уоллеса редактором, предоставив ему столь важную для него трибуну.

Рождение «ничего не делающего Конгресса»

Громкий демарш секретаря торговли обозначил активизацию политической жизни в стране – до президентских выборов было еще далеко, но в разгаре были промежуточные выборы в Конгресс, на которых оппозиция планировала отыграться за долгие годы забвения. День 5 ноября 1946 г. стал одним из самых славных для «Великой старой партии»¹⁰⁸, и стало понятно, чего так опасался Трумэн. Впервые с 1932 г. Республиканская партия получила контроль над обеими палатами Конгресса! Кроме того, она выиграла большинство губернаторских выборов. В Сенате республиканцы получили 51 место против 45 у демократов, а в Палате представителей – 246 мест против 188. Давно Демократическая партия не знала таких поражений. Тем более последователям Рузвельта было обидно, что республиканцы шли на этих первых послевоенных выборах с лозунгом «Может быть, достаточно?», намекая на исчерпанность политики «Нового курса» и усталость американцев от старого, еще рузвельтовского, Конгресса. Оппозиция поставила под сомнение всю политику «Нового курса», заявив о необходимости избавиться от якобы порожденных ею четырех «C» – Control, Confusion, Corruption and Communism, – то есть контроля (государства над экономикой), смущения (администрации во внутренней и экономической политике), коррупции и коммунизма (во внешней политике). Очевидно, что по правящей вот уже 13 лет в США Демократической партии ударили проблемы в экономике – сильнейшая послевоенная рецессия и вызванные ею внутренние проблемы: высокие налоги, рост инфляции, забастовочная волна. Дела же на иностранном направлении и вовсе вселяли в обывателя настоящий страх: разворачивалась «Холодная война», и олицетворяемый США «мировой капитализм» выступал в ней против «мирового коммунизма» в лице СССР. Трумэновская «доктрина сдерживания» еще не была понята и принята общественностью, а пока оппозиция всячески нагнетала страх на фоне мирового расширения коммунизма, благо Сталин сам давал к этому множество поводов как в Восточной Европе, так и в Азии.

Впрочем, немного скрашивало итоги выборов для демократов то обстоятельство, что явка по стране оказалась крайне низкой (всего ок. 34 %), а потому республиканцы, конечно, не получили объективного большинства голосов избирателей. Но новый расклад в Конгрессе сулил Белому дому немалые проблемы – возникала угроза блокировки всех ключевых инициатив президента. Так, по крайней мере, думали на первых порах его советники во главе с Клиффордом. Экономические итоги года оказались едва ли не еще хуже. Инфляция составила 14 %, а ВВП рухнул в 1946 г. на 11,6 %! Правительство вынуждено было резко сократить расходы – прежде всего, военные: доля их в ВВП страны была предельно снижена – если в 1945 г. она составляла 36,6 %, то в 1946 г. – уже 18,7 %. Поводов для оптимизма было мало и в году наступившем.

Раскол среди либералов

Политический сезон 1947 г. открылся еще в самом конце года минувшего – 29 декабря 1946 г. в США появился первый кандидат в президенты. В Миннесоте о своем выдвижении заявил бывший губернатор Гарольд Стассен¹⁰⁹. Этот молодой и энергичный политик «обещал развернуть» Республиканскую партию в сторону «истинного либерализма». Фактически, Стассен очень сильно отличался от всех остальных республиканцев того времени. Теоретически, его «туманный, неопределенный либерализм призывал к достижению… максимума свободы для каждого гражданина, соотнесенной с той же степенью свободы того или иного его согражданина»¹¹⁰.

Но внимание СМИ пока привлекал не Стассен. Вскоре, 4 января 1947 г., формально вошел в президентскую гонку и сам Генри Уоллес, заявивший о формировании новой общественной организации «всех прогрессивных людей». Так, на конференции в Нью-Йорке была создана организация «Прогрессивные граждане Америки» (Progressive Citizens of America / PCA), призвавшая под свои знамена в основном либерально настроенных демократов. Для ряда организаций Демократической партии северных мегаполисов (не только Нью-Йорка, но и Бостона, Филадельфии, Чикаго и Детройта) новое движение могло представлять в некотором смысле угрозу – в плане конкуренции, поскольку PCA стали попросту переманивать в свои ряды множество местных активистов-демократов. К тому же, PCA могли претендовать на голоса либеральной интеллигенции крупных городов. Правда, антиуоллесовские СМИ отреагировали на появление PCA в основном скептически, предупредив местных демократов Восточного побережья об опасности раскола.

Некие довольно влиятельные силы в либеральном истеблишменте, впрочем, сложа руки не сидели. Раскол в либеральной среде Америки был очевиден, поскольку буквально в те же дни работавший уже в стране «Союз за демократические действия» был спешно, словно вдогонку за Уоллесом, преобразован в новую организацию – «Американцы за демократические действия» (Americans for Democratic Action / ADA). С самого начала обозначилась разница между этими двумя новыми организациями. Опасения в появлении со стороны PCA некоей конкуренции не подтвердились, – уоллесовская организация заявила о приверженности пацифизму и «внутреннему миру», прямо выступив против преследования коммунистов, что, учитывая тогдашние общественные настроения в стране, сделало ее немногочисленной маргинальной группой. ADA же объединила куда более правые политические силы, хотя в ее создании приняли участие и некоторые члены Социалистической партии. Но большинство ее составляли члены так называемого Комитета защиты Америки через оказание помощи союзникам – интервенционалистской организации, прямо отрицавшей пацифизм. В ADA также вошли лидеры профсоюзов и куда более именитые либеральные политики, нежели Генри Уоллес, – например, сама Элеонора Рузвельт, пользующаяся влиянием в демократическом Национальном комитете. В отличии от PCA, намеревавшихся действовать самостоятельно, ADA сразу заявила о своей приверженности Демократической партии. Она резко отмежевалась от большинства тогдашних левых организаций, типа Компартии, выступив за интернационалистскую внешнюю политику и строго либеральную внутреннюю политику, поддерживающую профсоюзы. Ни о какой солидарности с коммунистами, как это было у PCA, и речи не шло. Это было понятно уже потому, что среди членов-основателей ADA все были убежденными антикоммунистами: сразу присоединился к ADA историк Артур Шлезингер, профсоюзный лидер Уолтер Ройтер, быстро выдвинулся в руководство ADA создатель ее отделения в штате Миннесота, молодой демократ Губерт Хэмфри. Основатели ADA также заявили о их приверженности прогрессизму, но не левому, как у РСА, а «прагматичному, некоммунистическому и центристскому». Так что пока первая заявка Уоллеса на завоевание собственной общественной поддержки вышла несколько неловкой. Но платформа для будущей собственной партии у него все-таки появилась…

«Доктрина сдерживания» во внешней и внутренней политике

Тем временем воплощать в жизнь доктрину «сдерживания коммунизма», как ни странно, пришлось все же не одному из ее идеологов Бёрнсу, а его преемнику. Трумэну его давний приятель-южанин на посту госсекретаря к началу 1947 г. казался уже слишком самостоятельным и недостаточно представительным. Критериям полной предсказуемости и вместе с тем представительности на международной арене вполне соответствовал еще один генерал армии США – Джордж Маршалл¹¹¹, которого, к слову, сам Эйзенхауэр считал своим учителем. 21 января Маршалл неожиданно заменил в Госдепартаменте Бёрнса¹¹². Именно Маршаллу, которого не причислили к упоминаемой выше американской тройке «главных героев войны» только потому, что он всю войну держался в тени, будучи главой штаба, пришлось вместе с Трумэном вырабатывать стратегию поведения США в новых условиях в Восточной и Юго-Восточной Европе, когда через месяц (21 февраля) Великобритания заявила, что в виду экономических трудностей вынуждена будет уйти из Греции и Турции. (Еще раньше, в январе, коммунисты предприняли серьезные действия по укреплению своей власти в Польше¹¹³.) Британия отозвала финансовую помощь Греции и Турции и всех своих военных советников. Быстро образовавшийся вакуум в этом важнейшем регионе Европы мог быть заполнен Советским Союзом, что не отвечало бы принципу сдерживания, который нужно было срочно применять.

В целом тот февраль отметился резким обострением отношений с Советами. Генконсул СССР в Нью-Йорке писал в Москву о том, что в сравнении с ноябрем и декабрем прошлого года в январе и феврале 1947 г. отношение к Советскому Союзу в США значительно ухудшилось, обвиняя при этом все тех же сенатских лидеров-республиканцев Ванденберга и Тафта, а также заместителя госсекретаря Маршалла, Дина Ачесона¹¹⁴, – которые каким-то образом «направляют прессу и радио к еще большему обострению положения». Еще 10 февраля Сенат обсуждал вопрос назначения представителя от США в недавно созданной Комиссии ООН по атомной энергии (еще в 1946 г. президент Трумэн назначил на эту должность влиятельного брокера с Уолл-стрит, миллионера Бернарда Баруха, к слову, автора самого выражения «Холодная война»). Сенатор Маккеллар на слушаниях обратился тогда к заместителю госсекретаря Ачесону с несколько странной и провокационной сентенцией: «Не полагаете ли вы, что Россия забрала бы себе остаток Европы и мира, если бы имела бомбу?» Ачесон в сущности «согласился с полуутверждением, содержащимся в этом вопросе: «Внешняя политика России является агрессивной и экспансионистской». Советский МИД очень быстро отреагировал на этот выпад, подготовив проект ноты министра Молотова. Там сообщалось: «Советское правительство обращает внимание правительства США на недопустимость поведения господина Ачесона, позволившего себе, несмотря на свое официальное положение, сделать в Сенате враждебное Советскому Союзу и совершенно несовместимое с нормами отношений между СССР и США заявление». Когда проект этой ноты оказался у Молотова, он лично отредактировал ее, превратив из резкой в грубую. Он сам вписал в текст слова, характеризующие выступление Ачесона, как «грубо клеветническое и враждебное Советскому Союзу». Даже дипломатическую формулу, которой заканчивалась нота, – «С искренним уважением» – он заменил на более прохладную – «Уважающий Вас». Госдепартамент, получив ноту, пошел точно таким же путем. Его действия можно расценить как зеркальное отражение действий Советской стороны. В ответной ноте Госдепартамент не отказал себе в удовольствии точно процитировать текст Ачесона, который в этой редакции выглядел следующим образом: «…Я вполне осознаю, что внешняя политика России является агрессивной и экспансионистской. Я полагаю, что одним из великих усилий, которые предпринимаются всеми в Объединенных Нациях, является попытка найти средства разрешения проблем такого рода…». «Вы характеризуйте содержание этого заявления как грубо клеветническое и враждебное в отношении Советского Союза, – отвечал Госдепартамент Молотову. – Согласно нашим нормам, сдержанное замечание по вопросу, который относится к внешней политике, не есть клевета». СССР ответил новой нотой, адресованной уже непосредственно госсекретарю Маршаллу¹¹⁵.

И уже 12 марта президент представил Конгрессу особую внешнеполитическую доктрину действий Америки в Греции и Турции – Америки, приходящей в регион вместо уходящей оттуда Британии. Доктрина станет известной как «Доктрина Трумэна». Президент запросил 400 млн долл. на «борьбу с распространением коммунизма в Греции и Турции», а потому доктрина стала первым реальным воплощением долгосрочной политики сдерживания. Президенту удалось получить согласие Конгресса, несмотря на преобладание в нем оппозиции. «Доктрину Трумэна» поддержали даже республиканцы, – настолько президент оказался убедителен, когда заявил, что США не бросят Грецию и Турцию «перед лицом угрозы их свободам».

Не собирался президент отступать и на внутренней арене, продемонстрировав свою жесткость, которую от него требовали «ястребы» и общественное мнение, боявшееся распространения шпионской сети коммунистов внутри страны. 21 марта Трумэн подписал ставший печально известным Указ № 9835 о введении практики так называемой «проверки лояльности». Указ учреждал Программу проверки лояльности для всех федеральных служащих – как в Департаментах, так и Агентствах. Отвечавшее за проверки ФБР получило невероятную власть, обретя по этому документу полномочия проверять личные дела чиновников, включая сугубо конфиденциальную информацию из личной жизни людей. Искали любые компрометирующие человека данные, делая упор на его личные взгляды, и возможные связи с коммунистами. Если такие подозрения появлялись, человека могли посчитать «нелояльным», или того хуже – возможным шпионом. За 4 года действия Указа в США были проверены 3 млн госслужащих разных рангов, причем тысячи чиновников были вынуждены уйти в отставку сами, опасаясь обвинений в нелояльности, а 212 человек заставили уйти под угрозой уголовного наказания. Но ни одного признака шпионажа в пользу мирового коммунизма в ходе проверок лояльности так найдено и не было…

Жесткость президента сыграла свою роль – уже в марте его рейтинг вырос с 49 до 63 %, согласно Gallup. Он намеревался действовать масштабно и с особым размахом. Попытки его потенциальных противников самостоятельно действовать на ниве внешней политики Трумэна совершенно не пугали, ведь как раз в это время, 9 апреля, неожиданным образом проявилась международная активность республиканца Гарольда Стассена. Экс-губернатор Миннесоты решил задействовать свои личные связи и опыт работы в ООН и получил… аудиенцию у Сталина в Москве. Политик таким образом решал проблему своей популярности и пробовал применить метод личной дипломатии для налаживания отношений с СССР. Сталину же показалась удачной идея донести свое видение ситуации резко обострившихся отношений с Америкой через… кандидата в ее президенты. Он дал Стассену развернутое интервью, будто бы пожелав смягчить политико-идеологические противоречия между двумя странами и призвав к невмешательству во внутренние дела СССР. Так, Сталин сказал Стассену: «Не следует увлекаться критикой систем друг друга. Каждый народ держится той системы, которой он хочет и может держаться. Какая система лучше – покажет история. Надо уважать системы, которые избраны и одобрены народом. Плоха или хороша система в США – это дело американского народа. Для сотрудничества не требуется, чтобы народы имели одинаковую систему. Нужно уважать системы, одобренные народом. Только при этом условии возможно сотрудничество… Советскую систему называют тоталитарной или диктаторской, а советские люди называют американскую систему монополистическим капитализмом. Если обе стороны начнут ругать друг друга монополистами или тоталитаристами, то сотрудничества не получится»¹¹⁶.

15 апреля в Москву прилетел уже сам госсекретарь Маршалл, намеревавшийся по указанию президента установить личный контакт со Сталиным. Во время приема в Кремле советский лидер подчеркнул, что «придает огромное значение всеобъемлющей договоренности с Соединенными Штатами. По его мнению, компромисс был возможен по всем основным вопросам; необходимо лишь проявить терпение и не впадать в пессимизм. Тупики и конфронтации, утверждал Сталин, были лишь первыми незначительными схватками и стычками рекогносцировочных сил»¹¹⁷. Но примирения после той встречи не вышло, и 28 апреля, вернувшись домой, Маршалл выступил с несколько пугающим радиообращением, где заявил, что «в своих отношениях с Советским Союзом Запад прошел точку, за которой уже нет возврата. Госсекретарь США отверг сталинский намек на компромисс на том основании, что нельзя игнорировать связанный с этим фактор времени: восстановление Европы продвигалось гораздо медленнее чем надеялись, а «действие не может ждать компромисса посредством истощения. Любые возможные действия, способные справиться с этими насущными проблемами, должны быть предприняты незамедлительно»»¹¹⁸.

5 июня госсекретарь Маршалл в своей речи в Гарвардском университете представляет «Программу экономического восстановления», план колоссальной экономической помощи всей Европе, который становится известен как «План Маршалла». Новое выражение «принципа сдерживания» являло собой самый яркий пример интервенционализма во внешней политике США – любой согласившейся принять помощь стране обещаны были внушительные инвестиции со стороны Америки и прямые поставки товаров по льготным ценам (при определенных условиях). Предполагавшиеся «Планом Маршалла» финансовые средства рассчитаны были на обеспечение долговременного сотрудничества с любой страной, принявшей помощь – таким образом США планировали предотвратить наступление в странах Европы экономического кризиса и приостановить рост влияния прокоммунистических сил во внутренней политике европейских стран. Америке же, согласно изложенному Кеннаном принципу, предстояло продемонстрировать «лучшие традиции» в деле защиты свободы и доказать, что она «достойна называться великой державой». И «План Маршалла» был вскоре поддержан Конгрессом (особенно в восторге от него был республиканец Артур Ванденберг, председатель сенатского Комитета по международным делам).

С апреля следующего 1948 г. План предусматривал выделение в течение 4 лет (до 1952 г.) более 12 млрд долл. экономической помощи Старому свету. Постепенно в программе предоставления помощи стали участвовать 17 стран Европы: Австрия, Бельгия, Нидерланды и Люксембург (БЕНИЛЮКС), Дания, Франция, Западная Германия (после объединения трех зон оккупации Франции, Британии и США), Греция и Турция, Исландия, Ирландия, Италия, Норвегия, Португалия, Швеция, Швейцария и Великобритания. Последняя стала крупнейшим получателем кредитных средств по «Плану Маршалла» – около 26 % от общего объема инвестиций (3,3 млрд долл.). Франция получила 18 % (2,7 млрд долл.), Западная Германия – 11 % (1,4 млрд долл.), Италия – 10 % (1,2 млрд долл.) и др.

Что же до СССР, который теоретически не исключался администрацией США в качестве получателя экономической помощи, то он сразу отказался от участия в «Плане Маршалла» и заблокировал участие в нем стран Восточной Европы, так что ослабления международной напряженности не произошло вовсе. Скорее, наоборот, все только начиналось – разделенная Германия и Берлин теперь становились ареной прямого столкновения двух сверхдержав в Европе. США денонсировали и рузвельтовский Торговый договор с СССР от 1937 г., наложив эмбарго (запрет) на поставки в Советский Союз промышленных товаров и высокотехнологичного оборудования (запрет вступал в силу с 1 апреля 1948 г.). В свою очередь и Сталин в долгу решил не оставаться – мировая коммунистическая система жестче опускала над своими территориями «железный занавес» и также становилась все более неуступчивой, недоверчивой и подозрительной по отношению в Западу. «В то время как США беспокоились относительно опасности возможного советского превосходства в мире когда-нибудь в будущем, Москва была обеспокоена вполне реальной гегемонией США во всех частях земного шара, которые не были оккупированы Красной Армией. Не так уж много требовалось, чтобы превратить истощенный обнищавший Советский Союз в еще один регион, зависимый от экономики США, более сильной тогда, чем весь остальной мир вместе взятый. Бескомпромиссность была поэтому логичной тактикой. Пускай это назовут блефом Москвы»¹¹⁹.

Борьба со сроками и Закон Тафта – Хартли

Летом во весь голос о себе заявила мощная консервативная коалиция в Конгрессе. Действующее с января новое республиканское большинство в обеих палатах, как и в 1939 г., на излете «Нового курса», нашло себе союзника в лице консерваторов-южан из Демократической партии, часто голосовавших вместе с республиканцами. Все несогласия по поводу внутреннего законодательства высказывались в адрес президента Трумэна лично, и тот же Тафт, ставший с января 1947 г. лидером республиканцев в Сенате (лидером большинства), любезно принимал помощь от коллег из другой партии, чем по ряду вопросов обеспечивалось устойчивое оппозиционное большинство в верхней палате Конгресса. То же наблюдалось и в Палате представителей. Учитывая, что республиканские фракции в обеих палатах контролировались консерваторами, с присоединением к ним еще и консерваторов-южан из другой фракции налицо была новая консервативная коалиция. Как и во времена Рузвельта, она встала на жесткий по отношению к президенту курс – почти полного неприятия его внутриполитических законодательных инициатив (одновременно, почти все внешнеполитические действия Белого дома, наоборот, одобрялись). В первую очередь это выражалось в довольно странной тактике обструкции, когда любые законопроекты Белого дома отклонялись, но в замен не предлагалось практически ничего – в итоге весь законодательный процесс намеренно стопорился.

С самого начала работы нового Конгресса, однако, им были предприняты решительные действия в одном конкретном направлении – законодательном недопущении повторения «феномена ФДР», когда один человек занимал бы президентское кресло много раз подряд. Ограничение президентского срока было одним из главных обещаний республиканских кандидатов в Конгресс на осенних выборах 1946 г., и они рьяно взялись его исполнять.

Активность проявила Палата представителей, буквально в январе разработав текст новой Поправки в Конституцию и оформив ее через законодательное предложение в «Совместной резолюции № 27» (т. е. рекомендованной и для принятия ее Сенатом). Поправка устанавливала ограничение пребывания в должности в виде двух 4-летних сроков для президентов в будущем. Законопроект о Поправке представлен был в Палате Эрлом К. Миченером, республиканцем из Мичигана. 6 февраля 1947 г. Законопроект был принят 285 голосами против 121 – при поддержке 47 членов фракции демократов (остальные голосовали против). Между тем, Сенат разработал собственную редакцию Поправки, которая первоначально отличалась от предложения Палаты, требуя, чтобы Поправка была представлена для рассмотрения на особые Ратификационные съезды штатов, а не в законодательные органы штатов. Предложение было снято с голосования после того, как весь Сенат целиком (включая всех 45 демократов!) принял Законопроект Миченера, однако к нему была добавлена поправка, выдвинутая самим Тафтом. Она уточняла условия, определяющие количество раз, когда вице-президент, который сменил на посту президента, может быть сам избран на высшую должность. Формально это был выпад против Трумэна лично, но на самом деле в случае принятия такое положение бы на действующего президента не распространялось, поскольку по англо-саксонской правовой традиции «закон не имеет обратной силы». 12 марта измененный Законопроект Миченера был принят в Сенате 59 голосами против 23 (при поддержке 16 демократов-южан). Текст сенатской редакции Поправки, с учетом предложения Тафта, содержал следующее положение:

«Никто не может быть избран на должность президента более чем два раза, а лицо, занимавшее должность президента или действовавшее в качестве президента в течение более 2 лет от срока, на который был избран президентом другой человек, не может избираться на должность президента более чем один раз. Это положение не распространяется на лицо, занимающее пост президента в период, когда данная поправка была предложена Конгрессу, и не препятствует любому лицу, которое может занимать пост президента или исполняющего обязанности президента, в течение срока, в пределах которого данная статья вступает в силу, сохранять пост президента или исполняющего обязанности президента в течение оставшегося срока».

21 марта Палата согласилась с принятой Сенатом редакцией Законопроекта и одобрила, согласно установленной процедуре, Совместную резолюцию Конгресса о внесении Поправки в Конституцию. После этого сама Поправка, налагающая ограничения на срок полномочий (для будущих президентов), была представлена штатам для ратификации. При этом ратифицировать 22-ю Поправку должны были в законодательных собраниях 3/4 всех штатов в течение 7 лет. Следует отметить, что первыми же Поправку ратифицировали законодатели Мэна и Мичигана – уже 31 марта, а потом Айовы, Канзаса и Нью-Гэмпшира – 1 апреля 1947 г. Далее в течение апреля и мая ратификацию Поправки провели еще 13 штатов, и среди них – ни одного на Юге…

Из-под пера республиканских законодателей Конгресса 80-го созыва (1947–1949 гг.) вышло и еще кое-что, направленное не конкретно против покойного ФДР (хотя бы в виде его памяти), но уже против непосредственного наследия его «Нового курса». Это «кое-что» отличилось удивительным ретроградством и откровенной реакционностью. Речь идет о печально известном Законе Тафта – Хартли.

Лидер большинства в Сенате Роберт Тафт разработал концепцию законопроекта еще в самом начале года и вместе с конгрессменом-республиканцем Фредом Хартли из Нью-Джерси внес его на рассмотрение 10 апреля под видом Законопроекта о трудовых отношениях 1947 г. Одиозный документ был полностью направлен против профсоюзов и имел яркий идеологический окрас, вызванный испугом, оставшимся у авторов законопроекта от послевоенной волны забастовок. Например, Закон сразу запретил федеральным служащим бастовать в любом виде. Закон прямо влиял на процесс ведения политических кампаний, запретив профсоюзам самостоятельно направлять свои средства в поддержку кандидатов на федеральных выборах.

Генеральный юрисконсульт Национального совета по трудовым отношениям (NLRB) получал невиданные ранее полномочия на вынесение судебных запретов против работодателей или профсоюзов, нарушивших Закон. Работодателям же дано было право предъявлять иск профсоюзам за ущерб, причиненный так называемым «вторичным бойкотом»¹²⁰. Сами вторичные бойкоты, как и простые пикеты против какой-либо компании, проводимые профсоюзами, – запрещались! Запрещались и так называемые «юрисдикционные забастовки», когда тот или иной профсоюз бастует, чтобы назначить конкретную работу конкретным своим членам.

Закон требовал, чтобы профсоюзы и работодатели уведомляли друг друга, а также Национальный совет по трудовым отношениям за 80 дней до того, как они предпримут забастовку или другие формы протестных действий в соответствии с новым коллективным договором.

Закон также разрешал президенту США вмешиваться в забастовки или потенциальные забастовки, которые могли бы создать чрезвычайную ситуацию в стране. От профсоюзных чиновников отныне требовалось письменное заверение в их лояльности федеральному правительству.

Закон запрещал практики «закрытых дверей» у профсоюзов – особых соглашений, которые требовали, чтобы работодатель нанимал только членов профсоюза.

Между тем, Закон Тафта – Хартли шел еще дальше – он разрешал отдельным штатам запрещать некоторые правовые положения о защите профсоюзов (например, те же «закрытые двери»), находящиеся в юрисдикциях штатов. Штаты просто могли бы принять у себя пакет законов, аналогичных федеральному Закону Тафта – Хартли¹²¹.

Широчайший резонанс вызвала ст. 14в Закона, которая запрещала профсоюзам вести переговоры по контрактам или юридически обязывающим документам, требующим от компаний увольнять работников, отказывающихся вступать в профсоюз. Кроме того, Закон прямо исключил надзорные трудовые органы из сферы своего действия, позволив работодателям свободно увольнять рабочих, участвующих в профсоюзной деятельности, или любого, кто не поддерживал позицию работодателя.

Случилось нечто невиданное – впервые Конгресс, причем в такой вызывающей форме, сделал заявку на прямое сворачивание наследия «Нового курса» в США. Профсоюзы были в ужасе. Более прогрессивный, нежели АФТ, КПП призвал к бойкоту конгрессменов, согласившихся голосовать за законопроект. Но ничего не помогло – сработала консервативная коалиция. Палата представителей 17 апреля 1947 г. приняла законопроект 308 голосами против 107¹²². За голосовали 215 республиканцев и 93 демократа (почти полностью за законопроект голосовали конгрессмены-демократы из Алабамы, Арканзаса, Флориды и Джорджии, а демократы Южной Каролины проголосовали за документ все целиком!). Голоса против направили 22 республиканца из Северных и Северо-Восточных штатов и 84 демократа оттуда же (меньшая часть фракции!). Еще 16 конгрессменов не голосовали.

Сенат США принял законопроект 13 мая 68 голосами против 24. За голосовали 47 республиканцев и 21 демократ (половина фракции!). Против голосовала вторая половина фракции демократов (21 чел.) и всего 3 республиканца, а 3 сенатора не голосовали. Оба сенатора-демократа от Арканзаса и Джорджии, Северной Каролины, Вирджинии, Техаса и Теннесси, а также считающегося либеральным Мэриленда поддержали законопроект.

Дьюи выходит из тени

7 июня на митинге республиканцев в округе Нассау в штате Нью-Йорк прозвучало имя еще одного потенциального соперника Трумэна на предстоящих выборах. Местный активист Рассел Спрэг под гром оваций представил губернатора Тома Дьюи как «будущего президента страны»¹²³. Сам губернатор тогда скромно отмолчался – в его планы не входило официально объявлять свою кандидатуру, тем более что поле для возможных кандидатов от Республиканской партии было открыто, и уже в ближайшее время на нем могли появиться серьезные игроки. Однако, по мнению многих республиканцев, Дьюи не следовало осторожничать, ведь вот уже почти 4 года как именно он был негласным лидером партии и «надеждой республиканцев». Gallup в апреле давал Дьюи 51 % поддержки среди республиканцев по стране, хотя официальных кандидатов в гонке еще не было (кроме Стассена). В опросы включались гипотетические кандидаты, и никто из шести потенциальных соперников Дьюи не смог с ним сравниться по популярности, даже сам генерал Макартур, не скрывавший своей принадлежности к Республиканской партии (ему опросы давали, к слову, всего 2 % – меньше всех остальных). Соперниками губернатора Gallup называл, в частности, уже упоминавшихся выше сенатских лидеров Тафта (7 %) и Ванденберга (10 %), а также губернатора Калифорнии Эрла Уоррена¹²⁴ (3 %). Вторым же по всем опросам неизменно шел бывший губернатор Миннесоты, единственный пока официальный кандидат, либеральный республиканец Стассен (15 %).

Однако именно Дьюи принадлежал лучший результат из всех соперников Франклина Рузвельта на президентских выборах – в 1944 г. Дьюи набрал, как уже указывалось выше, почти 46 % по стране (более 22 млн голосов), и его поддержал целый ряд штатов, что позволило набрать 99 голосов выборщиков. Например, обращает на себя внимание, что Дьюи победил в таких крупных северных промышленных штатах, как Огайо, Индиана и Висконсин. Из штатов либеральной Новой Англии¹²⁵ его поддержал Вермонт. Он также победил в самом центре страны – Айове, Канзасе, Небраске и Вайоминге. Показав такие результаты, Дьюи укрепил свои позиции в «Великой старой партии». О нем заговорили как о настоящем лидере. Хотя в Нью-Йорке он и проиграл, как губернатор он всегда там был очень популярен – именно с Нью-Йорком была связана вся политическая карьера Дьюи, и вся его жизнь.

Родился Томас Эдмунд Дью́и, впрочем, не в Нью-Йорке, а в Мичигане, – в городке Овоссо, 24 марта 1902 г. Его отец, Джордж Мартин Дьюи, был уважаемым человеком в той местности – он был владельцем и редактором местной газеты. Его мать, Энни (урожденная Томас) оказывала сильное влияние на сына уже с его раннего детства. По словам биографа Дьюи, она привила сыну «уважение к здравому смыслу, проявляемому обычными людьми в глубинке», а также «упорство и настойчивость, которые многие потом принимали за тщеславие», и те «ценности, которые часто можно было увидеть в малых городах в провинции»¹²⁶ – эти качества так никогда полностью и не стерлись у Дьюи во время его долгой жизни на урбанизированном Востоке США. Позднее некий журналист отметил, что еще мальчиком Дьюи «демонстрировал лидерство и амбиции… выше среднего уровня», а уже к 30 годам на него работала команда из девяти других молодых людей», продавая газеты и журналы в Овоссо¹²⁷. Уже в старших классах средней школы в Овоссо Томас был избран президентом своего класса. Тогда же он проявил себя как главный редактор школьного ежегодника и умелый дебатёр. Дьюи закончил Университет штата Мичиган (в г. Энн-Арбор) в 1923 г. со степенью бакалавра, а в 1925 г. он получил степень доктора права в престижной Колумбийской школе права при Колумбийском университете в Нью-Йорке.

Следует отметить, что еще в Энн-Арборе Томас пристрастился к музыке, точнее, к пению, присоединившись к «Phi Mu Alpha Sinfonia» (по-гречески аббревиатура выглядит, как ФМА), известному национальному студенческому союзу музыкантов. Судя по всему, пение тогда очень занимало молодого человека: в студенческие годы Томас был членом Мужского Хорового клуба, а еще в Овоссо он был членом хора местной Епископальной церкви, прихожанином которой был. Тогда у него стал появляться настоящий артистический певческий талант – все современники отмечали, что Дьюи имел глубокий баритон, и в 1923 г. даже занял высокое 3-е место в национальном певческом конкурсе. Совершенно очевидно, что в те годы он всерьез думал не о политической или юридической карьере для себя, а карьере… профессионального певца, причем, даже не эстрадного, а оперного! Вскоре, однако, мечты эти были поколеблены сомнением Томаса, а не будет ли такая карьера слишком рискованной для него – напрямую зависимой от состояния его голоса? На такие мысли его натолкнула временная болезнь горла и неспособность петь. Решено в итоге было продолжить карьеру юриста, хотя наследием такого незаурядного увлечения, как пение, у Дьюи остался хорошо поставленный размеренный голос и отличная дикция, что делало его хорошим сильным оратором и немало пригодилось в последствии на национальной политической арене.

16 июня 1928 г. молодой юрист Дьюи женился на Фрэнсис Эйлин Хатт из г. Шерман, Техас. Что примечательно, тогда она была театральной актрисой, а сам Томас еще думал выступать на сцене. Правда, уже после их брака жена бросила свою актерскую карьеру, всецело сосредоточившись на семье, в которой родились двое сыновей: Томас Эдмунд-младший (р. 2 октября 1932 г. в Нью-Йорке) и Джон Мартин. После окончания Колумбийской школы права Дьюи остался в Нью-Йорке, а с 1939 г. семья поселилась в большой ферме «Дапплмир» («Dapplemere»), недалеко от городка Поллинг, в 65 милях (105 км) к северу от Нью-Йорка. Дьюи очень любил «Дапплмир» и говорил, что не променяет его ни на какое другое место, а однажды сказал: «Я работаю, как лошадь, пять дней и ночей в неделю, и в награду могу приезжать суда, в деревню, на выходные»¹²⁸. В 1945 г. Дьюи сказал репортеру, что «моя ферма – это мои корни… ведь сердце этой нации – вот такой вот маленький провинциальный городок»¹²⁹. Ферма «Дапплмир» была частью дружной сельской общины под названием «Квакер-Хилл» («Quaker Hill»), которая была известна как место проживания весьма состоятельных людей и даже некоторых нью-йоркских знаменитостей. Например, соседями Дьюи по «Квакер-Хиллу» были известный репортер и радиоведущий Лоуэлл Томас и преподобный Норман Винсент Пил, известный протестантский проповедник. Там же жил и легенда американского телевидения, звезда CBS News Эдвард Марроу. Резиденцией Дьюи в Нью-Йорке был номер 1527 известного отеля «Рузвельт» («Roosevelt Hotel») на Манхеттене.

Еще в начале 1920-х гг. Дьюи зарегистрировался как республиканец. А уже в 1931 г. стал председателем Клуба молодых республиканцев Нью-Йорка, что придало ему немалый политический вес в городе. Позднее, в 1946 г., Дьюи спросили, почему он всю жизнь оставался республиканцем, и он ответил: «Я считаю, что Республиканская партия – это лучший инструмент для передачи разумного руководства в руки компетентных людей и, таким образом, инструмент для сохранения наших свобод… Но есть еще одна причина, почему я республиканец. Я таким родился…»¹³⁰.

«Охотник на гангстеров»

По-настоящему блестящая карьера Томаса Дьюи начиналась с должности федерального прокурора (служащего Департамента юстиции США), но затем он какое-то время вел прибыльную частную практику как юрист на Уолл-стрит. Но он оставил частную практику, включившись в расследования коррупции в Нью-Йорке, получив официальный пост главного помощника прокурора США по Южному району Нью-Йорка. Тогда-то (в начале 1930-х гг.) Дьюи впервые и попал в заголовки американских газет, прославившись тем, что смог привлечь к суду бутлегера¹³¹ и гангстера «Уэкси» Гордона.

Со временем Дьюи втянулся в это новое для себя дело и подходил к борьбе с коррупцией с творческим размахом. Например, он красочно расписывал на следствиях и судах детали преступлений гангстеров, и тем запутывал их свидетелей, которые пытались выгородить себя на суде или прикрыть своих «покровителей». Также в качестве федерального прокурора Дьюи часто использовал записанные телефонные звонки как канал по сбору информации по делу (прослушка звонков тогда была совершенно законным средством для стороны обвинения). В связи с этим он успешно лоббировал пересмотр уголовно-процессуального закона Нью-Йорка, который в то время требовал отдельных судебных разбирательств по каждому пункту обвинения. Как прокурор Дьюи прославился своими тщательностью и вниманием к деталям расследования. Однажды он и его сотрудники смогли выявить бутлегера, опираясь на информацию, полученную из анализа записанных 100 тыс. телефонных звонков по городу.

Настоящая слава пришла к Дьюи в 1935 г., когда губернатор штата Герберт Леман назначил его специальным прокурором округа Нью-Йорк (куда входила территория Манхэттена). Городская общественность тогда была сильно напугана расцветом мафии и коррупции в Нью-Йорке и сетовала на то, что Уильям Додж, тогдашний районный прокурор, недостаточно активно преследует преступность и политическую коррупцию по городу. Губернатор Леман, будучи демократом, и желая избежать собственных обвинений в «пристрастии и заинтересованности», попросил четырех видных республиканцев города и штата стать спецпрокурорами. К слову, все четверо отказались от поста, но в голос рекомендовали назначить Дьюи. Получив важный пост, он энергично взялся за дело, сформировав штаб из более чем 60 помощников, следователей, стенографистов и секретарей, а харизматичный мэр Нью-Йорка Фьорелло Ла Гуардия¹³² отрядил в штаб Дьюи отобранную лично им группу из 63 проверенных полицейских.

Штаб окружного спецпрокурора Дьюи сосредоточился на борьбе с оргпреступностью, занимавшейся в Нью-Йорке в основном рэкетом – различными криминальными делами, а особенно вымогательством у городского бизнеса, и покровительством проституции. И Дьюи устроил для крупнейшего города Америки настоящее шоу, применив в борьбе с мафией все последние приемы того времени, включая засады и прослушки телефонных переговоров. Вместе с популярным мэром Ла Гуардией он стал в Нью-Йорке, а значит, и в Америке настоящей знаменитостью: практически такой же, как летчик Чарльз Линдберг, и сам президент Рузвельт! Это приблизило Дьюи чуть ли не к званию национального героя. В ту пору «люди были гораздо более заинтересованы в его целях, чем в его средствах. Еще один ключ ко всему этому успеху может быть выражен одним словом – честность. Дьюи был честен»¹³³.

Спецпрокурор одним из своих самых больших успехов считал поимку известного нью-йоркского гангстера «Голландца» Шульца. Первый процесс над Шульцем зашел в тупик из-за недостаточности улик. Перед вторым процессом Шульц добился переноса места суда в городок Малоун, штат Нью-Йорк, а перед тем сам туда переехал. Меленький сельский округ нужен был гангстеру, затем что там легче было вызвать сочувствие местных жителей к своей персоне, а потому Шульц развернул там серию благотворительных акций для населения, из которого должно было быть сформировано большое жюри, то есть коллегия присяжных на суде. «Голландец» не прогадал: когда пришло время суда, местные присяжные сочли его невиновным. Но Дьюи и Ла Гуардия сдаваться не собирались, ведь новых улик против него теперь хватало – было сформулировано новое обвинение, и Шульцу грозил немедленный арест и очередной суд. Тогда Шульц предложил «убрать» ретивого спецпрокурора. Так люди Шульца стали готовить покушение на Дьюи – он должен быть убит, согласно плану, утром, во время звонка с телефона-автомата возле своего дома. Однако неожиданно покушению воспротивилась сама нью-йоркская мафия: например, такой криминальный авторитет, как «Счастливчик» Лучано и другие преступные боссы. Вместе они решили, что убийство Дьюи будет не совсем к месту и спровоцирует тотальную полицейскую облаву по всему городу. А потому «убран» был сам… Шульц. Зарвавшийся гангстер был застрелен в туалете бара в Ньюарке, Нью-Джерси.

Но боссы мафии этим громким убийством подставили и себя, потому как теперь команда юристов Дьюи обратила внимание уже на Лучано. Поймать его и осудить теперь стало главным для Дьюи делом. В этом ему очень помогла Юнис Картер, одна из первых женщин-юристов Нью-Йорка, первая женщина-прокурор и первый представитель афроамериканцев в данной профессии. В то время она занималась расследованием фактов проституции, организованной мафией в Нью-Йорке. Картер были проведены полицейские рейды на 80 публичных домов на Манхеттене, и арестованы сотни проституток и их покровительниц – связанных с мафией «мадам». При этом Картер завоевала доверие многих из этих арестованных женщин, убедив их дать показания на рэкетиров, – рассказать, как их регулярно избивали бандиты, заставляли отдавать все деньги им, шантажировали и всячески издевались. Трое свидетельниц указали на Лучано как на босса организованной сети борделей в районе Нью-Йорка и соседнего штата Нью-Джерси. Расследование Картер проложило дорогу к сложному и громкому «процессу Лучано». Материалы по делу были переданы Дьюи, и он выдвинул против Лучано обвинения. 18 июня 1936 г. гангстеру был вынесен приговор за организацию проституции – он был приговорен к длительному тюремному сроку.

Успешный процесс против Лучано буквально катапультировал Дьюи наверх. В январе 1937 г. Дьюи также успешно осудил «Тутси» Герберта, еще одного нью-йоркского рэкетира, – за вымогательство. Герберт терроризировал местную птицеводческую отрасль, притесняя фермеров. Тогда же Дьюи, его сотрудники и полиция Нью-Йорка совершили серию решительных и жестких рейдов по аресту 65 ведущих нью-йоркских рэкетиров, притеснявших местные пекарни, рынки и рестораны. «The New York Times» выпустила хвалебную для Дьюи статью, называя его «сокрушителем теневого правительства рэкетиров в Нью-Йорке», а «The Philadelphia Inquirer» писала: «Если вы все еще сомневаетесь, является ли Дьюи общенациональным героем № 1, просто послушайте аплодисменты, которыми каждый раз сопровождается его появление в кинохронике…»¹³⁴. В 1936 г. Дьюи был награжден Золотой медалью нью-йоркской некоммерческой городской Ассоциации «100 лет» за «выдающийся вклад в развитие города Нью-Йорк».

В 1937 г. Дьюи был избран прокурором Нью-Йорка (официально должность называется несколько громоздко: районный прокурор Нью-Йоркского округа / District Attorney of New York County), победив кандидата демократов после того, как прежний прокурор Додж решил не баллотироваться на новый 4-летний срок. Дьюи оказался настолько популярным кандидатом, что на избирательных участках в Бруклине (который не входил в федеральный судебный округ, где проходили выборы прокурора) даже были вывешены большие таблички с надписью «Дьюи не баллотируется в этом округе». Зато были рады жители Манхэттена – они дали Дьюи внушительную поддержку на выборах.

Как для нового районного прокурора для Дьюи сразу нашлось небывало серьезное и громкое дело – требовалось осудить самого Ричарда Уитни, бывшего президента Уолл-стрит, т. е. Нью-Йоркской фондовой биржи. Уитни подозревали в крупной растрате. Дьюи довел дело до суда в довольно короткий срок – и Уитни был приговорен к 5 годам тюрьмы. Далее требовалось разобраться с Джеймсом Дж. Хайнсом – боссом знаменитого «Таммани Холла», традиционной еще с XIX в. вотчины политической коррупции Нью-Йорка, к слову, контролируемой местными демократами. Хайнса Дьюи осудил по 13 пунктам обвинения в рэкете. Тот процесс широко освещался в СМИ.

За 4 года работы районным прокурором Дьюи и его штаб юристов добились невероятного показателя – 94 % осуждений обвиняемых, привлеченных к суду. Ими в Нью-Йорке было создано новое Бюро по борьбе с мошенничеством, рэкетом и детской преступностью. Проведено было расследование деятельности казино, когда были выявлены многочисленные нарушения ими пожарной безопасности. В итоге число казино, давнего рассадника преступности в тогдашнем Нью-Йорке, сократилось с 13 тыс. до 3,5 тыс. Дьюи действительно стал звездой – он вдохновил Голливуд на создание нескольких фильмов на основе его подвигов. Одной из таких лент стала «Меченая женщина», вышедшая в прокат 10 апреля 1937 г. Главную роль прокурора в фильме сыграл сам Хэмфри Богарт, и прототипом для него был Томас Дьюи. Бетт Дэйвис сыграла роль хостес – девушки из ночного клуба, работающей на могущественного гангстера, прототипом которого был Лучано. Показания героини помогают осудить этого мафиози. Этот «гангстерский фильм» студии Warner Bros. имел успех. О популярности Дьюи в те годы говорит и то, что многие в Нью-Йорке и не только стали по-доброму шутить над прокурором, приводя при этом выдуманную историю-притчу о том, что где-то в Америке некая молодая девушка будто бы вдруг захотела подать в суд на самого Бога, желая остановить продолжительный сезон дождей. Когда ее отец промолвил: «Но ты не можешь судиться с Богом и победить», она возразила: «Нет, могу… если Дьюи будет представлять меня на суде»¹³⁵.

В 1938 г. сверхпопулярному прокурору-звезде исполнилось только 36 лет! С таким багажом можно было думать и о политической карьере. Потому, когда Эдвин Джекль, председатель местной организации Республиканской партии Нью-Йорка, предложил Дьюи баллотироваться в губернаторы штата против действующего губернатора-демократа Лемана, Дьюи согласился. У него уже хватало в ту пору уверенности в своих силах. Получив полную поддержку республиканской парторганизации, и оставаясь прокурором, Дьюи включился в кампанию. В его пользу была репутация известного, успешного и главное, честного прокурора – борца с оргпреступностью и коррупцией в Нью-Йорке. На стороне Лемана был опыт управленца. В ноябре чуть было не произошло чудо – но Дьюи потерпел поражение, выступив все же на удивление сильно: от Лемана он отстал всего на 1,4 % (получив 49 %, или более 2,3 млн голосов). Результат республиканцы штата оценили как успешный, учитывая возраст кандидата. Дьюи привлек к себе внимание уже на национальной политической арене, а в мае 1939 г. Gallup показал, что он является лидером среди возможных кандидатов в президенты от республиканцев в 1940 году! Но это было не все. Тот же удивительный опрос показал, что нью-йоркский окружной прокурор еще и популярнее самого президента Рузвельта – имея 58 % против 42 % у ФДР! Это было что-то неслыханное. Популярности «охотника на гангстеров», как стали называть Дьюи, в 1939 г. добавляло и успешное осуждение им лидера американских нацистов Фрица Джулиуса Куна – и тоже за растрату, хотя в обвинении фигурировало и нанесение вреда государству.

Тогда-то Джекль и Дьюи и решили выдвигать его кандидатуру в 1940 г. Да, американские СМИ тогда всерьез называли молодого нью-йоркца «первым претендентом на выдвижение», но его поддержка в партии ослабла в конце весны 1940 г. А все из-за того, что Вторая мировая война вдруг внезапно нависла грозной тучей над Америкой, и рейтинг президента стал стремительно расти. Это смутило некоторых республиканских лидеров, которые стали сомневаться в Дьюи, называя его слишком молодым соперником для такого опытного политика, каким был Рузвельт. Прокурор виделся слишком неопытным в случае войны, избегать которую США становилось все тяжелее и тяжелее. В общем-то, Дьюи тогда подкосила высказанная им позиция о невмешательстве Америки в дела Европы, хотя откровенным изоляционистом Томас тогда все же не был. Летом многие республиканцы обратили свой взор на представителя бизнес-кругов Уэнделла Уилки¹³⁶. Он был на 10 лет старше Дьюи и поддерживал позицию президента по оказанию помощи ближайшим к США странам – сражающимся с Германией Англии и Франции. Уилки проиграл Рузвельту на всеобщих выборах, что помогло сохранить реноме Дьюи как перспективного кандидата.

Вот только президентские выборы его уже не привлекали – в 1942 г. Дьюи снова был выдвинут местными республиканцами на пост губернатора штата Нью-Йорк, и на этот раз победил с большим отрывом. Соперником его был демократ Джон Беннетт, уходящий в отставку генпрокурор штата. Упрочило шансы Дьюи то, что Беннетт не был поддержан Американской трудовой партией, традиционными сторонниками демократов в Нью-Йорке. Голоса рабочего электората разделились, а кандидат трудовиков Дин Алфанж тогда получил почти 10 % голосов избирателей штата, в основном демократов. Правда, был переизбран действующий заместитель губернатора, демократ Чарльз Полетти, который едва не проиграл напарнику Дьюи, Томасу Уоллесу (в штате Нью-Йорк губернатор и его зам избираются отдельно). Дьюи получил на выборах 52 % голосов (более 2,1 млн), его соперник-демократ – 36,4 % (1,5 млн).

Прогрессивный губернатор Нью-Йорка

Выходя на новый уровень, да еще и в таком урбанизированном и либеральном штате, Дьюи пообещал стать высокоэффективным губернатором, а это в эпоху «Нового курса» означало только одно – признание ведущей роли государства в экономике и общественной сфере. Так, Дьюи удвоил государственные субсидии в сфере образования штата, увеличил зарплату служащим штата и сумел сократить долг штата более чем на 100 млн долл. Программу своих действий новый губернатор назвал «либерализмом с оплатой по факту». В его понимании это означало, что «правительство штата может быть и прогрессивным, и финансово ответственным одновременно». Прогрессизм Дьюи выразился в том, что он сразу бросил вызов расовой дискриминации. В частности, при нем в Нью-Йорке – впервые среди штатов – приняли закон, запретивший расовую дискриминацию при трудоустройстве.

Именно губернатор Дьюи провел закон о создании Университета штата Нью-Йорк. Вскоре после того, как он стал губернатором в 1943 г., Дьюи узнал, что некоторым служащим штата и учителям платили только 900 долл. в год. Тогда он добился введения надбавок в 150 % к зарплатам служащим и учителям.

Еще одним приоритетом Дьюи было обеспечение финансирования строительства магистрали через весь штат. В конечном итоге, новое шоссе было построено и названо в его честь. Дьюи также упорядочил работу многих учреждений штата, сделав их более эффективными. Во время Второй мировой войны строительство в Нью-Йорке пришлось ограничить, перераспределив производственные мощности. Это позволило Дьюи получить профицит бюджета штата в 623 млн долл. Средства эти он разместил в созданный им «Фонд послевоенной реконструкции». Фонд создавался для будущих инфраструктурных проектов в штате. В конечном итоге Фонд помог обеспечить 14 тыс. новых койко-мест в системе охраны психического здоровья штата, предоставил жилье для 30 тыс. семей, позволил восстановить леса, высадив 34 млн новых деревьев. Кроме того, запущена была программа по борьбе с загрязнением рек и озер, что, между прочим, особенно привлекало Дьюи – заядлого рыбака. Его губернаторский Фонд также помог в обеспечении очистки городских трущоб и оплате программ помощи ветеранам. Была расширена особая программа Департамента здравоохранения штата, которая фактически искоренила в Нью-Йорке чахотку (туберкулез).

Одновременно с этим, его губернаторство оказалось «гораздо более дружелюбным» по отношению к частному бизнесу, нежели это было во время его демократических предшественников. Дьюи создал Департамент торговли штата для возможности привлекать новые предприятия и туристов на его любимый Манхеттен. (Тогда же г. Нью-Йорк застраиваться в основном частным образом – Джон Рокфеллер-мл. уже возвел свой знаменитый небоскреб Эмпайр-стейт-билдинг, точку притяжения для всего девелоперского бизнеса в городе.) С 1945 г. по 1948 г. в Нью-Йорке было открыто 135 тыс. новых предприятий.

Дьюи за время руководства штатом создал мощную политическую организацию республиканцев, которая позволила ему доминировать в политике штата и серьезно влиять на национальную политику.

В 1944 г. Республиканская партия безоговорочно поддержала популярного губернатора в качестве кандидата в президенты. Как говорилось выше, он выступил на выборах против ФДР лучше, чем все его предшественники. Ближе к концу той кампании именно Дьюи первым из республиканских лидеров открыто объявил о своей поддержке возможной конституционной поправки по ограничению будущих президентов только 2-мя сроками. Как говорил Дьюи, намекая на возможное переизбрание ФДР на новый, уже четвертый 4-летний срок, «четыре срока или 16 лет – это самая опасная угроза нашей свободе из когда-либо возникавших»¹³⁷. Он также с некоторой опаской впервые с начала президентства ФДР поднял тему возраста и здоровья президента.

Впрочем, это не помогло, а Дьюи тогда было, в чем упрекнуть. Многие историки и политологи считают, что это даже стоило ему победы на тех выборах. Речь идет о трудно объяснимой позиции губернатора о том, что якобы президент Рузвельт знал о готовящейся японцами в декабре 1941 г. атаке на базу в Пёрл-Харборе. В одной из речей, например, Дьюи заявил, что после Пёрл-Харбора «вместо того, чтобы быть переизбранным, президент должен быть подвергнут импичменту». Фразу сочли неуместной и бестактной. Столь серьезнейший просчет кандидата может быть поставлен в вину его тогдашнему советнику по внешней политике, крупному бизнесмену-республиканцу, представителю вашингтонского истеблишмента Джону Фостеру Даллесу¹³⁸.

После войны Дьюи критиковали за поддержку очень спорного решения законодательного собрания штата о прекращении финансирования созданных во время войны центров по уходу за детьми. Эти центры создавались федеральным правительством в помощь матерям-одиночкам, призванным в армию и участвующим в военных действиях, а потому вынужденным оставить детей без присмотра. Решение легислатуры штата вызвало широкий резонанс, а правительство штата было вынуждено согласиться на финансирование местных общин, которые могли бы, по задумке Дьюи, перенять заботу об оставленных детях, создавая более мелкие частные приюты. Призванные и мобилизованные в оборонную промышленность матери штата Нью-Йорк во время войны без поддержки не оставались – им помогали различные гражданские и общественные организации. К тому же, шло финансирование из федеральной казны, но так или иначе детские учреждения прекратили получать субсидии с 1 марта 1946 г. Помощь штата Нью-Йорк таким центрам по уходу за детьми тоже оказалась временной и закончилась в январе 1948 г., что вызвало волну протестов по штату. Оппозиция настоятельно просила Дьюи оставить центры, но реакция же губернатора, мягко говоря, удивила – он назвал выступающих за подобные меры… «коммунистами».

Еще одним противоречием его губернаторства был тот факт, что Дьюи решительно поддерживал в штате институт смертной казни. За 12 лет губернаторства Дьюи в штате Нью-Йорк казнено было более 90 человек. Впрочем, среди них оказались и особо опасные преступники – киллеры-гангстеры из организованной группы «Убийство по найму», возглавляемой главными мафиозными боссами Нью-Йорка Луисом «Лепке» Бухалтером и Альбертом Анастасией.

Ноябрь 1946 г. для Дьюи, как и для всей остальной Республиканской партии, оказался весьма удачным – он был с блеском переизбран на 2-й губернаторский срок, получив почти 57 % голосов (2,8 млн голосов – почти на 700 тыс. больше, чем у соперника, и это был рекорд в истории штата). Подводя итог, следует еще раз подчеркнуть, что Томас Дьюи к лету 1947 г. представлял собой серьезную угрозу для президента Трумэна как возможный кандидат республиканцев.

Кампания набирает обороты: Тафт, Трумэн и Уоллес

После принятия Законопроекта Тафта – Хартли президент сразу заявил, что наложит на него вето, что он и сделал 20 июня. На что Тафт не без оснований и с нескрываемым высокомерием возразил, что Конгресс спокойно вето преодолеет. Далее развернулась «законодательная война» Конгресса с президентом. Трумэн воззвал «к совести конгрессменов-демократов» и призвал партию поддержать его и не голосовать за преодоление вето, но то, что произошло после этого, обозначило явный раскол в Демократической партии – иначе это и назвать нельзя. В тот же день Палата представителей собралась и… сходу преодолела вето Трумэна (хотя, согласно Конституции США, для этого требуется не менее 2/3 голосов!). За преодоление вето был подан 331 голос против 83 (80 % против 20 %). За голосовали 225 республиканцев и уже 106 демократов (на 13 больше, чем при первом голосовании!), причем, голоса пришли всё от тех же демократов-южан – так, целиком проголосовали за преодоление вето Алабама и Арканзас, почти целиком – Луизиана, Вирджиния, Миссисипи, Северная и Южная Каролины, представленные только демократами. Против проголосовали 11 республиканцев и 71 демократ. Больше всего голосов против подали Массачусетс, Иллинойс и Нью-Йорк.

В Сенате на голосовании 23 июня расклад был не многим лучше. Тафту легко удалось набрать необходимые и там 2/3: 68 голосов против 25 (при 2 воздержавшихся). Поддержали Законопроект 48 республиканцев и 20 демократов (все те же южане). Таким образом Конгресс отменил вето Трумэна на Закон Тафта – Хартли, и скандальный документ вступил в силу и без подписи президента, сенатор же Тафт заявил о себе как о новом кандидате в президенты. Правда, его позиции тогда были не слишком сильны, если верить опросам. Gallup на 18 июня давал Трумэну без малого 55 % одобрения, а среди республиканцев у Тафта тогда было только 9 %, причем тенденции к росту рейтинга сенатора от Огайо не наблюдалось. Позиции же президента, наоборот, укреплялись, и причины увидеть тут было не сложно – росло недовольство среди американцев новым Законом Тафта – Хартли.

В июле у президента рейтинг составил уже 59 % как следствие поддержки населением его энергичной внешней политики. 23 июля общественности было представлено открытое письмо Уоллеса Трумэну. Генри Уоллес все никак не унимался и решил еще раз обрушиться непосредственно на дипломатическую сферу. Было отчетливо видно желание бывшего вице-президента покончить с «Холодной войной» по мере ее разрастания. В письме он раскритиковал всю внешнеполитическую доктрину США, включая и «План Маршалла», подчеркивая, что такое «поведение в отношении СССР обозначит начало “века страха”, а не “века сотрудничества”». И снова из уст бывшего вице-президента зазвучали как будто бы нотки оправдания Советского Союза: «Много из того, что встревожило нас в недавнем советском поведении, было результатом их тяжелого экономического положения, их обеспокоенности вопросами безопасности, опасений по поводу капиталистического окружения. Советскому Союзу надо доказать, что мы хотим торговать с ними и укрепить наши экономические отношения с ними. Чем более жестко мы ведем себя, тем более жесткими будут становиться русские»¹³⁹.

Письмо вызвало отклик. Сам Альберт Эйнштейн, живущий в США, выступил в поддержку Уоллеса. Именитый физик и нобелевский лауреат сам написал ему письмо, наполненное теплыми хвалебными словами: «Я не могу не выразить свое высочайшее и безоговорочное восхищение вашим письмом президенту. В нем содержится глубокое понимание фактической и психологической ситуации и многообещающее понимание нынешней американской внешней политики. Ваша мужественная позиция заслуживает благодарности всех нас, с глубокой тревогой наблюдающих за действиями нашего нынешнего правительства».

«Действия правительства», однако, развивались совсем в ином ключе. 26 июля Трумэн подписал Закон о национальной безопасности 1947 г., предусматривающий крупную перестройку всех военных и разведывательных органов США, работавших на тот момент с самого окончания Второй мировой войны – по мере усиления же «Холодной войны» они уже не отвечали всем потребностям внешней и оборонной политики государства. (Основные положения Закона вступили в силу 18 сентября, на следующий день после того, как Сенат утвердил Джеймса Форрестола¹⁴⁰ первым в истории США секретарем обороны.) Крупная реорганизация заключалась в том, что Военный департамент объединялся с Морским департаментом в новое федеральное правительственное ведомство – Департамент обороны США. Внутри нового Департамента обороны создавался Департамент военно-воздушных сил (а сами ВВС США теперь становились самостоятельным родом войск – ранее они входили в состав Армии). Корпус морской пехоты утвержден был, в соответствии с Законом, как самостоятельная военная служба, подчиненная Морскому департаменту (или Департаменту ВМФ) в составе единого Департамента обороны. Разместился Департамент в огромном, специально построенном по заказу армейского командования еще в 1941–43 гг. здании в округе Арлингтон, Вирджиния (недалеко от Вашингтона). Здание это, спроектированное архитектором Джорджем Бергстрёмом, имело форму огромного (в 5 этажей) правильного пятиугольника и потому вошло в историю под названием Пентагон. С тех пор именно с этим словом будут всегда ассоциировать единое военное ведомство США.

Наряду с военной реорганизацией, Закон проводил реорганизацию военно-политической структуры правительства США, создавая новое отдельное федеральное правительственное учреждение – Совет национальной безопасности (СНБ), подчиненный напрямую президенту. СНБ должен был координировать вопросы обороны страны, иностранные дела, международную экономическую политику и политику в сфере разведки. Вопросы национальной разведки также организационно прописывались в Законе. В частности, созданное когда-то во время Второй мировой войны Управление стратегических служб США уже не могло отвечать новым задачам времени и было к тому моменту расформировано (все, что осталось от него – это небольшой аппарат во главе с директором Центральной разведки и его помощником). Потому на его месте решено было создать новое единое разведывательное ведомство – Центральное разведывательное управление, также непосредственно подчиненное президенту. Такая масштабная реорганизация в сфере обороны и военного планирования нужна была Белому дому для более успешного проведения в жизнь «принципа сдерживания», для чего требовалось с каждым месяцем все больше сил и ресурсов. Глобальное противостояние с СССР все больше затягивало Америку.

В это же время Дьюи, наконец, исподволь начинает свою кампанию. Пока что она была заявлена как «неполитическая» – губернатор все еще осторожничал, и ему хотелось «прощупать почву» для возможности выдвижения и привлечения средств в свой предвыборный фонд, больше «засветиться» в провинции, причем, в первую очередь на Юге и Среднем Западе. Дьюи начинает серию поездок, посетив для начала некоторые города Техаса, Оклахомы и Арканзаса. Губернатор выступил перед республиканцами г. Канзас-Сити, Миссури, но потом провел тур по Западу: посетил «столицу мормонов» г. Солт-Лейк-Сити в Юте, г. Денвер, Колорадо, проехался по штатам Вашингтон, а затем – по Неваде и Монтане.

Далее градус политики в выступлениях кандидата только нарастал. Дьюи перемещается на Северо-Восток – в г. Ливан, Нью-Гемпшир, а в конце августа он выступил на национальном съезде крупнейшей организации ветеранов страны, «Американского легиона»¹⁴¹. Что примечательно, говорил губернатор о внешней политике, впервые открыто обрушившись на администрацию Трумэна с критикой. И в последствии все кандидаты в президенты США, как правило, будут избирать площадкой для своих внешнеполитических выступлений именно съезды «Американского легиона», каждый раз подчеркивая там свое желание заручиться поддержкой у такой патриотической категории электората, как ветераны, и каждый раз говоря, как важно поддерживать ветеранов. Не всегда это будет иметь успех, но появление кандидата перед ветеранскими организациями (в том числе и еще одной – «Ветеранами иностранных войн», традиционно конкурирующей за популярность и внимание с «Американским легионом») станет обязательным пунктом каждой предвыборной кампании, тем более, если сам кандидат когда-то служил в рядах вооруженных сил и являлся членом той или иной ветеранской организации. И в тот раз Дьюи (к слову, никогда не служивший в армии и не воевавший) говорил жестко: например, он выступил как самый настоящий интервенционалист, еще больший, чем сам президент – такой позиции придерживаться ему рекомендовал вновь приглашенный в предвыборный штаб Дьюи бизнесмен и дипломат Джон Фостер Даллес. Дьюи обратил внимание аудитории на «проблемы США в Китае», где союзник Америки Гоминьдан теснился коммунистами, а потому было вполне уместно, говорил Дьюи, критиковать Белый дом за самое настоящее «упущение Китая», за то, что администрация «упустила коммунистическое наступление в Китае и по всему миру».

Вообще, осень 1947 г. выдалась неспокойной – как в США, так и в Европе и мире. В сентябре делегация СССР выступила на II сессии Генассамблеи ООН с заявлением, где, в частности, говорилось: «Становится все более очевидным для всех, что проведение в жизнь «Плана Маршалла» будет означать подчинение европейских стран экономическому и политическому контролю со стороны США и прямое вмешательство последних во внутренние дела этих стран. Вместе с тем, этот план является попыткой расколоть Европу на два лагеря и завершить с помощью Великобритании и Франции образование блока ряда европейских стран, враждебного интересам демократических стран Восточной Европы и в первую очередь Советского Союза»¹⁴².

Наконец, последовал и ответ Советского Союза на сам «План Маршалла», и ответ этот стоило теперь учитывать – восстановлен был коммунистический Интернационал. Но теперь он не назывался, скажем, 4-й Интернационал или Коминтерн, как раньше. Новый единый орган руководства коммунистическими партиями во всем мире назывался «Информационное бюро коммунистических партий» или Коминформ¹⁴³. Его появление стало свидетельством отказа от концепции «национального пути к социализму», – прежней политической доктрины, которой до того придерживались в Кремле. Теперь там решили изменить стратегию и действовать в стиле «красного натиска», как когда-то в 1920-е и 1930-е гг. А потому страх в Западном мире с появлением Коминформа все больше нарастал.

Этого не могли не учитывать антикоммунисты в США, а потому активизировался одиозный Комитет по расследованию антиамериканской деятельности (HUAC). Комитет к тому времени (после промежуточных выборов в Конгресс в ноябре 1946 г.) обрел нового, чрезвычайно энергичного председателя, конгрессмена-республиканца из Нью-Джерси Джона Парнелла Томаса¹⁴⁴. Именно ему принадлежала исключительная по своему безумию и нелепости мысль провести расследование возможного «проникновения коммунистов» в… Голливуд. Изначально «проникновение коммунистических взглядов», по мнению Томаса, могло идти в Голливуд через Гильдию сценаристов – тех, кто придумывает сюжеты для кинолент. Вскоре именно сценаристы больше всего и пострадали от неистовства Комитета и его главы Томаса (вскоре HUAC станут прямо называть «Комитетом Томаса»). 20 октября в столице прошли первые публичные слушания по вопросу «проникновения коммунистов» в Голливуд, сразу приковавшие к себе всеобщее внимание. Что было не удивительно, ведь Комитет составил список из без малого 43 работников кинобизнеса – тех, кто был вызван для дачи показаний для HUAC.

Далеко не все в киносообществе восприняли подобное положение вещей с энтузиазмом, и целая группа голливудских звезд в ответ создала «Комитет по защите Первой поправки», выступив в защиту свободы слова и свободы мнений в стране от возможных притеснений. В «Комитет Первой поправки» вошли крупные голливудские режиссеры прогрессивных взглядов – Уильям Уайлер и Джон Хьюстон. Также членами Комитета стали настоящие звезды кино: Берт Ланкастер, Грегори Пек, Хэмфри Богарт и его жена Лорен Бэколл, Джин Келли и др. Примечательно, что Комитет был создан в преддверии слушаний в Конгрессе, и потому его члены настаивали на том, что никто не может лишить граждан США их гарантированных Конституцией свобод слова и собраний, а право не давать свидетельств против самих себя гарантирует 5-я Поправка. Из списка «Комитета Томаса» 19 человек сразу отказались свидетельствовать против себя, но 11 из них все же были вызваны в Вашингтон на слушания… в качестве свидетелей. В их числе был всемирно известный немецкий писатель-демократ, гонимый в свое время нацистами, Бертольд Брехт, эмигрировавший в США и работавший в Голливуде сценаристом. Не будучи коммунистом, он все равно посчитал для себя слишком унизительным давать прилюдно показания о личных политических взглядах, и возможно, взглядах своих коллег, а потому вновь эмигрировал – теперь уже из США.

На слушания явились 10 человек из списка, и, ссылаясь на 1-ю и 5-ю Поправки, отказались отвечать на вопрос, состоят ли они теперь, или состояли когда-либо в Коммунистической партии. Председатель Томас в ответ на ссылку свидетелей на 5-ю Поправку, как правило, просто выходил из себя и начинал буквально кричать, требуя ответа и грозя засудить свидетелей за «неуважение к Конгрессу». Последнее было довольно серьезным обстоятельством, грозившим неприятностями, поскольку «неуважение к Конгрессу» было (и остается) уголовным преступлением в США. В итоге те 10 человек, отказавшихся отвечать (а среди них был, например, самый в то время именитый голливудский сценарист Далтон Трамбо), получили официальные обвинения в «неуважении к Конгрессу» и предстали перед судом. Им были вынесены обвинительные приговоры (в основном, по 1–2 года тюрьмы), а имена занесены в «черный список», и студии отказывались работать с «Голливудской десяткой». Ключевую роль тут сыграл президент Американской ассоциации кинокомпаний Эрик Джонстон, ярый антикоммунист, заявивший, что ни один «коммунист не получит работу в Голливуде, поскольку является деструктивной силой». Были приглашены на заседания «Комитета Томаса» и так называемые «дружественные свидетели» – те, кто готов был давать показания и таким образом приводить примеры «коммунистического влияния» в Голливуде. «Дружественными свидетелями» оказались глава Гильдии киноактеров Рональд Рейган, звезда вестернов Джон Уэйн и знаменитый на весь мир мультипликатор Уолт Дисней. Все они так или иначе поддержали расследования «Комитета Томаса», подтвердив, что «коммунисты действительно представляют серьезную угрозу для Голливуда», ничего конкретного, впрочем, при этом не сообщив. 17 ноября Гильдия киноактеров, будучи актерским профсоюзом Голливуда, под влиянием Рейгана обязала всех своих членов не вступать в Компартию США и не сотрудничать с коммунистами на под каким видом…

На этом фоне в конце года опрос соцслужбы Roper показывал, что только 22 % американцев считают работу Конгресса «отличной или хорошей», даже несмотря на попытки Конгресса отстаивать интересы страны во внешней и внутренней политике. Но 52 % респондентов назвали вовсе не «противодействие коммунизму» главной своей тревогой, а инфляцию. Действительно, правительство после катастрофического обвала экономики в 1946 г. смогло стабилизировать положение и замедлить рецессию – ВВП в 1947 г. упал только на 1,1 %, а вот инфляция разогналась со страшной силой до 8,8 %, к тому же не удалось снизить безработицу – она осталась на уровне прежних 3,9 %. Больше всего подорожал бензин – на 16,4 %, продовольствие выросло в цене на 11,3 %, одежда – на 8,2 %, а здравоохранение – на 6,9 %¹⁴⁵.

В общем, намного больше, чем коммунизм, волновала тогда американцев экономика и личное потребление. Результаты опросов показывали, что, например, такой лидер Конгресса, как Тафт, и его консервативная, антикоммунистическая повестка имели намного меньше поддержки в обществе, чем он считал сам, еще в начале работы нового состава Конгресса. Та же служба Roper в конце 1946 г. спросила избирателей, думают ли они, что «правительство должно обеспечивать уровень жизни населения». И 72 % ответили положительно. Ровно год спустя, к концу 1947 г., уже 77 % согласились с утверждением, что «было бы хорошо расширить систему соцстрахования на всех, кто имеет работу». Все больше людей поддерживало систему государственного жилищного строительства в федеральных масштабах – 62 %. Большинство опрошенных вообще сказали тогда, что будут голосовать за демократа на предстоящих президентских выборах, – вне зависимости от колебаний рейтинга популярности Трумэна, да и собственно того, кто станет вскоре кандидатом от Демократической партии.

Между тем, Тафт, который шел по популярности среди республиканцев только 3-м или 4-м, в конце года начал собственный национальный тур в качестве кандидата в президенты. Правда, имидж свой могущественный сенатор от Огайо и автор скандального Закона Тафта – Хартли так и не смог выправить. Он всегда предельно откровенно высказывал свои мысли. Он «был человеком, твердо придерживавшимся принципов, в которые он верил, и когда вопрос вставал об этих основополагающих принципах, даже заманчивость Белого дома или возможность нанесения ущерба своей кандидатуре не могли удержать его от откровенного изложения своих взглядов»¹⁴⁶.

Больше всего недоброжелатели припоминали сенатору его скандальную речь 6 октября 1946 г., когда он публично выступил против смертного приговора нацистским преступникам на Нюрнбергском трибунале. Тафт тогда пошел против мнения всей остальной Америки – согласно опросам, смертный приговор поддерживало до 90 % граждан США. Но Тафт все же выступил на Конференции Англо-американского наследия в Кэньон-колледже в Огайо. Он назвал свою речь «Равная справедливость по закону». Нюрнбергский трибунал он назвал «судом победителей над побежденными, который не может быть непредубежденным независимо от того, как он связан с формами отправления правосудия».

Он заявил: «Я сомневаюсь, что казнь через повешение тех, кто несмотря на все питаемое к ним презрение, был лидером германского народа, когда-либо отвратит кого бы то ни было от развязывания агрессивной войны, так как никто не начинает агрессивной войны, не рассчитывая победить в ней. Во всем этом решении присутствует дух мстительности, а мстительность редко означает справедливость. Казнь через повешение 11 осужденных лиц ляжет пятном на репутацию Америки, о чем мы будем долго сожалеть». <…>

Многие, очень многие люди возмутились замечаниями Тафта. Те, кто сражался, или чьи родственники участвовали в боях и, возможно, погибли, давая отбор германским агрессорам, отнеслись с негодованием к этим красивым словам, произнесенным политиком, никогда не видевшим сражений. Те, чьими родственниками или бывшими соотечественниками были евреи, поляки, чехи и представители других национальных групп, терроризированных Гитлером и его подручными, были шокированы. <…> Дьюи, ярый соперник Тафта, боровшийся с ним за контроль над партией и за право быть выдвинутым кандидатом в президенты в 1948 году, заявил, что приговор был вполне справедливым. <…> Дьюи заявил: «Над обвиняемыми в Нюрнберге был проведен справедливый всесторонний суд. Никто не может питать какое-либо сочувствие к этим нацистским лидерам, доставившим такие страдания всему миру». <…> Олбен Баркли заявил, что Тафт «никогда не испытывал усиленного биения сердца по поводу толп у общественных кухонь в 1932 году, но его сердце мучительно кровоточит из сочувствия преступником в Нюрнберге». Типичным для реакции демократов на слова Тафта было заявление сенатора Скотта Лукаса из Иллинойса, который назвал речь Тафта «классическим свидетельством того, что у него каша в голове», и предсказал, что это «отзовется бумерангом на его ожиданиях быть выдвинутым кандидатом в президенты»»¹⁴⁷.

Еще в сентябре, когда журналисты просили его прокомментировать растущую инфляцию и задали вопрос, что домохозяйки должны будут готовить на обед и ужин, учитывая так радикально возросшие цены на мясо, Тафт вновь, как и в 1946 г., ответил так, что его запомнили после этого надолго: «Все должны сократить свои потребности. Мы должны сократить потребление в стране». Газеты тут же вышли с убийственным для кандидата заголовком: «Тафт призвал: “Меньше ешьте!”»

Но лучше его риторика не стала. В Омахе Тафт говорил о тревогах фермеров и о том, что поддержка государством стоимости их продукции (ценовые субсидии) может быть сокращена до уровня менее 90 % паритета (т. е. базового – по состоянию на 1914 г. – соотношения цен сельхозпродукции и промышленной продукции в США). Такие «обещания» никак не могли понравиться местной фермерской аудитории сенатора. Во время поездки по Калифорнии, в Санта-Крузе и Лос-Анджелесе Тафт пересек черту, прямо заявив, что государство должно радикально сократить расходы, включая все соцпрограммы. В Сиэтле публика просто не стала терпеть эскапады сенатора – часть обозленных демонстрантов пыталась пробраться к его машине, забрасывать ее гнилыми овощами, каждый раз напоминая, что сенатор – один из авторов ненавистного Закона Тафта – Хартли. В конце концов, ему пришлось прервать тур и вернуться в Вашингтон. Но тур прошел не совсем безрезультатно – к концу года рейтинг Тафта среди республиканцев несколько подрос – до 10 %. Обозначилась прочная консолидация вокруг сенатора всего консервативного крыла партии, тогда как либеральным и умеренным республиканцам еще только предстояло выбирать между Дьюи и Стассеном.

Самый конец года прошел под аккомпанемент президентской кампании Уоллеса, который, наконец, официально осмелился выставить свою кандидатуру на предельно либеральной, прогрессивной платформе. Осенью, в октябре, он предпринял весьма рискованный с точки зрения имиджа шаг и вновь посетил Советский Союз – уже как частное лицо. Политик надеялся на личные связи с советскими дипломатическими кругами. В Москве у Уоллеса состоялась довольно примечательная встреча с заместителем Молотова по общим вопросам, зловещим Андреем Вышинским¹⁴⁸, в недавнем прошлом генпрокурором и главным обвинителем на «Московских процессах». Беседуя с Уоллесом, Вышинский на вопрос, «является ли борьба между СССР и США борьбой идеологий или социальных экономических систем, ответил, что в первую очередь это борьба систем, но, разумеется, не без участия и идеологий. Но прежде, чем серьезно говорить о борьбе идеологий, необходимо было достичь определенного экономического уровня и военной мощи. Идеологическая борьба, а не разговоры о ней, имела бы первостепенное значение лишь в том случае, если бы опиралась на экономическое равновесие обеих стран. Не располагая реальными возможностями для соревнования с Западом в экономической сфере, советские руководители ограничивались по преимуществу сферой вербальной политики и идеологии.

Вышинский в разговоре с Уоллесом отметил, что тупик в советско-американских отношениях явился результатом неправильной внешней политики «так называемого нового курса Трумэна – Маршалла, которые нарушают имеющиеся между союзниками соглашения, игнорирует Организацию Объединенных Наций и думают строить отношения с СССР не на основе соглашения, договоренности и сотрудничества, а на основе диктата, что не может иметь никакого успеха и что всегда встретит и впредь самое решительное наше сопротивление». Выход же из тупика, с точки зрения замминистра иностранных дел СССР, состоял в честном выполнении принятых на себя обязательств. Однако при этом Вышинский назвал чистым взором и инсинуациями предположение Уоллеса о том, что Москва инструктирует компартии в других государствах»¹⁴⁹.

Прогрессивный вызов Уоллеса не мог быть проигнорирован в Белом доме. Главный политический стратег администрации Кларк Клиффорд 19 ноября представил президенту особый политический меморандум – первый настоящий документ будущей кампании Гарри Трумэна¹⁵⁰. Общая идея Клиффорда была в том, что президент должен был – в свое время – предстать перед американским народом настоящим преемником Рузвельта, собственно «новым Рузвельтом», достойным продолжателем наследия «Нового курса», в первую очередь, конечно же, в социальной политике ФДР! Так, в своем меморандуме Клиффорд подчеркивал: президент «должен быть президентом всех американцев, а не только лидером своей партии», «широкие массы избирателей редко, если вообще рассматривают его в роли главы государства или политика, ответственного за решение наших национальных проблем». Демократическая партия, согласно мысли Клиффорда, нуждалась в укреплении, потому что представляла собой на тот момент «несчастливый союз консерваторов Южных штатов, прогрессистов Западных штатов и рабочих крупных городов Севера». А потому одно из центральных мест в предстоящей кампании должны были занять проблемы экономики, где позиции Белого дома были на тот момент уязвимы, прежде всего, слева и в первую очередь – со стороны прогрессистов Уоллеса, за которыми стояли, по мысли Клиффорда, коммунисты! Клиффорд призвал сосредоточиться на привлечении голосов интеллигенции и значительной части левых – ибо тогда это была основа поддержки Уоллеса. Потом нужно было нанести сокрушительный удар уже по Республиканской партии.

Клиффорд писал: «Люди, окружающие Уоллеса, мотивируется идеологией Коммунистической партии. И главным апостолом Кремля, который определяет эту идеологию, по-прежнему является Карл Маркс. Марксисты исходят из того, что капиталистическая экономика содержит в самой себе семена своего собственного разрушения, что она должна неизбежно погибнуть в результате депрессии и коллапса. Но эта жесткая идеология не исключает и установки на то, что там, где и когда это возможно, партия должна всемерно способствовать ускорению этого процесса. Москва достаточно хорошо осведомлена о тонкостях американской политики для того, чтобы понять, что республиканская администрация окажется достаточно реакционной и твердолобой и неспособной предпринять такие государственные шаги, которые необходимы для стимулирования развития капиталистической экономики в кризисные времена»¹⁵¹.

Потому и была рождена концепция о том, что если республиканцы вдруг придут к власти в Вашингтоне, они вновь вызовут Великую депрессию, следовательно – нужно было не дать им победить на предстоящих выборах. Этот тезис потом будет одним из главных во всех предвыборных речах президента.

Тем временем 29 декабря 1947 г. из радиостудии в Нью-Йорке Генри Уоллес обратился к американцам с большой программной речью. В ней он критиковал истеблишмент, критиковал президента, защищал свое особое ви́дение американской роли в мире, вновь отсылая к своей речи 1942 г. о «веке простого человека» и объясняя, почему он создает свою Прогрессивную партию, а не выдвигается от демократов, к коим ранее сам же и принадлежал:

«В течение последних 15 месяцев я исколесил всю страну, с севера на юг и с востока на запад, разговаривал с полумиллионом человек на митингах под открытым небом, и с тысячами людей – на встречах в залах. Я работаю и буду продолжать работать во имя мира и безопасности.

Сегодня повсюду в Соединенных Штатах – среди фермеров, рабочих, мелких предпринимателей, мужчин и женщин разных профессий я вижу растерянность, неуверенность и страх. Люди не спрашивают: «Будет ли новая война?» Но они спрашивают: «Когда будет война?»

Повсюду я вижу, что люди тратят так много на еду и аренду жилья, что уже не могут позволить себе привычные услуги врача и стоматолога. Они не спрашивают: «Будет ли еще одна депрессия?» Они спрашивают: «Когда начнется настоящая депрессия?»

Мир и изобилие очень много значат для меня, и я сказал уже на дюжине пресс-конференций и во многих своих выступлениях, когда меня спрашивали о новой третьей партии: «Если Демократическая партия по-прежнему будет партией войны и депрессии, то новая партия даст людям шанс проголосовать за процветание и мир».

Тем, кто приходил ко мне с вопросом об условиях моей поддержки нынешней демократической администрации, я отвечал: «Пусть администрация откажется от военного призыва и избавится от поджигателей с Уолл-стрит, которые ведут нас к войне».

Я настаивал на том, чтобы демократическая администрация обуздала постоянно растущую власть и прибыль монополий и предприняла конкретные шаги для сохранения уровня жизни американского народа. Я требовал, чтобы демократическая администрация прекратила свои атаки на гражданские свободы американцев. В своих выступлениях на Севере и на Юге, на митингах против сегрегации, я изложил простую истину, что сегрегации и дискриминации любого рода нет места в Америке.

Мои условия для поддержки демократов хорошо известны.

Своими действиями и, наконец, своими словами они сказали: «Генри Уоллес, мы приветствуем вашу поддержку, но мы не изменим нашу политику».

Отвечая мне, руководство Демократической партии также ответило и миллионам американцев, которые требуют права голосовать за мир и процветание. Таким образом, руководство Демократической партии лишило американский народ его законной возможности выбирать между прогрессом и реакцией в 1948 г.

Что касается Республиканской партии, то там надежды нет – как это давно выяснили Джордж Норрис, Фиорелло Ла Гуардия и Уэнделл Уилки¹⁵².

Когда старые партии гниют, люди имеют право быть услышанными с помощью новой партии. Они отстаивали это право, когда Демократическая партия была основана Джефферсоном в борьбе против Федералистской партии войны и привилегий. Они снова добились победы, когда родилась Республиканская партия Линкольна. Народ должен снова получить возможность распорядиться своими голосами в 1948 г.

Равнодушные либералы, сидящие на двух стульях, говорят: «Зачем выбрасывать свой голос на ветер?» Я же отвечаю: «Голоса за новую партию в 1948 г. будут самыми ценными голосами, которое вы когда-либо отдавали на выборах или когда-либо отдадите!»

Чем больше будет голосов за мир в 1948 г., тем яснее мир узнает, что Соединенные Штаты не поддерживают реакционную двухпартийную политику войны, которая состоит в том, чтобы поделить мир на два вооруженных лагеря и сделать неизбежным день, когда американские солдаты будут лежать в своих арктических защитных костюмах в русском снегу.

Между Трумэном и республиканцами нет настоящей борьбы. Обе эти стороны выступают за политику, которая открывает дверь к войне в нашей жизни и гарантирует войну нашим детям.

Перестаньте обманывать себя, говоря: «Мне это не нравится, но я собираюсь голосовать за меньшее из двух зол».

Вместо того чтобы выбирать из этих зол, смело выходите, встаньте прямо и во весь голос прокричите – так громко, чтобы вас мог услышать весь остальной мир:

«Мы голосуем за мир и безопасность для себя и наших детей. Мы боремся за настоящий американизм на выборах 1948 г. Мы боремся за свободу слова и свободу собраний. Мы боремся за прекращение расовой дискриминации. Мы боремся за более низкие цены. Мы боремся за свободные профсоюзы, за рабочие места и за дома, в которых мы можем достойно жить».

Мы только что прошли через праздничные дни (имеются в виду Рождественские каникулы – Д.О.), когда каждая радиостанция и каждая церковь вещали радостные гимны о мире. Каждый год в это время сердца американского народа полны искренней доброй воли ко всему человечеству. Мы добрые, мирные люди.

Но выходные праздничные дни быстро проходят, и одним из первых пунктов повестки дня нового Конгресса является всеобщая воинская повинность¹⁵³. Я говорю, что первой политической целью прогрессистов является добиться поражения этого законопроекта, который мобилизует наших 18-летних мальчиков в армию и будет стоить нации 2 млрд долл. в год.

Всеобщий призыв в армию является первым решающим шагом на пути к фашизму.

Мы будем бороться с этим законопроектом до конца, как и со всеми конгрессменами, которые проголосуют за него!

Американцы из прессы узнаю́т, что платят фантастические средства на военные авантюры в Греции, Турции, Китае – и миллиарды на вооружение здесь, дома.

Но постепенно до нас доходит, что эти газетные заголовки проявляются в нашей повседневной жизни… в продуктовом магазине, когда мы платим 1 доллар за фунт масла, 95 центов за яйца и 90 центов за мясо.

Мы внезапно осознаем, что нельзя заставить всех людей в мире готовиться к следующей войне, не заплатив за это в своей повседневной жизни – меньшим количеством еды, одежды и жилья. Подготовка к войне приносит рекордную прибыль крупному бизнесу, но лишь ложное процветание для людей – ведь их покупательская способность уменьшается с ростом цен, а их потребности не исчезают, и они обременены новыми долгами.

Да, прибыль корпораций теперь втрое выше, чем в 1939 г., но каждая семья платит за нашу военную политику в продуктовом магазине.

Новая партия должна отстаивать позитивную мирную программу изобилия и безопасности, а не дефицита и войны. Мы можем предотвратить депрессию и войну, если мы обеспечим мир только таким же всеобъемлющим образом, каким мы разжигаем войну.

Я лично был за гуманитарные аспекты «Плана Маршалла» задолго до того, как он был объявлен. Поскольку я видел послевоенную потребность в помощи людям, меня обвинили в том, что я хотел «кварту молока для каждого готтентота».

Я настаивал на помощи Греции, вопреки оппозиции администрации, еще за 8 месяцев до объявления «Доктрины Трумэна». Но я боролся и буду продолжать бороться против таких программ, которые дают людям оружие, когда они хотят плугов.

Я борюсь с «Доктриной Трумэна» и «Планом Маршалла» в их нынешнем виде, потому что они делят Европу на два враждебных лагеря. Те, кого мы покупаем политически нашей едой, скоро нас покинут. Они отплатят нам монетой временной благодарности, а затем обратятся к ненависти к нам, потому что наша политика разрушает их свободу.

Мы восстанавливаем Западную Европу и Германию через агентства США, а не агентства ООН, потому что мы хотим ограничить Россию. Мы ведем себя так же, как Франция и Англия после предыдущей мировой войны (то есть Первой мировой – Д.О.), и конечный результат будет таким же – растерянность, депрессия и война.

Этого просто не должно произойти. Работа ради мира, процветания и прогресса сто́ит бесконечно меньше, чем работа по разжиганию войны.

Мы, кто верит в это, тут же названы «инструментами русского влияния» и «коммунистами». Но пусть торговцы страхом не искажают правды и не скрывают сути проблемы, а называют вещи своими именами. Мы – не за Россию, и мы не за коммунизм, но мы осуждаем методы гитлеризма, когда мы видим их на своей собственной земле, и мы осуждаем людей, которые участвуют в подобной травле оппозиции как «врагов человеческого рода», людей, которые предпочли бы скорее развязать Третью мировую войну, чем приложить подлинные усилия для достижения мирного решения разногласий.

Я хочу прояснить одну вещь и для России, и для Соединенных Штатов: мир требует реального взаимопонимания между нашими народами. Россия может выиграть от мира столько же, сколько Соединенные Штаты, и так же, как мы здесь боремся против распространителей ненависти и лжи против России, ее лидеры могут внести большой вклад, сдерживая тех экстремистов, которые пытаются расширить пропасть между нашими странами, двумя великими державами.

Я настаиваю на том, чтобы Соединенные Штаты были в полной безопасности до тех пор, пока не будет достигнут реальный мир между ними и Россией, и пока не появятся международные полицейские силы, более сильные, чем армия любой нации, включая Россию и Соединенные Штаты.

Я категорически против любого империализма или экспансионизма, спонсируемого Британией, Россией или Соединенными Штатами, и призываю Россию, а также Соединенные Штаты объективно и без каких-либо ограничений взглянуть на все наши разногласия, на предрассудки, которые породили ненависть с обеих сторон.

Мир нуждается в конференции Организации Объединенных Наций по разоружению, чтобы навсегда избавить человечество от угрозы не только атомных бомб, но и всех других видов оружия массового уничтожения.

Так случилось, что все предки моей матери и 3/4 предков моего отца приехали в эту страну еще до Американской революции, и я люблю американизм, меня учили уважению к нему в школе в Айове, еще полвека назад.

Этот американизм был предан после Первой мировой войны силами, олицетворяемыми монополистическим капитализмом, «желтой журналистикой» и расовым фанатизмом. Сегодня существует бо́льшая угроза, чем когда-либо прежде. Мы теряем друзей, разрушаем наши основные свободы и создаем себе врагов в то время, когда цена неудачи – полное уничтожение.

Эту неудачу можно встретить и преодолеть только новым политическим раскладом в Америке, который требует организации новой политической партии.

С этой целью я объявляю сегодня, что я буду баллотироваться в качестве независимого кандидата на пост президента Соединенных Штатов в 1948 г.!

Тысячи людей на всей территории Соединенных Штатов попросили меня участвовать в этой великой борьбе. Люди поднимаются и объединяются для этого. Я надеюсь, что вы – те, кто слушает меня сегодня, – возглавите силы мира, прогресса и процветания в ваших общинах и по всей нашей стране. Вы дадите мне знать, что вы поднялись для борьбы с силами зла?

Мы собрали «армию Гедеона»¹⁵⁴ – небольшую по численности, но сильную в своей вере и готовую к действиям. Нам, как и Гедеону сказано было: «Пусть уйдут те, кто испуган и дрожит». Каждого, кто испугается и покинет нас, тут же заменит тысяча новых. Защита справедливости стоит сотни армий.

Мы имеем дело с будущим, свободным от каких-либо принципов, кроме принципа общего благосостояния. Мы не нуждаемся в содействии какой-либо группы, не следующей этому принципу. Волей Божьей, мир между народами откроет век простого человека»¹⁵⁵.

Январь 1948 года: президент атакует

Новый 1948 год стал определяющим для всей американской политики того времени – в ноябре должны были состояться важнейшие, первые послевоенные всеобщие выборы, когда вместе с президентом выбирать предстояло еще и новый состав Конгресса США, что сформировало бы новую конструкцию власти в стране. Важнейшим год становился прежде всего для президента Гарри Трумэна, «президента случайного», занявшего Белый дом при трагических обстоятельствах, а теперь способного занять его уже по воле народа, получив мандат от избирателей на следующие 4 года.

Трумэн все еще не был формально кандидатом, но всем стало ясно, что он стал им – когда президент представил отчет своего Кабинета в послании к Конгрессу. В обширной речи 7 января на объединенной сессии обеих палат Конгресса Трумэн не только говорил о достижениях администрации во внешних и внутренних делах, – слова его зазвучали в абсолютно предвыборном духе. Он заговорил и о своих далеко идущих планах как президента. И это были предвыборные обещания, поскольку рассчитаны были, что обращало на себя внимание, на годы вперед (10 лет), а не только на весь возможный следующий срок Трумэна в Белом доме – за него и предстояла борьба. Над смыслом и содержанием послания усердно работала команда президентских помощников во главе с Кларком Клиффордом, и им удалось составить великолепную политическую – по-настоящему предвыборную – речь, выглядевшую чрезвычайно серьезно¹⁵⁶.

Президент, прежде всего, обратился к республиканскому Конгрессу, стоящему к нему в жесткой оппозиции, с призывом о том, что орган законодательной власти должен быть вместе с президентом в решении задач страны, а потому должен «сосредоточить свое внимание не на партии», не на «том, что нас разделяет, а на том, что нас связывает». Президент призвал обратиться к… вере как к «основному источнику силы американцев».

Важно отметить, что президент выступил, согласно ноябрьской стратегии Клиффорда, как настоящий прогрессист: «Мы не верим, что люди существуют просто для того, чтобы укреплять государство или быть винтиками в экономической машине. Мы верим, что правительства созданы для того, чтобы служить людям, и что экономические системы существуют, чтобы отвечать желаниям людей. Мы глубоко привержены идее благосостояния и прав человека».

В своем послании президент предложил слушателям взглянуть на то, как далеко США продвинулись за последние 10 лет, и на то, как далеко страна могла бы продвинуться в 10-летие следующее. По его словам, прошедшее 10-летие с 1938 г. дало Америке «новую уверенность и новое доверие к идеалам свободной демократии». Прошедшая война укрепила у нации «глубокую веру в свободу и справедливость». Движение же в следующее 10-летие Трумэн предлагал осуществить на основе «значительно укрепившейся экономики и новой уверенности в демократических ценностях». Он выразил уверенность «в том, что с ясными целями и твердой решимостью США смогут в ближайшие 10 лет опираться на достижения прошлого 10-летия во имя славного будущего». А первой целью в этом пути будет «полное обеспечение в Америке основных прав человека и гражданина».

Трумэн впервые за свое президентство – во всеуслышание, на национальном уровне, будучи главой государства, – выразил «глубокую обеспокоенность правами человека». «Свобода вероисповедания, свобода слова и свобода мысли – это те заветные ценности на нашей земле. Любое отрицание прав человека является отрицанием основных убеждений демократии и нашего уважения к ценности каждого человека», – подчеркнул он.

Трумэн пошел дальше – он обратил внимание общества на проблему расовой дискриминации, все четче проявляющуюся в послевоенной Америке. Он заявил, что «сегодня некоторым гражданам по-прежнему отказывают в равных возможностях для получения образования, работы и экономического процветания, а также для выражения своих взглядов на выборах». Самое же серьезное, по его словам, это когда некоторым гражданам при этом «отказывают в равной защите по закону». «Независимо от того, основана ли дискриминация по признаку расы, вероисповедания, цвета кожи или происхождения, она полностью противоречит американским идеалам демократии», – провозгласил президент.

В деле борьбы с расовой сегрегацией в США Трумэн действительно пошел дальше ФДР. Он сослался на работу сформированного им Комитета по гражданским правам¹⁵⁷, который в своем недавнем докладе указал путь к действиям со стороны федерального правительства, а также штатов и местных органов власти, которые бы смогли исправить ситуацию с дискриминацией расовых меньшинств. В связи с необходимостью эффективных действий правительства президент обещал направить Конгрессу специальное послание по этому важному вопросу, чем тут же насторожил всех без исключения южан, не ожидавших от Трумэна такого рвения.

Далее Трумэн призвал исполнить обязательство американских властей по обеспечению как можно более полных прав населения заморских территорий и владений – в первую очередь, таких крупных и населенных, как Аляска и Гавайи. «Я считаю, что настало время для принятия Аляски и Гавайев в Союз в качестве штатов», – заявил президент.

Второй главнейшей целью для правительства он назвал защиту и развитие «человеческих ресурсов». «Защита прав наших граждан должна сопровождаться равным уважением их возможностей для их развития и защиты от экономических трудностей. В этой стране идеалам свободы и равенства можно придать конкретное значение – в вопросах здравоохранения, образования, соцобеспечения и жилья», – заявил Трумэн.

По его словам, за последние 12 лет в США была создана прочная основа законодательства о соцобеспечении, когда многие миллионы граждан страны в настоящее время оказались защищенными от потери дохода, которая может возникнуть из-за безработицы, старости или смерти рабочего. И, тем не менее, по словам президента, система соцобеспечения имела пробелы и только наполовину была выстроена.

«Теперь мы должны предоставить компенсацию по безработице, пособия по старости и пособия по случаю потери кормильца миллионам людей, которые в настоящее время никак не защищены. Мы также должны повысить уровень льгот.

Самый большой пробел в нашей структуре соцобеспечения – это отсутствие адекватного обеспечения здоровья нации. Мы по праву гордимся высокими стандартами медицинской помощи в Соединенных Штатах. Однако факт заключается в том, что большинство наших людей не могут позволить себе платить за необходимое лечение.

Я твердо настаиваю на том, что нам требуется национальная программа здравоохранения. Сердцем программы должна стать национальная система оплаты медицинской помощи, основанная на проверенных принципах соцстрахования. Эта великая нация не может позволить своим гражданам без необходимости страдать от отсутствия надлежащей медпомощи.

Конечной же целью должна быть всеобъемлющая система страхования, чтобы в равной степени защитить всех наших людей от отсутствия безопасности и плохого состояния здоровья», – говорилось в послании Конгрессу.

Еще одной «фундаментальной целью демократии» Трумэн назвал обеспечение адекватного образования для каждого. Образовательную систему США президент назвал находящейся в состоянии финансового кризиса: «Вызывает сожаление тот факт, что в такой богатой нации, как наша, миллионы детей не имеют адекватных школ или учителей для получения хорошего начального или среднего образования. Если в каком-либо штате существуют недостатки в области образования, страдает вся страна. Федеральное правительство несет ответственность за предоставление финансовой помощи для преодоления этого кризиса».

Как итог президент призвал к созданию нового федерального Департамента США для исполнения правительственных программ в области здравоохранения, образования и соцобеспечения¹⁵⁸.

Далее, президент призвал к масштабной программе федерального жилищного строительства: «Здоровье и образование начинаются с дома. Независимо от того, на что похожи наши больницы или школы, молодежь нашей страны становится инвалидами, когда миллионы молодых живут в городских трущобах и лачугах. В течение следующего 10-летия мы должны добиться, чтобы у каждой американской семьи был приличный дом. В качестве немедленного шага нам нужна долгосрочная жилищная программа, которую я неоднократно рекомендовал этому Конгрессу. Программа должна включать систему финансовой помощи для получения бо́льшего количества жилья по более низким ценам. Правительство должно предоставлять государственное жилье семьям с низкими доходами и энергично разрабатывать новые методы для снижения стоимости строительства жилья. И пока мы не можем преодолеть существующую острую нехватку жилья, мы должны расширить и усилить контроль за арендной платой за жилье».

Особое внимание слушателей президент обратил на проблему ветеранов: «Более 14 млн мужчин и женщин, служивших в вооруженных силах во время Второй мировой войны, теперь вернулись к гражданской жизни. Более 2 млн ветеранов имеют помощь для получения образования. Миллионам помогли найти работу и помогли в покупке домов, получении медицинской помощи и адаптации при инвалидности. Все, кроме очень немногих ветеранов, успешно вернулись с войны в свои родные общины. Успех нашей программы помощи ветеранам подтверждается этим фактом. Нация гордится стремлением наших ветеранов стать самостоятельными и самодостаточными гражданами».

Третьей целью Трумэн назвал сохранение и использование природных ресурсов Америки. В этой сфере он призвал к целому ряду конкретных шагов: «Нам нужны точные и всесторонние знания о наших минеральных ресурсах, и мы должны активизировать наши усилия по увеличению добычи и накоплению запасов дефицитных материалов. Мы должны защищать и восстанавливать наши земли, – как земли штатов, так и частные земли, – путем борьбы с эрозией и восстановлением плодородия почв. Мы должны расширить нашу программу мелиорации, чтобы сделать плодородными миллионы акров засушливых земель и улучшить водоснабжение для новых миллионов акров неосвоенных земель. Это даст новые возможности занятости для ветеранов и других людей, особенно на Западе, и поможет обеспечить повышение уровня жизни растущего населения страны. Мы должны защищать и восстанавливать наши леса путем последовательного лесопользования и посадки новых деревьев в районах, бесплодных и пострадавших от вырубки. Мы должны продолжать возводить многоцелевые плотины на наших великих реках – не только для восстановления земель, но и для предотвращения наводнений, расширения наших внутренних водных путей и обеспечения гидроэлектроэнергии. Этот вид энергетики не должен быть монополизирован для личной выгоды».

Президент призвал к формированию свободного рынка электроэнергии в США, причем, «поощряя широкое использование энергетики по низким ставкам, федеральное правительство может обеспечить большие выгоды для частных потребителей. И гидроэнергетика – как государственная, так и частная – необходима для того, чтобы восполнить нехватку электроэнергии для промышленного и сельскохозяйственного развития. Необходимо добиться «разумного использования ресурсов посредством комплексного развития бассейнов великих рек». Необходимо развивать опыт освоения долины р. Теннесси и применять его для развития бассейнов других великих рек¹⁵⁹, заявил Трумэн.

Четвертая цель, по словам президента, – обеспечение роста уровня жизни всех американцев, укрепление экономической системы и более широкое распространение среди американцев отечественных товаров. «Удивительный экономический прогресс последних 10 лет указывает путь для следующих 10 лет», – заявил президент.

По словам Трумэна, с 1938 г. США добились огромных успехов в экономике: создано на 14 млн больше рабочих мест, чем было 10 лет назад. Годовой объем производства товаров и услуг увеличился на 2/3. Средний подушевой доход гражданина США, остающийся у него после уплаты налогов, вырос более чем на 50 %.

Президент призвал увеличить годовой объем производства как минимум на 1/3 от тогдашнего уровня и поднять уровень жизни почти вдвое, чем это было 10 лет назад. При этом, по словам президента, «непрерывное процветание фермерских хозяйств и сельскохозяйственное изобилие будут достигнуты только по мере роста и процветания всей экономики». О фермерах в послании было сказано довольно много.

«Хотя средний фермер чувствует себя сейчас лучше, чем когда-либо прежде, фермерские семьи в целом только начали догонять уровень жизни, сложившийся в городах. В 1946 г. средний доход фермеров составлял 779 долл., в отличие от среднего дохода в 1288 долл. у горожан. В течение следующего 10-летия мы должны устранить элементы неравенства в этих условиях жизни.

Для этого наша фермерская программа должна позволить фермеру продавать различные сельхозкультуры по справедливым ценам и повысить его собственный уровень жизни.

Нам необходимо продолжать поддерживать цены на основные сельхозтовары на основе, которая обеспечит разумную защиту от колебаний уровня производства и спроса. Нынешняя программа ценовой поддержки должна быть пересмотрена и модернизирована.

Страхование урожая должно быть усилено, а его преимущества расширены, чтобы защитить фермера от особых опасностей, которым он подвергается.

Нам также необходимо усовершенствовать способы доставки сельхозпродукции на рынки и в руки потребителей. Кооперативы, которые прямо или косвенно служат этой цели, нужно поощрять, а не препятствовать им. Программа бесплатных школьных обедов должна продолжаться и адекватно финансироваться.

Нам необходимо продолжать реализацию программы электрификации сельских районов, чтобы электроэнергия приносила пользу всему нашему сельскому населению.

Мы можем и должны помогать и поощрять фермеров сохранять их пахотные земли и восстанавливать плодородие почв, которые пострадали от небрежного или неразумного использования.

Все эти практические меры мы должны принять незамедлительно, чтобы сельское хозяйство могло внести свой вклад в наше общее процветание», – резюмировал президент, говоря о программе помощи фермерам.

Систему свободного предпринимательства также нужно укреплять в течение следующих 10 лет, заявил президент. Промышленность, по его мнению, должна инвестировать не менее 50 млрд долл. в улучшение и расширение производственных мощностей в течение следующих лет. А новые возможности для роста экономики должно обеспечить промышленное применение атомной энергии…

«Рост и жизнеспособность нашей экономики зависят от энергичного частного предпринимательства. Свободная конкуренция является ключом к промышленному развитию, полному производству и занятости, справедливым ценам и постоянно растущему уровню жизни. Конкуренция сегодня серьезно ограничена во многих отраслях из-за концентрации экономической власти и возникновению монополий. Существенное значение имеет выделение достаточных средств для обеспечения надлежащего применения существующих антимонопольных законов. Помимо этого, мы должны продолжать укреплять наше законодательство для защиты конкуренции.

Другим основным элементом сильной экономической системы является благосостояние наемных рабочих.

Мы узнали, что благосостояние рабочих зависит от высокой производительности и, следовательно, высокой занятости. Мы одинаково хорошо узнали, что благосостояние промышленности и сельского хозяйства зависит от высоких доходов наших рабочих.

Правительство мудро решило установить обязательный минимум зарплаты. Но наша минимальная зарплата в 40 центов неадекватна и устарела. Я рекомендую поднять минимальную заработную плату до 75 центов в час.

В целом, однако, мы должны продолжать полагаться на нашу разумную систему коллективных переговоров для установления прочной шкалы зарплаты. Доходы рабочих должны расти со скоростью, соответствующей поддержанию надежных соотношений цены, прибыли и зарплаты, а также увеличению производительности экономики», – говорил президент касательно рабочего вопроса в США.

Не мог Трумэн не коснуться и скандального и болезненного вопроса – Закона Тафта – Хартли: «Участие правительства в трудовых отношениях и вопросах управления бизнеса в настоящее время в значительной степени контролируется положениями Закона о трудовых и управленческих отношениях 1947 г. (то есть Закона Тафта – Хартли – Д.О.). Я четко изложил свою позицию в отношении этого Закона – своим вето в июне прошлого года. С тех пор не произошло ничего, что бы изменило мое мнение об этом Законе. Однако до тех пор, пока этот Закон в силе, я буду выполнять свой конституционный долг и исполнять этот Закон».

Коснулся президент и прошлой массовой волны забастовок: «Когда мы смотрим в будущее, мы можем понять исключительную важность сдержанности и мудрости при заключении новых контрактов по управлению трудовыми ресурсами. Сбои в работе привели бы к потере для производства – потере, которая могла бы привести к росту цен для наших граждан, а также отказать в жизненной помощи бедствующим жителям других стран. Я искренне надеюсь, что представители труда и промышленности (то есть профсоюзы и бизнес – Д.О.) будут иметь в виду, что нация в целом жизненно заинтересована в успехе их переговоров».

Президент заявил, что у 1/5 американских семей средний годовой доход составляет менее 850 долл. А потому надо добиваться, чтобы «рост национального дохода стал более доступным для людей с низкими доходами, чьи потребности при этом наиболее велики»: «Бизнес, рабочая сила, сельское хозяйство и правительство, работая вместе, должны разработать такую политику, которая позволит реализовать все преимущества нашей экономической системы».

Пятой целью американской демократии и ее руководства Трумэн назвал «достижение мира во всем мире на основе принципов свободы и справедливости и равенства всех наций». Последний раздел послания был полностью посвящен внешней политике.

«Дважды в нашем поколении мировые войны учили нас, что мы не можем изолировать себя от остального мира, – говорил президент. – Мы узнали, что потеря свободы в любой части мира означает потерю свободы для нас самих – и что потеря независимости любой страной мира прямо ведет к угрозе Соединенным Штатам и всем свободным нациям.

Мы узнали, что здоровая мировая экономика необходима для мира во всем мире – что экономические проблемы – это болезнь, чьи зловещие последствия распространяются далеко за пределы одной страдающей от этого нации.

По этим причинам Соединенные Штаты активно следуют политике, направленной на достижение мирного и процветающего мира.

Мы оказываем и будем оказывать всестороннюю поддержку Организации Объединенных Наций. Хотя эта организация и столкнулась с непредвиденными и нежелательными трудностями, я уверен в ее окончательном успехе. Мы также направляем наши усилия на восстановление мировой экономики и возрождение мировой торговли. Эти меры тесно связаны и дополняют друг друга.

Мы считаем, что Соединенные Штаты могут быть эффективной силой для обеспечения мира во всем мире, только если они сильны. Мы с нетерпением ждем того дня, когда страны уменьшат свое вооружение. Однако до тех пор, пока сохраняется серьезное противодействие идеалам мира, мы должны поддерживать сильные вооруженные силы».

Трумэн, несмотря на весь свой негативизм по отношению к Конгрессу, похвалил его за принятие Закона о национальной безопасности. Кроме того, он привел в ярость прогрессистов Уоллеса, назвав продление в Америке всеобщей воинской повинности «еще более важным шагом для укрепления безопасности страны». Сохранение в США призыва в армию, по мнению президента, «должно стать основой для всех элементов безопасности страны».

Президент выступил в защиту экономической помощи Греции и Турции – «для сохранения ими целостности против давления извне»: «Если бы не наша помощь, их сегодняшняя ситуация вполне могла бы быть радикально иной. Сохранение территориальной целостности этих стран окажет мощное влияние на другие страны Ближнего Востока и Европы, которые пытаются сохранить свою независимость, ликвидируя ущерб, нанесенный им войной».

Отдельные слова сказаны были и про «периметр сдерживания коммунизма», те страны, в которых США вынуждены были разместить свои войска после войны: Германию, Австрию, Японию и Корею, – где по-прежнему требовалось проводить границы и развивать процесс внутреннего урегулирования. Президент заверил, что США будут и впредь прилагать все возможные усилия для достижения удовлетворительного процесса мирного урегулирования в каждой из этих стран.

Обратил внимание Трумэн и на многие тысячи перемещенных лиц (беженцев), которые все еще живут в зарубежных лагерях. Беженцам, по его мнению, должен быть разрешен въезд в Соединенные Штаты. Президент вновь призвал Конгресс принять соответствующее законодательство, чтобы Америка «могла внести свой вклад в заботу о бездомных и страдающих беженцах всех вероисповеданий». «Я верю, что приглашение этих людей увеличит силу и энергию этого народа», – заявил он.

По его словам, «самые важные усилия, которые сейчас предпринимает Америка, это усилия по восстановлению мировой экономики», «восстановление мировой торговли, разрушенной войной, и исправление экономического паралича, охватившего многие страны».

«Чтобы восстановить мировую торговлю, мы недавно взяли на себя ведущую роль в обеспечении наибольшего снижения торговых тарифов, которое когда-либо видел мир. Расширение положений Закона о взаимных торговых соглашениях, которое сделало возможным такое достижение, имеет чрезвычайно важное значение. Мы также должны продолжать оказывать поддержку Всемирной торговой организации (ВТО), с помощью которой мы надеемся достичь всемирного соглашения о Кодексе справедливого поведения в международной торговле, – говорил президент. – Наши нынешние основные усилия по восстановлению экономики – это поддержка программы восстановления, разработанной для стран Европы. В своем недавнем послании Конгрессу я обрисовал причины, по которым Соединенным Штатам разумно и необходимо оказывать такую поддержку.

Я хочу подтвердить свою веру в обоснованность этого предложения. Когда европейская экономика укрепится, ее промышленные товары будут полезны для многих других частей мира, находящихся в бедственном положении. Способность свободных людей преодолевать голод и отчаяние станет моральным стимулом для всего мира.

Мы намерены также сотрудничать с другими странами в деле восстановления мировой экономики. Мы продолжим наше сотрудничество со странами Западного полушария. Специальная программа помощи Китаю, направленная на обеспечение неотложной помощи и ускорение восстановления, будет представлена Конгрессу».

Президент еще раз подчеркнул, что, хотя ни одна нация сама по себе не сможет успешно реализовать эти программы экономического восстановления, поскольку они зависят от совместных и честных усилий всех стран-участниц, «все же руководство (этим процессом) неизбежно принадлежит США». Потому Трумэн посчитал крайне важным, чтобы Конгресс санкционировал дальнейшую реализацию «Плана Маршалла» – на период с 1 апреля 1948 г. по 30 июня 1952 г. с первоначальной суммой за первые 15 месяцев реализации в размере 6,8 млрд долл¹⁶⁰.

Заключительная часть послания все же не была посвящена внешней политике или международной экономике – она была посвящена главнейшей тогдашней проблеме в стране – инфляции, которая, по словам президента, подрывает уровень жизни миллионов семей: «Еда стоит слишком дорого. Цены на жилье достигли фантастического уровня. Школы и больницы испытывают финансовые трудности. Инфляция угрожает вызвать разногласия и раздоры между трудом и бизнесом. Хуже всего то, что инфляция несет угрозу новой депрессии, – так же, как и тогда, когда у нас была депрессия после нестабильного бума экономики сразу после Первой мировой войны».

Так, президент говорил: «Когда в октябре прошлого года я объявил о созыве Конгресса, я описал рост цен, который произошел с июня 1946 г. Оптовые цены выросли на 40 %; розничные цены выросли на 23 %. С октября (1947 г. – Д.О.) цены продолжают расти. Оптовые цены выросли на 18 % за год. Розничные цены выросли на 10 %».

Трумэн еще раз настоял на том, чтобы Конгресс поддержал его программу по борьбе с инфляцией, прописывающую жесткое ценовое регулирование и сбалансированный бюджет¹⁶¹. Обещал президент и значительное сокращение расходов при сохранении прежнего уровня налогов: «Государственные расходы были и должны оставаться на самом низком, безопасном уровне. Со дня победы над Японией федеральные расходы резко сократились. Они были сокращены с более чем 63 млрд долл. в 1946 финансовом году до менее чем 38 млрд долл. в текущем финансовом году. Число госслужащих сократилось почти вдвое – с 3,5 млн до 2 миллионов. С другой стороны, доходы правительства не должны быть сокращены. До тех пор, пока не будет остановлена инфляция, не должно быть снижения налогов, которое не компенсируется налоговыми поступлениями».

Президент призвал скорректировать налоговую нагрузку в пользу… увеличения верхних ставок подоходного налога и увеличения налога на прибыль (корпоративного налога).

«Многие из наших семей сегодня испытывают трудности из-за высокой стоимости жизни. В то же время прибыль корпораций достигла рекордного уровня в 1947 г. Чистая прибыль корпораций составляет 17 млрд долл. по сравнению с 12,5 млрд долл. в 1946 г.

Из-за этого необычайно высокого уровня прибыли корпорации могут позволить себе нести бо́льшую долю налоговой нагрузки в это время.

В течение нынешнего периода, когда высокая стоимость жизни влияет на положение множества наших семей, необходимо внести налоговые коррективы, чтобы облегчить их бремя. На группу с низким доходом особенно сильно давят налоги. Для этой группы налоговая корректировка (снижение) приведет к экономии, которая может быть использована для приобретения предметов первой необходимости», – говорил президент.

Он рекомендовал уже с января наступившего года ввести налоговую льготу в 40 долл. для всех работающих граждан США, и еще 40 долл. льготы на каждого иждивенца в семье. Таким образом, подоходный налог среднего работающего американца (с женой и двумя детьми) был бы снижен на 160 долл. Эта налоговая скидка должна быть предоставлена, по предложению президента, всем налогоплательщикам страны, но особенно была бы полезна для лиц с низкими доходами.

По замыслу президента, такой налоговый вычет мог бы сократить федеральные доходы на 3,2 млрд долл. Но сокращение это должно быть компенсировано увеличением налога на прибыль корпораций – на ту же сумму…

Послание прозвучало сильно, не решив, впрочем, всех текущих проблем президента, однако, дав ясно понять, какие у него цели, и с какой программой он, вероятно, пойдет на выборы.

В начале года Уоллесу, чей рейтинг, согласно Gallup, не превышал в декабре 1947 г. и 7 %, нужно было думать о скором создании Прогрессивной партии. Основа для организации новой партии уже была готова – в виде движения «Прогрессивных граждан Америки» (РСА). Движение собралось 17 января на очередной съезд в Нью-Йорке. 600 делегатов РСА официально поддержали Генри Уоллеса в качестве кандидата в президенты и решили преобразоваться в партию. Главной проблемой текущей кампании они назвали вовсе не «Холодную войну», в сугубо внутренний вопрос – безудержную инфляцию. Задачей Уоллеса и РСА теперь стало заручиться как можно большей поддержкой профсоюзов, прежде всего КПП.

Кроме того, Уоллес хотел, чтобы его возможным напарником, то есть потенциальным кандидатом в вице-президенты непременно был действующий сенатор США. Уоллес думал, что сенатор добавит легитимности и популярности его нарождавшейся молодой Прогрессивной партии. Он обратился к сенатору от Флориды, демократу Клоду Пепперу, но тот отклонил просьбу. Тогда Уоллес обратился с просьбой стать его напарником к сенатору от Айдахо, гораздо более прогрессивному по взглядам демократу Глену Тейлору¹⁶², личности весьма колоритной. Получивший в Сенате известность как «Поющий ковбой», Тейлор, к слову, разделял озабоченность Уоллеса по поводу возможной кандидатуры Трумэна, но и в то же время беспокоился о своей собственной карьере. Будучи когда-то певцом в стиле кантри, Тейлор не сделал сколько-нибудь прибыльной карьеры, а потому рассчитывал оставаться в Сенате, а, может быть, и вернуться на сцену. Предложение же Уоллеса таило в себе определенные риски. В конце концов Тейлор все же принял предложение, обусловленное страхами по поводу роста мировой напряженности и разрастания «Холодной войны». В феврале 1948 г. Уоллес официально объявил общественности, что сенатор Тейлор, полностью разделявший с ним его взгляды на внешнюю политику США, согласился стать его напарником.

Еще одним важным моментом, обозначившимся в самом начале года, была возможность появления на политической арене новых кандидатов. Точнее, одного конкретного кандидата. Как оказалось, еще с конца 1947 г. некая небольшая группа республиканских политиков, среди которых, к слову, были провалившийся на выборах в 1936 г. Альфред Лэндон и активист Рой Робертс, пыталась заручиться поддержкой «героя войны № 1», генерала Эйзенхауэра, ушедшего в отставку и жившего с конца войны в Нью-Йорке. По мнению группы Лэндона – Робертса, генерал должен был стать «идеальным кандидатом» для республиканцев, гарантирующим им победу в ноябре. Генерала стали засыпать письмами с просьбой о встрече. 23 января Эйзенхауэр пишет Леонарду Финдеру, издателю нью-гемпширской газеты «The Union Leader», обстоятельное письмо, где четко дает понять, что не собирается выдвигаться ни при каких обстоятельствах, и что «его решение – окончательное». Финдер должен был передать послание Робертсу и Лэндону. Больше с их стороны уговоров не будет, и с тех пор они всецело обращаются к Дьюи как потенциальному лидеру партии (по стране его рейтинг был в январе несколько выше, чем среди однопартийцев – 41 % против 33 %, притом, что Трумэн имел рейтинг 46 %, что и вызвало сомнения у группы Лэндона – Робертса относительно кандидатуры Тома Дьюи).

Губернатору следовало нарастить свою популярность, став более жестким критиком внешней политики президента, поскольку положение так называемого Свободного мира вновь осложнилось, по мнению американской прессы, и коммунисты перешли в наступление. Все внимание американской общественности было теперь приковано к Чехословакии, где еще работало к тому времени коалиционное правительство с участием некоммунистических сил, а президент Эдвард Бенеш¹⁶³ был довольно популярен в США, как и министр иностранных дел Чехословакии Ян Масарик¹⁶⁴. Весь февраль 1948 г. коммунисты в Чехословакии под предводительством своего лидера, премьер-министра Климента Готвальда¹⁶⁵, наращивали давление на демократические партии – своих коллег в кабинете министров и на президента, требуя большей власти. 20–25 февраля коммунисты фактически блокировали работу правительства, создав в стране политический кризис. Одновременно с этим сильнейшее давление на Бенеша стал оказывать СССР, требуя, чтобы Чехословакия окончательно отказалась от попыток принять участие в «Плане Маршалла». Глава республики уступил давлению коммунистов и принял отставку министров демократических партий из кабмина. Было сформовано новое правительство – только из членов Компартии Чехословакии (КПЧС). Теперь у них были все рычаги для изменения конституции страны и установления однопартийного просоветского режима. (7 июня Бенеш подал в отставку, а президентом стал лидер КПЧС Готвальд).

События эти были названы в США государственным переворотом, а «потеря Чехословакии» очень больно ударила по рейтингу Трумэна – в феврале он рухнул до 39 %. К тому моменту серьезнейшей проблемой для президента внутри страны стал назревающий раскол среди демократов. Только теперь не слева – это уже произошло, когда Уоллес решил создавать прогрессивное движение, – а справа.

Десегрегация и новый раскол

Дело в том, что еще 2 февраля президент, выполняя обещание, приступил к политике десегрегации и направил Конгрессу Специальное послание по вопросу гражданских прав. В Послании президент представил Конгрессу свои конкретные рекомендации по законодательству, нацеленному на обеспечение в США широкого комплекса гражданских прав. Президент писал:

«Эта нация была основана мужчинами и женщинами, пришедшими на эти берега в поисках бо́льшей свободы и бо́льших возможностей, чем те, что у них были раньше. Основатели Соединенных Штатов объявили всему миру об Американской вере. Вере в то, что все люди созданы равными, и что правительства созданы для обеспечения неотъемлемых прав, которыми наделены все люди. В Декларации независимости и Конституции Соединенных Штатов они красноречиво выразили стремление всего человечества к равенству и свободе.

Эти идеалы вдохновляли народы других стран, и их практическое воплощение сделало Соединенные Штаты надеждой угнетенных – повсюду в мире. На протяжении всей нашей истории мужчины и женщины всех рас и религий приезжали в эту страну, спасаясь от тирании и дискриминации. Миллионы людей, – они помогли построить эту демократическую нацию и постоянно укрепляли нашу преданность великим идеалам свободы и равенства. Вместе со своими предшественниками они помогли создать и укрепить нашу американскую веру – веру, о которой можно просто заявить:

Мы считаем, что все люди созданы равными, и что они имеют право на равное правосудие в соответствии с законом.

Мы считаем, что все люди имеют право на свободу мысли и мнений, и право на собственную веру.

Мы считаем, что все люди имеют право на равные возможности по обеспечению себя работой, жильем, право на здоровье и образование.

Мы считаем, что все люди должны иметь право голоса в своем государстве, и что государство должно защищать права людей, а не узурпировать их.

Это основные гражданские права, которые являются источником и опорой нашей демократии.

Сегодня американский народ наслаждается большей свободой и возможностями, чем когда-либо прежде. Никогда в нашей истории не было сильнее причины надеяться на полную реализацию идеалов свободы и равенства.

Однако мы не сможем окончательно достичь идеалов, ради которых была основана эта нация, – до тех пор, пока кто-либо из американцев страдает от дискриминации из-за его расы, религии, цвета кожи или места происхождения его предков.

К сожалению, до сих пор существуют примеры – вопиющие примеры – дискриминации, которые полностью противоречат нашим идеалам. Не все группы нашего населения свободны от страха перед насилием. Не все группы могут свободно жить и работать там, где им хочется, или сами могут улучшить свои условия жизни. Не все группы пользуются всеми привилегиями гражданства и участия в управлении государством, в котором живут.

Мы не можем быть удовлетворены, пока все наши люди не будут иметь равные возможности по обеспечению себя работой, жильем, образованием, здравоохранением и свободой высказывать политическую позицию, и пока все наши люди не будут иметь равную защиту в соответствии с законом.

Год назад я учредил Комитет из 15 выдающихся американцев и попросил их оценить состояние наших гражданских прав и рекомендовать соответствующие действия со стороны федеральных органов власти, органов власти штатов и на местах.

Оценка Комитетом данного вопроса выразилась в откровенном и показательном отчете. В этом отчете указывается, что о наших основных свободах заботятся лучше и защищают их бдительнее, чем когда-либо прежде. Но отчет также дает понять, что существует серьезный разрыв между нашими идеалами и некоторыми из наших практик. Этот пробел должен быть закрыт.

Для этого потребуются серьезные усилия каждого из нас лично, и мы будем действовать вместе через добровольные организации и наше правительство.

Защита гражданских прав начинается с взаимного уважения прав других людей, которое все мы должны демонстрировать в нашей повседневной жизни. Через организации в каждом сообществе – во всех частях страны – мы должны продолжать разрабатывать практические, рабочие механизмы для достижения бо́льшей терпимости и братства.

Защита гражданских прав является обязанностью каждого правительства, которое получает свои полномочия от народа. Это в равной степени относится к местным органам власти, властям штатов и национальным органам власти. В настоящее время штаты могут и должны многое сделать для расширения защиты гражданских прав у себя. В тех случаях, когда правоприменительные меры штатов и местных органов власти недостаточны для выполнения этой основной функции власти, эти меры должны быть усилены и улучшены.

Федеральное правительство имеет четкую обязанность следить за тем, чтобы нигде в нашем Союзе конституционные гарантии индивидуальных свобод и равной защиты в соответствии с законами не отрицались и не ущемлялись. Эта обязанность разделена между всеми тремя ветвями власти, но она может быть выполнена только в том случае, если Конгресс примет современные всеобъемлющие законы о гражданских правах, соответствующие потребностям сегодняшнего дня, и продемонстрирует нашу неизменную веру в свободный образ жизни.

Поэтому я рекомендую Конгрессу принять в эту сессию законодательство, направленное на достижение следующих конкретных целей:

1. Создание постоянной Комиссии по гражданским правам, объединенного Комитета Конгресса по гражданским правам и Отдела по гражданским правам при Департаменте юстиции.

2. Укрепление существующих законов о гражданских правах.

3. Обеспечение федеральной защиты от линчевания¹⁶⁶.

4. Более адекватную защиту права голоса.

5. Создание Комиссии по занятости для предотвращения несправедливой дискриминации в сфере занятости.

6. Запрет дискриминации на транспортных маршрутах между штатами.

7. Обеспечение самоуправления и избирательного права на президентских выборах для жителей округа Колумбия.

8. Обеспечение статуса штатов на Гавайях и Аляске и усиление самоуправления для наших островных владений.

9. Увеличение возможностей для жителей США стать натурализованными гражданами.

10. Урегулирование вопроса возвращения на родину американцев японского происхождения.

Относительно укрепления правительства. В первую очередь мы должны укрепить федеральное правительство, чтобы более адекватно обеспечивать соблюдение законодательства о гражданских правах и следить за состоянием наших традиционных свобод.

Я рекомендую Конгрессу создать постоянную Комиссию по гражданским правам, подотчетную президенту. Комиссия должна постоянно пересматривать нашу политику и практику в области гражданских прав, изучать конкретные проблемы и регулярно давать рекомендации президенту. Комиссия должна работать с другими федеральными правительственными агентствами, с властями штатов и местными органами власти, а также с частными организациями.

Я также предлагаю, чтобы Конгресс учредил в своей структуре объединенный Комитет по гражданским правам. Этот Комитет должен постоянно изучать законодательные вопросы касательно гражданских прав, и должен рассмотреть способы улучшения соблюдения этих прав.

Эти два органа (Комиссия при президенте и Комитет Конгресса – Д.О.) должны постоянно информировать всех нас о состоянии гражданских прав в Соединенных Штатах и держать нас в курсе возможностей для улучшения их защиты.

Для обеспечения лучшего соблюдения федеральных законов о гражданских правах в Департаменте юстиции будет создан Отдел по гражданским правам. Я рекомендую Конгрессу назначить дополнительного помощника генерального прокурора для надзора за этим отделом.

Относительно укрепления существующих законов о гражданских правах. Я рекомендую Конгрессу изменить и усилить существующие положения федерального закона, которые гарантируют право голоса и право на личную безопасность и безопасность имущества. Эти положения являются основой нашей нынешней программы по защите прав человека.

Раздел 51 Раздела 18 Кодекса Соединенных Штатов, который в настоящее время предоставляет гражданам страны защиту при пользовании правами, закрепленными в Конституции или федеральных законах, необходимо усилить в двух отношениях. В своем нынешнем виде этот Раздел защищает людей только в том случае, если они уже являются гражданами, и обеспечивает защиту только при случае угрозы гражданам со стороны 2-х или более лиц. Эта защита должна быть распространена на всех жителей Соединенных Штатов, независимо от того, являются ли они гражданами, и должна быть предоставлена против посягательств со стороны любых лиц, – действующих как индивидуально, так и в рамках сговора.

Раздел 52 Раздела 18 Кодекса Соединенных Штатов, который в настоящее время обеспечивает защиту прав госслужащих, – прав, гарантированных им на федеральном уровне, – в некоторых случаях оказался неадекватным из-за размытых формулировок. Необходимо доработать и уточнить перечень основных прав, защищаемых в соответствии с этим Разделом.

Относительно федеральной защиты от линчевания. Необходима конкретная федеральная мера для борьбы с преступлением линчевания, характеризуя которое я не могу (в этом послании) прибегать к слишком сильным выражениям. Принцип нашей демократии, прописанный в нашей Конституции, заключается в том, что каждый человек, обвиняемый в совершении преступления против закона, должен проходить справедливое и организованное разбирательство – в беспристрастном суде. Мы достигли большого прогресса в этом направлении, но я с сожалением констатирую, что линчевание (самосуд) еще не исчезло с нашей земли. Пока хотя бы один человек еще живет в страхе перед линчеванием, мы не сможем добиться равного правосудия в соответствии с законом. Я призываю Конгресс принять решительные меры против этого преступления.

Относительно защиты права голоса. В соответствии с Конституцией, право всех граждан, обладающих соответствующей квалификацией, голосовать не подлежит сомнению. Однако осуществлению этого права все еще препятствуют. Некоторым лицам мешают голосовать, – в отдельных случаях запугивая их. Некоторым группам людей мешает устаревшая политика, преобладающая в определенных штатах или общинах.

Нам нужна более сильная законодательная защита права голоса. Я настоятельно призываю Конгресс принять законодательство, запрещающее вмешательство госслужащих или частных лиц в право квалифицированных для голосования граждан участвовать в первичных, специальных и всеобщих выборах, на которых должны быть избраны федеральные должностные лица. Это законодательство должно распространяться на выборы в штатах, а также на выборы федеральных должностных лиц, поскольку вмешательство в право голоса является результатом дискриминационных действий со стороны госслужащих по признаку расы, цвета кожи или другому неуместному требованию.

Налоговый ценз для участия в голосовании также влияет на избирательное право. Целых 7 штатов своими конституциями устанавливают такой барьер между своими гражданами и урной для голосования. Американский народ приветствовал бы добровольные действия со стороны этих штатов по устранению этого барьера. Тем не менее, я считаю, что Конгресс должен принять меры, гарантирующие, что право голосовать на федеральных выборах не будет зависеть от уплаты налогов.

Я хочу пояснить, что принятие рекомендованных мною мер ни в коем случае не приведет к федеральному управлению процессом голосования. Меры призваны предоставить квалифицированным для голосования гражданам федеральную защиту их права голоса. Фактическое проведение выборов, как всегда, останется в ведении властей штатов.

Относительно Комиссии занятости. Мы в Соединенных Штатах считаем, что все люди имеют право на равенство возможностей. Расовая, религиозная и другие оскорбительные формы дискриминации лишают человека равных шансов развивать и использовать свои таланты и пользоваться плодами своего труда.

Я еще раз повторяю свою просьбу о том, чтобы Конгресс принял закон о добросовестной занятости, запрещающий дискриминацию в сфере труда по признаку расы, цвета кожи, религии или национального происхождения. Конгресс должен создать Комиссию по добросовестной занятости, уполномоченную предотвращать дискриминацию со стороны работодателей и профсоюзов, торговых и профессиональных ассоциаций, а также государственных учреждений и Бюро занятости. Степень эффективности, достигнутая Комитетом по практике обеспечения справедливой занятости в военное время, показывает, что можно значительно выровнять возможности для трудоустройства при помощи действий правительства и, таким образом, устранить влияние предрассудков в сфере занятости.

Относительно транспорта на маршрутах между штатами. Торговые связи между штатами должны быть доступны для всех американцев на основе полного равенства. Верховный суд недавно объявил неконституционными законы штатов, предусматривающие сегрегацию на маршрутах между штатами. Но и правила какой-либо компании не должны заменять собой эти неконституционные законы штатов. Я настоятельно призываю Конгресс запретить дискриминацию и сегрегацию на маршрутах между штатами, – как на транспорте штатов, так и частном.

Относительно округа Колумбия. Я полностью согласен с принципом местного самоуправления для жителей округа Колумбия. Кроме того, я считаю, что в Конституцию необходимо внести поправки, чтобы распространить право голосования на президентских выборах и на жителей этого округа.

Округ Колумбия должен быть настоящим символом американской свободы и демократии для нашего народа и для народов мира. Я искренне надеюсь, что Конгресс незамедлительно предоставит гражданам округа Колумбия собственное местное выборное самоуправление. Затем граждане округа сами смогут справиться с неравенством, связанным с сегрегацией в школах и других общественных учреждениях, а также с расовыми барьерами в общинах, которые в настоящее время существуют по отношению к трети населения округа.

Существующее неравенство в основных услугах является в первую очередь проблемой для самого округа, но оно также вызывает серьезную обеспокоенность всей нации. Если в ближайшее время местные меры по исправлению положения не будут приняты, Конгресс должен принять отдельный закон о гражданских правах для столицы страны.

Относительно заморских территорий и владений. Нынешний политический статус наших заморских территорий и владений препятствует осуществлению гражданских прав их жителями. В прошлом я рекомендовал законодательство, предоставляющее статус штатов Аляске и Гавайям, и органические законы для Гуама и Американского Самоа, включая предоставление гражданства коренным жителям этих тихоокеанских островов. Я повторяю эти рекомендации.

Кроме того, жители Виргинских островов должны получить еще бо́льшую степень самоуправления, а народ о. Пуэрто-Рико должен иметь возможность выбирать свою форму правления и определить свой окончательный статус в отношении Соединенных Штатов.

Всем законным резидентам (жителям без гражданства – Д.О.) Соединенных Штатов должно быть разрешено становиться гражданами – независимо от расы, цвета кожи, религии или национального происхождения. Конгресс недавно убрал препятствия, которые ранее не позволяли уроженцам Китая, Индии и Филиппин стать натурализованными гражданами США. Я настоятельно призываю Конгресс устранить остающиеся расовые или национальные барьеры, которые мешают получению гражданства некоторым жителям нашей страны.

Во время последней войны более 100 тыс. американцев японского происхождения были изгнаны из своих домов в штатах тихоокеанского побережья¹⁶⁷ исключительно по причине их расового происхождения. Многие из этих людей потеряли имущество и бизнес в результате интернирования, и не по своей вине. Конгресс имеет в своем распоряжении законодательство, устанавливающее порядок, с помощью которого претензии по поводу этих потерь, могут быть быстро рассмотрены и удовлетворены. Я верю, что в ближайшее время будут приняты благоприятные меры по этому законодательству.

Законодательство, которое я рекомендовал принять Конгрессу в его нынешнюю сессию, является программой-минимумом, – если федеральное правительство обязуется исполнить свое обещание по обеспечению конституционных гарантий индивидуальных свобод и равной защиты по закону.

В соответствии с действующим законодательством, исполнительная власть принимает все возможные меры для улучшения соблюдения законов о гражданских правах и ликвидации дискриминации в сфере занятости на федеральных должностях, в предоставлении федеральных услуг и пособий, а также в вооруженных силах.

Я уже упоминал о создании Отдела гражданских прав Департамента юстиции. Федеральное бюро расследований будет тесно сотрудничать с этим новым Отделом в расследовании федеральных дел, касающихся нарушений гражданских прав. Агенты Бюро проходят специальную подготовку, с тем чтобы они могли оказывать более эффективные услуги в этой сложной области правоохранительной деятельности.

В соответствии с установленной политикой правительства Соединенных Штатов, не должно быть никакой дискриминации в сфере занятости на федеральном уровне или в предоставлении федеральных услуг и пособий. В последние годы был достигнут устойчивый прогресс в достижении этой цели. В скором времени я издам указ, содержащий подробное изложение федеральной политики по интеграции вместе с соответствующими мерами по обеспечению этой политики.

В ходе недавней войны и за годы, прошедшие с момента ее завершения, мы добились значительного прогресса в достижении равенства в наших вооруженных силах, – независимо от расы, цвета кожи, религии или национального происхождения. Я поручил секретарю обороны принять меры для скорейшего устранения оставшихся случаев дискриминации в вооруженных силах. Кадровая политика и практика всех служб в этом отношении будут согласованы.

Я поручил секретарю по делам армии провести расследование положения по соблюдению гражданских прав в зоне Панамского канала с целью ликвидации такой дискриминации, которая может существовать там. Если потребуется законодательство, я сделаю соответствующие рекомендации Конгрессу.

Роль Соединенных Штатов в современном мире требует, чтобы мы как можно скорее приняли эти меры, чтобы обеспечить всем нашим людям их основные права.

Народы мира сталкиваются перед выбором – свобода или рабство, выбором между формой правления, которая использует государство для служения личности, и формой правления, которая связывает индивида с потребностями государства.

Мы в Соединенных Штатах работаем в компании с другими странами, которые разделяют наше стремление к прочному миру во всем мире и которые верят, как и мы, в то, что, прежде всего, люди должны быть свободными. Мы стремимся построить всемирную семью наций – мир, в котором люди могут жить под властью ими выбранных правительств, и по своим законам.

В рамках этих усилий Комиссия по правам человека при Организации Объединенных Наций в настоящее время занимается подготовкой международного Билля о правах человека, с помощью которого страны мира могут объединиться в диалоге, согласно международному Пакту об осуществлении основных прав человека и свобод. Мы играем ведущую роль в этом процессе по созданию мирового правопорядка и справедливости, – полностью защищающих право и достоинство личности.

Чтобы быть эффективными в таких усилиях, мы должны защищать и свои гражданские права, чтобы, предоставляя всем нашим людям максимальное право на личную свободу и равные возможности, мы были более сильной нацией – сильнее в управлении страной, сильнее в отстаивании нашей моральной позиции, сильнее в достижении общей удовлетворенности населения.

Мы знаем, что наша демократия не идеальна. Но мы знаем, что она предлагает нашему народу жизнь более свободную и счастливую, чем жизнь какого-либо народа при тоталитарном строе.

Если мы хотим вдохновить народы мира, чья свобода находится под угрозой, если мы хотим вернуть надежду тем, кто уже утратил свои гражданские свободы, если мы хотим выполнить наше предназначение, мы должны исправить оставшиеся недостатки в нашей демократии.

Мы знаем, куда идти. Нам нужна только воля»¹⁶⁸.

Надо сказать, что ничего подобного Америка не знала со времен Реконструкции. Заявка президента на то, чтобы всерьез продолжить дело Линкольна, была встречена в целом по стране весьма положительно. Вот только многочисленные демократы-южане были в ярости, тем более, что президент, говоря в Послании о праве голоса, указал на препятствия, чинимые при соблюдении этого права «в определенных штатах», конечно же, имея в виду Юг. Уже 6 февраля в Вакулла-Спрингс, во Флориде, прошла конференция губернаторов Юга. Приехали не только руководители штатов Глубокого Юга, где были наиболее сильны антитрумэновские настроения, но всего Большого Юга. Будучи сплошь демократами, почти все они были настроены крайне скептически относительно кандидатуры президента Трумэна на предстоящих выборах. Региональная база такого потенциально оппозиционного движения была весьма внушительна. И ход политических мыслей губернаторов-южан был вполне понятен – их категорически не устраивала десегрегационная то есть полностью интеграционная повестка президента и его сотрудничество с NAACP. В своей массе эти южные лидеры так и остались настоящими «диксикратами»¹⁶⁹ времен Гражданской войны, крайне консервативными в области социально-культурной политики и придерживающимися крайне автономических взглядов на дела их штатов.

Следует напомнить, что регион Большого Юга (The Solid South) включает в себя по традиции не только непосредственно южные (бывшие рабовладельческие) штаты: Вирджинию, Кентукки, Теннесси, Арканзас, Северную и Южную Каролины, Луизиану, Миссисипи, Алабаму и Джорджию, также Флориду и Техас¹⁷⁰. Кроме того, в регион Большого Юга иногда включают Западную Вирджинию и Оклахому (оба – из Центрального региона) и Восточные штаты – Делавэр и Мэриленд. Ядро бывшей Конфедерации называют со времен после Гражданской войны – Глубоким Югом (The Deep South), и этот суб-регион образуют лишь 5 штатов: Луизиана, Миссисипи, Алабама, Джорджия и Южная Каролина. Там со времен Реконструкции, отменившей рабство, сохранялась наиболее сильная расовая сегрегация, официально прописанная в местных законах. В сумме штаты Большого Юга имели тогда 147 голосов выборщиков и в основном склонялись к Демократической партии, а потому представляли из себя огромной важности силу на внутриполитическом поле США. Для Белого дома в самом преддверии выборов потерять поддержку всего этого региона было совершенно немыслимо и недопустимо.

И теперь Глубокий Юг задавал тон всему антитрумэновскому движению в Демократической партии. Так, губернатор Миссисипи, демократ Филдинг Райт, словно подражая Уоллесу, также предложил создать новую третью партию, отдельную от Демократической. Эта партия в свою очередь должна была, по мысли Райта, «защитить расовую сегрегацию на Юге» от поползновений президента с его пакетом законопроектов по гражданским правам. Возникла реальная угроза потери позиций президента в штатах Юга. А также появилась перспектива появления нового кандидата в президенты – фаворита южан на конференции в Вакулла-Спрингс, губернатора Южной Каролины Строма Тёрмонда¹⁷¹. Впрочем, пока «диксикраты» решили не спешить, и Тёрмонд не объявил о выдвижении. Южане явно выжидали, стремясь увидеть законодательные инициативы Трумэна во всей их силе и оценить то, как на политику интеграции отреагируют американцы, – и не только на Юге.

Февраль 1948 года: Трумэн – кандидат?

Президент же сдаваться не собирался. Он обрушился на критиков изложенной в февральском Послании Конгрессу программы, назвав их «реакционерами» в своем выступлении на торжественном «Ужине Джефферсона – Джексона», традиционном благотворительном мероприятии в честь Демократической партии. Трумэн выступил в речью 19 февраля в отеле «Mayflower» в Вашингтоне. В этой речи по случаю 100-летия Национального комитета Демократической партии президент подчеркнул особую роль партии в текущей американской политике, и ее особую ответственность. При этом президент явно хотел выглядеть бо́льшим либералом и даже прогрессистом, чем сам Уоллес, пытаясь удержать и предостеречь партию от раскола слева – отделению ее прогрессивного крыла.

Президент начал с того, что особо выделил роль основателей Демократической партии, президентов Томаса Джефферсона и Эндрю Джексона, прежде всего, как либералов – политиков, которые «наделили Соединенные Штаты либеральной философией и традициями, но в то же время бывших практичными людьми, способными перевести либеральную философию в закон и политический факт». Саму Демократическую партию Трумэн обозначил как «партию прогрессивного либерализма, партию, продолжающую традиции Джефферсона и Джексона, партию, которая 4 раза подряд получила мандат народа», имея в виду президентство Франклина Рузвельта.

«В этом году его (ФДР – Д.О.) мандат может быть снова продлен по воле народа. Это год испытаний. Я предлагаю, чтобы мы прямо встретили этот вызов, – призвал президент. – Люди снова решат (на выборах), хотят ли они, чтобы силы позитивного, прогрессивного либерализма продолжали работу, или же в эти трудные времена они хотят доверить свое правительство тем силам консерватизма, которые верят в пользу немногих за счет многих.

Это выбор, который американцы неизменно должны были делать с самых ранних лет существования республики: выбор между политикой, известной как прогрессивный либерализм, и политикой, обозначенной как реакционный консерватизм. Поскольку это правда, очень важно знать, что американцы нашли в каждой из этих установок».

Устроив довольно обширный экскурс в историю происхождения Демократической партии, президент подчеркнул, что она продолжает наследие Томаса Джефферсона¹⁷², который считал, что правительство «не должно контролироваться богатыми и привилегированными, а должно быть из народа и для народа, и что истинный демократический прогресс может быть достигнут только путем расширения политических, экономических и религиозных свобод и расширения образования». И партия сторонников Джефферсона¹⁷³ стала партией «прогрессивного либерализма, которая продолжила существовать в американской политической жизни вплоть до наших дней», став Демократической партией, заявил Трумэн. Последователи же ярого противника Джефферсона, первого секретаря казначейства США Александра Гамильтона, по мнению президента, также объединились в политическую партию, – «партию консерватизма, партию власти немногих привилегированных», то есть Республиканскую партию…

Ее политику он прямо охарактеризовал как политику «реакционного консерватизма», которая, конечно, и может быть «завернута в обертку ярких цветов и приукрашена блестящей мишурой», но когда «вы ее открываете, вы всегда находите партийную идеологию в пользу немногих привилегированных, но внутри политики прогрессивного либерализма вы всегда найдете правительство на благо всех людей – истинное демократическое правительство».

Вторую же социальную и экономическую революцию в Америке после появления «джефферсоновского либерализма» совершил генерал Эндрю Джексон¹⁷⁴, с которого и берет свою историю теперешняя Демократическая партия США. Как подчеркнул президент, проблемы, с которыми столкнулся Джексон еще в 1830-х гг., поразительно мало изменились к 1930-м гг., когда у руля встал «один из величайших американцев всех времен – Франклин Д. Рузвельт». Одной из таких великих национальных проблем было чрезмерное влияние концентрированного богатства на жизнь в стране. С ним боролись в свое время и Джефферсон, и Джексон, и Вудро Вильсон¹⁷⁵, а Франклин Рузвельт продолжил борьбу и сумел «вернуть столицу страны с Уолл-стрит обратно в Вашингтон».

Обозначенные в его январском Послании Конгрессу задачи будущего правительства Трумэн называл задачами и Демократической партии в целом. Туда относилось и правильное использование ресурсов страны на благо всех, и решение проблем фермеров, и «борьба с силами эгоистичного богатства и особых привилегий». Главнейшей задачей партии президент назвал отстаивание идеи «народного правительства, обязанного защищать и продвигать интересы не только немногих привилегированных, но и всех групп и отдельных лиц нации». «Демократическая партия, как и всегда, верит сегодня в то, что правительственная политика необходима не только для того, чтобы защитить людей от концентрации богатства и власти в одних руках, но и для того, чтобы не дать этим сконцентрированным богатствам и власти уничтожить себя и всю нацию», – говорил президент.

Республиканцев он обвинил в «безрассудном стремлении к немедленной прибыли» и поощрении такой экономической политики после Первой мировой войны в 1920-е гг., которая извлекала «слишком много прибыли – но допускала слишком малые зарплаты, так что вся система рухнула в 1929 г.».

Критиков своего Послания из «реакционных кругов» президент охарактеризовал как «отсталых людей, которые со страхом и недоверием смотрят в будущее». Их, по словам президента, не смогли переубедить даже достижения эпохи Рузвельта. «Когда я говорю – как в моем недавнем Послании – что мы можем выбирать между опасно высокими ценами на фермерскую продукцию и ужасно низкими ценами на фермерскую продукцию; когда я говорю, что мы можем сохранить плодородие наших угодий путем бережного отношения к почвам; когда я говорю, что мы можем принести электричество и сельхозмашины на каждую ферму; когда я говорю, что мы можем увеличить производство сельскохозяйственной продукции на 10 % в течение следующих 10 лет; когда я говорю, что хорошая зарплата и общее благосостояние обеспечат спрос на этот возросший объем продукции фермерского хозяйства – когда я говорю это сейчас, мы слышим от известных кругов: «Это невозможно сделать»», – заявил президент.

Все будущие достижения, по его словам, могут и должны быть обеспечены под руководством партии прогрессивного либерализма – то есть Демократической партии.

Трумэн призвал увеличить на 75 % минимальную зарплату, создать 64 млн новых рабочих мест в течение следующих 10 лет, поднять уровень жизни еще на 27 % за это время. Также призвал президент активно бороться с инфляцией и победить ее.

«Робкие люди говорят, что это невозможно, – говорил Трумэн. – Я же говорю, что это возможно, и мы, – те, кто верит в будущее, – должны еще укрепиться в вере в то, что это будет сделано. В нашей американской системе политическая партия – это такая организация, вокруг которой мужчины и женщины сплачиваются вокруг дела, в которое они верят».

Завершил же президент свою речь весьма примечательно, обратившись ко всем либералам фактически с призывом воздержаться от раскола и поддержать демократов, как это было и ранее:

«Прогрессивные либералы объединятся с Демократической партией, даже если они не являются ее членами, потому что они знают, что Демократическая партия – лучшая боевая сила для триумфального достижения достойных целей.

Демократическая партия на протяжении всей своей истории служила объединяющим фактором, потому что она оставалась верной своей вере и потому, что ее программы соответствовали чаяниям американского народа.

10-летняя программа процветания для Америки, которую я изложил в Послании, основана на нашей вере в способность американского народа смело планировать свое будущее и неуклонно продвигаться к своим целям.

Если кто-то решит дать название этой политике, то это политика Джефферсона и Джексона, Вудро Вильсона и Рузвельта – и я буду этому рад»¹⁷⁶.

Речь президента транслировалась на всю страну по радио и смело может быть названа его первой полноценной предвыборной речью в той кампании (притом, что официально Трумэн кандидатом еще не был!). Ряд Южных штатов демонстративно отказались транслировать речь из-за программы президента в области защиты гражданских прав.

Март – апрель 1948 года: первые праймериз

9 марта в США, наконец, формально начались президентские выборы, поскольку стартовал сезон предварительных выборов, праймериз – по традиции, в Нью-Гемпшире, и одновременно у обеих партий. Местные демократы из 14 штатов в тот год решили проводить у себя праймериз. Республиканские организации лишь 12 штатов заявили праймериз у себя. Все они не были тогда обязательными, и большинство местных делегатов даже после формально состоявшихся у них праймериз не имели обязанности голосовать за того или иного кандидата – все решалось на съездах партий, как и встарь.

Тем не менее, многие кандидаты подавали документы для участия в праймериз в тех или иных штатах, сдавая нужное число подписей или внося залог. Кое-где в бюллетенях появлялись «вписанные» кандидаты, которых включили в список для голосования их местные сторонники, хотя самих кандидатов официально ни в штате, ни даже на всеобщих выборах не было (подобный феномен наблюдается в ряде штатов и сегодня).

Так или иначе, в качестве кандидата именно в Нью-Гемпшире у демократов заявился только один Трумэн. Впрочем, парторганизации обоих штатов решили отсрочить решение о поддержке кандидатов до съездов и не распределили своих делегатов. На демократических праймериз в Нью-Гемпшире проголосовало 4,4 тыс. человек, и 12 делегатов штата никому не достались (в бюллетени там был только президент)¹⁷⁷.

2 апреля Конгресс одобрил, как того и желал президент, Европейскую программу восстановления (ЕПВ), более известную как «План Маршалла»¹⁷⁸. Республиканская партия, всецело поддержав программу, теперь стала позиционировать себя как интервенционалистская сила. Рейтинг Дьюи, между тем, к апрелю просел – за март он снизился, согласно Gallup, с 37 до 34 %, тогда как генерал Макартур, наоборот, набрал популярности, выйдя на 2-е место – его рейтинг вырос с 12 до 19 %; Стассен остался с 15 %; Ванденберг – 13 %; Тафт – 12 %, и рейтинг Уоррена упал с 6 до 3 %.

И снова «фактор Эйзенхауэра»!

Как ни странно, особого повода для радости у Белого дома одобрение «Плана Маршалла» Конгрессом не вызвало, поскольку теперь демократам приходилось конкурировать с республиканцами на том же поле, только запутывая тем избирателей. 3 апреля на сцену вновь выходит ведущая проправительственная либеральная организация страны, ADA, и… «герой войны № 1». Слабость позиций президента выразилась в подобной ситуации в том, что «Американцы за демократические действия» не дали Трумэну официального одобрения его возможной кандидатуры (endorsement), а объявили о своем решении поддержать выдвижение от Демократической партии генерала Дуайта Эйзенхауэра – происходил тот сценарий, которого и опасался президент, и о котором спрашивал самого генерала еще летом 1945 г. в Германии. Кандидатуру генерала лоббировали активист ADA Адольф Берл и сын покойного президента Рузвельта Франклин Рузвельт-младший (с ними же был и его старший брат Джеймс Рузвельт, конгрессмен от Калифорнии). Они выразили стойкую уверенность в том, что Эйзенхауэр все же примет кандидатуру¹⁷⁹. Вторым «предпочтительным» кандидатом в ADA навали либерального судью Верховного суда Уильяма Дугласа, любимчика покойного ФДР.

Белый дом узнал о «раскольнических» планах ADA и был очень встревожен. Начались нервные консультации. Но поскольку и Эйзенхауэр, и Дуглас баллотироваться никак не желали, ADA могла использовать их как способ шантажа, нажима на президента для того, чтобы заставить его в свою очередь поддержать некие программные установки ADA. Так, к примеру, Трумэна удалось еще раз подтолкнуть влево по таким вопросам, как гражданские права – президент дал лидерам организации крепкое обещание идти курсом на уничтожение расовой сегрегации в стране. Взамен президент потребовал от ADA поддержки своей кандидатуры и осуждения «бунтаря» Уоллеса.

«Сделка» состоялась, а ADA перешла к полномасштабной атаке на лидера прогрессистов. Прежде всего, из-за его неприятия «Плана Маршалла» и поддержки курса на умиротворение Советского Союза. В печатных органах ADA Уоллес и его сторонники прогрессисты стали изображаться как «люди, оболваненные коммунистической пропагандой»…

6 апреля на демократических праймериз в Висконсине Трумэн получил 83,8 % голосов (за него проголосовали 25,4 тыс. человек). 16,2 % голосов (4,9 тыс.) распределились между «вписанными» кандидатами – местными политиками, даже не участвующими в тех выборах.

У республиканцев же в Висконсине в тот день произошла сенсация – в бюллетенях там было всего три кандидата, и Дьюи не одержал там победу. Совершенно неожиданно победу одержал либерал Стассен, получивший 39,4 % (более 64 тыс. голосов), с небольшим отрывом от него шел генерал Макартур, пребывавший в Японии и не участвовавший в выборах, – 34 % (55,3 тыс.). Дьюи лишился своего лидерского статуса с 25,2 % (40,9 тыс.). Тогда же Gallup впервые с начала кампании вывел именно Стассена на первое место по популярности среди республиканцев – 31 %, тогда как у Дьюи было уже всего 29 %. Далее шли Макартур – 16 %, Ванденберг – 10 %, Тафт – 9 % и Уоррен – 2 %.

Праймериз набирали ход. 13 апреля в Иллинойсе Трумэн получил 81,7 % (16,2 тыс. голосов), а на втором месте оказался «вписанный» своими сторонниками-демократами генерал Эйзенхауэр. Даже не будучи кандидатом, и не находясь в штате, Эйзенхауэр (с июня 1947 г. он был президентом Колумбийского университета в Нью-Йорке), сумел набрать 8,6 % (1,7 тыс. голосов). «Любимчик» парторганизации штата, сенатор Скотт Лукас, получил только 2,1 % или 427 голосов. В тот же день демократы Небраски почти единогласно поддержали президента, отдав ему 67,6 тыс. голосов (98,7 %).

Основные же кандидаты республиканцев в Иллинойсе даже не появлялись – местная парторганизация дала предпочтение своему «любимчику», бизнесмену Райли Элвину Бендеру, получившему почти 97 % всех голосов (324 тыс.) при весьма высокой явке по штату. На втором месте оказался «вписанный» Макартур – 2 % (6,6 тыс.), Стассен и Дьюи в сумме получили лишь 0,8 % (ок. 2,4 тыс. голосов). В Небраске же вышел настоящий бой – Стассен так же неожиданно вырвал победу, получив 43,5 % или почти 81 тыс. голосов; Дьюи оказался лишь вторым с 34,5 % (64,2 тыс. голосов). Тафт финишировал третьим – 11,6 % (21,6 тыс.). Сенатор Ванденберг получил 5,2 % (9,5 тыс.), а Макартур – 3,7 % (6,8 тыс.).

20 апреля на демократических праймериз в Нью-Джерси Трумэну впервые пришлось столкнуться с Генри Уоллесом, и президент более чем уверенно победил, набрав 92,5 % (1,1 тыс. голосов). Уоллес, впервые в этом избирательном цикле будучи представленным в бюллетени демократических праймериз (его сторонники «вписали» его имя в список), получил только 7,3 % (87 голосов).

В Нью-Джерси у Дьюи поддержка среди местных республиканцев уже была солидная, и результаты праймериз это подтвердили – губернатор впервые с начала кампании победил, набрав 41,4 % или 3,7 тыс. голосов. Борьба со Стассеном, однако, становилась все более напряженной – фаворит либералов набрал в штате 34,8 % (3,1 тыс. голосов). Генерал Макартур шел следом с большим отрывом – 8 % (718 голосов). К слову, «вписанным» кандидатом в этом штате у республиканцев оказался и генерал Эйзенхауэр, получивший в Нью-Джерси 3,2 % или 288 голосов…

27 апреля Трумэн был единственным кандидатом в Массачусетсе, и местные демократы выразили ему поддержку, но неофициально, решив отложить решение до съезда (то же сделали и республиканцы штата, хотя их делегаты и предпочли бы поддержать своего собственного «любимчика», сенатора Леверетта Солтонстолла). И в Пенсильвании в тот же день президент взял почти все голоса при просто гигантской явке местных жителей на участки – 96 % или 328,8 тыс. голосов. Примечательно, что в бюллетени там были «вписаны» сразу 4 других кандидата: помимо Уоллеса (1,3 %), идущего от своей партии самостоятельно, кандидатами оказались генералы Эйзенхауэр (1,3 %) и Макартур (0,4 %), которого даже не было в тот момент в стране (он возглавлял войска США на Дальнем Востоке со штаб-квартирой в Токио), а также почему-то республиканец Стассен (0,4 %).

Республиканцы же Пенсильвании настроились на серьезную конкурентную борьбу. В бюллетени штата было больше дюжины кандидатов. Среди «вписанных» там были генерал Эйзенхауэр, прогрессист Уоллес и даже сам президент Трумэн, но вся борьба развернулась между Стассеном и Дьюи. Победа Стассена делала его уверенным лидером гонки среди республиканцев, что и произошло, – после того, как большинство пришедших на участки жителей этого либерального штата поддержали губернатора Миннесоты. Стассен одержал-таки победу с 31,5 % или 81,2 тыс. голосов, хотя сам был «вписанным» кандидатом. Также «вписанный» Дьюи набрал 29,8 % (77 тыс. голосов), а выбор местной парторганизации, «любимчик» штата, сенатор от Пенсильвании Эд Мартин, оказался только третьим – 17,5 % (45 тыс.). Макартур получил 7,1 % (18,2 тыс.), Тафт – 5,9 % (15,1 тыс.).

Апрель завершался под знаком лидерства Стассена, теперь он только увеличил свой рейтинг – 37 %, в то время как у Дьюи было только 24 %. Ванденберг вышел на третье место – 13 %, обойдя Макартура – 12 %, у Тафта было 8 %.

Подобный расклад Дьюи устроить никак не мог – ставилось под сомнение его лидерство в партии, тем более, что свою популярность в общенациональном масштабе он не потерял, точнее, президент ее все больше утрачивал: апрельский опрос Gallup показал, что Трумэн (36 %) значительно отстает от Дьюи (48 %).

Май 1948 года: The Washington Post против Уоллеса

Рейтинг Уоллеса не поднимался выше 7 %. Его кампанию преследовали неудачи. Пресса или игнорировала его, хотя Уоллес совершил к тому времени уже несколько туров по стране, объездив десятки штатов, или пыталась облить его грязью, выискивая в его кампании то, к чему можно было бы придраться и дискредитировать кандидата. Добавляла «огонька» и эксцентричность его будущего напарника, «Поющего ковбоя». Впрочем, часто поведение Тейлора характеризовалось недюжинной смелостью. Весной он активно стал агитировать против расовой сегрегации, заявив, что отправляется на Юг, чтобы «нести прогрессивные взгляды» и посрамить там «диксикратов». 1 мая его имя, а с ним и вся кампания Уоллеса прогремели на всю страну, когда «Поющий ковбой» был арестован в Бирмингеме, Алабама, местным комиссаром полиции Юджином Коннором по прозвищу «Бык». Тейлора повязали полицейские, когда он демонстративно попытался пройти в помещение, предназначенное только для черных, в то время как рядом была дверь с вывеской «Только для белых». Тейлор представлял в это время в Алабаме Прогрессивную партию на собрании общественного движения Конгресс негритянской молодежи Юга. Позже Тейлора осудили, согласно законам штата, за хулиганство. Пресса активно раздувала этот инцидент, отпугивая от прогрессистов избирателей.

На самого Уоллеса между тем предпринял намного более серьезную и чреватую полной дискредитацией атаку близкий к ADA крупный журналист Альфред Фрэндли из столичной «The Washington Post». Уже на следующий день после инцидента в Алабаме, 2 мая, он опубликовал разгромную для Уоллеса статью, широко распространявшуюся через местные отделения ADA по всем штатам.

Статья имела яркую антикоммунистическую окраску и, как считается, едва не «похоронила» всю кампанию бывшего вице-президента, связав его и его партию с коммунистами, расстроив его поддержку со стороны профсоюзов (прежде всего, КПП) и став важным документом президентских выборов того года:

«Коммунистическая партия в целях блокирования «Плана Маршалла» в октябре прошлого года приняла решение поддержать третью партию во главе с Генри Уоллесом, – и задолго до того, как бывший вице-президент сам объявил о своей кандидатуре.

Стратегия, принятая в октябре 1947 г. Центральным комитетом Компартии, заключалась в том, чтобы заставить КПП изменить позицию, принятую на прошлой неделе в поддержку Европейской программы восстановления (ЕПВ).

Таким образом Компартия надеялась, что Уоллес создаст большую и мощную рабочую группу интересов, направленную против действующей программы иностранной помощи.

Соображения русской внешней политики стали непосредственной причиной, побудившей коммунистов основать третью партию и поддержать Уоллеса в качестве кандидата.

Двумя основными целями были победа над «Планом Маршалла» и победа коммунистов на итальянских выборах.

Центральный комитет американской Компартии приказал организованным профсоюзам обеспечить одобрение кандидатуры Уоллеса, даже если это и вело бы к «расколу КПП надвое».

Представленные выше пункты являются основными моментами тщательно спланированной схемы, кульминацией которой стало официальное принятие Уоллесом на себя роли кандидата в декабре прошлого года.

Но ничто не говорит о том, что Уоллес был участником или непосредственно знал о начале и создании коммунистами третьей партии.

Теперь же есть предположение – не прямое, но, тем не менее, возможное, – что Компартия, использовавшая Уоллеса и не достигшая своих целей, думает о новой стратегии, предполагающей «проталкивание» кандидатуры Уоллеса. Эта возможность и будет описана ниже.

Поддержка коммунистами кампании Уоллеса и их ключевые роли в ней, конечно, были очевидны в течение уже многих месяцев. Но только на прошлой неделе (то есть еще в конце апреля – Д.О.) компетентный орган однозначно заявил, что коммунисты «несут прямую ответственность» за создание партийного движения Уоллеса.

Спикером был Филипп Мюррей, президент КПП, выступивший в среду на собрании Профсоюза работников текстильной промышленности в Атлантик-Сити, Нью-Джерси. По его словам, решение было принято на заседании Компартии в Нью-Йорке в октябре прошлого года. При этом он не рассказал никаких подробностей.

«The Washington Post» теперь может раскрыть некоторые детали данной истории, и с определенной точностью.

Информация по этому делу в основном поступила от лиц, которые принимали непосредственное участие в серии встреч, на которых были приняты решения и обсуждались планы. Кроме того, есть подтвержденная информация от лиц, близких к фактическим участникам встреч, которые и рассказали, что на них происходило.

Итак, вот хронология событий:

Национальный съезд КПП состоялся в Бостоне в прошлом году, открывшись 13 октября. Через два дня на съезде услышали речь госсекретаря Маршалла. Съезд завершил работу энергичным одобрением «Плана Маршалла».

Съезд воздерживался от поддержки кандидатуры президента Трумэна на 2-й срок, но он не породил никаких оснований и даже не предоставил возможности для поддержки какой-либо партии.

Но резолюция о поддержке ЕПВ и холодное отношение к новой третьей партии крайне обеспокоили Компартию.

Следует помнить, что массовая поддержка Компартии существует в 10 или дюжине левых профсоюзов – членов КПП. Ее (Компартии) главная надежда – на дальнейшую массовую поддержку в том числе и со стороны профсоюзов, – главным образом в структуре КПП. В течение вот уже 10 лет главной целью и надеждой Компартии становится получение полного и окончательного контроля над всем КПП.

Соответственно, итог работы съезда КПП стал тяжелым ударом. Лидеры Компартии сразу же созвали встречу руководства, рядовых членов и сочувствующих им профсоюзных чиновников. Встреча прошла через несколько дней после закрытия съезда КПП, когда профсоюзные лидеры все еще были поблизости.

Встреча в Нью-Йорке длилась весь день и до поздней ночи. Темой ее был вопрос: как восстановить позиции партии, только что поколебленные съездом КПП?

Долго обсуждали на встрече и то, как можно было оказать давление на профсоюзы и на их Конгресс, чтобы блокировать поддержку ими ЕПВ.

На этой встрече организация третьей партии непосредственно не обсуждалась. Но делегаты из Иллинойса и Калифорнии отметили, что они перейдут к организации отдельных кампаний в своих штатах.

В качестве возможного кандидата Уоллес был назван президентом Профсоюза работников транспорта Майклом А. Куиллом, который лишь в прошлом месяце порвал с коммунистами.

В общих чертах шла дискуссия о том, как заставить КПП изменить позицию съезда и согласиться с идеей выступить против Трумэна и оказать помощь третьей партии.

Очень скоро после этой встречи – еще в октябре – в Нью-Йорке состоялось собрание ЦК Компартии. Это партийный орган, который принимает все важные политические решения партии. Он состоит из Уильяма Фостера, председателя партии; Юджина Денниса, исполнительного секретаря; Джона Уильямсона, главного профсоюзного чиновника партии, и нескольких официальных представителей профсоюзов.

Центральный комитет решил создать третью партию и поддержать Уоллеса в качестве ее кандидата.

Наилучшим доказательством того, что происходило на этой встрече, являются данные, предоставленные «The Washington Post» со следующего собрания, на котором были озвучены официальные распоряжения ЦК. Это, возможно, произошло 15 декабря. Присутствовали на встрече лидеры прокоммунистических профсоюзов Нью-Йорка. Всего было около 26 человек. Там были от 1 до 3 представителей от каждого профсоюза – члена КПП из Нью-Йорка, за исключением Объединенного профсоюза работников одежной отрасли.

Председатель партии Фостер не присутствовал, но Деннис, которого считали «мозгом партии», был. Однако самой активной фигурой был Роберт Томпсон, председатель организации Коммунистической партии штата Нью-Йорк. Он открыл встречу длинной речью, сказав, что было решено создать третью партию с Уоллесом во главе.

Поэтому, продолжил он, Коммунистическая партия хотела бы, чтоб все профсоюзные лидеры занялись подготовкой петиций в поддержку его кандидатуры, а агитационная литература распространялась сразу после официального объявления кандидатуры Уоллеса. Это событие было ожидаемо – как в итоге и вышло – где-то в течение последующих нескольких недель после встречи.

Члены КПП, сказал Томпсон, должны быть готовы сразу после объявления кандидатуры Уоллеса начать оказывать ему поддержку.

Вслед за этим Куилл заявил то, что, по-видимому, и стало причиной его разрыва с Компартией. (Куилл всегда отрицал, что он когда-либо был официальным членом партии, но он никогда не отрицал, что он был вхож в ее руководство. Его окончательный разрыв с партией произошел недавно из-за повышения стоимости проезда на метро в Нью-Йорке. Компартия выступила против повышения, и было важно, чтобы члены профсоюза Куилла получили в качестве компенсации повышение зарплат. Куилл потерял бы свой профсоюз сразу же, если бы поддержал позицию коммунистов.)

«Красный Майк» – или, точнее, «Бывший Красный Майк» тогда на встрече потребовал огласить, кто принял такое решение. «Центральный комитет», – ответил ему Томпсон.

Тогда Куилл с горечью напустился на него. Он сказал, что ЦК не может приказать ему или его профсоюзу поддержать Уоллеса, и что ЦК не имеет на это никакого права. Он сказал, что не согласится на это, и что предложение ЦК может расколоть КПП.

Коммунисты в КПП и тех профсоюзах, на которые они смогли бы повлиять, должны оказать давление для поддержки Уоллеса, ответил Томпсон, «даже если это расколет КПП надвое». «Черт с вами и вашим Центральным комитетом», – парировал Куилл.

Он сказал Томпсону, чтобы тот передал эти слова «этому чокнутому» Фостеру…

Несмотря на его несогласие, встреча проходила, как и было запланировано. Стратегия была прояснена. Было объявлено, что оказываемое (на КПП) давление станет таким, что Филипп Мюррей не сможет ему противостоять. Он будет таким образом вынужден изменить позицию съезда. Чтобы сохранить единство КПП и свое положение в нем, он должен будет поддержать Уоллеса и осудить ЕПВ.

«Откреститесь от политики съезда как можно скорее, – так было приказано участникам встречи, – и не дайте «Плану Маршалла» вступить в силу».

Томпсон сказал, что коммунисты, а также профсоюзы и местные, которых они возглавляли, должны быть готовы поддержать Уоллеса. Он подчеркнул, что КПП быстро двигается вправо, и это необходимо остановить. Профсоюзы под руководством коммунистов теперь должны «встать и заявить о себе».

Томпсон продолжил, что коммунистические партии Франции и Италии якобы уже приняли решение восстать, и в течение буквально двух недель в обеих этих странах произойдут революции.

Принял ли кто-либо на той встрече всерьез слова Томпсона насчет якобы предстоящих революций, неизвестно. Но Томпсон сам отнесся вполне серьезно к своим словам. Поддержка Уоллеса и кампания, развернутая с этой целью КПП, должны были… «помочь революции».

Можно отметить, что та встреча состоялась примерно в конце того периода, когда волна серьезных забастовок во главе с коммунистами прокатилась по Франции и Италии.

На нью-йоркской встрече разговор продолжился еще и часовым обсуждением вопроса о том, «надежен» ли сам Уоллес. На встрече напомнили о явных колебаниях Уоллеса – примерно год назад, когда на митинге в Мэдисон-сквер-гарден он допустил пренебрежительные высказывания о коммунистах. Вопрос был теперь в том, будет ли он снова против коммунистов, или останется им верен?

У «The Washington Post» есть две версии, не противоречащие друг другу, относительно того, как этот вопрос был решен на той встрече.

Согласно одной версии, участники встречи признали, что Уоллес не был так последователен, как хотелось бы, но на него можно было влиять, пока коммунисты окружали его и работали с ним. Ответ в итоге был таков: «В зависимости от того, как мы на него влияем, он и будет действовать».

Согласно второй версии, на встрече было решено, что не будет большой опасности, даже если Уоллес, в конце концов, выступит против них. Аргументом было то, что Уоллес должен использоваться как инструмент или рычаг для коммунистического давления во внешней политике. Ближайшими целями были разгром «Плана Маршалла» и победа коммунистов на итальянских выборах¹⁸⁰. Уоллес может быть использован в качестве объединяющей точки для большого блока давления – ради этих целей. Он не думал быть избранным президентом, поэтому не имело значения, какую должность он может занять после.

Но коммунистические планы не исполнились. Реакция КПП не отличалась надежностью. Давление оказалось слабее – его было недостаточно, чтобы серьезно потревожить Мюррея. Оппозиция политике съезда КПП оказалась намного меньше, чем ожидалось. Только фракции нескольких профсоюзов последовали линии Компартии.

Когда дело дошло до руководства КПП на заседании его Исполнительного совета в конце января, совет проголосовал за решительное осуждение кандидатуры Уоллеса и третьей партии и решительную поддержку ЕПВ.

За резолюцию проголосовало 33 человека, и только 11 против, то есть намного меньше, чем надеялись коммунисты. Так что недостаточно было серьезно нарушить единство организации и недостаточно было создать эффективную группу по оказанию давления со стороны рабочего движения на американскую внешнюю политику.

За рубежом есть признаки того, что Россия проводит новую политику, чтобы приспособиться к своим поражениям в Италии и к работе ЕПВ. Левые социалистические группы уже предпринимают попытки присоединиться к «Плану Маршалла».

Некоторые исследователи коммунистической политики считают, что она действительно находится в состоянии перемен, и что вскоре будут видны доказательства этого сдвига.

Положение меняется. Недавно местные члены профсоюзов Объединенных офисных рабочих и Объединенных рабочих госпредприятий, придерживающиеся довольно левых взглядов, обнаружили, что давление со стороны их руководства быстро ослабло, когда рядовые члены профсоюзов отказались поддержать Уоллеса. Лидеры профсоюзов стали на удивление «мягкими». Они сказали, что «ради единства КПП» они откажутся от поддержки кандидатуры Уоллеса.

Эта же тема всплыла в одном интересном письме, недавно отправленном Филиппу Мюррею и подписанном младшим должностным лицом Профсоюза рабочих-меховщиков, одного из крайних прокоммунистических профсоюзов.

В письме говорится, что его содержание было рассмотрено и одобрено высокопоставленными заграничными руководителями профсоюза. Для придания ему веса письмо получило санкцию президента профсоюза Бена Голда, члена Центрального комитета, и руководителя совета профсоюза Объединенных меховщиков Нью-Йорка Ирвинга Поташа, важной фигуры в Компартии.

Письмо направлено на то, чтобы прийти от победителя к побежденному и предложить «сделку». На самом деле, ясно, что содержание письма следует понимать в обратном смысле. В письме говорится, что «в интересах единства КПП» обе партии могли бы пойти вместе, если бы Мюррей смог найти подходящего кандидата в президенты из числа членов Демократической партии.

Предположительно, письмо может быть «пробным шаром». Оно может означать, что коммунисты признаю́т поражение своих недавних планов, хотят сменить тактику и готовы забыть Уоллеса, – теперь, когда использование его кандидатуры стало бессмысленным»¹⁸¹.

После выхода статьи Фрэндли Уоллеса станут постоянно преследовать СМИ, требуя от него комментариев по поводу возможной причастности Компартии США к созданию его Прогрессивного движения и поддержки его кандидатуры. Многие профсоюзы – члены КПП отзовут поддержку Уоллесу, а рейтинг его начнет падать.

Речь Даллеса-младшего

Тогда же на Уоллеса, как и на других кандидатов, обратил внимание Аллен Даллес¹⁸², младший брат главного внешнеполитического советника Дьюи Джона Ф. Даллеса, бывший глава резидентуры Управления стратегических служб США в Берлине и Берне, а ныне – видный республиканец. Даллес в ту пору консультировал вместе с братом не только кандидата Дьюи, но и Сводный Комитет Палаты представителей по вопросам внешней помощи, более известный как «Комитет Гертера», курировавший реализацию «Плана Маршалла». Выступив на конференции республиканцев Нью-Йорка, Аллен Даллес в программной речи поднял важнейшие вопросы внешней политики США, тему разрастания «Холодной воны» и советской угрозы и связь их с политикой внутренней на фоне выборов президента.

«Политика партий и их кандидаты в этот год выборов не имеют каких-либо ярко выраженных отличий. Это – год принятия и реализации решений по вопросу о мире и войне, в отношении которого между партиями нет разногласий. Сегодня по большому счету мы не делаем выбора между демократом и республиканцем. Мы хотим выбрать лидера или лидеров, независимо от их партийной принадлежности, которые наилучшим образом могли бы защитить наши жизни и собственность. Мы хотим, чтобы наше правительство выработало стратегию борьбы против советской агрессии. Далее, мы хотим сделать так, чтобы наше правительство выполнило свою задачу чего бы это ни стоило и любыми средствами», – начал Даллес, дав ясно понять, что выступление его¹⁸³ будет посвящено в основном теме внешней угрозы, в которой сходились тогда позиции обеих главных партий.

Примечательно, что спикер обратился к некоей возможности появления в Америке «реакционной политики», которую якобы ожидают и даже лелеют коммунисты за рубежом. В этой связи Даллес затронул эпизод с расколом Демократической партии – сначала с ее прогрессивным крылом. «Для каждого, кто наблюдает за деятельностью коммунистов в Соединенных Штатах после Победы, должно быть ясно, что целью Коминтерна оставалось привести к руководству американским правительством реакционные политические силы. Реакционное правительство здесь в Америке будет означать снижение американского влияния в Западной Европе и усилит в нашей стране влияние радикальных элементов за счет либералов. Для того, чтобы добиться этой цели, Коминтерн считает вполне приемлемым осуществить раскол Демократической партии», – заявил Даллес.

По его мнению, именно Коминтерн стоял за появлением, как он выразился «грызни» между двумя наиболее влиятельными лидерами партии – президентом Трумэном и Генри Уоллесом. А окончательный разрыв между ними, по мнению Даллеса, и вовсе был инспирирован Коминтерном «путем публикации в печати конфиденциального письма Уоллеса Трумэну», якобы отражающего враждебную тогдашнему госсекретарю Бёрнсу «коммунистическую точку зрения». Письмо якобы было выкрадено из личного архива Уоллеса в Департаменте торговли США, в котором он тогда служил, и передано прессе. «Так случилось, что я знаю об этих фактах из первых рук, а потому имею основания полагать, что письмо это было похищено советским агентом, и оказалась в руках газетчиков по воле Советов. После публикации этого письма Трумэн не имел другого выхода, кроме как потребовать отставки Уоллеса. Отлученный от Демократической партии Уоллес прилагал усилия к тому, чтобы найти политическую поддержку», – утверждал Даллес.

Словно бы вторя статье Фрэндли в «The Washington Post», Даллес также утверждал, что Уоллес пользовался поддержкой коммунистов, которые якобы «не упустили свой шанс, чтобы первый раз за всю политическую историю Соединенных Штатов приобрести в качестве союзника лидера столь высокого политического ранга». Далее, по его словам, коммунисты, обеспечив себе взаимодействие с Уоллесом, «продолжили деятельность, нацеленную на раскол Демократической партии». Тогда и была создана третья партия. Даллес ее называет «радикальной», хотя официально прогрессисты Уоллеса открещивались от политического радикализма. Эту партию Уоллеса спикер назвал «дружественной Советам».

Даллес пытался нагнать на своих слушателей страху, сообщив, что якобы после этого раскола шансы Демократической партии победить оказались проблематичными – и тут республиканцы, казалось бы, должны были обрадоваться, но Даллес грозил и им: грозил тем, что от такой деятельности коммунистов якобы «одновременно улучшились и шансы на выдвижение реакционера в качестве кандидата от Республиканской партии»…

Примечательно, что победой некоего «реакционера» Даллес пугал республиканцев в самом преддверии важных праймериз в Огайо – на вотчине Тафта, которого реакционером называли к тому времени после принятия Закона Тафта – Хартли в Америке все, кому не лень. Кандидата Даллеса Дьюи в списке в Огайо не было.

Далее Даллес обращается к теме расовой интеграции, отраженной в январском Послании президента Конгрессу. Оно, по его словам, оказалось неожиданностью, причем, довольно рискованной, поскольку продекларированная в Послании политика в поддержку черных могла дестабилизировать обстановку в партии и стране. Даллеса «не покидало желание выяснить, что подтолкнуло президента Трумэна направить свое знаменитое Послание Конгрессу». Тем более, что именно оно вызвало и второй раскол в Демократической партии – теперь уже с южанами. «Фразеология, выбранная для него (Послания) как раз в разгар праймериз, предваряющих выборы, как будто бы специально должна была спровоцировать раскол между южными демократами и администрацией», – заявил Даллес, предрекая, что «последствия раскола будут ощущаться и после ноябрьских выборов».

Даллес заверил, что пытался узнать, кто посоветовал президенту выступить с Посланием. И он даже кое-что узнал на сей счет. Ему будто бы стало известно, что Кабинет не рассматривал этот вопрос, что, конечно же, не было правдой. Но будто бы Послание, по словам Даллеса, не обсуждалась и с лидерами демократов в Конгрессе, и не обсуждалось и с председателем и исполнительным директором Национального комитета Демократической партии. «Могло ли быть так, что идея направить это Послание именно накануне выборов, была подсказана коммунистическим подпольем?», – задавался вопросом спикер, как будто не замечая, что скатывается тем самым в откровенную конспирологию и паранойю.

Более того, продолжая начатую статьей Фрэндли сомнительную «конспирологическую» линию, Даллес заявил, что коммунисты якобы захватили руководство в ряде профсоюзов – членов КПП, включая такие «ключевые с точки зрения организации шпионажа и саботажа, как Профсоюз рабочих морского транспорта, Горняков, Мясоконсервной промышленности и Электриков».

Оставшаяся часть речи целиком была посвящена внешней политике и вопросам разведки и контрразведки. «Холодную войну» Даллес предпочел назвать «неортодоксальной войной», сославшись на определение, данное в свое время Управлением стратегических служб (УСС) – такая война велась не только обычными средствами, но, прежде всего, с помощью пропаганды и разведки. «Я полагаю, что этот термин более полно отражает суть дела. Подобного рода военные действия в межвоенный период велись в Европе, Азии, Африке Италией и Германией, Японией, Англией и Советами. Пребывая в состоянии блестящей изоляции, мы только смутно догадывались, что неортодоксальная война активно велась и в нашем полушарии, на территории как Южной, так и Северной Америки. До войны мы являлись всего-навсего наблюдателями за ходом этой неортодоксальной войны, занимая места на галерке. Мы ничего не делали для того, чтобы быть готовыми защитить себя. Мы не создали ничего подобного СС или НКВД. Мы рассуждали только о терминах войны и мира, войны традиционной, ведущейся обычными вооруженными силами», – сказал он.

Даллес оправдывал создание в США новой разведывательной спецслужбы, какой после принятия Закона о нацбезопасности 1947 г. должно было стать ЦРУ, и оправдывал ведение ею неортодоксальной войны – войны с применением самых разных методов:

«Когда мы формально вступили в войну в 1941 г., наши разведывательные службы действовали только в качестве структурных подразделений армии и флота. Вместе с тем, было очевидно, что для того, чтобы участвовать в том, что мы тогда называли «тотальной войной», недостаточно иметь только вооруженные силы. Нам необходима была специальная служба пропаганды. Мы не могли обойтись без шпионов и диверсантов. Мы не могли также ограничиться войной против стран «оси». Мы должны были вести неортодоксальную войну в нейтральных странах Европы, на территории Африки и в нашем полушарии. Мы вынуждены были вести борьбу с врагом оружием, запрещенным правилами обычной войны».

«С тем, чтобы успешно противостоять Советам, мы должны быть также во всеоружии. Если мы хотим добиться успеха, наш план действий должен предусматривать срыв той кампании, которую проводит советское руководство. Для этого нам следует продумать вопрос о создании в рамках нашей государственной системы специальной службы неортодоксальной войны. Мы должны это сделать немедленно. Эта служба должна быть засекречена, свои операции она должна проводить, тщательно маскируя их и не останавливаясь перед использованием всех средств, способных принести успех», – говорил Даллес.

ЦРУ, по его мнению, должно быть подчинено не военным, а профессиональным разведчикам: «Каждый, кто был связан с УСС во время войны, оценивает по достоинству размер той великой ошибки, которая была допущена, когда УСС подчинили военным. Военный человек обучен искусству ортодоксальной войны. Это его дело. Оно нравится ему. Он относится к нему как к науке. Неортодоксальная война же не знает никаких законов, в ходе ее не применяется ортодоксальное оружие. Военные благодаря своему обучению, опыту и убеждениям отвергают идею ведения войны сомнительными, с их точки зрения, методами неортодоксальной войны. Англичане, немцы и Советы не подчиняли свои службы неортодоксальной войны военным. Я вижу все основания к тому, чтобы мы последовали их примеру». Сама жизнь, по мнению Даллеса, диктует правительству необходимость создания внутри его структуры особой службы внешней разведки, находящейся под контролем гражданских лиц и выполняющей задачу сбора разведданных – как военного, так и политического характера. Эта служба, уверял Даллес, обязательно должна действовать в режиме строгой секретности, причем, «у нее могут быть разные прикрытия, и она должна финансироваться по закрытым каналам»…

Чтобы такая спецслужба не становилась при этом тайной полицией, как это было в тоталитарных государствах, разведведомству, по мнению Даллеса, нельзя было вверять полицейские функции: «Когда вы соедините полицию и разведку воедино, тогда получается настоящее Гестапо. Если мы хотим обеспечить защиту гражданских прав американцев, то для этого разведка и контрразведка как государственные службы должны существовать отдельно от полиции. У последней свои обязанности. ФБР не должно превращаться в службу разведки и контрразведки США». Последнего, впрочем, в реальности не произошло…

Завершил свое выступление Даллес-младший довольно неожиданным пассажем:

«Мы должны искренне превратиться в космополитическое и одновременно демократическое общество. Мы должны создать демократическую в социальном, экономическом и политическом отношениях систему. Небольшой сегмент белой расы не может считать себя богоизбранным народом, и не следует пытаться настаивать на этом. Этот мир не будет миром белого человека. Возможно, что самой большой нашей слабостью в борьбе, которую мы ведем с Советами, является то, что мы все еще мыслим и действуем в социальном, экономическом отношениях, а иногда и в политическом отношении, как настоящие провинциальные снобы…»

Огайо – «момент истины» для Стассена

4 мая демократы сразу трех штатов – Алабамы, Флориды и Огайо – не смогли определиться с распределением делегатов и отложили выбор до съезда. При этом очень высокая явка была в Алабаме, где на участки пришли 161,6 тыс. человек, и в Огайо – 271 тыс. чел. В этом штате среди местных демократов произошла некоторая неразбериха, и 55 делегатов штата поначалу поддержали некоего У. Джулиана.

Республиканцы же 4 мая проводили праймериз только на вотчине Тафта в Огайо. Поддержка лидера консерваторов там была внушительна – до некоторого времени он был там единственным кандидатом в бюллетене, но вызов ему бросил Стассен, что, как признали вскоре после этого историки, оказалось большой ошибкой. Губернатор Миннесоты приехал в Огайо лично – стал встречаться с людьми, потратил почти все ранее собранные на кампанию деньги. Стассен посчитал Огайо для себя главным призом, но просчитался – позиции Тафта были в штате незыблемы, и только он мог претендовать на большинство местных делегатов (всего Огайо должен был распределить 53 делегата).

Тафту даже не пришлось слишком сильно напрягаться. Впрочем, он тоже проехался по штату, собирая очевидно гораздо большие толпы сторонников, чем было на митингах у Стассена. Своей агитацией против Тафта Стассен еще сильнее настроил против себя консервативное крыло и ослабил свои позиции, тем более еще и истощив личные предвыборные фонды. В Огайо съехались журналисты – республиканские праймериз освещали все ведущие газеты страны. При огромной явке в более чем 426,7 тыс. голосов уверенно выиграл Тафт – 56,7 %; Стассен получил 43,2 %. Делегаты же распределились следующим образом: 44 делегата были отданы Тафту, а Стассен при всем напряжении своих сил и после всех вложенных в штат ресурсов вынужден был довольствоваться лишь 9 делегатами.

Через два дня на пресс-конференции в Белом доме об итогах праймериз в Огайо спросили президента. Журналист задал вопрос: не показалось ли ему, что жителям Огайо было трудно определиться в предпочтении Тафта или Стассена, и станет ли это проблемой для самого президента? Трумэн же в ответ только пошутил, что у него нет комментариев. Он также отказался и прокомментировать итоги демократических праймериз в Алабаме – но уже без улыбки. Последнее особо обращало на себя внимание, ведь Алабама демонстративно отказалась распределять своих делегатов, точно дав понять, что президента она не поддержит – виной тому была пресловутая интеграционная программа Трумэна и его четкие намерения следовать политике в области расширения гражданских прав чернокожего населения.

«Кандидат Юга»

Недовольные официальным курсом партии алабамские демократы во главе со своим губернатором Джимом Фолсомом 10 мая, как и местные демократы 10 других штатов бывшей Конфедерации, съехались на конференцию в Джексон, Миссисипи. Очередная встреча лидеров всего Глубокого Юга вновь высветила факт наличия раскола среди демократов и серьезных опасений южан по поводу растущего движения за гражданские права в рамках Демократической партии.

На той в общем-то исторической встрече провинциальная публика вновь рукоплескала потенциальному кандидату в президенты, губернатору Южной Каролины Строму Тёрмонду. По сути, на конференции в Джексоне он начал свою «теневую кампанию» – он жестко раскритиковал президента Трумэна за его повестку в области гражданских прав, обрушился на прогрессивное движение, прямо предостерегая от раскола. Тёрмонд в целом чувствовал себя уверенно. Он напомнил об электоральной важности региона и о нежелательности его потери для Демократической партии. Но при этом у партии будто бы должен быть такой кандидат, который бы устроил самих южан – и это явно был не действующий президент, дал ясно понять Тёрмонд.

На конференции губернаторы-южане обсудили возможности противодействия прогрессивной повестке Трумэна, при этом там же прозвучали и пока довольно робкие призывы к открытому расколу партии. «Пробный шар» был «диксикратами» пущен…

Тем временем, 11 мая демократические делегаты еще одного южного штата, Западной Вирджинии, вновь остались нераспределенными до съезда, что не могло не насторожить президента, опасавшегося, что он будет отвергнут уже всеми Южными штатами.

Итоги же республиканских праймериз могли порадовать Стассена – в этом штате он получил 83,2 % или 110,7 тыс. голосов. Это доказало, что он еще оставался в гонке, а значит, решающим для него штатом теперь становился Орегон, где республиканцы, как и демократы, собирались голосовать 21 мая. Дьюи также решил попытать счастья в Орегоне – он уже вел там свою кампанию.

Трумэн – кандидат!

14 мая, в день официального признания Соединенными Штатами молодого Государства Израиль, созданного общими усилиями ООН (при участии и СССР), Трумэн вновь выступил в отеле «Mayflower» в Вашингтоне на очередном партийном мероприятии. В тот день там проходил обед организации «Молодые демократы» (то есть фактически молодежного крыла партии). Президента пригласили выступить с речью, в которой Трумэн, наконец, прямым образом подтвердил свое участие в кампании, признав себя кандидатом (тем более это было важно, что речь транслировалась по радио на всю страну). Он обрушился на республиканский Конгресс и Республиканскую партию, вновь охарактеризовав ее как партию, работающую на «особые интересы», то есть интересы крупного бизнеса – Уолл-стрит и монополий.

«Вы знаете, есть много несчастных крикунов, которые ходят по стране, рассказывая нам множество вещей, которые на самом деле – неправда. Республиканцы, как вы знаете, должны выдвинуть кандидата в президенты. У них много проблем с принятием решения, – кем будет этот кандидат, и за что он выступает.

Я очень хочу увидеть республиканскую предвыборную платформу этого года. Вы знаете, с 1936 г. у них была привычка вынимать несколько пунктов из старых демократических платформ, верстать на их основе свою платформу, а затем говорить: «И у нас тоже это есть»…

Так вот, я хочу сказать вам, что в течение следующих 4 лет в Белом доме будет демократ, и вы смотрите на него!

Нет, я не ошибся, когда сказал это сегодня, стоя перед этими яркими молодыми лицами! (Бурные аплодисменты)

Вы знаете, наша великая страна не раз переживала чрезвычайно тяжелые времена, но нам всегда удавалось достойно справляться с трудностями. <…> С тех пор, как была принята наша Конституция, демократы не раз сталкивались с проблемами, когда на карту поставлено было благополучие простого, обычного человека. Томас Джефферсон столкнулся с такой проблемой в 1801 г., будучи «первым народным кандидатом». Затем появился старик Эндрю Джексон. Он просто взял Банк Соединенных Штатов за шкирку и вышвырнул его из Филадельфии. Он работал в интересах простого, обычного гражданина. И Гровер Кливленд в 1884 г., когда он был избран, сразу столкнулся с проблемой – причем, после длительного периода республиканского правления. Принцип «особых интересов» тогда настолько укоренился, что Кливленду вновь потребовались навыки выбрасывания негодяев с их мест. И он сделал это!

И Вудро Вильсон избран был с идеей «Новой свободы» и идеалом достижения мира во всем мире, воплощенном в его Лиге Наций. Он сошел в могилу, пытаясь показать людям этой страны то, что было бы наилучшим для их благополучия и их интересов. Один из величайших демократов всей нашей истории…

А потом… наступила «Эпоха нормальности». И… мы получили больную страну как результат этой «нормальности» – после 12 лет республиканской политики «особых интересов»!

И когда необходимо было встретиться с величайшим финансовым кризисом, охватившим страну, мы вступили в эти времена с одним из величайших лидеров всех времен, Франклином Рузвельтом. Он встретил эту Депрессию смело и одолел ее. (Бурные аплодисменты)

Весь мир столкнулся с величайшим кризисом за всю его историю в 1939 г. – Франклин Рузвельт встретил и этот новый кризис в виде мировой войны. И он встретил его так, что мы создали Организацию Объединенных Наций во благо человечества и для обеспечения мира во всем мире. И эта организация стала соответствовать идеалам, о которых грезил еще Вудро Вильсон, говоря о своей Лиге Наций. И мы собираемся теперь заставить заработать этот механизм! (Аплодисменты)

Но что же республиканцы сделали за последние 15,5 лет? Они были обструкционистами. Они проводили большую часть всего времени, пока я был в Сенате – а я был там 10 лет – препятствуя тому прогрессивному законодательству, которое принималось на благо простого человека, и бросали камни и грязь в величайшего президента, который когда-либо пребывал в Белом доме. Вот что они делали. И они ничуть не изменились! Совсем не изменились! Они были против программ соцобеспечения. Они были против TVA (то есть Управления Долины Теннесси – Д.О.). Они были против повышения зарплаты и уменьшения рабочего времени. Они были против программ поддержки фермеров.

Я часто задавался вопросом, за что выступает так называемый либеральный республиканец? В год выборов его вызывают и похлопывают по спине, отправляют по всей стране, чтобы выступить в поддержку платформы, в которую он сам не верит, – и как только выборы заканчиваются, его отправляют обратно в собачью конуру, и он голосует за демократов все остальное время.

Мне просто интересно, что эта Республиканская партия собирается предложить стране в вопросах контроля за арендной платой, вопросах жилья и цен?

Еще в 1945 г. я предложил начать постепенную отмену контроля над ценами, поскольку производство тогда догоняло спрос, и чтобы подготовиться к ситуации, которая могла перерасти в ценовую спираль, – инфляцию в этой великой нашей стране, – мы должны были быть очень осторожны относительно ослабления ценового контроля.

Но мое предложение не приняли. И, если вы посмотрите на стоимость своей потребительской корзины сегодня и в 1946 г., когда был отменен контроль над ценами, вы точно поймете, что я имею в виду, когда утверждаю, что демократическая администрация заботилась тогда о благосостоянии нации в целом. (Аплодисменты)

Я не раз обращался к этому республиканскому Конгрессу и указывал ему на необходимость определенных полномочий, которыми должен обладать президент. Я не знаю, что Конгресс думает о президенте, но он не хочет доверять президенту необходимые полномочия для разрешения текущих вопросов.

Однако мы кое-чего добились с программой Организации Объединенных Наций. За этой программой стоит единая страна. И это не политический вопрос. Я молю Бога, чтобы это никогда не стало политической проблемой. Политические проблемы должны заканчиваться на самом берегу, как я уже неоднократно говорил. И я пытаюсь впечатлить вас, молодые демократы, именно этим примером. Благосостояние этой страны поставлено на карту при той политике, которой мы следуем, и эта политика – внешняя политика Соединенных Штатов, и эта внешняя политика сосредоточена в ООН в Нью-Йорке, в поддержке Организации Объединенных Наций и в Европейской программе восстановления – что означает, что свободные нации мира должны оставаться свободными. Такова внешняя политика США.

Республиканская платформа 1944 г. включала положение о сильном Департаменте труда, и положение о том, что, если партия получит контроль над Конгрессом, то Департамент труда получит все полномочия, необходимые для работы с профсоюзами.

Но что вышло в итоге? Они (республиканцы) сейчас выхолащивают работу Департамента труда. Они сократили ассигнования на него до такой степени, что там уже не осталось никакого труда, – в этом Департаменте… (Смех, аплодисменты)

Позвольте мне привести лишь два примера того, как республиканцы «усилили» Департамент труда, и как они позаботились об организованном труде, о котором они так много говорят в год выборов, но не очень много делают, когда речь идет о конкретном законодательстве.

Они сокращают ассигнования на Службу занятости Соединенных Штатов до такой степени, что она уже не может должным образом работать на благо тех ветеранов, которые выпускаются из школ и нуждаются в работе. И они сделали кое-что еще, что звучит почти что нелепо. Они прекратили ассигнования для Бюро трудовой статистики. И вы знаете, почему они это сделали? Они устали видеть факты о том, что цены делают со страной. Они недовольны снижением цен – и вырвали спидометр из машины, чтобы не видеть, как быстро они несутся.

Я бы хотел, чтобы у меня хватило времени сегодня – во время эфира – я бы хотел, чтобы у меня было время рассказать вам обо всем, что произошло с тех пор, как этот республиканский Конгресс взял под контроль страну, 3 января 1947 г.¹⁸⁴ Я мог бы объяснить вам, как они раздробили бюджет в каждом конкретном случае. Хотел бы я объяснить вам, как они препятствовали исполнению закона, как урезали финансы. Они взяли 900 млн долл. из ассигнований Казначейства, которые должны были быть использованы якобы для компенсации налоговых излишков. Вы знаете, что они должны были сделать на днях? Они должны были выделить на это 850 млн долл., и они должны направить еще 850 млн долл., чтобы покрыть это ложное снижение налогов, которое они провели на днях!

Я бы мог весь вечер сегодня рассказывать вам, пример за примером, о той огромной административной активности этого Конгресса, который попытался взять на себя полномочия президента. Пока я в Белом доме, они не получат эти полномочия! (Бурные аплодисменты)

Но чего же на самом деле хочет страна? Хочет ли страна, чтобы администрация под контролем республиканцев работала ради «особых интересов», более высоких цен, бо́льшей прибыли, меньшего количества рабочих мест, что в конечном итоге опять приведет к буму, а потом спаду – как при обычной республиканской программе?

Или страна хочет пойти вместе с демократической администрацией, которая смотрит на благосостояние страны в целом, которая готова взять на себя руководство там, где это необходимо, с администрацией, которая хочет заботиться о благосостоянии всего народа, как Демократическая партия всегда это и делала? <…>

Я бы хотел, чтобы у нас был пророк Исайя или Мартин Лютер, чтобы вывести нас из этого морального уныния, в которое мы попали. Хотелось бы, чтобы мы смогли вырастить политических лидеров из вас, молодых демократов, – лидеров, которые бы сначала молились о благополучии страны, но никогда – об «особых интересах»! (Бурные аплодисменты)

Это то, что нам нужно, друзья мои, и это то, чего мы должны добиваться. Именно за это выступает Демократическая партия, и 2 ноября 1948 г. народ этой страны получит возможность сделать этот выбор. Решать вам!»¹⁸⁵, – заявил президент в тот день.

Законопроект Никсона – Мундта

Официальное вступление в гонку президента, все больше критикуемого за «мягкость к коммунизму», проходило на фоне нового витка антикоммунистической истерии в США. Подстегнул истерию тот самый нещадно критикуемый президентом республиканский Конгресс, точнее Палата представителей, принявшая в тот же день – 14 мая – на рассмотрение проект «Закона о контроле за подрывной деятельностью 1948 года». Инициатором законопроекта выступил конгрессмен-республиканец от Южной Дакоты Карл Мундт, а затем к нему в качестве соавтора присоединился молодой 35-летний амбициозный конгрессмен-республиканец от Калифорнии Ричард Никсон, активный член одиозного Комитета по расследованию антиамериканской деятельности («Комитета Томаса»).

Их творение вошло в историю как Законопроект Никсона – Мундта. Представляя его в Палате, Мундт во всеуслышание заявил: «Коммунисты в этой стране виновны в саботаже, пропаганде против интересов Соединенных Штатов во время войны, физическом насилии во время выборов (и даже убийствах), а также в сотнях преступлений, таких как, например, уклонение от призыва, подделка документов, лжесвидетельство и иные мелкие преступления».

Законопроект требовал от всех членов Компартии Соединенных Штатов ежегодно регистрироваться в Департаменте юстиции, причем, получать для этого письменное одобрение генпрокурора (секретаря юстиции США). Законопроект запрещал федеральным служащим ни под каким видом участвовать в Компартии и «сознательно нанимать» каких-либо членов Коммунистической партии в свои ведомства. Законопроект требовал от Компартии указывать источники финансирования всех издаваемых ею печатных материалов. Наконец, Законопроект отказывал членам Компартии в выдаче паспортов¹⁸⁶ с целью установить ограничения их заграничных поездок.

Уоллес и прогрессисты сразу же резко выступили против реакционного Законопроекта. Старейшая правозащитная организация страны – Американский союз защиты гражданских свобод (The American Civil Liberties Union / ACLU) – обещал начать против принятия Законопроекта широкую общественную кампанию.

Дебаты Дьюи и Стассена

Резонанс от появления подобного документа в обществе вышел настолько большим, что Законопроект Никсона – Мундта сразу же очутился в центре президентской кампании. Агитирующий в Орегоне Стассен решил поставить на кон все – для привлечения как можно большего числа голосов консерваторов и антикоммунистов он решил сыграть антикоммуниста сам и, насколько мог, попытался откреститься от собственного имиджа «либерала и примирителя», в свое время добивавшегося аудиенции у самого Сталина в Кремле. Он потребовал от Дьюи высказаться по поводу Законопроекта на дебатах, сам перед этим прямо выступив за официальный юридический запрет Компартии. К слову, Дьюи тоже был в этот момент в Орегоне, так что дебаты между ними могли бы быть организованы с легкостью. И Дьюи согласился встретиться со Стассеном. Был разработан формат их дебатов, которые должны были пройти в течение 1 часа по радио. Важно отметить, что оба кандидата настаивали на том, чтобы трансляция их дебатов шла на всю страну в прямом эфире. Подобного еще не было в истории президентских выборов в США. Так что формально дебаты Стассена и Дьюи становились первыми президентскими дебатами – и не важно, что проходили они по радио, и что принимали в них участие не основные кандидаты своих партий, а всего лишь претенденты на выдвижение от одной из партий.

Историческое событие произошло 17 мая и стало по-настоящему знаковым. Дебаты охватили почти всю тогдашнюю радио-аудиторию США – от 40 до 80 млн человек! Трансляция действительно проходила в прямом эфире из студии в Портленде, Орегон.

Хорошо поставленным, почти дикторским голосом Стассен в течение 20 мин задавал Дьюи свои вопросы, главным из которых был – его (Дьюи) отношение к Законопроекту Никсона – Мундта и к идее запрета Компартии:

«Во время недавней войны я видел, как погибли многие молодые американцы, я видел, как взрывались корабли и горели самолеты. В них падали и разбивались пилоты, мои друзья. Я встречал тысячи военнопленных, освобожденных из неописуемо ужасных условий заключения. Я видел разрушения городов и ферм. Я глубже, чем когда-либо, обдумывал то, как люди должны жить после войны, мыслил о том, насколько драгоценна была бы свобода в будущей Америке.

После победы над Японией я решил сделать все, что в моих силах, чтобы Америка была свободной, и чтобы не вспыхнула Третья мировая война.

Первое, что нужно сделать, – это поддерживать здоровую и свободную от гуманитарных факторов американскую экономику, то есть: предотвратить вспышки инфляции, возникновение в будущем депрессии, безработицы, грамотно осваивать превосходные природные ресурсы наших рек, лесов и недр. Постоянно улучшать качество жилья и здравоохранения. Установить справедливый баланс между капиталом и трудом, обеспечить крепкое сельское хозяйство, справедливое распределение национального дохода, развитие гражданских прав, уменьшение дискриминации и фанатизма и постоянно стремиться сделать счастливыми как можно больше семей по всей Америке.

Второе – необходимо сделать Америку и другие свободные страны сильными в военном отношении, особенно в воздухе.

Третье – нужно защитить от подрывной и революционной деятельности свободные правительства и защитить свободу людей.

Четвертое – нужно создать сильную структуру Организации Объединенных Наций для решения вопросов мира и экономического прогресса – без права вето, но с реальной практикой открытой и откровенной дискуссии для получения наилучших ответов относительно того, как добиться прогресса.

Я говорил непосредственно с единомышленниками, слушал их вопросы и приветствовал любую возможность встретиться с оппонентами в совместном обсуждении этих вопросов. Вот фон моей кампании в Орегоне.

Я верю жителям Орегона относительно моей позиции по наращиванию ресурсов и быстрому развитию бассейна р. Колумбия и долины р. Уилламет, о необходимости осуществления долгосрочных программ в области сельского и лесного хозяйства и важности справедливого баланса между бизнесом и трудом, относительно прогресса в жилищном строительстве и здравоохранении.

Я изложил тут свою точку зрения на сильную внешнюю политику Америки, о ее обученной и сильной армии, о «Плане Маршалла», внесении поправок в Устав ООН, прекращении поставок станков и электрооборудования в Россию, прямом запрете коммунистических организаций в Америке и в свободных странах, позитивном развитии идей и моральных принципов справедливости во всем мире.

Я выразил свой оптимизм и надежду на то, что такая политика приведет в будущем к миру и прогрессу для нас самих и для других – и притом, без трагедии Третьей мировой войны.

Одна часть моей программы была, однако, подвергнута прямому сомнению. Это был вызов от человека, к которому я испытываю большое уважение. Человека, который является таким же республиканцем, как и я, и который участвовал в кампаниях в Висконсине и Небраске, а сегодня пребывает тут, в Орегоне.

Я подробно изложу свою позицию по этому вопросу и объясню причины, по которым я пришел к такому выводу. Когда окончилась Вторая мировая война, я почувствовал, что ключевым вопросом для будущего мира станет появление некоей негативной политики, за которой стоит Советский Союз России¹⁸⁷ и Всемирная коммунистическая партия, направляемая из Москвы. Поэтому я уделяю особое внимание их действиям, их методам, их очевидным намерениям. Я побывал во многих европейских странах, в России, расспросил лидеров этих стран об этом вопросе – узнал обо всем из первых рук и уст. Я внимательно следил за результатами мирных конференций в Потсдаме, в Ялте, и за событиями, происходившими то в одной стране, то в другой.

Я пришел к выводу, что коммунистические организации в мире абсолютным образом руководятся правителями России в Кремле. Я пришел к выводу, что цели этих коммунистических организаций в мире состоят в том, чтобы свергнуть свободные правительства, чтобы уничтожить свободу людей и поставить другие страны под господство диктаторов России.

Я наблюдал страну за страной, – везде эти коммунистические организации пользовались всеми правовыми легальными преимуществами, но не признавали ни соответствующих обязательств, ни законов морали.

Самым последним прямым примером стала Чехословакия. Коммунисты никогда не пользовались поддержкой большинства жителей Чехословакии, но им было предоставлено полное легальное положение, и коммунисты получили даже некоторые министерства в правительстве. Люди страны были свободны, они восстанавливали ее после войны. Не было тирании, не было угрозы и для России, было лишь спокойное и дружелюбное отношение к коммунистам. Но коммунистические организации, руководимые Москвой, воспользовались всеми этими правовыми выгодами и в то же время ушли в подполье, создавая коммунистические комитеты политических действий во всех департаментах правительства, в крупных профсоюзах, в ключевых отраслях промышленности, а также в университетах и колледжах.

Затем, несколько недель назад, легальное и подпольное движения соединились вместе. Чехословакия была предана, народные свободы были стерты с лица земли, а еще одна страна оказалась под властью Кремля.

Эти события порождают опасность войны. Анализируя то, что они означают, мне ясно, что у свободных стран, включая Америку, сейчас нет адекватных законов, чтобы защитить себя перед лицом этой угрозы.

Я считаю очевидным, что эти коммунистические организации на самом деле не являются политическими партиями, они фактически являются «пятыми колоннами». Они, как клика Квислинга¹⁸⁸. Если мы хотим получить наилучшие шансы победить, отстоять свободу – и притом, без ужасов Третьей мировой войны, – то свободные страны должны принять меры, чтобы защитить себя от этой «пятой колонны» в теперешний нестабильный период, который называют «Холодной войной».

Я не думаю, что в Америке сегодня осознают, что у нас сейчас вообще нет какого-либо закона, который бы мог эффективно противодействовать этим коммунистическим организациям – как легальным, так и подпольным. В настоящее время в Америке нет закона, запрещающего этим коммунистическим организациям тайно развиваться, скрывать своих членов, убивать, плести заговоры, разжигать забастовки, ненависть между расами и религиями в Америке и следовать указаниям из Москвы.

Также не существует никакого действующего закона, запрещающего коммунистическим организациям содержать большие штаб-квартиры с телефонными коммутаторами и сетью связи, которая бы использовалась для достижения и координации их подпольной деятельности, а также при наборе новых членов.

И, решая эту проблему, мы должны сохранять в неприкосновенности все конституционные права и свободы в Америке. Право на свободу слова, свободу прессы, свободу совести и свободу религии – все это должно жестко сохраняться… Любой человек в этой стране всегда должен быть готов протестовать. Но нет конституционного права для осуществления деятельности подпольных тайных организаций, управляемых правителями иностранной державы с целью свержения правительства Соединенных Штатов и лишения свободы их народа.

Поэтому вот уже в течение нескольких месяцев я убеждал в необходимости принятия нового закона, который напрямую бы запрещал эти коммунистические организации.

Губернатор Дьюи же настаивал на том, что наши нынешние законы вполне адекватны времени. Я же утверждаю, что нужен новый закон. Он должен прямо объявить вне закона любую организацию – и легальную, и подпольную, – направляемую правителями иностранной державы, и имеющую цель свержение правительства Соединенных Штатов, уничтожение свобод их народа и приведение этой страны под господство иностранной державы.

Такой закон не будет противоречить нашим идеям. Не будет противоречить он и смыслу. Он сделал бы незаконными любые заговоры «пятой колонны». Такой закон являлся бы конституционным и соответствовал бы Статье IV, Разделу 4 Конституции Соединенных Штатов¹⁸⁹. Весьма выдающийся юрист, достопочтенный Уильям Л. Рэнсом, бывший президент Американской ассоциации юристов, согласен с конституционностью такого закона. И удачная статья в «The American Law Journal» этого месяца, и формулировка Верховного суда США по делу «Огайо против Акрона» указывает на то, что Верховный суд будет поддерживать конституционность такого закона.

Фактически, Конгресс сейчас на пути к тому, чтобы сделать это. Был принят документ, известный как Законопроект Никсона – Мундта, который гласит, что нельзя каким-либо образом установить в Соединенных Штатах тоталитарную диктатуру, руководство которой может находиться в руках какого-либо иностранного правительства. Это будет запрещено как местным организациям, так или отдельным лицам…

В докладе Комитета¹⁹⁰, который исследовал коммунистическую деятельность еще до разработки этого законопроекта, было конкретно установлено, что коммунистическая организация была той организацией, основная цель которой, явная или тайная, – это уничтожение нашей нынешней экономической системы и демократической формы правления и установление советской диктатуры вместо нее.

Теперь председатель и секретарь Коммунистической партии Америки заявили протест о том, что этот законопроект поставил бы их организацию вне закона.

Я согласен, что так и будет. И я говорю, что Конгресс Соединенных Штатов должен был предварительно выразить свое одобрение законопроекту, когда в прошлую пятницу Палата проголосовала 296 голосами против 40 за то, чтобы направить документ на рассмотрение во вторник. Вполне возможно, что до некоторой степени в него могут быть еще внесены поправки, прежде чем он будет окончательно принят обеими палатами, потому что в некоторых случаях, направленных против отдельных лиц, он выходит за рамки того, к чему я призвал.

Но я верю, что это произойдет в ближайшем будущем – и уже через 4 года, и что определенно вне закона окажутся все эти коммунистические организации, как тайные, так и открытые. Я также считаю, что это станет прецедентом для аналогичных действий со стороны других свободных стран мира. И такие эффективные средства будут приняты для защиты от проникновения коммунистических «пятых колонн».

Некоторым образом, я признаю, что кто-то очень искренне выступает против этой моей позиции. Я не уверен относительно г-на Генри Уоллеса, но я уверен, что оппозиция губернатора Дьюи абсолютно искренняя.

Но я с уважением прошу его пересмотреть его позицию, так как считаю, что он ошибается. Его нынешняя позиция означает мягкую политику в отношении коммунизма, и примеры со всего мира лишь показывают, что мягкая политика не обеспечивает ни мира, ни уважения, ни уступок со стороны коммунистов. Мы не должны баловать коммунистов легальностью. Они понимают каждую сделанную им уступку как слабость и продолжают свои подрывные действия. Сейчас в мире 11 стран мира под властью коммунистических лидеров из Москвы. Это Россия, Польша, Чехословакия, Венгрия, Югославия, Румыния, Болгария, Албания, Эстония, Латвия и Литва. И ни в одной из этих 11 стран коммунисты никогда не получали поддержку большинства на свободных выборах. Последние 3 были захвачены силой во время дьявольской войны. Никогда с тех пор в каждой из оставшихся 8 стран коммунисты не использовали легальное положение коммунистических организаций в качестве открытого «нервного центра» и вербовочной станции для своих подпольных движений, пока наконец не захватывали власть и не ставили нацию под диктат Коммунистического Политбюро.

Россия стала первой коммунистической нацией. Она попала под эту диктатуру благодаря сочетанию двух основных причин. Во-первых, плохого правления царя, во-вторых – из-за организации, созданной легальной большевистской партией, которая работала по всей России и даже провела 6 членов в российский парламент на последних выборах в этой стране до прихода к власти коммунистов. Кажется, есть некая ошибочная идея, что коммунисты будто бы были запрещены в России. Это не правильно. Партия большевиков действовала в России вплоть до первой войны с Германией. Коммунисты вели общенациональную избирательную кампанию в России в 1912 г. и избрали 6 депутатов в парламент, или Думу. Они использовали это средство для развития своей революционной организации, и когда они были уличены в попытке развязать революцию в 1905 г. и в различных диверсиях, крушениях поездов и бомбометаниях, они были просто строго наказаны, но не были объявлены вне закона как организация. Когда нынешняя Коммунистическая партия пришла к власти в России, она быстро уничтожила все другие политические партии и взяла страну под свой контроль и установила диктатуру.

В каждой из других стран: Польше, Венгрии, Югославии, Румынии, Болгарии, Албании и, наконец, Чехословакии – коммунисты использовали законность как средство для организации их подпольного движения и, наконец, предав свободы народа, привели эти страны под господство Кремля и Москвы.

Это факты, которые сегодня угрожают уже Скандинавии и Западной Европе. Это факты, которые сегодня представляют опасность будущей мировой войны.

Другое ошибочное утверждение – это утверждение, что будто бы мы, объявив коммунистическую организацию вне закона, тем самым подвергаем опасности свободы и гражданские права других людей. Это неправда. В Канаде Компартия была объявлена вне закона 3 года назад, и жители ее не потеряли ни одной из своих свобод. Фактически, коммунистам было разрешено снова действовать легально под именем Лейбористской прогрессивной партии в 1943 г., и вскоре после этого, менее чем через 3 года, было установлено, что коммунисты работали напрямую с русским посольством в Оттаве в «шпионском кольце».

Для того, чтобы мы могли выяснить в ходе нашей дискуссии, какие именно различия есть сейчас в наших позициях, я хотел бы задать губернатору Дьюи следующие вопросы:

1. Согласны ли вы, что коммунистические организации по всему миру направляются из Москвы?

2. Согласны ли вы с тем, что цель коммунистических организаций по всему миру состоит в том, чтобы свергнуть свободные правительства, уничтожить права и свободы и поставить свободные страны под господство Кремля?

3. Согласны ли вы с тем, что коммунистические организации во всем мире представляют угрозу для будущего мира?

4. Согласны ли вы с тем, что из-за этой угрозы миру во всем мире необходимо, чтобы мы требовали, чтобы американские юноши служили в вооруженных силах по призыву?

Чтобы прояснить мою позицию в этом вопросе, я определенно заявляю именно это. Но это не значит, что я настаиваю, что лояльным патриотическим молодым американцам необходимо обязательно призываться в армию всем, или что надо отобрать у них свободы во имя того, чтобы сделать Америку сильной перед лицом угрозы миру, вызванной коммунизмом. Но то, что пока ничто из привилегий и благословений легальности не отнято у самих коммунистических организаций, которые, фактически, создают угрозу, – это и делает всеобщую повинность необходимой.

Основополагающие принципы человеческой свободы, на которых основана эта нация, взяты из наших главных религиозных концепций. Наши отцы-основатели действительно верили в то, что человек обладает духовной ценностью, что Создатель наделил человека определенными неотъемлемыми правами, что он должен иметь достоинство, уважение к благополучию других. Это братство людей. Конституционные права в Америке основаны на этой концепции.

Когда говорят о конституционном праве организаций, стремящихся уничтожить свободу, существует некоторое неправильное представление о якобы глубокой основе конституционных прав. Конституционного права уничтожать конституционные права нет. Нет такой вещи, как свобода уничтожать свободу. Право человека на свободу неотъемлемо. В природе человека добиваться свободы и поддерживать ее, – для этого требуется мужество и жертвы. И эта борьба также требует интеллекта и чувства реальности, а также решимости при установлении законов и систем правосудия для служения человечеству.

Я утверждаю, что коммунистические организации и в Америке, и в свободных странах мира следует запретить».

Дьюи отвечал на этот громоздкий выпад так же обстоятельно и таким же хорошо поставленным, уверенным голосом. И, надо отметить, его ответ прозвучал куда более убедительнее. Что примечательно, Дьюи показал себя бо́льшим либералом, чем Стассен, и последовательным и серьезным, ответственным и убедительным защитником американских конституционных традиций и свобод:

«Я рад участвовать в этой дискуссии с моим уважаемым оппонентом и с большим интересом выслушал его красноречивое мнение по этой теме и всем другим вопросам, которые он затронул в своем выступлении.

Вопрос заключается не в том, заинтересован ли кто-либо в помощи каким-либо коммунистам в сохранении их свобод. Никто в Америке не проявляет ни малейшего интереса к коммунистам. Я заинтересован в том, чтобы спасти эту страну от разрушения из-за деятельности подпольной организации, которая стала бы настолько сильной, будучи при этом подпольной. Именно это может легко разрушить нашу страну и заставить нас призвать всех молодых людей в армию.

Однако я обнаружил, что при обсуждении здесь сегодня есть одна проблема – проблема вокруг того, что г-н Стассен не придерживался предмета дискуссии, делая свои заявления. Он, например, говорит, что он за Законопроект Мундта, потому что, как утверждает Стассен, Законопроект ставит Компартию вне закона. Но в том-то и дело, что он ошибается. Единственный авторитет, которого он цитирует, – это глава самой Коммунистической партии. Не совсем удачный авторитет для того, чтобы ссылаться на него. Вы знаете, на самом деле все с точностью наоборот.

Итак, давайте выясним, действительно ли Законопроект Мундта ставит вне закона Коммунистическую партию?..

Вот что заявил сам г-н Мундт еще 14 мая: «Этот Законопроект не запрещает Коммунистическую партию». Выступая 5 февраля, конгрессмен вообще заявил: «Я среди тех, кто не одобряет предложения о запрете Компартии или объявлении ее деятельности незаконной, потому что я боюсь, что такие действия со стороны Конгресса могут загнать в подполье силы, которые уже в значительной степени скрыты от глаз общественности». «Что я хочу сделать (своим Законопроектом), – сказал тогда г-н Мундт, – так это вывести коммунистических функционеров из подполья на свет, – туда, куда бы патриоты-американцы всех слоев общества смогли бы прийти и заявить о своей личности и своих целях».

Теперь возьмите главу Компартии, утверждающего, что Законопроект запрещает их, и г-н Стассен вторит ему. Г-н же Мундт, автор Законопроекта говорит, что его документ не запрещает Компартию.

Итак, в промежутке между этими прениями давайте теперь посмотрим, что Комитет (по расследованию антиамериканской деятельности) говорит об этом Законопроекте.

Короче говоря, я изучил Законопроект и то, что в нем прописано: объявляются преступлением попытки подрывной пропаганды или заговора для установления в Соединенных Штатах диктатуры под контролем иностранного правительства. И если это не преступление, то что тогда? Это первое.

В Законопроекте Мундта, безусловно, нет никакого запрета Компартии. Он просто говорит о том, что пытаться свергнуть правительство Соединенных Штатов и установить тут диктатуру под контролем иностранной державы – преступно, и если это не очень нужный и здравый призыв, то я не знаю…

Это хорошо звучащая идея. Но она не запрещает партию. В Законопроекте говорится, что коммунисты не могут занимать госдолжности. Ну, теоретически, им не позволяется занимать их и сейчас. Он также гласит, что они не могут получать паспорта и, конечно, все выступают за это.

Итак, что говорит Комитет? Вот отчет Комитета Палаты по расследованию антиамериканской деятельности, представившего обсуждаемый Законопроект, Комитета, широко критикуемого в нашей стране, когда его иногда называют даже «Комитетом по травле красных». На самом деле, в течение многих месяцев он отлично справлялся со своей работой. Он проделал прекрасную работу, разоблачая коммунистов и выявляя скрытых членов партии.

Вот что заявил еще 10 апреля Комитет по поводу Законопроекта:

«Слишком пристальное изучение этой проблемы заставляет людей поверить, что ответ очень прост, что все, что нам нужно сделать, это объявить вне закона Компартию или принять закон, требующий регистрации ее членов, и что проблема решится сама собой. Дело не в том, что Компартия и ее деятельность представляют собой проблему, которая является для нас чем-то новым. Партия меняет места деятельности, свою тактику и стратегию без зазрений совести – вот проблема. Несколько законопроектов, представленных ранее Комитету, пытались решить эту проблему, объявив коммунистическое движение вне закона. Подкомитет счел необходимым отметить, что отказывается от такого подхода».

Я думаю, совершенно ясно, что Законопроект Мундта не ставит вне закона Компартию, и сам г-н Мундт и Комитет говорят, что это так. И чтобы завершить дискуссию, позвольте мне рассказать вам кое-что, чтобы не было никакого недопонимания, что и г-н Стассен, и г-н Фостер, глава Компартии, ошибаются.

Доклад Комитета по Законопроекту Мундта далее гласит: «Комитет серьезно рассмотрел многие положительные предложения, которые пытались решить проблему, объявив вне закона Компартию». Суть этих подходов различалась в том, что так или иначе одни хотели, чтобы Компартию исключали из избирательных бюллетеней на выборах, другие же предлагали сделать членство в Компартии незаконным. Комитет считает, что существует несколько убедительных аргументов против идеи запрета партии, и затем он их приводит.

Например, первый аргумент: запрет партии может загнать все коммунистическое движение в подполье, тогда как разоблачение его деятельности является основной потребностью времени теперь.

Второе: запрет не доказал свою эффективность в Канаде и других странах, которые пытались это сделать.

Третье: мы не можем последовательно – и это имеет огромное значение – критиковать коммунистические правительства Европы за подавление оппозиционных политических партий, если мы прибегаем здесь к тому же тоталитарному методу!

Четвертое: если нынешняя Компартия разрывает свои тайные узы, посредством которых она управляется из-за рубежа, если она отказывается от своих тайных методов, то нет никаких оснований отказывать ей в привилегии открыто отстаивать свои убеждения таким образом, каким другие политические партии делают это.

Итак, давайте вернемся к дискуссии. Г-н Стассен заявил здесь, в Орегоне, 27 апреля: «Я считаю, что организация Коммунистической партии должна быть немедленно объявлена вне закона в Америке и во всех свободных странах мира».

И он повторял это во многих штатах – от Нью-Джерси до Орегона. Должны ли мы принять закон, запрещающий Компартию? Но, я полагаю, если вы скажете: давайте объявим ее вне закона и сохраним наши свободы, вы скажете это опрометчиво, и не подумав…

Друзья мои, это бессмысленно: вы не сможете сделать и то, и другое, и ни одна нация за всю историю мира не смогла этого сделать. Вопрос, который стоит перед нами теперь, будет ли Компартия объявлена вне закона? Я знаю, что единственный способ сделать это – объявить запрет по закону. Но тогда людям, называющим себя коммунистами, будет отказано в месте в избирательном бюллетене, и любой, кто является членом этой партии после принятия такого закона, должен быть осужден и приговорен к тюремному заключению.

Я верю в прозрачность и легальность Компартии. Таким образом мы можем победить ее. Эта идея так же стара, как сама власть. На протяжении тысячелетий деспоты бросали в тюрьмы и убивали своих противников, а их правительства всегда при этом рассыпались в прах. Эта древняя идея так же стара, как и сам коммунизм. Это факт.

Дело в том, что русские цари были первыми людьми в мире, которые применили идею запрета Коммунистической партии. Они преследовали коммунистов и ссылали их в Сибирь. Они расстреливали их, они объявили их вне закона. И в том же 1917 г. Ленин и Троцкий были сосланы. И каков был результат? Этот запрет дал им такую колоссальную силу при таких жестких преследованиях, такую большую популярность в народе, что они смогли захватить власть по всей России с ее 180 млн населения, и первая страна, объявившая коммунизм вне закона, стала первой же коммунистической страной…

Вот чего я не хочу, так это того, чтобы подобное же случилось и с Соединенными Штатами Америки. В течение 25 лет Муссолини держал коммунистов вне закона, и они множились и процветали подпольно, несмотря на то, что их высылали из страны и расстреливали. В результате всего несколько недель назад коммунисты и их союзники набрали более 30 % голосов на недавних итальянских выборах¹⁹¹. Во всей нацистской Европе коммунисты множились в подполье. В конце войны они стали настолько сильными, что получили популярность в народе, и во Франции и других странах Европы они чуть было не захватили власть. Из-за огромной силы, которую обрели в подполье.

И Чехословакия – еще один прекрасный пример тому. И я благодарен г-ну Стассену за то, что он привел его. В течение 7 лет в Чехословакии коммунисты находились в подполье во время нацистской тирании. И за те 7 лет они приобрели такую огромную силу, что смогли вскоре после освобождения Чехословакии (это могли бы сделать мы, но наши войска были отведены от границ страны, а русским войскам, наоборот, разрешили войти в Прагу) захватить всю страну, потому что процветали в подполье.

Вот перед нами проблема как высшего морального принципа, так и практического же применения. Людей этой страны просят объявить коммунизм вне закона, и просят при этом – для того, чтобы победить тоталитарную систему, которую мы ненавидим, – добровольно принять методы этой системы у нас?

Я хочу, чтобы народ Соединенных Штатов точно знал, за что я выступаю в этом вопросе – потому что это важно для определения качеств любого кандидата на высшую политическую должность, как важно и для внутренней природы той страны, в которой мы все хотим жить.

Я последовательно, искренне и твердо выступаю против издания любых законов, вводящих запреты для людей – из-за их религиозных, политических, социальных или экономических идей. Я против этого, потому что это нарушение Конституции Соединенных Штатов, нарушение Билля о правах, – и это безусловно так.

Я против этого, потому что это просто аморально и ничем не отличается от самого тоталитаризма.

Я против этого, потому что я знаю по своему многолетнему опыту в области соблюдения законности, что это предложение просто не сработает, а вместо этого – оно быстро поможет продвижению самого коммунизма в Соединенных Штатах и во всем мире!

Теперь давайте посмотрим на это так, как будто в мире идет война идей, и мы в ней – участники. Это конфликт между двумя совершенно разными образами жизни. Система свободы человека и жестокая система полицейского государства.

На одной стороне этой великой мировой борьбы я собрал всех тех, кто верит в самое бесценное право в мире – свободу человека. Мы считаем, что каждый мужчина и женщина имеет право на свободу вероисповедания, свободу выбора, собраний и печати. Мы верим, что каждый мужчина и женщина имеет абсолютное право принадлежать к политической партии по своему выбору. Но люди индивидуальны, и то, что они делают, и должно различаться между собой. Мы знаем, что у каждого из нас есть ошибки, и мы верим, что в каждом из нас есть Божья искра.

С другой стороны – те, кто ненавидит нас, и все, за что мы выступаем, – это сторонники всемогущего тоталитарного государства. Они верят, что люди – это винтики в машине, безбожные существа, рожденные рабами, и в их жизни каждая их мысль и каждое их действие управляются всесильным и всемогущим правительством.

Это две противоположные жизненные схемы: свободная система и полицейское государство – и они борются за душу человечества. Свободный мир ждет от нас надежды на лидерство и, прежде всего, на демонстрацию нашей непобедимой веры в то, что свободный образ жизни торжествует до тех пор, пока мы сохраняем его свободным.

Теперь, как и во все дни нашего прошлого, давайте высоко поднимем флаг свободы. Но, предлагая это, эту легкую панацею от решения проблемы избавления от идей путем принятия законов, я все больше и больше поражался. Объявить вне закона Коммунистическую партию будет означать поражение великих Соединенных Штатов перед методами тоталитаризма, обнаженными до самой их сути. Это ничем не отличалось бы от методов Гитлера и Сталина. Этот контроль за мыслями был бы заимствован у японского военного руководства. Это попытка бороться с идеей запретом. Это отказ от всего, во что мы верим.

Есть американский способ решить эту проблему… совершенно по-американски.

Сейчас у нас 27 законов, – и передо мной лежит их полный список, – законов, запрещающих все мыслимые примеры подрывной деятельности против Соединенных Штатов.

Я 11 лет был прокурором в Нью-Йорке. Я бы им в те дни, когда говорили, что никто не способен очистить город от организованной преступности. Говорили, что мы должны использовать диктаторские методы, мы должны были выйти и навести порядок. Были и судьи, и люди на высоких постах, призывавшие к подобному. Но группа моих молодых помощников неделя за неделей, месяц за месяцем, год за годом работала – и освободила город Нью-Йорк от мафии! И сделали они это конституционным путем и в соответствии с Биллем о правах.

Мы можем добиться подобного в этой стране. Все, что нам нужно, это правительство, которое верит в соблюдение закона, правительство, которое искренне верит в свободу человека. И политика нашего правительства, которая пойдет дальше по этому пути.

У меня нет возражений против идеи усиления законов. На самом деле, я потратил много лет своей жизни, пытаясь укрепить уголовное законодательство нашей страны. И оно должно быть усилено. Но давайте запомним на все времена – в Соединенных Штатах мы должны преследовать людей за преступления, которые они совершают, но не за идеи, которых они придерживаются!

Сейчас слишком тяжелые времена, чтобы можно было бы позволить себе проиграть. Вариант запретов не сработал. Этот вариант потерпел крах в России. Он не удался по всей Европе, не удался в Италии, в Канаде. И позвольте мне отметить, что в Канаде однажды попробовали его, и Компартия стала настолько сильной и настолько опасной, что пришлось отменить запрет в 1936 г., а в 1940 г. они попробовали его снова. И Компартия придумала себе дюжину новых подставных организаций-вывесок. Точно так же будет, если и у нас примут нелепый закон о запрете. Тогда коммунисты будут действовать фронтом под 40 новых организаций. Тогда они сказали бы: мы больше не коммунисты. Точно так же, как они говорят в Канаде: мы просто канадцы, работающие для поддержки нашего правительства. Что тогда произойдет у нас? То, что происходит и в Канаде…

Коммунисты стали настолько сильными, что после войны в Канаде пришлось отменить закон о запрете.

Давайте не будем совершать трагическую ошибку в Соединенных Штатах и плодить опасных подпольщиков, способных свергнуть наше правительство. Давайте никогда не будем делать грубых ошибок, которые делались на протяжении всей мировой истории. Давайте идти вперед как свободные американцы. Дайте нам смелость быть свободными!»

Но и после такого обстоятельного изложения противоположной позиции Стассен не свернул со своего пути и попытался защититься, по-прежнему упрямо давя на тему неминуемой угрозы мирового коммунизма:

«Законопроект Никсона – Мундта ставит вне закона любое лицо, которое пытается каким-либо образом установить в Соединенных Штатах тоталитарную диктатуру или любую власть, контролируемую каким-либо иным иностранным правительством, иностранной организацией или иностранным лицом.

Я считаю, что это непосредственно применимо к деятельности Коммунистической партии в Соединенных Штатах и в современном мире. Тогда возникает вопрос: действительно ли это так? Вы не можете и не должны отказываться от закона, составленного в такой форме, что готова обеспечить хоть какие-то результаты. Законопроект прямо говорит об опасности иностранной державы, имеющей цель подорвать свободу американского народа и свергнуть наше правительство – и это является ключевым моментом. Коммунисты так и делают. В этом не должно быть никаких сомнений.

Вот цитата из Луи Виттона, покинувшего Коммунистическую партию¹⁹². Он сказал: «Мы должны понять, прежде чем мы подойдем к сути вопроса. Мы имеем дело с заговором с целью установления советской диктатуры во всем мире».

О подобном говорил и сам генералиссимус Сталин в своем выступлении перед американской рабочей делегацией в 1928 г.: «Коммунистическая партия Америки – это часть III Интернационала, которая должна платить членские взносы в Коминтерн».

Все решения Конгресса III Интернационала обязательно выполнялись всеми аффилированными сторонами, иными словами, решение Москвы, исходящее прямо из Кремля, должно было выполняться в Америке. Коммунисты и теперь возвращаются к подобной политике.

Таким образом, можно утверждать, что косвенно Законопроект Никсона – Мундта коснется Компартии, – в том виде, в каком она теперь существует в Америке и в мире. На самом деле, возможно, мы подошли к точке, где мы можем достичь согласия. Хотя, как я слышал, губернатор утверждает, что он не думает, что Законопроект объявит вне закона Компартию, я не услышал, сказал ли он, поддержит ли он этот Законопроект. Но, если он скажет, что одобряет Законопроект Никсона – Мундта, я буду доволен.

Мы достигли согласия относительно запрета Коммунистической партии в том виде, в каком она фактически действует, и поэтому мы можем перейти теперь к другим очень важным вопросам кампании. Я повторяю, если губернатор посчитает, что сможет поддержать Законопроект Никсона – Мундта, то я соглашусь, что этого будет достаточно, чтобы объявить партию вне закона. И мы можем перейти к другим важным вопросам в развитии Орегона и в Америке.

Теперь, относительно вопроса о Коммунистической партии в России – мы услышали фактически доклад об истории Компартии, всего того, что произошло в России, и доклад очень ясно говорит, что коммунисты не были никогда вне закона в России, что дало им возможность избрать 6 депутатов в последнюю Думу на последних свободных выборах.

Итак, я, конечно, понимаю, что мы не можем за эти несколько минут, отведенных нам до конца дебатов, изучить всю историю того, что произошло в России.

Также губернатор говорит, что у нас уже есть 17 действующих законов, и что все, что нужно сделать, это использовать их. Нью-Йорк является коммунистическим центром Америки. И из этого центра, из национальной штаб-квартиры в Нью-Йорке они проникали и проникают в трудовые организации Америки. Они наносили ущерб суверенитету этой страны и гармоничным отношениям в сфере труда.

Послушайте, неужели губернатор не согласен с тем, что они действуют подпольно? Но проблема не в том, чтобы загнать их в подполье принятием закона. Они и так в подполье и на виду. Они сами выбирают, какой вид деятельности лучше всего соответствует их целям при каждом случае.

Насколько мне известно, за последние 8 лет в Нью-Йорке был только один осужденный коммунист. И это был издатель или редактор «The Daily Worker», и он был осужден за клевету на другого редактора, который действительно не имел никакого отношения к коммунистической деятельности.

Если сейчас у нас есть адекватные законы, почему они не были применены в Нью-Йорке? Почему они не используются федеральным правительством? И призвал ли губернатор Нью-Йорка федеральное правительство к использованию федеральных законов для сотрудничества со штатом?

Мы действовали так у себя в Миннесоте, где в 1938 г. у нас обнаружилась некоторая активность коммунистов, вызвавшая забастовки, вспышки насилия и убийств на улицах Миннеаполиса. Мы обнаружили, что могли бы добиться прогресса, если бы сотрудничали с федеральным правительством, правительством штата и местным правительством, действуя совместно с помощью лояльных патриотических организаций американских рабочих, чтобы постепенно отсеять коммунистов. Но мы обнаружили также, что у нас были серьезные недостатки при выполнении этой работы, потому что не было закона, который бы напрямую касался того, как коммунисты получают свои инструкции от иностранной державы.

Давайте будем откровенны: если тайный приказ из Кремля пришел к коммунистам в Америке, они проведут секретное совещание, на котором решат, что будут добиваться забастовок в определенных основных отраслях, и могут прибегнуть к актам саботажа или иным образом помешать развитию потенциала страны. Хотя каждый факт такого секретного плана был бы раскрыт, закона, способного помешать ему, все не было. Теперь такой Законопроект, по которому мы могли бы действовать, появился.

Или предположим, что вышла тайная инструкция или приказ коммунистам двигаться через Панамский канал или через Аляску – и в настоящее время у этой страны нет закона, который бы заранее позволял нам действовать прямо против такого заговора.

Согласно действующим законам, вам придется подождать, пока не будет совершено само преступление, или пока заговорщики сами не раскроют себя явным образом. Но нам нужен закон, который напрямую связан с проблемой того, как коммунистические организации действуют после окончания мировой войны, становясь угрозой новой войны.

Мы не должны руководствоваться законами, которые устарели. Мы должны обновить наше мышление. Это не вопрос запрета каких-либо идей. Это не вопрос какого-либо контроля над сознанием. Какое конституционное положение может нарушить такой закон, как Законопроект Никсона – Мундта? Какую статью Конституции он нарушает?

Я не знаю ни одного закона, который бы гласил, что какая-либо организация может вести себя так, как коммунистическая организация ведет себя сейчас. И поэтому у нас есть выбор законодательства, и тут я соглашаюсь с губернатором. Но он искренне может пересмотреть свою позицию, в частности, если скажет, что ныне он согласен поддержать Законопроект Никсона – Мундта. Тогда я соглашусь, что мы достигли точки примирения в этом важном вопросе. Мы продолжим конструктивную кампанию в Орегоне по тем другим очень важным вопросам, которые стоят перед людьми этого великого штата и перед Америкой после войны».

Дьюи свой остаток времени (ок. 10 мин) в эфире посвятил отстаиванию своей позиции конституционалиста и вновь оказался куда убедительнее, чем его «либеральный» оппонент:

«В своих заявлениях г-н Стассен только и говорит, что о Законопроекте Никсона – Мундта. Но он, очевидно, не ставит вне закона Коммунистическую партию. Г-н Стассен везде – от Орегона до Нью-Джерси – только и говорил перед аудиторией об этом. Но народ и не требует, чтобы коммунисты в своей Коммунистической партии были запрещены в Соединенных Штатах и в других свободных нациях мира. И Законопроект Никсона – Мундта не ставит Компартию вне закона. Единственным авторитетом для г-на Стассена тут является нынешний глава Компартии и бывшие коммунисты.

Примите во внимание, что я очень четко указываю, что сам автор Законопроекта, г-н Мундт, а также Комитет, который его спонсировал, – оба в своих официальных отчетах говорят, что Законопроект не запрещает Компартию.

Теперь г-н Стассен говорит, что это все, чего он хочет (чтобы я поддержал Законопроект), затем он полностью сдается и признает, что не имел в виду это, хотя сам требовал со всех концов страны, чтобы Компартия была объявлена вне закона. И он готов сейчас согласиться, когда столкнулся с фактами относительно того, что, согласно утверждению Комитета, Законопроект не ставит вне закона Компартию.

Сейчас, на самом деле, в США существует 27 законов на эту тему. Так, к примеру, есть Закон 1938 г., требующий, чтобы все агенты иностранных правительств регистрировались под угрозой тюремного заключения сроком на 5 лет и штрафа в размере 10 тыс. долл. Закон о шпионах 1940 г., требующий регистрации всех подрывных политических организаций, Закон Смита, который запрещает призывать к свержению или сообщать о желательности свержения правительства Соединенных Штатов силой, или публиковать любую литературу, содержащую рекомендации, призывающие к сговору, и вводит наказание в виде 10 лет лишения свободы и 10 тыс. долл. штрафа. Абсолютно все вещи, о которых г-н Стассен говорил ранее, подпадают под действие Закона Смита, Законопроекта об госизмене – измена стране, предательство, подстрекательство, мятеж, восстание.

Я читаю некоторые определения уголовного преступления в виде связи с иностранным правительством: подстрекательство, заговор, подрывная деятельность, саботаж, широкий заговор, призыв к дезертирству, подстрекательство к мятежу, шпионаж, заговор с целью шпионажа или подстрекательства к мятежу.

Таков и бесконечный список преступлений, согласно Законопроекту Мундта. Совершенно безвредный список, но, возможно, у меня есть некоторые сомнения в его конституционности. Он немного дополняет этот список. Он не ставит вне закона Компартию. Он может способствовать тому, чтобы вывести коммунистов на свет, потому что его основные положения таковы, что коммунисты должны регистрироваться, должны регистрировать всех своих членов и постоянно держаться на виду. Это очень хорошее положение закона. Другие части Законопроекта, если они конституционны, также приемлемы.

Теперь давайте пойдем дальше по нашему вопросу. Г-н Стассен сдался. Он больше не выступает за запрет Коммунистической партии. Теперь он готов смириться, удовольствовавшись Законопроектом, о котором утверждают все его спонсоры из Конгресса, что он не запрещает Компартию.

Но это очень опасно. Эта идея настолько фундаментальна для американских свобод, что я хотел бы остановиться на ней подробнее. Вот простой маленький пример. Г-н Стассен говорит о Нью-Йорке. Он упомянул нашу историю. Позвольте и мне рассказать вам немного из истории. 150 лет назад французы были тогдашними «большевиками». У них была жестокая революция, и они обезглавили свое дворянство так же, как коммунисты в России. Во-первых, у них были чистки старого правительства. Затем они провели чистки уже по отношению друг к другу, а затем начали греметь мечами для завоевания мира.

Это все пронеслось, как будто в фильме. И вот куда мы пришли в итоге. Мы видим то же самое сейчас, 150 лет спустя. Тогда многие в молодой Американской республике дрожали от страха, точно так же, как некоторые американцы дрожат и теперь. Они боялись за будущее свободного правительства. Партия федералистов тогда была у власти. И это было. И позвольте мне процитировать Чаффи, одного из величайших американских историков. Он пишет: «В 1798 г. на горизонте была война с французами, распространение революционных доктрин иностранцами среди нас и зрелище катастрофического влияния этих доктрин за рубежом»¹⁹³.

Все факты, описанные Чаффи, и сегодня звучат знакомо. Тогда страх привел к принятию Законов об иностранцах и подстрекательстве. Эти Законы вводили наказание за клевету и злонамеренные публикации против правительства, Конгресса, президента, если они вели к разжиганию ненависти к людям, или нацелены были на подстрекательство к мятежу или на сопротивление закону, или на получение любого указания от любой иностранной нации, враждебной США. Действия Законов вызвали такой фурор и неприятие, что вся страна оказалась в смятении. Единственным лидером федералистов, который осмелился высказаться за неприкосновенность Билля о правах, был Джон Маршалл, который впоследствии стал великим главным судьей. Но федералистов было не остановить – их политика положила начало тому, чтобы эти Законы использовались для наказания оппозиции, и даже республиканских редакторов, которые критиковали президента Адамса – 10 из них (и все республиканцы!) были оштрафованы и вскоре отправлены в тюрьму, как и любой другой критик. Тем не менее, язык насилия, которым говорили эти Законы, приводил лишь к тому, что наказанные по ним стали рассматриваться обществом как мученики и герои.

Приняв к сведению то, что историки Чарльз и Мэри Бёрд описали в своей фундаментальной «Истории Соединенных Штатов»¹⁹⁴ как подпольную политическую тактику, Томас Джефферсон написал обвинительный акт этим Законам и убедил штат Кентукки аннулировать их. На следующих выборах Томас Джефферсон был избран президентом Соединенных Штатов, и Федералистская партия была совершенно разгромлена. Джефферсон помиловал всех жертв этих Законов. Позже Конгресс компенсировал наказанным все уплаченные ими штрафы, и партия Томаса Джефферсона непрерывно находилась у власти в Соединенных Штатах в течение 20 лет.

Все это стало первой американской попыткой запретить идею с помощью закона. Но вы не можете сделать это. И вот теперь г-н Стассен носится со своей идеей об объявлении партии вне закона. Ни один американец больше никогда не должен стремиться дать нашему народу даже малейшего намека на то, что это можно сделать. Это саморазрушение.

Даже в разгар Гражданской войны генерал Бернсайд пытался закрыть газеты, враждебные правительству. Генерал Бернсайд разорил их, и Линкольн приказал ему уйти с должности, применив сильные выражения: «Лучше, чтобы люди слышали то, что они должны сказать, чем боялись того, что они могли бы сказать под давлением».

Да, у нас много коммунистов в Нью-Йорке. У нас их очень много, и они доставляют нам большие неприятности. Но мы их побеждаем. Их число в стране снизилось со 100 тыс. чел. 2 года назад – до 70 тыс, в прошлом году – до 68 тыс. В этом году в Нью-Йорке их влияние стало самым низким за всю его историю. Они объединились с демократами, Американской трудовой партией, Либеральной партией и Комитетом политических действий, чтобы победить нас. 2 года назад коммунисты называли меня своим «врагом № 1».

И мы выиграли у них с самым крупным большинством в истории. Почему? Потому что мы держали их на виду. Потому что мы всегда верим в Билль о правах. Потому что мы знаем, что если в этой стране мы всегда будем держать любую, даже самую опасную, идею на виду, мы ее одолеем. И она никогда не получит возможности распространения в Соединенных Штатах!»

Дебаты завершились. Кандидаты продолжили агитировать за себя в Орегоне, и Дьюи показал, что его еще рано списывать со счетов – и праймериз совсем еще тому не показатель. Тем более, Стассен, по замечаниям большинства наблюдавших за радио-дебатами аналитиков, свои позиции утратил. Его стали упрекать в непоследовательности. Либералы, ранее группировавшиеся вокруг него, были недовольны столь упрямо отстаиваемой им идеей запрета Компартии, в то время как Дьюи уже открыто многие называли настоящим «наследником идей Линкольна».

Что же до главной темы их со Стассеном дискуссии, то уже 19 мая одиозный Законопроект Никсона – Мундта был принят Палатой представителей 319 голосами против всего 58 (в основном, это были немногочисленные либеральные демократы и республиканцы Севера и Запада – демократический Юг опять целиком голосовал за документ). После этой новости 46 ведущих профессоров Гарвардского университета публично выступили против принятия Законопроекта. Требования их теперь были адресованы Сенату, куда поступил Законопроект.

21 мая наступил решающий день праймериз – обе партии открыли участки в Орегоне. Трумэн в Орегоне заручился полной поддержкой местных демократов, получив 93,8 % (113 тыс. голосов). В республиканском же бюллетене были только Дьюи и Стассен. Для обоих это был момент истины, тем более что впечатления от недавних их дебатов были еще свежи – потому жители Орегона просто повалили на праймериз толпами, обеспечив внушительную явку.

Итог голосования показал, что в соревновании двух губернаторов глава Нью-Йорка выглядит куда сильнее, чем его коллега из Миннесоты. Стассен выложился еще в Огайо, не сумев превзойти там Тафта, к тому же в целом провалил радио-дебаты, а потому, будучи уже к тому времени без ресурсов, проиграл, получив 47,6 % (почти 108 тыс. голосов). Для Дьюи это была всего лишь вторая победа после Нью-Джерси, но гораздо более важная – он получил 51,8 % (117,5 тыс. голосов).

Учитывая, что большинство республиканских парторганизаций, не проводивших в тот год праймериз, уже высказывались в пользу Дьюи, после победы в Орегоне он упрочил свои позиции, и если не окончательно обеспечил себе выдвижение, то избавился от главного конкурента – и это притом, что Стассен формально пока еще опережал его по популярности! Так что борьба не была еще окончена, хотя Стассен и лишился статуса формального лидера гонки. «На практике позиции Стассена, отделявшее его от остального поля республиканских кандидатов, определялись некоторыми тривиальными ошибками, которые он сделал, поддержав, например, Закон Тафта – Хартли, или его верой в то, что Коммунистическая партия США должна быть поставлена вне закона. Тем не менее, внешнеполитические достижения Стассена, его взгляды на национальные и международные проблемы, его агрессивное продвижение либерализма и либеральных взглядов – всего этого было достаточно, чтобы сделать его самым ярким либеральным республиканским кандидатом»¹⁹⁵.

27–30 мая Юридический комитет Сената провел первые слушания по Законопроекту Никсона – Мундта с целью получения показаний и мнений относительно его конституционности и правоприменения. Комитет заслушал показания как левых, так и правых политических и профсоюзных лидеров и видных американских юристов, среди которых были Джон Фрэнсис Кронин, Уильям Фостер, Джон Гейтс и др. На слушаниях в Сенате, которые, как и громкое дело «Голливудской десятки», вызвали широчайший резонанс, выступило множество политиков, включая и «звезд». Так, 30 мая в Сенат явился Генри Уоллес, действующий кандидат в президенты. Он смело и с явным вызовом заявил Комитету, что считает Законопроект Никсона – Мундта «оскорбительным примером «Холодной войны» против России»¹⁹⁶.

В итоговый отчет слушаний вошли сводные экспертные мнения, меморандумы, письма, резолюции и редакционные статьи от огромного числа экспертов, например, бывшего генерального солиситора США Чарльза Эванса Хьюза-мл., тогдашнего генпрокурора США Тома Кларка, представителей ACLU и даже могущественного директора ФБР Эдгара Гувера¹⁹⁷, к слову, поддержавшего Законопроект. Широкое общественное недовольство и угрозы со стороны прогрессистов и активистов ACLU прибегнуть к акциям протеста заставили сенаторов усомниться в необходимости скорого принятия Законопроекта.

Июнь 1948 года: итоги праймериз

1 июня парторганизация демократов Калифорнии выразила свою поддержку президенту – Трумэн, будучи единственным в бюллетене, получил все 100 % голосов, причем голосовало тогда по штату почти 812 тыс. человек – зарегистрированных демократов. А вот в Южной Дакоте президент набрал только 58,3 % (11,1 тыс. голосов), а остальные 41,7 % делегатов штата должны были быть распределены только на съезде.

Всего на праймериз Трумэн набрал более 1,3 млн голосов, получив 63,9 % всех разыгрывавшихся тогда там делегатов. 30,4 % делегатов так и остались нераспределенными, а остальные кандидаты (в основном заочно «вписанные» и не участвующие в кампании) вынуждены были довольствоваться крохами. Впрочем, формально на втором месте оказался главный герой войны, генерал Эйзенхауэр с 0,3 %, и Трумэн все же правильно рассудил еще в 1945 г., спрашивая генерала о его потенциальной возможности оказаться кандидатом в президенты – это в конце концов и произошло¹⁹⁸.

У республиканцев в бюллетенях в Калифорнии и Южной Дакоте были только «любимчики» этих штатов губернатор Эрл Уоррен и экс-сенатор Р. Хичкок. Оба они получили всех делегатов своих штатов, набрав по 100 % голосов местных избирателей, причем, в Калифорнии на участки пришло 769,5 тыс. человек, что формально сделало Уоррена лидером среди республиканцев по числу набранных на праймериз голосов (при этом у Уоррена был в запасе только 1 штат). Стассен с 627,3 тыс. голосов получил в итоге почти 22 % всех делегатов, распределяемых на праймериз 1948 г. (он победил в 4 штатах, и стал вторым – в 3). Третьим оказался Тафт с 464,7 тыс. (16,2 %) голосов, победивший только в родном Огайо. Дьюи шел лишь 4-м – набрав всего 330,7 тыс. голосов (или 11,5 %) и победив только в 2 штатах. Финальная борьба за выдвижение – в обоих партиях – предстояла теперь только на съездах.

Июньский «неполитический» тур президента

4 июня, на фоне того, что Юридический комитет Сената все-таки принял решение не возобновлять слушания по Законопроекту Никсона – Мундта, что означало конец всей истории и фактическое отклонение документа Конгрессом, президент, не появлявшийся в штатах, проводивших у себя праймериз, начинает непосредственную кампанию по стране. Пока что она была заявлена как некий «неполитический» тур по провинции. Трумэн следовал разработанной его помощником Клиффордом особой стратегии: вместо того, чтобы использовать подготовленные тексты речей, решено было произносить их экспромтом (заранее согласовано было только общее направление речи).

Учитывая то, что тур решено было провести на поезде, для президента был подготовлен специальный вагон в конце состава. Конец вагона имел особую платформу, с которой удобно было выступать – на нем и проведен был первый «свисточный тур» Трумэна (whistle-stop tour) по железным дорогам – смысл его был в том, чтобы останавливаться (по свистку поезда) на каждой станции заранее выбранного маршрута (иногда даже на самой маленькой) и выступать перед местными жителями, собравшимися на железнодорожной платформе. Президент должен был обращаться напрямую к людям, демонстрируя дружелюбие и заинтересованность. Идея удалась: прибытие президентского поезда привлекло даже на совершенно неизвестных провинциальных станциях огромные восхищенные толпы слушателей.

Главным объектом нападок в своей кампании Трумэн – также согласно «стратегии Клиффорда» – избрал республиканский Конгресс, точнее его бездействие, «ничегонеделание», относительно социального и трудового законодательства. Объехать президент намеревался Северные штаты и весь регион Среднего Запада. Тур начался прямо в день отклонения Законопроекта Никсона – Мундта с Огайо, где еще совсем недавно прошли праймериз, и Индианы¹⁹⁹.

В полдень 4 июня Трумэн выступил на переполненной платформе станции Крестлайн, в Огайо.

«Спасибо. Большое спасибо. Мне очень приятно видеть вас здесь сегодня. Это удовольствие для меня. Вы знаете, насколько это интригующе и полезно для президента – выйти из Белого дома и увидеть людей такими, какие они есть.

Президент, вы знаете, живет практически, как в тюрьме. Он идет из своего кабинета… в свой кабинет, а потом обратно – из своего кабинета в свой кабинет, и у него там постоянно должна быть охрана. И она тоже знает свое дело – я сейчас не критикую охранников – но когда вы выйдете и увидите людей, и узнаете, о чем они думают, вы сможете работать в качестве президента Соединенных Штатов… намного лучше.

Пока что это самое приятное путешествие. Самый большой митинг из всех, который у меня когда-либо был», – заявил президент, несколько иронично назвав Огайо, к радости собравшихся, «центром мира».

Днем он уже был в Форт-Уэйне, Индиана. Там на железнодорожной станции Трумэн заговорил о внешней политике и сохранении воинского призыва в США:

«Сегодня люди спрашивают: установится ли, наконец, прочный мир? Я могу твердо сказать вам, что устойчивый мир будет тогда, когда Соединенные Штаты Америки возьмут на себя ту роль, которую Господь возложил на них еще в 1920 г. Есть три вещи, необходимые для мира во всем мире.

Во-первых, нужно заставить Организацию Объединенных Наций заработать, как того требует Устав ООН, – и это то, чем мы занимаемся с тех пор, как была принята эта Хартия.

Следующая самая важная вещь сейчас – это успех Европейской программы восстановления. Если 16 стран, которые согласились в Париже на ЕПВ, будут получать по ней помощь, и мы будем выполнять свои мирные обязательства, Европа выздоровеет, и у нас будет мир в Европе. Так же необходимо, чтобы у нас был мир в Азии, так же, как и в Европе, и, поскольку мы являемся лидерами в мире, мы видим, что мы исполняем эти соглашения полностью. И я искренне надеюсь, что Конгресс исполнит соглашение, в котором участвуют эти 16 стран, – исполнит его до последней буквы, а не будет придираться к нему.

Следующая самая важная проблема, с которой мы сталкиваемся, – это необходимость иметь силы для поддержания мира. В ноябре 1945 г. я попросил Конгресс продлить воинский призыв, чтобы после демобилизации мы могли поддерживать мир и дальше. В январе 1946 г., а потом и снова – в январе 1947 г., и в прошлом ноябре, и в январе этого года я просил Конгресс о том же, и по той же причине. Мы должны быть достаточно сильны, чтобы поддерживать мир, конечно, если мы ожидаем мира во всем мире. Если бы у нас не было полиции в Форт-Уэйне, способной поддерживать порядок в городе, вам бы было тут неспокойно. Это все, что я прошу, и это все, что нам нужно. И я искренне надеюсь, что этот Конгресс даст нам то временное продление всеобщей военной обязанности, которая необходима, чтобы удержать эту страну в качестве лидера. Это и означает мир во всем мире.

Если эти три вещи, на которые я обратил ваше внимание, будут доведены до логического завершения, будет мир, и будет постоянный мир, и будет процветание во всем мире, поскольку на этом старом земном шаре достаточно ресурсов, чтобы дать каждому (народу) свою справедливую долю ресурсов, и это все, ради чего работает правительство Соединенных Штатов. Большое спасибо».

После 14.40 ч президент выступил на станции Гари, Индиана. Тут Трумэн затронул самые животрепещущие внутренние проблемы страны – инфляцию и безработицу.

«Мне говорят, что это самый молодой город в Америке с населением более 100 тыс. человек. Это настоящий рекорд. Вы добились нескольких замечательных вещей здесь, в этом городе. Я провел здесь во время войны некоторые расследования, и достижения этого города внесли великолепный вклад в общие усилия страны.

Все были взволнованы и обеспокоены, когда война внезапно прекратилась в День капитуляции Японии в сентябре – и все задались вопросом, а будет ли теперь у них работа или нет, и все задались вопросом, будет ли теперь у них достаточно еды, и будут ли они в состоянии обеспечивать и дальше свою жизнь?

Ну, теперь это беспокойство о работе сошло на нет. В последнем отрезке прошлого года мы пересекли 60-миллионную отметку по числу рабочих мест в стране. В конце мая этого года в этой стране работало уже 61,8 млн человек. Но теперь у каждого из этих рабочих родилось другое беспокойство. Теперь они очень обеспокоены стоимостью жизни.

И эта стоимость жизни стремительно растет с июля 1946 г. Еще 30 июня 1946 г. Конгресс прислал мне законопроект о невозможности продления контроля над ценами, и я наложил на него вето. 30 дней спустя они прислали мне еще один почти такой же плохой законопроект, и мне пришлось принять его, или ничего бы не сдвинулось. Я предложил Конгрессу оставить полномочия у президента для постепенного ослабления контроля, поскольку производство догоняло потребление. Они в Конгрессе не сочли нужным сделать это. И, следовательно, стоимость жизни постепенно стала расти. Она сделала огромный скачок с августа 1946 г. по январь 1947 г. и с тех пор неуклонно растет. Я просил Конгресс в ноябре прошлого года в Послании на специальной сессии восстановить федеральный контроль со стороны президента над ценами – так, чтобы президент мог по своему усмотрению снижать стоимость жизни для обычного человека. Этот 80-й Конгресс не счел целесообразным предпринимать какие-либо действия. Они решили, что Национальная ассоциация производителей и Национальная торговая палата Соединенных Штатов знают все о ценах и контроле за ценами.

Что ж, теперь у нас есть контроль над ценами и нормирование, так же, как и раньше. Вот только этот контроль над ценами является денежным контролем, так что только человек, у которого есть деньги, может получить необходимое для жизни. Ваш доллар в настоящее время при покупке продуктов питания стоит всего лишь около 60 центов по сравнению со стоимостью вашего доллара в 1946 г., когда правительство полностью контролировало цены в пользу потребителя.

Таково состояние рынка, при котором мы сейчас живем. Стоимость жизни сейчас все еще растет. Но Конгресс, боюсь, отложит решение проблемы, опять ничего не делая с ней. И тогда мы столкнемся с постоянным ростом стоимости жизни. <…> Надеюсь, что когда мы получим новый состав Конгресса – а мы собираемся получить его этой осенью – тогда, возможно, мы получим тот Конгресс, который будет работать в интересах простых людей, а не в узких интересах крупного капитала.

Имейте это в виду при принятии решения, хотите ли вы новый Конгресс, или нет. Это абсолютно необходимо для благополучия страны, и нам нужен Конгресс, который верит в благополучие нации в целом, а не в благополучие узкой группы «особых интересов».

Благосостояние мира прямо зависит от благосостояния Соединенных Штатов. Сейчас мы, хотим мы того или нет, являемся мировыми лидерами, и для достижения прочного мира экономика этой страны должна быть абсолютно здоровой и прочной. Я призываю к этому с июля 1946 г., и я буду продолжать говорить об этом до тех пор, пока являюсь президентом Соединенных Штатов, и если вы поддержите меня, мы, вероятно, получим это. Большое спасибо», – заявил он.

Далее, 6 июня, президент выступил на станциях ряда городов (даже городков) в Небраске и Вайоминге²⁰⁰. Сначала он выступил в Гранд-Айленде, Небраска. Там ему вручили подарки:

трубку мира и памятную табличку от индейцев сиу Небраски с надписью «Мир всем», а также пару шпор, которую толпа тут же предложила президенту надеть. Трумэн остался от шпор в восторге, под рев толпы пообещав… «пришпорить ими Конгресс» по своему возращению в Вашингтон. Следующим пунктом в Небраске был Керни, а потом станции Норт-Платт и Сидни. В 17.55 ч поезд президента прибыл в Шайенн, Вайоминг. Трумэна провезли по городу, где в особняке губернатора прошел прием. Там президенту были вручены приглашение посетить штат еще и новая фетровая шляпа, при вручении которой Трумэн пошутил: «Теперь я собираюсь посмотреть, как работает эта шляпа. Все в порядке…». Вечером поезд прибыл в местечко Ларами. Поездка по Вайомингу завершилась в Роулинсе в 23 ч.

7 июня поезд президента проехал по штату Айдахо, а 8 июня Трумэн сделал ряд остановок в Монтане. В г. Бьютт президент произнес речь уже не на вокзале, а на переполненном городском стадионе. Эта была одна из больших программных речей президента.

«… Я не могу выразить вам, как я поражен тем приемом, который вы оказали мне сегодня днем. Даже в Канзас-Сити, на моей родине, меня никогда так не приветствовали. <…>

Я действительно счастлив быть здесь сегодня, чтобы сказать пару слов об этом великом городе в Монтане, городе, который внес столь большой вклад в победу в двух мировых войнах. Я был здесь раньше несколько раз. Однажды я был здесь в качестве кандидата на пост вице-президента США. И тут меня замечательно принимали. Конечно, это было совсем не так, потому что в то время я был… всего лишь кандидатом в вице-президенты. Но мне очень понравился тот визит, и он, очевидно, принес пользу. <…>

Я хотел бы немного поговорить с вами о некоторых вещах, с которыми сталкивается эта страна – здесь, дома. У нас двухпартийная внешняя политика, и я надеюсь, что двухпартийная внешняя политика всегда будет продолжаться. Сейчас мы – мировой лидер, и у нас должна быть внешняя политика, которая будет последовательна. Вот почему нашим политическим баталиям необходимо остановиться на самом берегу, у самой кромки воды.

Но есть и другие вещи, которые я могу обсудить, и вещи, которые вас чрезвычайно интересуют. Когда мировая война закончилась, когда Япония рухнула, все забеспокоились, что дела войдут в штопор – что не будет рабочих мест, и может снова возникнуть депрессия. 6 сентября 1945 г. я направил Послание в Конгресс Соединенных Штатов и, среди прочего, попросил его продлить контроль над ценами, срок действия которого истекал в 1946 г. И затем снова в январе 1946 г. я сделал то же самое – вновь попросив этот Конгресс. И снова, уже в мае, я обратился с той же просьбой к Конгрессу. Контроль за ценами не был продлен до 30 июня 1946 г., дня, когда он истек, и мне прислали законопроект, который я не смог подписать. Я должен был наложить вето. Им потребовалось 30 дней, чтобы издать еще один законопроект, который был почти таким же плохим, и мне пришлось подписать его…

Но ничего не сработало. Цены сразу начали расти, и я немедленно начал предупреждать Конгресс и страну, что произойдет, если мы не сможем контролировать цены. А в ноябре 1946 г. почти 66 % избирателей остались дома, и вы выбрали нынешний Конгресс. Вы выбрали «настоящий Конгресс». Недавно я получил телеграмму от группы рабочих с Западного побережья с просьбой не назначать коллегию для разрешения спора между ними и их работодателями, потому что согласно действующему трудовому законодательству²⁰¹, результат будет не в их пользу. Я послал им ответ и сказал, что я президент Соединенных Штатов, и я поклялся исполнять законы Соединенных Штатов, и я буду следовать закону. Они должны были подумать об этой ситуации в ноябре 1946 г., когда они не пошли на выборы…

Но меня чрезвычайно интересует нынешняя ситуация с ценами. Они все еще ползут вверх. Теперь, вот уже трижды с тех пор, как этот Конгресс у власти, я просил начать контролировать цены. В январе 1947 г., когда я созвал специальную сессию Конгресса, и снова в 1948 г. в Послании я попросил сделать что-нибудь с теми условиями, с которыми мы сталкиваемся. Вы знаете, что в итоге я получил? Мне сказали, что цены будут контролировать… «сами себя». Да, они будут. Теперь «контроль над ценами» устроен так, что люди, у которых много денег, могут получить все, чего хотят, а люди с очень маленькими заработками, не могут получить то, что хотят, а цены на продукты питания находятся на пределе. <…>

Фактически, один из наших кандидатов в президенты сказал, что лучший способ контроля за ценами – «ничего не покупать»²⁰². Я думаю, он позволил бы вам голодать… <…>

Сейчас у нас работает больше людей, чем когда-либо за всю историю страны, но пессимисты черными красками расписывали, что у нас люди будут без работы. Что ж, теперь, когда люди при работе, и у них есть деньги, которые они могут потратить, они хотят больше товаров и услуг, а когда эти товары и услуги недоступны, и нет потолка цен, чтобы сдержать их полет, тогда бедняк не может ничего получить из того, что ему нужно для жизни.

И если говорить о местах для проживания, то в Соединенных Штатах ощущается нехватка жилья. Многие дома были просто смыты разливом р. Колумбия. Мне сказали, что около 18 тыс. человек остались без крова в результате разлива. Часть этого буйства природы началась тут, в Силвер Боу Крик. Если бы мы могли контролировать эти притоки, которые образуют р. Колумбия, мы могли бы остановить наводнения. Это то, за что я боролся с тех пор, как пришел в Конгресс в 1935 г. Но состояние жилья – «это данность, а не теория», как однажды сказал г-н Кливленд. Когда я был в Сенате более 4 лет назад, был внесен законопроект под названием Законопроект Вагнера – Эллендера – Тафта²⁰³. Они (в Конгрессе) теперь переиначили название в другую сторону и называют его Законопроектом Тафта – Эллендера – Вагнера. <…> Это законопроект о жилье в интересах всей страны, а не только в интересах лобби застройщиков. Этот законопроект прошел Сенат уже 3 раза. Он прошел в Сенате усилиями многих хороших людей, которые знали, что делают. Но он был отложен в Палате, и все еще не принят, – и бедняк все еще будет лишен доступного жилья, ветеран будет лишен жилья, потому что не может позволить себе платить ту цену, которая существует на жилье сегодня, потому что цены взлетели и скрылись из виду, так же, как цены на еду и одежду.

Я просил дать ценовой контроль, и я просил принять Законопроект Вагнера – Эллендера – Тафта, но я не думаю, что дождусь этого. Я думаю, что Конгресс собирается провалить Законопроект. Думаю, что некоторые члены этого Конгресса собираются в Филадельфии²⁰⁴ попытаться обмануть людей, заставив их поверить, что они что-то сделали для них. Давайте подождем и посмотрим. Если этот Конгресс уйдет, не приняв Законопроект о сельском хозяйстве, не приняв Законопроект о госжилье, не сделав что-то с ценами, этот Конгресс ничего не сделает для страны. Они должны оставаться (на сессии) до тех пор, пока не примут эти вещи.

Теперь этот Конгресс обещает создать сильный Департамент труда. Но они в Конгрессе почти полностью упразднили Департамент труда! Они почти полностью упразднили Департамент труда! <…>

Они не остановились на этом. Они урезали ассигнования – или большую их часть – на Бюро статистики труда, которое показывает нам, какова экономическая ситуация в стране. <…> Они не хотят, чтобы мы точно знали, каковы цены, и как они влияют на страну.

Хотел бы я простоять здесь весь вечер и перечислять то, что должно быть сделано, но что не было сделано этим знаменитым 80-м Конгрессом. <…>

В прошлом году они сказали, что собираются сократить бюджет на миллиарды. И вы знаете, что они сделали? Они потратили на 200 млн долл. больше, чем я запрашивал. Вы знаете, как они «сэкономили» на бюджете? Казначейство каждый год должно делать возврат налогов людям, которые переплачивают налоги, и таких людей в стране много. Ежегодно мы возвращаем около 2,3 млрд долл. людям, которые платят слишком много налогов. И они взяли из суммы, необходимой для возвращения этим людям 800 млн долл., и сказали, что они… так экономят… Знаете, что они должны были сделать? Они должны были вернуть более миллиарда долларов, чтобы компенсировать 800 млн долл., которые привлекали под 6 %, в то время как у Казначейства не было денег для возврата налогов.

И если я что-то вообще понимаю, то это какая-то экономика наоборот…

Как я уже сказал, я бы хотел стоять здесь всю ночь и говорить с вами об этих вещах, потому что вы должны знать. Вот почему я здесь, чтобы сказать вам всю правду, о которой вы пока не знаете. (Бурные аплодисменты)

Они (в Конгрессе) много говорили вам о вашем президенте. Дескать, он не знает, что происходит (в стране), что он не может справиться с управлением. Мне кажется, что он работал довольно хорошо в течение последних 3 лет. У каждого теперь есть пропитание, и в кармане немного больше денег – больше, чем было когда-либо прежде. Бизнес переживает лучшие времена в истории. В банках больше денег на счетах, и они не будут лопаться, как раньше. Это то, чем вы можете гордиться.

Но я хочу сказать вам, что на карту поставлено благополучие этой страны. Я хочу, чтобы вы имели представление о фактах, какие они есть. <…>

Мне, безусловно, было приятно приехать сюда и обсудить эти вещи с вами. Я знаю, что вы заинтересованы в них. Я знаю, что вы – разумные слушатели, потому что я был здесь раньше, говорил с вами, а вы поверили в меня. Я надеюсь, что вы продолжите верить. Большое спасибо»,²⁰⁵ – говорил президент в той речи.

9 июня Трумэн выступал в городах штата Вашингтон²⁰⁶. В Спокане президент выступил перед местными рабочими-связистами, обрушившись на Закон Тафта – Хартли, но при этом опять несколько цинично напомнив людям, что они фактически сами виноваты в его принятии, так как не пришли на промежуточные выборы 1946 г. и не проголосовали за нужный состав Конгресса. «Людей тогда не интересовало, что с ними может случиться уже вскоре. У нас есть теперь этот Закон, и я президент, и я должен его исполнять, – говорил он. – Ваше единственное средство правовой защиты – это ноябрь 1948 г. И если вы продолжите действие этого Закона, то это будет ваша вина, а не моя, потому что я этого не хочу».

В той речи Трумэн решил нагнать явку на предстоящие выборы, разбудить людей, и вообще не церемонился с аудиторией, возложив вину за тогдашний состав Конгресса на избирателей и намекнув, что выбор опять всецело за ними:

«Если вы ничего не делаете с этим, вы не заслуживаете ничего, вот и все, что я могу вам сказать. Я сам был членом Конгресса, но я оказался членом Конгресса, который поддерживал многие вещи. Я был членом Конгресса, который начал работу еще в 1933 г., когда Франклин Рузвельт уже был президентом Соединенных Штатов. Меня избирали каждый раз – при Рузвельте, – и в последний раз меня избирали вместе с ним в одном списке, и я помогал создавать платформу партии. Я пытаюсь реализовать эту платформу и дальше, но мне не очень помогает этот Конгресс. И это отчасти ваша вина! Это отчасти ваша вина. На выборах 1946 г. вы поверили всей той лжи, которая публиковалась в отношении вашего президента. А 2/3 из вас даже не пришли и не проголосовали. Теперь посмотрите, что выбрала вам оставшаяся 1/3! Вы это заслужили!

Теперь, если вы позволите такой ситуации продолжаться – а у вас есть шанс исправить ситуацию этой осенью – если вы позволите ситуации продолжаться, я не буду испытывать к вам сочувствие. Вы получите только то, что заслуживаете…».

В Эфрате президент говорил о необходимости развивать атомную энергетику: «Я знаю, что атомная энергия может использоваться точно таким же мирным образом, и я, как президент Соединенных Штатов, хочу, чтобы это было сделано».

Далее поезд проследовал на станцию Уэнатчи, проехав через плотину Гранд-Кули на р. Колумбия, смытую недавним наводнением. В речи перед местными жителями президент вновь раскритиковал Конгресс и… избирателей: «Этот 80-й Конгресс не доверяет президенту-демократу… Может, в следующий раз нам понадобится Конгресс, который будет больше доверять президенту…»

Следующими пунктами тура по Вашингтону были Скайомиш и Эверетт, пострадавшие от наводнения.

«Я приехал сюда по предложению вашего губернатора, чтобы посмотреть, что можно сделать, чтобы завершить развитие р. Колумбия с точки зрения энергетики, мелиорации, ирригации и борьбы с наводнениями. <…> Думаю, что бассейны Колумбии, Миссури, Огайо и Миссисипи могут быть объединены вместе и по-настоящему работать в целях лучшего контроля и правильной программы развития энергетики. Я надеюсь, что так и будет. Я постараюсь воплотить это. И я думаю, что знаю кое-что о ситуации здесь и дома, в восточной части Соединенных Штатов.

В эту поездку я взял с собой множество репортеров, и осмелюсь сказать, что половина из них никогда не видела ничего к западу от Аппалачей. Теперь они откроют для себя страну! И узнают, откуда берутся ее ресурсы. И я надеюсь, что они расскажут своим восточным читателям и избирателям именно то, что они видели за последние 3 или 4 дня. Если они это сделают, у нас будет единая страна – для развития наших общих ресурсов и тех вещей, которые делают нас великими.

Вы знаете, этот Северо-Западный регион внес один из величайших вкладов в войну. Нам было бы трудно выиграть войну, если бы не Северо-Запад с его гидроэнергетикой.

Когда-то я знавал одного старика, который давал показания перед Комитетом, председателем которого я являлся, и этот старик высоким, скрипучим голосом сказал нам, что «Алюминиевая компания Америки»²⁰⁷ вырабатывает 300 млн фунтов алюминия. В то время это было все, что нужно стране. Ну, вы знаете, мы сейчас получаем до 3,5 млрд фунтов, и нам уже мало! Если бы не ваши электростанции, мы бы никогда не смогли изготовить столько алюминия и магния, сколько было необходимо для победы в войне», – говорил президент в Эверетте.

10 июня в Сиэтле Трумэн выступил перед Пресс-клубом штата Вашингтон с большой речью о перспективах развития энергетики. Выступление транслировалось по радио на всю страну. Президент призвал к «мудрому использованию природных ресурсов, использованию водных ресурсов для роста экономики Запада США с помощью систем ирригации и гидроэнергетики», к промышленному развитию Запада, «которое так важно для роста всей нации». Он выступил за то, что федеральное правительство должно еще активнее продвигать проекты по контролю за водными ресурсами рек и направлять их на полезные цели, в том числе для развития бассейна р. Колумбия. Для достижения этих целей можно было бы использовать опыт проектов развития долины р. Теннесси, благодаря чему удалось остановить почти ежегодные ее разливы и наводнения. Президент, в частности, заявил:

«Для того, чтобы превратить эти великие проекты в инструмент по развитию Западного региона, потребуется самый сложный вид борьбы. Потому что есть в этой стране – и прежде всего в Конгрессе – люди, которые не поддержат программу освоения ресурсов Запада страны. К сожалению, некоторые из них занимают влиятельные позиции. Они против или равнодушны к развитию жителей региона Запада. Кажется, они все еще смотрят на Запад как на некую дикую местность, в которую нация должна инвестировать как можно меньше средств. <…>

Когда проекты строительства Бонневильской дамбы и Гранд-Кули были представлены перед Конгрессом, им резко стало противостоять частное лобби. И это лобби есть и сегодня. Лобби указало, что на Северо-Западе недостаточно промышленности. Они утверждали, что эти проекты окажутся бесполезны. И многие люди поверили им.

Но проекты были реализованы, и крики частного лобби превратились в бессмыслицу. Низкая стоимость электроэнергии, производимой дамбами электростанций в Бонневиле и Гранд-Кули, быстро привлекала новые отрасли на Северо-Запад. Во время войны эта мощь оказалась чрезвычайно важной. Я уверен, что Бонневиль и Гранд-Кули ускорили победу до такой степени, что более чем окупили вложенные в них деньги и людские ресурсы во время войны.

После войны рост Северо-Запада продолжался. Спрос на электроэнергию, вместо того, чтобы уменьшаться с сокращением военного производства, значительно возрос. Я хотел бы, чтобы те конгрессмены – и их было много, – кто все еще следовал влиянию частного лобби, теперь посмотрели бы на эти проекты. Я хотел бы, чтобы они могли быть со мной здесь. <…>

Некоторые из противников проектов развития Запада, представляют корыстные интересы и больше озабочены сиюминутной прибылью, чем будущим ростом. Они отказываются признать, что средства, потраченные на проекты по рекультивации, электростанции, навигационные шлюзы и др. являются инвестициями, которые с годами приносят огромные дивиденды жителям Соединенных Штатов.

Эта администрация полна решимости продолжать конструктивную, практическую программу – вместо отсталой политики невежества и эгоизма. <…>

Частное лобби все еще не сдается. Там, где оно не может заблокировать производство государственной электроэнергии, оно пытается заблокировать ее распределение по низкой цене. Например, в Калифорнии плотина Шаста была сдана и начала вырабатывать электроэнергию. Если эта энергия будет использоваться для блага людей, ее необходимо распределить по линиям электропередачи в те области, где она необходима. Но Конгресс блокировал строительство необходимых ЛЭП из года в год. Это было сделано за счет общественности и в пользу (некоей) частной компании. Мы не можем терпеть подобное. И если вы, местные жители, поддерживаете все это, это ваша личная беда. Я борюсь за вас. Теперь вы боритесь за себя. Это та самая компания, которая так мало верит в будущее Запада, что этой весной ей не удалось подготовиться к пуску жизненно необходимой электроэнергии. В результате вся Северная Калифорния вынуждена прибегать к отключению электроэнергии. <…>

Нет причин, по которым общественность должна страдать таким образом. Коммунальным компаниям не должно быть позволено блокировать государственные ЛЭП, которые подарят свет людям по низкой цене.

По мере того, как все больше и больше государственной электроэнергии становится доступно благодаря системе великих плотин по всему Западу, мы можем предвидеть время, когда все эти великие гидросистемы соединятся вместе. От р. Колорадо через Центральную равнину до бассейна р. Колумбии должна раскинуться обширная сеть высоковольтных ЛЭП. Я полагаю, что когда придет это время, нам все равно придется сражаться со скептиками! Я уверен в этом. Потому вам лучше проснуться.

Борьба за то, будет ли государственная электроэнергия использоваться для общественного блага, лишь часть более масштабной битвы за разработку основных ресурсов наших великих речных долин. Один важный урок, который мы извлекли из опыта освоения долины Теннесси, заключается в том, что ресурсы водного бассейна должны разрабатываться совместно друг с другом, если требуется извлечь максимум пользы для развития региона. Второй важный урок, который мы извлекли из проекта долины Теннесси, заключается в том, что местные органы власти, правительства штатов и федеральная власть должны работать вместе в области развития регионов, если это развитие действительно пойдет на благо людей.

Я утверждаю снова и снова, что опыт Управления Долины Теннеси показывает нам, что надо делать и в других великих речных бассейнах.

И нам нужно пройти не так уж и много. Вода, которая может быть использована для питания, для орошения, для навигации, может осчастливить всю страну. Миллионы акров земли, ныне сухие или заболоченные, могут быть использованы для продуктивного сельского хозяйства. Проект сохранения почв, рек и лесов только начинает осознаваться и применяться на практике в необходимом масштабе.

Бонневильская дамба и плотина Гранд-Кули бассейна р. Колумбия – это лишь прекрасное начало. Но нам нужно больше плотин на этом мощном речном потоке, чтобы эффективно использовать его для пользы. Я полагаю, что нынешнее наводнение показывает, что мы должны попытаться добиться прогресса даже быстрее, чем мы планировали, и не медлить. В прошлом году Конгресс отбросил нас назад, сократив ассигнования на эту работу. Урезания средств, которыми грозят нам в этом году, отбросят нас снова. Подобные урезания являются худшим примером ложной экономики. Вы знаете, что они (в Конгрессе) делают с этими ассигнованиями сейчас? Они ограничивают их таким образом, что даже если мы их и получим, мы не сможем использовать их в интересах общества для людей.

Всем нам следует принять к сведению трагические события, которые произошли здесь, на Северо-Западе, в последние несколько недель. Если мы не будем беречь наши ресурсы, мы заплатим ужасную цену. Мы не можем позволить себе платить такую цену, если мы хотим оставаться сильными и наслаждаться лучшей жизнью в будущем. Давайте оставим перед собой цель полностью использовать все наши природные ресурсы как на благо наших детей, так и для себя.

Но нам придется сражаться на каждом этапе этого пути. По-прежнему будут появляться скептики, боящиеся доверить людям развитие национальных ресурсов.

Я верю, что у нас есть смелость, воля и видение, чтобы осуществить эту программу, несмотря на этих людей. Я верю, что жители Северо-Запада и любой другой части страны, ясно понимают проблему и выберут для себя путь роста и прогресса.

Мы знаем, что нужно сделать, и знаем, как это можно сделать»²⁰⁸.

11 июня Трумэн прибыл в соседний Орегон, продолжая тур по Западному побережью, когда стало известно о большом событии на Капитолийском холме, где заседает Конгресс. Сенат с подачи главы своего Комитета по международным делам, небезызвестного республиканца Артура Ванденберга, принял важную резолюцию (официальное коллективное мнение) относительно внешней политики США. Документ (Резолюция Сената США № 239) получил название в честь автора – «Резолюция Ванденберга». Суть ее была в том, что она делала политику Америки еще больше интервенционалистской. Если доселе Конституция США не подразумевала никакой возможности для правительства заключать военные союзы с иностранными государствами (в невоенное время), просто не прописывая такую возможность, то теперь часть правительства в лице его законодательной ветви – Конгресса – своей официальной резолюцией санкционировала ее (возможность). Так что отныне администрации Соединенных Штатов разрешено было заключать военные соглашения с любой страной мира – в любое, даже невоенное, время.

«Резолюция Ванденберга» провозглашала некоторые новые, ставшие вскоре основными, принципы внешней политики. В частности, как цель для президента называлось «присоединение Соединенных Штатов, посредством конституционной процедуры, к тем региональным и коллективным соглашениям, которые базировались бы на постоянном и действенном стремлении к самозащите и к взаимопомощи и затрагивали бы интересы национальной безопасности Соединенных Штатов»²⁰⁹. То есть речь шла о потенциальных новых военных союзах возможно с многими другими государствами – и по всему миру! Ни о каком изоляционизме во внешней политике США речи теперь не шло.

Принятие этой знаковой резолюции позволило США непосредственно возглавить процесс создания уже в скором будущем военно-политических блоков для практической реализации «стратегии сдерживания» коммунизма. Такие блоки будут создаваться США во всем мире, и прежде всего в Европе. Администрация Трумэна уже была близка к этому, официально поддержав Брюссельский пакт – первый на тот момент послевоенный оборонительный союз (заключен он был еще 17 марта между Великобританией, Францией и БЕНИЛЮКСом сроком на 50 лет²¹⁰).

Учитывая то, что «Резолюцию Ванденберга» поддержали абсолютно все республиканцы, можно было говорить об успехе внешней политики президента – правда, сами республиканцы так не считали. Он говорили, что давали этой Резолюцией и своим одобрением внешнеполитического курса Белого дома президенту инструмент, некую программу к действию, которой он якобы не пользовался, оставаясь при этом «слишком мягким по отношению к коммунизму».

О внешней политике, однако, все еще не говорилось в «неполитическом туре» Трумэна по стране. 12 июня он прибыл в Калифорнию. Там он выступил перед студентами Калифорнийского университета в Беркли. 13 июня поезд прибыл в Сан-Франциско, а 14 июня президент выступил перед Пресс-клубом Лос-Анджелеса. В своей речи Трумэн говорил в основном о проблемах с жильем и программе соцобеспечения. Он вновь выразил поддержку Законопроекту Вагнера – Эллендера – Тафта о госжилье. Лос-Анджелес, по словам президента, «понимает проблему нехватки жилья лучше, чем Конгресс».

«Этот Законопроект принят Сенатом и сейчас находится на рассмотрении в Палате представителей. Было бы полезно, если бы она приняла его. Комитет по банковскому делу и валютным операциям Палаты уже рассматривал Законопроект. Но на днях произошла неожиданность. Комитет проявил осторожность, и 11 демократов и 3 республиканца проголосовали за Законопроект – 14 голосами против 13. Теперь по правилам необходимо представить этот Законопроект на обсуждение на общее собрание Палаты и принять его там – для этого нужно проработать процедуру. Процедурный комитет Палаты теперь может обсудить этот Законопроект вплоть до окончания сессии Конгресса, пока народ Соединенных Штатов не проснется и не предпримет что-то для решения проблемы. <…>

Но Конгресс должен оставаться на текущей сессии (и не уходить на каникулы), пока мы не примем решение по Законопроекту о жилье. Это жизненно необходимо. Для благосостояния этой страны жизненно важно, чтобы у нас было надлежащее жилье, доступное жилье по цене, при которой мужчины и женщины смогли бы позволить себе жить в домах, по цене, которая не заберет у них все, по цене, которая будет подъемной для людей, платящих налоги. <…>

Сегодня республиканцы уверяют, что очень заинтересованы в социальном обеспечении. Я просил Конгресс расширить базу соцобеспечения, чтобы больше людей могло воспользоваться Законом о соцобеспечении, чтобы больше людей могли получать пособие по безработице.

Ну, вы знаете, как Конгресс расширил базу соцобеспечения? Они только что изъяли 750 тыс. человек из системы соцобеспечения, прислали мне законопроект на этот счет, в качестве компенсации прописав в нем увеличение помощи по старости, надеясь, что я клюну на это и позволю им разрушить систему соцобеспечения.

Я этого не делал. Я наложил вето на этот законопроект сегодня утром и сказал Конгрессу, что если он примет документ в надлежащей форме, я буду рад его подписать. И у них есть еще достаточно времени, чтобы принять его в нужной форме. Не думайте, что времени нет.

Теперь у меня в повестке программа здравоохранения. Я направил Конгрессу специальное Послание о здравоохранении и медстраховании, и у него было достаточно времени, чтобы провести слушания по этому вопросу, обсудить его, принять его, и они ничего не сделали. Сегодня здоровье этой нации является основой, на которой она (нация) строится. Я лично изучил ситуацию. У нас ситуация со страхованием от несчастных случаев стала самой позорной среди стран мира. В настоящее время есть только два класса людей, которые могут получить надлежащую медпомощь – это малоимущие и очень богатые. Обычный человек, который получает от 2,4 тыс. до 5 тыс. долл. в год и должен содержать семью и дом, не может позволить себе заболеть вместе со всей семьей, потому что он не может позволить себе медпомощь по доступным ценам.

Что-то нужно с этим делать. Здоровая нация – это великая нация, и если мы не будем поддерживать здоровье нации, у нас не будет никакой великой нации.

Меня также интересует проблема производственного травматизма среди рабочих. Я так же хочу видеть, как эти люди вернут себе работоспособность, так же я хочу видеть, что об инвалидах-рабочих должным образом заботятся. Мы проделали великолепную работу с ветеранами. Мы можем сделать то же самое для тех людей, которые покалечились, работая в промышленности.

На днях в Сиэтле я побывал в учреждении, которое только начало реабилитировать мужчин и женщин, получивших травмы на производстве. Знаете ли вы, что в этой стране около 26 млн человек получили увечья, стали инвалидами или временно нетрудоспособными, и что подавляющее большинство из них еще могут быть реабилитированы и даже вернуться на самостоятельную работу, но это не делается? Это ужасно, и подавляющее большинство из этих людей калечатся в автоавариях. Самое страшное оружие, которое когда-либо изобретал человек! На фронте куда безопаснее, чем на дорогах этой страны в мирное время, когда разгоняются автомобили…

Я провел ряд слушаний на эту тему в Вашингтоне, пытаясь исправить ситуацию. Я хотел бы, чтобы Конгресс осознал такую ситуацию со здоровьем нации и принял разумный законопроект о здравоохранении на благо всей страны, чтобы каждый мог получать медпомощь по разумным ценам, и когда он в ней нуждается.

Я назначил комиссию для обзора ситуации с образованием в этой стране. Эта комиссия сделала внушительный отчет и указала, каковы сегодня условия в школах в стране; и я рекомендовал Конгрессу, чтобы федеральное правительство внесло свой вклад в поддержку школ.

Бездействие. Бездействие. Самая позорная вещь в этой стране – это то, что ее учителя не получают адекватной зарплаты. Почти во всех государственных школах страны складываются условия, когда у учителя в классе так много учеников, что он даже не успевает выучить все их имена. Что-то с этим надо делать!»²¹¹, – негодовал Трумэн.

Между прочим, там же, в Калифорнии, президент встретился с конгрессменом Джеймсом Рузвельтом, одним из участников уже упоминаемого выше «движения» против Трумэна внутри Демократической партии и попыток продвинуть кандидатуру генерала Эйзенхауэра. Тогда между ними будто бы состоялся весьма жесткий разговор. Президент, тыча конгрессмена пальцем в грудь, заявил: «Твой отец просил меня стать его напарником. Я не хотел этой должности. Меня устраивало мое место в Сенате. Но твой отец настойчиво просил меня, и я согласился. И вот если бы твой отец узнал, чем ты сейчас занимаешься, то он перевернулся бы в могиле. И запомни, нравится тебе это или нет: я стану следующим президентом Соединенных Штатов!»²¹²

Далее тур продолжился. 15 июня президентский поезд направился в Аризону, а потом и в Нью-Мексико. Потом поезд шел на восток – курсом через всю страну: 16 июня президент выступил в штате Канзас, 17 июня в родном Миссури, а потом в регионе Севера и Среднего Запада – в Иллинойсе, Индиане и Огайо. 18 июня масштабный тур завершился серией речей уже на Восточном побережье – в Пенсильвании и Мэриленде.

Республиканский съезд: Дьюи «вырывает» победу

19 июня «The New York Times», полностью согласившись с президентом, писала, что главными проблемами в стране являются внутренние проблемы – проблемы в экономике. Они и должны были определить всю грядущую президентскую кампанию. Теперь этот факт нельзя было игнорировать. Сами избиратели лишь подтверждали его. Опрос Gallup о «трех наиболее важных проблемах для американцев» показал, что на первое место по важности респонденты ставили «инфляцию», только второй по важности проблемой для них была «реализация «Плана Маршала»», и лишь третьей по важности была «советская угроза»²¹³.

К тому времени за счет возврата частичного регулирования цен правительству удалось несколько снизить инфляцию (постепенно за весь 1948 г. она опустится почти втрое – до уровня в 3 %), а также безработицу, которая установится на уровне 3,8 %²¹⁴. Тем не менее, вплоть до конца выборов именно экономические проблемы превалировали в общественном мнении над внешними угрозами США, поскольку воспринимались гораздо острее – именно как реальные угрозы, в то время как «мировой коммунизм» столь серьезной угрозой пока еще не воспринимался.

«Великая старая партия» это тоже понимала. Она обещала на открывающемся 21 июня своем национальном съезде принять такую программу (традиционно политические партии в США называют свои программные документы – платформами / the Party platform), которая бы всецело отражала наиболее важные потребности американцев, прежде всего экономические. Но не будущая платформа занимала республиканский истеблишмент на момент начала работы съезда – вопрос президентской кандидатуры еще не был решен, ведь у формального лидера Дьюи еще оставались не снявшиеся с гонки по крайне мере 4 соперника (а на самом деле больше). Ареной политической борьбы должна была стать Филадельфия, Пенсильвания. Национальный съезд пройти должен был с 21 по 25 июня в Филадельфийском зале съездов (Philadelphia Convention Hall), более известном, как «Гражданский центр», бывший «Муниципальный Аудиториум». Это большое здание вмещало до 3 тыс. человек. Главной же причиной выбора его как места проведения съезда было желание Нацкомитета Республиканской партии показать работу съезда… по телевидению. Теперь, в стремительно меняющейся Америке, молодое телевидение уже начинало восприниматься как будущий скорый конкурент радио по охвату и доступности для широких масс населения. К 1948 г. на территории США количество работающих телестанций за 2 года увеличилось уже более чем в три раза – с 7 до 23 штук, и, между прочим, доля избирателей, имеющих доступ к телеэкранам, составила уже почти 50 %!

Такой фактор уже нельзя было игнорировать. Потому руководство обеих главных партий страны (Нацкомитет Демократической партии также принял подобное решение) и собиралось изменить формат съездов – теперь они больше будут проходить на виду у избирателей, чем раньше, хотя и не в прямом эфире (радиотрансляции с площадок съездов уже велись довольно давно). Именно в Филадельфии в том году было необходимое для трансляций телеоборудование – город был подключен к системе коаксиальных кабелей, что давало возможность двум из трех тогдашних молодых американских телекомпаний, NBC и CBS, впервые организовывать прямые трансляции прямо из здания «Гражданского центра» Филадельфии по крайней мере на все Восточное побережье США (третья тогдашняя американская телесеть, ABC, развертывала свое оборудование в основном на Западном побережье, в Калифорнии). Республиканский национальный съезд 1948 г. оказался первым съездом в истории США, показанным по телевидению (хоть и не целиком – телесети делали короткие, на 10 мин, прямые включения из зала, а основные выступления записывались на кинопленку, а потом уже транслировались по ТВ).

Когда 21 числа открылся съезд, Дьюи уже лидировал по числу делегатов. Ему оказали полную поддержку родной Нью-Йорк, а также Миссури, Айдахо и Массачусетс. Орегон, где Дьюи выиграл праймериз, также выразил ему полную поддержку, как и Индиана, и южный штат Джорджия. Всего его главные противники – Тафт, Стассен, Ванденберг и Уоррен – сохраняли за собой свои штаты – Огайо, Миннесоту, Мичиган и Калифорнию. Победивший в Иллинойсе Райли Бендер перед съездом «отпустил» всех 56 своих делегатов (то есть дал им возможность выбирать кандидата самим). Были и другие тревожные моменты, например, то, что делегация Нью-Джерси, где Дьюи получил 41,3 % на праймериз, отказалась распределять своих 35 делегатов в соответствии с их итогами. Зато произошла и приятная неожиданность – многочисленная (73 члена) делегация Пенсильвании, хозяева съезда (!), выразили свою поддержку Дьюи, хотя на праймериз в штате формально победил Стассен…

Интриги против лидера, однако, не заставили себя долго ждать. Трое соперников Дьюи решили остановить его во что бы то ни стало. Автором идеи закулисного «движения» с целью остановить Дьюи был Тафт. Он пригласил Стассена и Ванденберга (Уоррен отказался) встретиться у себя в номере отеля. Их консультации длились весь день 21 июня. К 1-му туру голосования они должны были договориться между собой и объединиться вокруг некоего единого кандидата, способного собрать голоса всех делегатов, кто был не за Дьюи. Тафт, конечно же, предполагал, что он сам станет этим единым кандидатом, но, увы, его ждало разочарование – его коллеги «по интриге» оказались куда принципиальнее. И Ванденберг, и Стассен не могли поддержать такого ярко выраженного консерватора, как Тафт. Всем троим просто оставалось попытаться удержать своих собственных делегатов за собой. К тому же, за плечами у Дьюи стояла лучшая организация – его штаб работал намного эффективнее, в то время как у того же Стассена после праймериз уже ничего не оставалось – ни ресурсов, ни общенациональной поддержки, что в итоге и сыграло против него в решении делегатов Пенсильвании отвернуться от его кандидатуры и поддержать Дьюи.

1-й тур голосования в форме переклички штатов прошел 22 июня. В список занесено было 12 кандидатов, причем, многие из них даже не участвовали до того в кампании! Всего партия имела на тот момент 1094 делегата от всех 48 штатов и еще 4-х территорий (Аляски, Гавайев, Пуэрто-Рико и округа Колумбии). Для победы кандидату необходимо было набрать половину всех делегатов + 1 голос, то есть 548 голосов. Этого, к слову, губернатору Нью-Йорка сделать в 1-м туре не удалось.

Так, 14 голосов Алабамы распределились так²¹⁵: 9 голосов получил Дьюи, 5 получил Тафт, Стассен не получил ничего; 8 голосов Аризоны распределились так: 3 – Дьюи, 3 – у Тафта и 2 получил Стассен; 14 голосов Арканзаса: 7 – за Тафта, 4 – Стассена, 3 – у Дьюи; Калифорния отдала все 53 голоса своему «любимчику» Эрлу Уоррену; 15 голосов Колорадо: 7 – Тафт, 5 – Стассен, 3 – Дьюи; Коннектикут все свои 19 голосов отдал неожиданно возникшему на съезде «любимчику», сенатору Болдуину, и ни Дьюи, ни Стассен, ни Тафт не получили ничего; Делавэр (с 9 голосами) 5 голосов отдал Дьюи, 2 голоса отдал Тафту и 1 – Стассену; Флорида (16 голосов): по 6 – получили Дьюи и Тафт, 4 – Стассен; Джорджия (16 голосов): 12 получил Дьюи, 1 – Стассен; Айдахо отдал все 11 голосов Дьюи; Иллинойс 56 своих голосов неожиданно отдал своему «любимчику» – губернатору Дуайту Грину, главным же кандидатам не отдав ничего; Индиана все свои 29 голосов отдала Дьюи; Айова (23 голоса): 13 голосов получил Стассен, 5 – Тафт, 3 – Дьюи; Канзас (19 голосов): 12 – Дьюи; 2 – Тафт и 1 – Стассен; Кентукки (25 голосов): 11 – Тафт, 10 – Дьюи, 1 – Стассен; Луизиана (13): 7 – Тафт, 6 – Дьюи; Мэн (13): 5 – Дьюи, 4 – Стассен, 1 – Тафт; Мэриленд (16): 8 – Дьюи, 5 – Тафт, 3 – Стассен; Массачусетс (35 голосов): 17 – Дьюи, 2 – Тафт, 1 – Стассен; Мичиган, как и ожидалось, всех делегатов (41) отдал своему «любимчику» Ванденбергу; Миннесота все 25 голосов отдала Стассену; Миссисипи 8 голосов распределила среди других кандидатов; Миссури (33): 17 – Дьюи, 8 – Тафт, 6 – Стассен; Монтана (11): 5 голосов – Дьюи и по 3 – Стассен и Тафт; Небраска (15): 13 голосов – Стассен, 2 – Дьюи; Невада (9): 6 голосов – Дьюи, 2 голоса – Тафт, 1 – Стассен; Нью-Гемпшир (8): 6 – Дьюи, 2 – Стассен; делегация Нью-Джерси 35 своих голосов распределила среди других кандидатов; Нью-Мексико (8): по 3 – у Дьюи и Тафта, 2 – у Стассена; Нью-Йорк (97): 96 – Дьюи, 1 – Тафт; Северная Каролина (26): 16 – Дьюи, 5 – Тафт, 2 – Стассен; Северная Дакота отдала все 11 голосов Стассену; Огайо (53 голоса): 44 получил «любимчик» штата Тафт, 9 – получил Стассен; Оклахома (20): 18 – Дьюи, 1 – Тафт; Орегон все 12 голосов отдал Дьюи; Пенсильвания (73): 41 голос – Дьюи, 28 – Тафт, 1 – Стассен; Род-Айленд (8): по 1 получили Дьюи и Тафт, остальные распределены среди других кандидатов; Южная Каролина все свои 6 голосов отдала Тафту; Южная Дакота (11): 8 – Стассен, 3 – Дьюи; Теннеси (22): 6 получил Дьюи, остальные в основном получил «любимчик», конгрессмен Рис; Техас (33): 30 получил Тафт, 2 – Дьюи, 1 – Стассен; Юта (11): 5 – Дьюи, 4 – Тафт, 2 – Стассен; Вермонт (9): 7 голосов – Дьюи, 2 – Стассен; Вирджиния (21): по 10 голосов получили Дьюи и Тафт; Вашингтон (19): 14 – Дьюи, 2 – Стассен, 1 – Тафт; Западная Вирджиния (16): 11 голосов – Дьюи, 5 – Стассен; Висконсин из 27 своих голосов 19 – отдал Стассену; Вайоминг (9): 4 – Дьюи, 3 – Стассен, 2 —Тафт; Аляска (3): 2 – Дьюи, 1 – Тафт; округ Колумбия (3): 2 – Дьюи; Гавайи (5): 3 – Дьюи, 1 —Тафт; Пуэрто-Рико все 2 своих голоса отдал Тафту.

Дьюи победил, но набрал всего 434 голоса (он победил среди делегаций Алабамы, Делавэра, Джорджии, Айдахо, Индианы, Канзаса, Мэна, Мэриленда, Массачусетса, Миссури, Монтаны, Невады, Нью-Гемпшира, Нью-Йорка, Северной Каролины, Оклахомы, Орегона, Пенсильвании, Теннесси, Юты, Вермонта, Вашингтона, Западной Вирджинии и Вайоминга).

Роберт Тафт занял 2-е место с 224 голосами (ему оказали поддержку Арканзас, Колорадо, Кентукки, Миссисипи, Огайо, Южная Каролина, Техас и Вирджиния).

Гарольд Стассен набрал 157 голосов (его поддержали лишь Айова, Миннесота, Небраска, Северная Дакота, Южная Дакота и Висконсин). Сенатор Артур Ванденберг набрал 62 голоса, Эрл Уоррен – 59. Далее шел губернатор Дуайт Грин со своими 56 голосами от Иллинойса, 35 голосов получил губернатор Нью-Джерси Альфред Дрисколл, 19 – Рэй Болдуин, сенатор от Коннектикута, 18 – Джозеф Мартин, спикер Палаты представителей и председатель съезда, 15 – Кэролл Рис, конгрессмен от Теннесси, 11 – генерал Дуглас Макартур, и 1 голос получил Эверетт Дирксен, молодой конгрессмен от Иллинойса, 3 же делегата из принципа не проголосовали.

2-й тур проводили уже на следующий день, так что у штаба Дьюи было время на консультации с колеблющимися делегациями, каковых оказалось довольно много. Тафт снова не собирался сдаваться, созвав к себе и Стассена, и Ванденберга. Но и теперь договориться не удалось. Позиции Стассена ослабли – ряд штатов, выказывавших ему более-менее ощутимую поддержку, теперь ее уже не демонстрировали. У соперников Дьюи появились опасения, что во 2-м туре он сможет набрать необходимый минимум голосов.

Но 23 июня всех в Филадельфии снова ждал сюрприз. Тафту удалось переманить на свою сторону Грина и большинство делегатов Иллинойса, а также 13 делегатов Теннесси, Стассен же потерял 8 голосов (включая 6 голосов Айовы) – все они перешли к Дьюи. Во 2-м туре Дьюи поддержали также 24 делегата Нью-Джерси, а остальных своих делегатов, голосовавших за него в 1-м туре, Дьюи в целом сохранил.

Дьюи набрал в итоге 515 голосов, а Тафт упрочил свое 2-е место, получив на 50 голосов больше – 274, Стассен же – только 149. Ванденберг сохранил все свои первоначальные 62 голоса, включая 41 голос Мичигана, а Уоррен набрал 57, удержав Калифорнию, Болдуин удержал 19 голосов, спикер Мартин получил – 10, Макартур – 7, Рис – 1²¹⁶.

Таким образом, после 2-го тура Дьюи не хватило всего 33 голосов до победы. Можно было бы договориться с Ванденбергом, чтобы тот «передал» ему Мичиган, и победа была бы обеспечена. До 3-го тура оставалась еще целая ночь, и Тафт вновь позвонил Стассену и призвал его выйти из гонки, поддержав его в качестве кандидата. На самом деле и для Стассена, и для Тафта именно эта ночь с 23 на 24 июня оказалась моментом истины во всей кампании. Стассен отказался сниматься на таких условиях, дав ясно понять, что готов поддержать скорее Дьюи, чем Тафта…

Для сенатора из Огайо после этого все было кончено. Ему теперь не оставалось ничего, как написать речь, объявляющую выход его из гонки. Перед самым началом 3-го тура голосования сенатор зачитал ее, что стало сигналом всем остальным кандидатам сниматься в пользу Дьюи, раз уж его главный соперник сложил оружие. Это произошло после того, как по залу съезда стала ходить информация, что Дьюи якобы удалось договориться с Ванденбергом и заполучить ключевой для него Мичиган. После признания поражения Тафта все остальные кандидаты-соперники Дьюи стали официально сниматься с голосования, «передавая» всех своих делегатов Дьюи – то есть открыто призвав делегатов своих штатов поддержать его. Перекличка штатов в итоге вышла пустой формальностью: все делегации отдавали свои голоса губернатору Нью-Йорка, и в 3-м туре он набрал все 100 % – 1094 голоса, став таким образом официально выдвинутым кандидатом в президенты от Республиканской партии, второй раз подряд в своей карьере (после победы на съезде в 1944 г.).

Оставшийся день 24 июня и заключительный день работы съезда (25 июня) были посвящены выработке партийной платформы. Но Дьюи, которому теперь рукоплескал весь съезд, нужно было еще выбрать напарника – кандидата в вице-президенты.

Его штабом был составлен весьма внушительный список потенциальных кандидатов, в числе которых, например, оказался младший сенатор²¹⁷ от Огайо Джон Брикер, далеко не всегда соглашавшийся со своим маститым коллегой Тафтом. Наличие Брикера в списке можно было воспринимать как укол в адрес Тафта со стороны Дьюи. Также в число претендентов попал конгрессмен от Индианы Чарльз Холлек. Дьюи даже не исключал возможности пригласить в напарники и своего бывшего соперника по дебатам Гарольда Стассена. Впрочем, выбор все же пал на другого неудачливого соперника, державшегося несколько в тени от всех, – губернатора Калифорнии, либерального республиканца Эрла Уоррена. Он ранее, еще в первый день работы съезда, уже выказал Дьюи некую лояльность, отказавшись за его спиной договариваться с Тафтом.

После представления Уоррена, его кандидатура была поставлена на голосование путем одобрения не через перекличку штатов, а единым выкриком (by acclamation) всего зала. Кандидатура прошла без возражений. В своей речи перед съездом Уоррен еще раз поблагодарил однопартийцев-республиканцев и самого Дьюи, заверив, что полностью поддержит платформу партии. Тандем Дьюи – Уоллеса 1948 г. стал в истории президентских выборов США последней подобной парой, состоящей сразу из двух действующих на момент выборов губернаторов штатов, вплоть до 2016 г., когда феномен повторился – но уже в списке Либертарианской партии, выдвинувшей губернаторов Гари Джонсона и Билла Уэйлда.

Большинство политических экспертов в СМИ, комментируя процесс выдвижения у республиканцев в Филадельфии, оценили такой список партии как почти наверняка выигрышный по сравнению с демократами, которым только предстояло собираться на свой съезд. Обоих республиканских губернаторов оценивали весьма высоко, указывая на то, что при них их штаты Нью-Йорк и Калифорния крепко встали на ноги и демонстрируют впечатляющие успехи.

К слову, калифорнийская делегация была в восторге от выбора своего «любимчика» кандидатом в вице-президенты. Журналисты оценивали 57-летнего Уоррена как весьма перспективного политика. В своем штате он был чрезвычайно популярен: на первых для себя выборах губернатора Калифорнии в ноябре 1942 г. Уоррен получил более 1,2 млн голосов или 57 %, через 4 года, идя на второй срок, в ноябре 1946 г. Уоррен добился рекорда в истории штата: он был настолько к тому времени популярен, что даже местные демократы не выставили против него никого, поддержав его, Уоррена, кандидатуру (в итоге в бюллетень, чтобы выборы были альтернативными, был заочно «вписан» старший сын президента Франклина Рузвельта, Джеймс), и в конце концов губернатор получил более 2,3 млн голосов, или 91,6 %!

Несколько слов о паре кандидат в президенты / кандидат в вице-президенты. Говоря о складывании в ходе президентских выборов в США так называемых партийных «билетов» или «бюллетеней» – более точным определением совершенно официального термина «ticket» («билет») было бы «тандем», так как состоит он с 1804 г. неизменно из 2-х персон, – американские политологи всегда анализируют обоих кандидатов, сопоставляя их по ряду параметров. При этом каждый раз подчеркивается, что сам отбор уже выдвинутым на съезде конкретным кандидатом в президенты себе напарника (кандидата в вице-президенты) строится по двум принципам: принципу «двойника» (или «близнеца») или, наоборот, принципу «антипода». В первом случае в напарники основному кандидату подбирается в прямом смысле похожий на него политик-однопартиец – человек, прежде всего, со схожими взглядами, но и совпадающий с ним еще и по таким параметрам, как возраст (с определенного времени добавился еще и пол) и родной регион. Эти параметры могут и не совпадать – тогда напарник не будет уже в полном смысле «близнецом», и обычно в таких случаях говорят о «сбалансированном выборе». Во втором случае, когда эти параметры (взгляды, возраст, регион) не совпадают, получается тандем «антиподов». Выбор себе в пару или «двойника», или «антипода» всегда обусловлен политическими соображениями – его диктуют обстоятельства, но это может быть и сугубо выбор основного кандидата, исходя, например, из его личного опыта взаимодействия с потенциальным напарником: очень часто в истории президентских выборов в США отбор кандидата в вице-президенты строился, прежде всего, по принципу лояльности напарника основному кандидату – и «антипод» он или «двойник» в данном случае не играло уже ведущей роли. На примере пары Дьюи – Уоррен можно видеть следующее: 46-летний Дьюи, нью-йоркец (житель региона промышленного Северо-Востока), либеральный республиканец – шел вместе с 57-летним Уорреном, калифорнийцем (регион Западного побережья), либеральным республиканцем. Несовпадение наблюдается по двум параметрам: возраст и регион, совпадение – только по политическому образу (и посту – оба они действующие губернаторы). Но «антиподами» их назвать все равно нельзя – Дьюи руководствовался при выборе напарника именно общностью бэкграунда и лояльностью. Так что в данном случае говорить можно о «сбалансированном» принципе составления тандема кандидатов.

Под конец дня 24 июня, когда шло голосование по платформе партии, а Дьюи еще работал над своей речью о принятии кандидатуры (обычно речь кандидата на съезде должна содержать его слова о согласии баллотироваться или «принятии выдвижения съездом своей кандидатуры», оттого она и называется «acceptance speech», т. е. «речь принятия» (своей кандидатуры)), внимание общественности отвлекли тревожные новости из Европы. СМИ вдруг стали сообщать о поступлении к ним информации о том, что Советский Союз внезапно стал перекрывать сухопутные маршруты доступа к Западному Берлину, фактически установив блокаду этого западного анклава внутри своей зоны оккупации. Действительно, тот день ознаменовался первым по-настоящему серьезным кризисом «Холодной войны», который еще больше обострит и без того плохие отношения США и СССР.

Выступление Дьюи на Республиканском национальном съезде встречали овациями (в прямом эфире по ТВ была показана лишь ее небольшая часть). Речь была полна достоинства, и в ней явно угадывалось желание кандидата быть и оставаться выше узкой партийной политики – оттого она больше походила на религиозную проповедь и не содержала каких-либо конкретных политических обещаний. Сам оратор произнес ее с выразительностью и расстановкой, – по словам наблюдателей, прозвучала речь великолепно.

«Спикер Мартин и остальные республиканцы! Вы, избранные делегаты нашей Республиканской партии, снова оказали мне высочайшую честь, – одобрив мою кандидатуру на пост президента Соединенных Штатов.

Я от всего сердца благодарю вас за вашу дружбу и доверие. Я чувствую глубокую ответственность за эту кандидатуру. Я молю Бога, чтобы я смог заслужить возможность помочь нашей стране. При всем смирении я принимаю (свое) выдвижение. (Бурные аплодисменты)

Я счастлив, что могу сказать вам, что я пришел к вам, не будучи отягощен какими-либо обязательствами или обещаниями перед кем-либо. Я свободно присоединяюсь к вам в выборе, чтобы служить нашей стране и ее лучшим представителям, я свободен для того, чтобы объединить нашу партию и нашу страну перед лицом серьезного вызова, порожденного нашим временем.

Вместе мы можем противопоставить этот вызов глубине понимания и масштабу нашего духа; единству, которое выше взаимных обвинений, выше пристрастий и выше личных интересов. Это примеры веры, из которых вылеплено величие Америки. Наш народ жаждет вновь познать силу этой веры. Люди обращаются к нам, чтобы поместить такую веру в центр нашей национальной жизни. Это то, что мы призваны сделать, и это то, что мы будем делать. (Бурные аплодисменты)

На этом историческом съезде вам представлены были 6 других кандидатов²¹⁸, – все это благородные люди с характером и способностями, глубоко преданные своей стране, – сенатор Рэймонд Болдуин, генерал Дуглас Макартур, губернатор Гарольд Стассен, сенатор Роберт Тафт, сенатор Артур Ванденберг и губернатор Эрл Уоррен. Никогда еще ни одна партия не выдвигала столько прекрасных, способных, выдающихся и патриотичных людей. (Бурные аплодисменты)

Я глубоко тронут и благодарен им за те щедрые и добрые слова, которые они произнесли сегодня в этом зале. Я надеюсь, что я смогу быть достоин оказанного мне доверия. Это был трудный выбор в честном состязании. Оно ярко продемонстрировало жизненную силу и идеалы нашей Республиканской партии.

В ходе этой борьбы были и очевидные разногласия, и горячие споры, и я считаю, убедительные и столь же горячие аргументы. Но не позволяйте никому ввести себя в заблуждение. Вы все здесь, в этом зале, убедительно доказали то, как американцы, которые честно расходятся между собой во мнениях, сходятся вместе и идут потом вперед ради благополучия нации, плечом к плечу. Позвольте мне заверить вас, что начиная с 20 января следующего года в правительстве Соединенных Штатов Америки начнется командная работа! (Бурные аплодисменты)

Ответственность и возможности, которые теперь появились у нашей партии, – величайшие в истории свободных правительств. Сегодня наше будущее – наш мир, наше процветание, сама судьба свободы – находится в шатком положении.

Одна лишь победа на выборах – это не наша цель, это не наша задача. Наша задача в том, чтобы наполнить нашу победу таким смыслом для всего человечества, жаждущего свободы, что оно придет к умиротворению и выйдет из сегодняшней непроглядной тьмы в свет будущей свободы.

Наша платформа провозглашает ориентиры, которые знаменуют собой наш непоколебимый и прямой курс в этом переполненном страхом мире. Это великолепное изложение принципов, краткое и точное.

Вы единодушно приняли ее, и я очень горжусь тем, что поддерживаю ее. Эта платформа станет сердцем послания, которое я донесу стране. После 20 января оно станет краеугольным камнем нашей республиканской администрации. (Бурные аплодисменты)

К счастью, мы единая партия. Наша нация чрезвычайно нуждается в таком же единстве.

Наши люди отворачиваются от низостей, которые нас разделяют, и им не терпится возвыситься, чтобы найти общую цель – в более прекрасных вещах, которые нас объединяют. Мы, Республиканская партия, должны быть инструментом к достижению этого стремления. Мы должны стать средством, с помощью которого высвобождаются все силы Америки, и туманное будущее снова проясняется. Таково наше обязательство. Для американского народа это будет плодом нашей победы.

Если это единство нужно завоевать и сохранить, оно должно иметь большой охват. Его границы должны быть намного выше политики. Свобода может быть спасена, она может быть спасена, только если свободные люди повсюду сделают это единство своим общим делом.

Единство в этом деле должно быть главным краеугольным камнем в достижении мира. Мир, добытый за счет потери свободы, обойдется слишком дорого. Такой мир нам не вынести. Прежде всего, мы должны всеми мирными средствами трудиться над созданием такого порядка в мире, который был бы основан на справедливости и добродетели. В таком мире будет мир. Такой мир будет иметь смысл. Это главная ответственность, которую наш народ возложил на нас в этот торжественный час. Это главная задача, которой мы здесь посвящаем себя. (Бурные аплодисменты)

Единство, к которому мы стремимся, не только сугубо материально. Оно больше, чем простое измерение неких предметов и мер. Это больше духовная величина. Наша проблема не вне нас самих. Наша проблема в нас самих. Мы нашли способ взорвать этот мир на части, физически. Мы еще не нашли духовных средств, чтобы собрать воедино разметанные частицы мира, перевязать его раны, создать хорошее общество, общество людей доброй воли, – в соответствии с нашими мечтами. Мы приняли благородные планы для нового мира. Без достижения нового духа эти благородные планы сойдут на нет. Мы молимся о том, чтобы в предстоящие дни в полной мере проявился этот дух. (Бурные аплодисменты)

Следующий президентский срок будет завершен в первой половине ХХ в. До сих пор это был век удивительного прогресса… и ужасных бед. Мы видели, как менялся мир. Мы видели вековую борьбу человечества с природой, увенчанную необычайным успехом.

И все же наши триумфы омрачены горькими поражениями в столь же древней борьбе людей за то, чтобы жить вместе – в мире, безопасности и взаимопонимании. Этот век прогресса, этот ХХ в., определили две ужасные мировые войны, а между ними – худшая экономическая депрессия в истории.

Мы должны научиться добиваться лучшего. Период, который подходит к концу, оказался ознаменован некими научными достижениями. Эра же, которая открывается перед нами, должна стать периодом человеческих и духовных достижений. (Бурные аплодисменты)

Мы предлагаем, как на этом съезде, так и как партия, и как правительство, продолжать и дальше развивать великие технологические достижения нашего века. Мы будем использовать невообразимые возможности атомной энергии, чтобы сделать жизнь мужчин и женщин более насыщенной и полной. Но есть нечто более важное, чем все это. Со всей энергией, разумом и решимостью, которые смертные сердце и разум только могут проявить при выполнении этой задачи, мы должны решить проблему установления справедливого и прочного мира во всем мире и обеспечения всех наших единомышленников дарами свободы и индивидуальных возможностей.

Для меня быть республиканцем в этот час – значит посвятить свою жизнь свободе людей. Пока мир наполовину свободен и наполовину порабощен, мы должны мирно трудиться, чтобы помочь людям во всем мире достичь свободы.

Мы объявили о своей цели – стать сильной и свободной Америкой в свободном же мире свободных людей – свободно высказывать свое мнение, свободно развивать новые идеи, свободно публиковать все, что люди считают нужным, свободно перемещаться с места на место, свободно выбирать себе занятия, свободно наслаждаться, сохранять и использовать плоды своего труда и свободно молиться Богу, – каждому в соответствии с его представлениями о благодати и милости Божьей. (Бурные аплодисменты)

Когда эти права будут защищены в нашем мире, только тогда неизменные идеалы Республиканской партии будут реализованы. (Бурные аплодисменты)

Идеалы американского народа – это идеалы Республиканской партии. Сегодня и в дни, предшествовавшие съезду, здесь, в Филадельфии, зажегся маяк, здесь – в этой колыбели нашей собственной независимости. Мы зажгли маяк, чтобы подарить вечную надежду на то, что люди могут жить на свободе с человеческим достоинством, могут жить перед Богом, любя его, могут стоять прямо и свободно»,²¹⁹ – говорил он.

Вероятно, речь на съезде в Филадельфии оказалась лучшей речью Дьюи в той кампании.

Платформа Республиканской партии: торжество умеренности

Платформу свою GOP представила в заключительные дни работы съезда в Филадельфии 24–25 июня (хотя работа по документу начата была 21 июня²²⁰). Этот был отдающий умеренностью и изобилующий общими фразами документ. Демократы действительно в праве были потом заявить, что многие их позиции почему-то совпали с республиканскими. В перспективе это могло запутать избирателя и навредить самой партии.

Платформа состояла из 7 разделов, начиная с «Декларации принципов» партии на предстоящих выборах. Декларация и прописанные в ней принципы всецело отражали политическое видение кандидата партии Дьюи (поскольку были предложены его штабом) и отличались возвышенностью и морализаторством. Согласно Декларации, партия обязалась «установить и поддерживать мир, строить страну, в которой каждый гражданин смог бы зарабатывать на жизнь и воспользовался бы плодами реального прогресса для себя и своей семьи». Также партия обещала «поддерживать, словно маяк для всего человечества, вдохновляющую американскую традицию свободы, равных возможностей и справедливости для всех»…

В Декларации прописаны были следующие принципы:

«Обеспечение максимального и добровольного сотрудничества между гражданами и законности в стране»;

«Жизненно важные возможности для молодежи и всех предприимчивых граждан как основа материального благополучия и политической свободы»;

«Правительство должно предпринять все необходимые шаги для укрепления и развития государственного здравоохранения, содействия научным исследованиям, обеспечивая безопасность для престарелых граждан и развитие стабильной экономики»;

«Права и обязанности рабочих соразмерны с правами и обязанностями работодателей и являются взаимозависимыми; эти права должны быть защищены»;

«Почва как наш основной природный ресурс должна охраняться более эффективно; и цены на фермерские продукты должны поддерживаться на справедливой основе»;

«Развитие национального наследия на Западе страны»;

«Экономное и эффективное правительство»;

«Скорая борьба с инфляцией, обеспечение достойной жизни при достойной зарплате»;

«Наша внешняя политика, направленная на сохранение свободной Америки в свободном мире свободных людей. Это требует укрепления Организации Объединенных Наций и в первую очередь – признания заинтересованности Америки в свободе других народов. Благоразумно сохраняя наши собственные ресурсы, мы будем сотрудничать на основе взаимопомощи с другими миролюбивыми государствами»;

«Постоянное обеспечение права человека на равное правосудие, независимо от расы, вероисповедания или цвета кожи».

II-й раздел платформы ради сохранения единства партии полностью оправдывал в целом давно уже непопулярный в стране республиканский Конгресс в глазах избирателей, утверждая, что «за последние 18 месяцев, несмотря на частые препятствия со стороны исполнительной власти, Конгресс добился значительных успехов».

Этими успехами названы были: прекращение «длительной тенденции экстравагантных и опрометчивых действий исполнительной власти», сбалансированный бюджет, снижение налогов, внесение законопроекта об ограничении президентского срока²²¹, помощь ветеранам, их вдовам и сиротам, помощь сельскому хозяйству и бизнесу, отмена избирательного налога для солдат и др.

Примечательно, что самый скандальный «продукт» того Конгресса, Закон Тафта – Хартли был при этом, не будучи упомянут непосредственно, назван «разумной реформой трудового законодательства, обеспечивающей защиту всех прав трудящихся при одновременной защите всего общества от тех сбоев в основных отраслях промышленности, которые угрожают здоровью и средствам к существованию всех людей»…

Успехами Конгресса назывались также принятие долгосрочной фермерской программы (при этом в народе о ней мало знали), поддержка Закона о национальной безопасности с его программой по объединению вооруженных сил, поддержка Закона о военнослужащих и создания ООН, предоставление убежища для перемещенных лиц. Успехом названы были также «самые далеко идущие в истории меры, принятые для содействия восстановлению свободного мира на основе взаимопомощи и разумного отношения к нашим собственным ресурсам» (очевидно, имелась в виду поддержка Конгрессом «Плана Маршалл») и, наконец, «разработка разумных планов и командной работы партии – на тот день, когда американский народ вручит исполнительную, а также законодательную власть нашего национального правительства… Республиканской партии».

Демократическая администрация при этом обвинялась в «трагической нехватке предвидения и общей неадекватности», которые привели к «потере доверия к ней граждан».

III-й раздел платформы был посвящен инфляции как главной внутренней проблеме страны.

«Существующие предельно высокие цены в значительной степени обусловлены тем фактом, что правительство не эффективно использовало имеющиеся у него полномочия для борьбы с инфляцией, а намеренно поощряло повышение цен», – в несколько вызывающей манере говорилось в документе.

В качестве мер по борьбе с инфляцией Республиканская партия предлагала:

• постепенное сокращение правительственных расходов за счет устранения «излишних трат»;

• стимулирование производства;

• фискальную политику, направленную на повышение стимулов для производства и экономии;

• надежную валюту и сокращение госдолга.

Партия обязалась добиться отмены планирования экономики, «удваивания» правительственных мер, и расточительной и чрезмерной централизации. В качестве мер предлагались: более эффективное распределение функций внутри правительства и… «искоренение коммунизма, где бы он ни находился».

IV-й раздел предлагал серию внутриполитических мероприятий.

«Конституция дает нам позитивный мандат на установление справедливости», – говорилось в платформе.

Платформа призывала, ссылаясь на Линкольна, «начать думать по-новому и действовать по-новому»: «Трагический опыт Европы говорит нам о том, что народное правительство исчезает, когда оно неэффективно, и больше не может претворять в жизнь цели и чаяния народа».

Партия выступала за:

• поддержание всех видов вооруженных сил – авиации, армии и флота – в такой степени боеготовности, которая обеспечила бы национальную безопасность; достижение эффективного единства в Департаменте обороны – для того, чтобы можно было бы обеспечить максимальную экономию средств и человеческой силы и максимальную эффективность в случае войны. «Мы выступаем за последовательные эффективные действия по обеспечению достаточной численности вооруженных сил, признавая американский принцип, согласно которому каждый гражданин обязан отдавать долг своей стране».

• сильный частный торговый флот, постоянное развитие портов и водных путей, а также расширение частных систем воздушного транспорта и связи.

• поддержание федеральных финансов в здоровом состоянии и продолжение предпринимаемых республиканским Конгрессом «усилий по сокращению огромного бремени налогов с целью стимулирования создания новых отраслей и новых рабочих мест, а также для облегчения инфляции». «Мы выступаем за разумную интеграцию политики штатов в области налогообложения и расходов, направленную на устранение «двойных трат», и для того, чтобы штаты и местные органы власти могли выполнять свои собственные обязанности, федеральное правительство должно как можно скорее отменить или уменьшить те налоги, которые могут лучше всего взиматься самими местными органами власти – при этом особое внимание следует уделять акцизам и налогам на наследство. Мы выступаем за восстановление в Америке работающего федерализма», – гласила платформа.

Для поддержки малого бизнеса партия предлагала «агрессивные антимонопольные действия», устранение ненужных мер контроля, защиту от дискриминации, устранение налоговых злоупотреблений и ограничение конкуренции со стороны правительственных организаций.

«Коллективные переговоры – это как обязанность, так и право, которое в равной степени распространяется на рабочих и работодателей; и фундаментальное право на забастовку должно подчиняться лишь первостепенным соображениям общественного здоровья и безопасности. Главная функция правительства в этой области состоит в том, чтобы содействовать доброй воле (сторон в споре), поощрять сотрудничество и, если и прибегать к вмешательству, то быть беспристрастным, предотвращать насилие и требовать соблюдения всех законов всеми вовлеченными (в спор) сторонами», – говорилось в документе.

Платформа признавала необходимость долгосрочной программы в интересах сельского хозяйства и потребителей. Такая программа должна была включать:

• ускоренную программу по рациональному сохранению почв;

• эффективную защиту разумных рыночных цен (на сельхозпродукцию) за счет гибкой ценовой поддержки, товарных кредитов, торговых соглашений;

• поощрение семейных ферм;

• интенсивные исследования в сфере агрикультуры;

• поддержку добросовестных фермерских кооперативов и электрификации сельских районов.

Партия выступила за «сохранение всех природных ресурсов, и сохранение и накопление стратегического сырья для безопасности Соединенных Штатов».

Она призвала к всестороннему развитию лесов на основе программ по бережному возделыванию почв – в сотрудничестве со штатами и частными владельцами в целях сохранения лесов и их противопожарной защиты.

Партия выступила за всеобъемлющую программу мелиорации для засушливых и полузасушливых районов – «с полной защитой прав и интересов штатов в использовании и контроле за водами для ирригации, развитии энергетики». При этом изъятие или приобретение земель для государственных целей должно осуществляться только по Закону, изданному Конгрессом, и после должного рассмотрения на местах.

Также платформа выступила за разработку новых нефтеносных районов и увеличение добычи сланца и угля.

Для ветеранов партия предложила «реалистичную и адекватную» корректировку пособий – на основе стоимости прожиточного минимума инвалидов войны, их иждивенцев, а также вдов, сирот и иждивенцев ветеранов, погибших на службе.

Партия потребовала добросовестного соблюдения права представительства ветеранов на федеральной службе, упрощения и кодификации сотен отдельных федеральных законов о ветеранах, и эффективного руководства Управлением по делам ветеранов США, а также «самых высоких стандартов медицинской помощи и госпитализации для ветеранов».

Платформа подчеркивала, что «жилье лучше всего может обеспечиваться и финансироваться частным образом», но при этом правительство может и должно поощрять строительство качественных домов с меньшими затратами. Поэтому партия рекомендовала федеральную помощь штатам в осуществлении местных программ по ликвидации трущоб и некачественного дешевого жилья – но только в тех случаях, когда есть потребность, которая не может быть удовлетворена ни частным образом, ни штатами и самими местными жителями.

В соответствии с активизацией конкурентоспособности экономики партия настоятельно призывала:

• расширить федеральную программу страхования по старости и по случаю потери кормильца и увеличить размер пособий «до более реалистичного уровня»;

• укрепить федеральные программы по созданию новых больниц, а также на совершенствование методов лечения психически больных, улучшение здоровья матери и ребенка, и в целом на здравоохранение.

«Линчевание или любая другая форма насилия со стороны толпы – это позор для любого цивилизованного государства, и мы выступаем за скорейшее принятие законодательства с целью положить конец этому позору», – прямо говорилось в платформе.

«Равенство всех людей в их праве на жизнь, свободу и стремление к счастью» – было обозначено в платформе как один из основных принципов государства, провозглашенный еще в Декларации независимости и воплощенный в Конституции Соединенных Штатов. Потому, гласила платформа, право это «никогда не должно ограничиваться кем-либо по признаку расы, религии, цвета кожи или страны происхождения». «Мы выступаем за принятие и справедливое применение такого федерального законодательства, которое может потребоваться для постоянного сохранения этого права в каждой части этой республики», – в несколько обтекаемой форме гласила платформа, формально поддерживая тем самым интеграционную политику президента.

Тем более это следовало из того отдельного пункта платформы, который говорил, что партия выступала за отмену налога на участие в голосовании и против идеи расовой сегрегации в вооруженных силах.

V-й раздел платформы предлагал принятие нового общефедерального законодательства.

Так, в частности, Республиканская партия обещала «энергично применять существующие законы против коммунистов и принять новые законы, необходимые для «разоблачения изменнической деятельности коммунистов и их целей по установлению в США безбожной диктатуры, контролируемой из-за границы».

Кроме того, партия выступила за пересмотр процедуры выборов президента и вице-президента и принятие такой процедуры, «которая бы более точно отражала голоса избирателей». Подобный пункт в программе представляется весьма интересным, ведь, по сути, Республиканская партия призвала в нем внести поправки в Конституцию и пересмотреть роль Коллегии выборщиков (впрочем, никакого уточнения на этот счет документ не содержал).

Далее партия выступила за целый ряд совершенно прогрессивных инициатив, например, конституционную поправку, обеспечивающую равные права для женщин и равную оплату равного труда – независимо от пола.

Партия предложила развивать «хорошо оплачиваемую и эффективную федеральную службу», ликвидировав при этом ненужные федеральные бюро и практику дублирования функций необходимых госорганов.

Партия выступила за:

• равенство образовательных возможностей для всех и за развитие системы образования при доступности учебных заведений;

• восстановление штатами их исторических прав на «прибрежные и затопленные земли, притоки рек, озера и ручьи»;

• возможное предоставление статуса штатов Гавайям, Аляске и Пуэрто-Рико, и за развитие аляскинских наземных коммуникаций и природных ресурсов;

• самоуправление жителей столицы.

VI-й раздел посвящен был внешней политике.

Главной ее целью Республиканская платформа называла «сохранение свободной Америки в свободном мире свободных людей и стремление – без какого-либо злого умысла к завоеванию – к справедливому миру со всеми народами».

Платформа гласила: «Америка глубоко заинтересована в стабильности, безопасности и свободе других независимых народов. В разумных пределах нашего собственного экономического благосостояния мы будем сотрудничать на основе взаимопомощи, чтобы помочь другим миролюбивым государствам восстановить их экономическую независимость и права человека, и основные свободы, за которые мы вели две войны, и на которых должен строиться надежный мир. Мы будем настаивать на эффективном управлении всей программой иностранной помощи».

Партия приветствовала уверенный прогресс в достижении единства Западной Европы.

Строить внешнюю политику партия обещала «на основе дружественной твердости, которая приветствовала бы сотрудничество, но отвергала умиротворение». «Мы будем защищать будущее от ошибок администрации демократов, которой слишком часто не хватает ясности, компетентности или последовательности в наших жизненно важных международных отношениях, и которая слишком часто отказываются от справедливости», – говорилось в документе.

Партия обещала поддерживать систему коллективной безопасности против агрессии и Организацию Объединенных Наций «как лучшую надежду для мира».

Сама ООН, как говорилось в платформе, должна быть свободна от любого вето в мирном урегулировании международных споров и должна была получать в свое распоряжение вооруженные силы, предусмотренные ее Уставом. При этом в качестве полезной для ООН модели платформа привела Пакт обороны Западного полушария, принятый на Межамериканской конференции в Рио-де-Жанейро в 1947 г.

По этому поводу платформа обещала «напитать эти панамериканские соглашения в новом духе сотрудничества при реализации доктрины Монро».

Республиканская партия приветствовала создание Государства Израиль, «гордясь тем, что партия стала первой, кто призвал к созданию свободного и независимого еврейского содружества». «Колебания администрации демократов по этому вопросу подорвали престиж Организации Объединенных Наций. С учетом буквы и духа Устава ООН, мы обязуемся полностью признать Израиль в его границах, санкционированных Организацией Объединенных Наций, и оказывать помощь в развитии экономики Израиля», – говорилось в документе.

Партия обещала:

• «поощрять историческую политику дружбы с Китаем и отстаивать глубокую заинтересованность в поддержании его целостности и свободы»;

• «стремиться как можно скорее восстановить автономию и самодостаточность в послевоенных оккупированных районах (мира), всегда защищая их от любого возрождения там агрессии»;

• неустанно преследовать цели всеобщего ограничения и контроля над вооружениями;

• поддерживать систему взаимной торговли и поощрять международную торговлю. (При этом об условиях международной торговли платформа не говорила.)

Будущая республиканская администрация, как говорилось в платформе, «прежде всего будет исходить из потребностей в достижении национальной безопасности и благополучия собственно Соединенных Штатов». «Приветствуя мировое сотрудничество, ни в одном из его аспектов мы не откажемся от наших идеалов или наших свободных институтов», – гласила платформа.

«Мы гордимся той ролью, которую республиканцы играли в тех отдельных областях внешней политики, в которых им было разрешено участвовать. Мы пригласим партию меньшинства присоединиться к нам при следующей республиканской администрации, чтобы прекратить узкопартийную политику», – с нескрываемым высокомерием говорилось в программном документе «Великой старой партии».

VII-й раздел представлен был словами, напоминающими призыв или даже скорее молитву: «Руководствуясь этими принципами, с постоянной верой во всемогущего Бога, объединенные в духе братства, и в полной мере используя навыки, ресурсы и благословение свободы, которыми наделены, мы, американский народ, будем смело двигаться вперед, чтобы противостоять вызовам будущего».

«Козыри» Трумэна

После республиканского съезда, на конец июня, Gallup давал Дьюи внушительные 49 % поддержки, в то время как у президента было всего 38 %, а Уоллес имел лишь 6 % (Тёрмонда в опросы пока даже не включали), так что радости республиканцев были оправданны – они по-настоящему предвкушали предстоящую победу. Тем более подкрепляло их уверенность то, что на стороне Дьюи были едва ли не все ведущие печатные СМИ страны. Правда, крупнейшее издание Америки «The New York Times» пока молчало, избегая до съезда демократов высказывать свою поддержку кому-либо. Внимательный читатель, однако, уже тогда бы отметил, что газета больше хвалебных статей посвящает Дьюи, нежели президенту.

В таких условиях, когда он мог быть на фоне разворачивающегося Берлинского кризиса вновь обвинен в мягкости, у Трумэна оставался козырь в виде его широких президентских полномочий в сфере внешней политики. Он мог прямым вмешательством исправить положение и продемонстрировать твердость США. Западный Берлин к тому времени был уже полностью блокирован. Западные силы в нем были мобилизованы, а Советы мобилизовали свои войска в восточной части города. Белый дом решил действовать скорее не военными, а пропагандистскими методами – и поддержать почти 2,4 млн западных берлинцев, лишенных подвоза продовольствия, всем необходимым. 26 июня Трумэн распорядился отправлять необходимые грузы в блокированный город по воздуху – военно-транспортной авиацией. Вскоре самолетами ВВС США было совершено 32 полета в Западный Берлин. Доставлено было 80 т молока, муки и лекарств. В полетах участвовали и ближайшие союзники – британские летчики. Самолеты вылетали с 6 баз в зонах оккупации США и Великобритании, а садились на 2-х западноберлинских аэродромах – Гатов и Темпельхоф – почти без перерыва. Полеты летчикам велено было совершать все дни недели, днем и ночью, делая перерыв лишь на несколько часов для сна. К середине июля Западный Берлин получал ежедневно до 2,2 тыс. т грузов²²².

Американцы в целом одобряли действия Трумэна. Вот только на рейтинге президента это никак не сказывалось. Доля американцев, полагавших, что США проводят все еще «слишком мягкую линию во взаимоотношениях с СССР», была по-прежнему чрезвычайно высока – так, например, в марте она составляла 84 % респондентов! В июне – несколько ниже, до 60 %²²³. А значит, нужно было действовать дальше – уже на внутреннем направлении. И тут козырями президента также могли стать его полномочия. 29 июня он подписал Закон о федеральных автодорогах, о принципах которого говорил еще в феврале – в специальном Послании Конгрессу.

Когда Трумэн обращался к Конгрессу в феврале, он подчеркивал, что в эксплуатации в США находилось на тот момент уже примерно на 1 млн автомобилей больше, чем в 1941 г., несмотря на то, что производство автомобилей для гражданского использования было прекращено во время войны. А потому магистрали уже не соответствуют современным требованиям, которые будут неизбежно только возрастать по мере того, как торговый трафик будет расширяться, а также по мере роста населения и темпов добычи ископаемых. «Мы должны реконструировать важные участки дороги, которые не были до того приспособлены для безопасного интенсивного движения, – говорил президент. – Современные автомобили, более тяжелые грузовики, более частые туристические и бизнес-поездки – все это увеличивает потребность в улучшении наших автомагистралей в целях снижения нынешнего шокирующего числа дорожно-транспортных происшествий».

Потому президент и призвал запустить программу строительства новых качественных и безопасных автомагистралей – для всей страны. Конгрессу рекомендовано было принять уже в текущую сессию программу строительства федеральных автотрасс на 1950/51 финансовый год, с ежегодной суммой ассигнований в 500 млн долл. «В соответствии с положениями основного Закона об автомагистралях, средства на первый из этих финансовых годов станут доступны не позднее 1 января 1949 г. Я попросил управляющего Федерального агентства по труду представить в соответствующие комитеты Конгресса предлагаемый мною законопроект с этой целью. В том же законодательстве должно быть прописано разрешение на прямое федеральное строительство дорог на федеральных территориях, таких как национальные леса, национальные парки и индейские резервации, на сумму 71 млн долл. в год»,²²⁴ – говорил тогда Трумэн.

Подобное законодательство могло существенно увеличить поддержку президента у электората. Тем более в его пользу говорило и то, что его полностью поддержал в данном вопросе и критикуемый им «ничего не делающий Конгресс». У Белого дома еще оставалось время укрепиться к моменту начала национального демократического съезда, но с начала июля стала с новой силой нарастать волна недовольства внутри Демократической партии.

Демократический съезд: разрыв с южанами

Национальный съезд Демократической партии, как уже говорилось, должен был пройти в том же «Гражданском центре» Филадельфии, где ранее республиканцы выдвинули Дьюи своим кандидатом. Телесети NBC и CBS должны были транслировать заседания съезда по ТВ. Вот только ничего хорошего партии такие трансляции не сулили – нарастала угроза скандала в партии в связи с позицией «диксикратов». Они были крайне встревожены перспективой принятия партией возможной прогрессивной по своему характеру программы расовой интеграции и обещанной президентом политики обеспечения равных гражданских прав. По слухам, такую программу будто бы уже готовили к съезду советники Трумэна во главе с Клиффордом. Правда, в ADA утверждали, что если такая программа и была, то носила компромиссный с южанами характер, что в свою очередь и не устраивало либералов из ADA. Как бы то ни было, но настроение 1234 делегатов²²⁵ Демократической партии, съезжающихся в столицу Пенсильвании, было унылым. Ими овладело состояние глубокого разочарования, ведь, судя по всему, партия действительно находилась в состоянии явного кризиса, что отражали, кстати, и рейтинги кандидатов. По сравнению с покойным Франклином Рузвельтом его преемник Гарри Трумэн по-прежнему, несмотря на периодически предпринимаемые им активные действия в президентском кресле, все равно выглядел мало способным вновь собрать воедино «Большую демократическую коалицию» времен «Нового курса» и объединить таким образом северных либералов и южных консерваторов. Покойный ФДР на фоне президента выглядел неоспоримым лидером.

Позиция же южан прямым образом отразилась на проведении съезда Демократической партии. Национальный комитет демократов еще со времен прошлого съезда 1944 г. обещал в ходе работы своей Мандатной комиссии применить новую схему представительства южан на съезде, которая должна была бы их устроить. Комитет обещал провести перераспределение голосов делегатов для предстоящего съезда, просто добавив по 2 голоса каждой из делегаций 36 штатов Юга и Среднего Запада, которые поддержали Рузвельта 4 года назад. Впрочем, это не слишком заметно укрепляло бы силы Юга. Ему нужны были прочные гарантии относительно программы по гражданским правам.

Съезд открыл работу 12 июля в обстановке «политического хаоса». Председателю съезда, лидеру демократов в Палате представителей, экс-спикеру Сэму Рэйбурну из Техаса стоило немалых трудов навести порядок на площадке съезда. Южане начали проявлять активность сходу – так, делегация Миссисипи (22 чел.) во главе с ярым сегрегационистом, губернатором Филдингом Райтом, попросила Мандатную комиссию увязать свои полномочия (мандаты) на съезде с неким «положением о гражданских правах» в будущей платформе, которая еще даже не была принята. Требуемый Миссисипи мандат обязывал бы всю делегацию покинуть съезд, если бы в платформе не были бы указаны положения о «правах штата Миссисипи», то есть неприкосновенность его внутренних законов и образа жизни. Испрошенный мандат также отменял бы полномочия съезда требовать от Демократической партии Миссисипи (то есть местной парторганизации штата) выражения поддержки любому кандидату, который выступал бы за программу по защите гражданских прав президента Трумэна, или любого иного кандидата, который бы не осудил эту программу…

Таким требованием особого для себя мандата демократы Миссисипи явно шли на обострение отношений с руководством партии в лице Нацкома и Мандатной комиссии, изначально ставя себя как бы вне партии. Демократы Миссисипи оформили свои требования в виде «доклада меньшинства», согласно старинной практике съезда. Доклад прямо рекомендовал делегации Миссисипи не занимать свои места на съезде, что означало открытый раскол. Хуже начала для работы съезда было не придумать, тем более что за ним уже пристально наблюдали журналисты и телеобозреватели со всей страны. Бесконечные споры первого дня работы съезда транслировались по радио.

В итоге предложение Миссисипи было отклонено, но в интересах партийного единства Нацком решил не проводить голосование по штатам (перекличку / roll-call), а решить все единым выкриком. Причем, несколько членов делегаций, в том числе из либеральных Калифорнии и Нью-Йорка, попросили записать их в группу поддержки «доклада меньшинства», искренне желая тем самым сохранить единство партии.

Но южан было уже не остановить: когда стало окончательно известно о том, что северные либералы действительно готовят мощное положение о гражданских правах в партийной платформе, «диксикраты» выступили открыто. Вместе с несколькими другими южными штатами (в том числе Джорджией, Алабамой и Миссисипи) делегация Техаса представила Процедурному комитету съезда (он заменил собой Мандатную комиссию) новое предложение меньшинства – поправку в процедуру принятия платформы, которая бы восстанавливала на съезде к тому времени уже подзабытое правило 2/3, то есть вводила бы такой механизм принятия платформы, когда бы для ее утверждения требовались бы голоса не менее 2/3 всех делегатов, а не простое большинство. Вопрос был чрезвычайно серьезный, и для него съезд проводил полную перекличку. По иронии судьбы, «поправка южан» сама набрала лишь 1/3 голосов (310 против 924 голосов): за нее полностью проголосовали лишь сами южане – Алабама, Арканзас, Флорида, Джорджия, Луизиана, Миссисипи, Северная и Южная Каролины, Теннесси, Техас и Вирджиния. Разделили свои голоса Калифорния, Колорадо, Вайоминг, Орегон и Аляска (территория). Остальные штаты голоса всех своих делегатов отдали против поправки южан.

Общее настроение делегатов с наступлением утра второго дня, 13 июля, таким образом мало улучшилось – обозначилось явное обособление южан на площадке съезда. Хотя сами южане еще не покинули Филадельфию, как грозились ранее: они ожидали некоего примирения. Примирение, впрочем, в подобной нервной и тревожной обстановке представлялось уже мало возможным. Но чудо чуть было не произошло, когда «ключевую речь» на съезде произносил уже не раз упоминаемый ранее Олбен Баркли²²⁶, лидер меньшинства в Сенате. Этот пожилой сенатор от Кентукки (ему шел уже 71-й год), излучая собой уверенность, по общему признанию, произнес тогда лучшую речь в своей карьере.

Выйдя на трибуну, он сразу признался, что хотел бы поднять всем настроение, ведь «речь шла о борьбе за победу на предстоящих президентских выборах, а на кону был престиж Демократической партии и всего наследия Рузвельта». «Мы собрались здесь ради великой цели. Мы здесь, чтобы дать американскому народу отчет о своем руководстве, управлении страной в течение 16 выдающихся, насыщенных событиями лет, – и ни за один из этих годов мы не будем извиняться!», – заявил Баркли под рев аудитории.

Затем он обрушился на Дьюи:

«Кандидат от республиканцев заявил с характерной для него безапелляционностью суждений, что он устроит «чистку» правительства в Вашингтоне и выметет оттуда всю паутину, как он вымел ее когда-то из Олбани после долгого пребывания там демократов…

Я, конечно, не эксперт по паутинам, но если моя память мне не изменяет, когда Демократическая партия приняла на себя руководство страной 16 лет назад, даже пауки настолько ослабли от голода, что не могли сплести ни единой паутины нигде, и уж тем более – ни в одном из департаментов правительства Соединенных Штатов!»

Эти слова вызвали новый гром аплодисментов у всего съезда. Яркой речью Баркли мобилизовал делегатов, повысив их настроение до нужного градуса – как и обещал. Завершал свою часовую речь оратор так: «Это (с моей стороны) вовсе не партийный клич. Это не страстное желание занять какой-либо пост. И это не попытка избежать софистики, используемой часто для того, чтобы навсегда сохранить или же, наоборот, отринуть власть какой-либо политической партии. Человеческая грудь с гордостью наполняется, когда Господь в своей мудрости дает нам силу и возможность создать лучший мир и лучшее общество всем вместе!»

Последние слова служили именно партийным призывом – призывом всем демократам объединиться для общей победы. Речь Баркли вдохновила делегатов на овации, продолжавшиеся более 30 минут! При этом свой энтузиазм выражали абсолютно все – в том числе и южане. СМИ очень положительно охарактеризовали речь сенатора, подчеркнув, что она действительно привела «к единению на съезде».

Единение, однако, оказалось недолгим. Оно длилось ровно до того момента, когда «северные демократы» во главе конгрессменом от Висконсина Эндрю Бемиллером, 37-летним мэром Миннеаполиса и лидером отделения ADA в Миннесоте Губертом Хэмфри и сенатором от Иллинойса Полом Дугласом настояли в Комитете по платформе на том, чтобы съезд принял на рассмотрение их программу (в их собственном «докладе меньшинства») по защите гражданских прав – значительно более прогрессивную, чем та, что изначально рассматривалась Клиффордом и самим Трумэном, желавшими успокоить южан. Группа Хэмфри – Дугласа, желая склонить на свою сторону президента, прямо на трибуне съезда высказала свое полное одобрение политики президента в поддержку гражданских прав. Через инсайдеров Белого дома в Филадельфию стала поступать информация, что президент будто бы готов согласиться с требованиями либералов и поддержать их программу. Консерваторы, конечно же, смириться с этим не могли. Некоторые «диксикраты» на съезде (председатель Рэйбурн был не вправе отказать любому желающему высказаться – но только в минимально положенное по регламенту время), прямо выступая против расовой интеграции, и чувствуя угрозу своему положению, сами призвали к единству демократов, пытаясь апеллировать к тому, что без сотни с лишним голосов выборщиков всего Большого Юга выборы не выиграть, а потому партии необходимо сохранить за собой Юг. С призывом к примирению выступили даже некоторые умеренные, боявшиеся оттолкнуть южан. Ряд демократических боссов крупных промышленных центров Северо-Востока, включая профсоюзного лидера Мини из АФТ, тоже высказали свое сомнение, а не приведет ли программа по гражданским правам к повальному росту голосов чернокожих горожан – традиционного электората республиканцев, а не демократов. В таком случае победу будет праздновать Дьюи, намекали скептики.

Затем слово взял сам Хэмфри, смело и решительно выступив в защиту политики гражданских прав. Примечательно, что его речь транслировалась при этом по ТВ.

«Г-н председатель, соотечественники-демократы, американцы! Я понимаю, что, выступая от имени меньшинства по вопросу гражданских прав, представленного конгрессменом Бемиллером из Висконсина, я имею дело с осуждаемым вопросом – вопросом, который, при своем обсуждении сопровождался эмоциями со всех сторон. Я понимаю также, что сегодня здесь присутствуют мои друзья и коллеги, многие из которых так же глубоко и остро относятся к этому вопросу, как и я, и которые до сих пор полностью не согласны со мной. <…>

Теперь позвольте мне оговориться с самого начала – это предложение сделано ни для одного региона. Наше предложение сделано ни для одного класса, ни для одной расовой или религиозной группы. Все регионы этой страны, все штаты разделяют наше драгоценное наследие американской свободы. Все штаты и все регионы видели по крайней мере некоторые притеснения этой свободы – все люди понимают это – что все люди, белые и черные, все расы были жертвами в то или иное время в этой стране – позвольте мне сказать это – жестокой дискриминации.

Великолепная речь нашего главного докладчика, уважаемого сенатора из Кентукки Олбена Баркли, обозначила это с большой силой. Говоря об основателе нашей партии Томасе Джефферсоне, он сказал так (и я цитирую):

«Он не провозглашал всех белых или черных, или красных, или желтых людей – равными; всех христиан или евреев равными; всех протестантов и католиков равными; всех богатых и бедных людей равными; всех хороших и плохих людей равными. Он просто объявил всех людей равными! И равенство, которое он провозгласил, было равенством в праве людей пользоваться благами свободного правительства, в котором они могут участвовать, и которому они выразили свою поддержку».

Теперь эти слова сенатора Баркли приняты съездом – приняты этим съездом самой старой, самой прогрессивной политической партии в Америке! Со времен Томаса Джефферсона, времен этой бессмертной американской доктрины прав личности, согласно справедливым и простым законам, Демократическая партия изо всех сил старалась обеспечить расширение свобод для всех граждан. О, да, я знаю, другие политические партии, возможно, говорили (в свое время) больше о гражданских правах, но Демократическая партия, безусловно, сделала больше для гражданских прав. (Бурные аплодисменты)

Мы добились прогресса – мы добились больших успехов в каждой части этой страны. Мы добились большого прогресса на Юге; мы сделали это на Западе, на Севере и на Востоке. Но теперь мы должны сосредоточить усилия при достижении этого прогресса на реализации полной программы по гражданским правам для всех. Этот съезд должен четче и прямее указать направление, где должны быть приложены усилия нашей партии.

Мы можем гордиться тем, что вели нас вперед два великих президента-демократа. Мы можем гордиться тем, что наш великий и любимый бессмертный лидер Франклин Рузвельт вел нас вперед. И мы гордимся тем фактом – мы можем гордиться тем фактом, что Гарри Трумэн имел смелость возвестить народу Америки о новой эмансипации. (Бурные аплодисменты)

Мне кажется… Мне кажется, что Демократическая партия должна сделать определенные обещания того типа, который был предложен в «докладе меньшинства», чтобы сохранить доверие и уверенность к ней людей всех рас и всех слоев общества в стране. Конечно, мы здесь собрались как демократы. Но, мои хорошие друзья, мы здесь собрались и как американцы; мы собрались здесь как сторонники принципа и идеологии демократии, и я твердо верю, что как люди, озабоченные будущим нашей страны, мы должны прописать в нашей платформе гарантии, которые мы упомянули в «докладе меньшинства».

Да, это гораздо больше, чем сугубо партийный вопрос. Каждый гражданин этой страны заинтересован в том, чтобы Соединенные Штаты стали лидером свободного мира. Этот мир бросает вызов миру рабства. Чтобы мы могли эффективно играть свою роль, мы должны быть в устойчивом положении с точки зрения морали.

Мы не можем использовать двойные стандарты – в американской политике нет места двойным стандартам – для измерения нашей и чужой политики. Наши требования к демократическим практикам в других странах будут не более эффективными, чем гарантия этих практик в нашей собственной стране. (Бурные аплодисменты)

Друзья, делегаты, я не считаю, что может быть какой-либо компромисс в отношении гарантий гражданских прав, о которых мы упоминали в «докладе меньшинства». Несмотря на мое стремление к единодушному согласию по всей платформе, несмотря на мое желание видеть здесь всех – в их честном и единодушном согласии, есть некоторые вопросы, которые, по моему мнению, должны быть изложены четко и без оговорок… <…>

Друзья мои, тем, кто говорит, что мы спешим с проблемой гражданских прав, я отвечаю: мы опоздали на 172 года! Тем, кто говорит, что эта программа по защите гражданских прав является нарушением прав штатов, я отвечаю: в Америке настало время, чтобы Демократическая партия вышла из тени прав штатов прямо на яркое солнце прав человека. Люди, люди – вот проблема ХХ века. Люди всех рас – все расы людей – и они ищут в Америке лидера, и они ищут в Америке совета и примера. <…>

Мои друзья, я прошу мою партию, я прошу Демократическую партию идти по пути прогрессивной демократии. Я прошу этот съезд безоговорочно заявить, что мы с гордостью приветствуем и мужественно поддерживаем нашего президента и лидера Гарри Трумэна в его великой борьбе за гражданские права в Америке!»²²⁷, – говорил Хэмфри.

Речь вызвала долгие и продолжительные овации, и даже рассерженные голоса южан не могли их заглушить, что могло свидетельствовать о подлинных настроениях на съезде. Потому предложение группы Бемиллера – Хэмфри по гражданским правам было поставлено на голосование. Южане решили дать последний бой на съезде. Часть неюжных штатов вдруг заколебалась. Целиком все свои голоса против программы гражданских прав при перекличке отдали: Алабама, Аризона, Арканзас, Делавэр, Флорида, Джорджия, Айдахо, Кентукки, Луизиана, Мэриленд, Миссисипи, Миссури, Невада, Нью-Мексико, Северная Каролина, Северная Дакота, Оклахома, Род-Айленд, Южная Каролина, Теннесси, Техас, Юта, Вирджиния и Зона Панамского канала.

Голоса Калифорнии, Колорадо, Индианы, Айовы, Мэна, Монтаны, Небраски, Нью-Гемпшира, Огайо, Орегона, Западной Вирджинии, Вайоминга и Аляски же разделились (голоса этих штатов, согласно тогдашним партийным правилам, при подсчете лишились коэффициента в 0,5 голоса). Целиком отдали свои голоса за предложенную программу штаты: Коннектикут, Иллинойс, Канзас, Массачусетс, Мичиган, Миннесота, Нью-Йорк, Пенсильвания, Южная Дакота, Вермонт, Вашингтон, Висконсин, округ Колумбия, Гавайи, Пуэрто-Рико и Виргинские острова.

В итоге программа по гражданским правам после тяжелого и напряженного голосования перекличкой, занявшего почти весь день, была принята съездом 651,5 голосом против 582,5. В ответ все 22 члена делегации Миссисипи во главе с губернатором Райтом и экс-губернатором Хью Уайтом, как и грозились ранее, демонстративно покинули съезд под взором телекамер, крича: «Прощай Гарри!» Скандала избежать все-таки не удалось. Раскол в Демократической партии произошел, но пока только с одним штатом. Остальные южане-сегрегационисты решили остаться бороться дальше – и прямо отказать в выдвижении Трумэну, выдвинув своего собственного кандидата.

Хэмфри и его соратники «северные либералы», наоборот, могли праздновать победу – стало очевидно, что они теперь задавали тон в Демократической партии. Сам мэр Миннеаполиса, проявив себя блестящим оратором, прямо на съезде выставил свою кандидатуру в Сенат США, и большинство обозревателей сошлись во мнении, что тогда, в Филадельфии, на политическом небосклоне Америки взошла очередная молодая яркая звезда…

Голосование за выдвижение кандидата в президенты состоялось поздно ночью, с 13 на 14 июля. Южане, по-прежнему громко протестовавшие против программы гражданских прав, поддержали кандидатуру сенатора от Джорджии Ричарда Рассела²²⁸, понимая, впрочем, что это было скорее протестное голосование, ведь Рассел к тому моменту даже не выдвигался в президенты и не вел никакой кампании, и даже несмотря на весь свой опыт в Сенате, имел репутацию провинциала (на съезде его под овации южан выдвинул Чарльз Блок, один из делегатов Джорджии). Хотя некоторую общенациональную известность Рассел все же имел – именно он в 1937 г. вместе с Гарри Бёрдом из Вирджинии составил пресловутую консервативную коалицию в Конгрессе, объединив против рузвельтовского «Нового курса» демократов-южан и республиканцев.

Для победы необходимо было набрать минимум 618 голосов делегатов съезда (50 % + 1 голос). Трумэну, выдвинутому главой делегации родного Миссури – губернатором штата Филом Доннели, поддержку сразу же оказали делегации крупнейших штатов Калифорнии, Иллинойса и Нью-Йорка, а также хозяева съезда из Пенсильвании. И уже в 1-м туре голосования президент начал набирать явное большинство.

Так, Алабама отдала все свои 26 голосов Расселу; Аризона все 12 голосов отдала Трумэну; Арканзас: 22 – Рассел; Калифорния все 54 голоса отдала Трумэну, но у нее вычли коэффициент в 0,5; Колорадо: 12 голосов – Трумэн; Коннектикут: 20 – Трумэн; Делавэр: 10 – Трумэн; Флорида: 19 – Рассел; Джорджия: 28 – Рассел; Айдахо: 12 – Трумэн; Иллинойс: 60 – Трумэн; Индиана: 25 – Трумэн; Айова: 20 – Трумэн; Канзас: 16 – Трумэн; Кентукки: 26 —Трумэн; Луизиана: 24 – Рассел; Мэн: 10 – Трумэн; Мэриленд: 20 – Трумэн; Массачусетс: 36 – Трумэн; Мичиган: 42 – Трумэн; Миннесота: 26 – Трумэн; Миссури: 34 – Трумэн; Монтана: 12 – Трумэн; Небраска: 12 – Трумэн; Невада: 10 – Трумэн; Нью-Гемпшир: 11 – Трумэн; Нью-Джерси: 36 – Трумэн; Нью-Мексико: 12 – Трумэн; Нью-Йорк 98 своих голосов разделил так: 83 получил Трумэн, а остальные 15 получил бывший конгрессмен, лидер демократов округа Квинс Джеймс Роу, чье имя неожиданно всплыло на съезде; Северная Каролина голоса свои разделила, 19 голосов отдав Расселу, 13 – Трумэну; Северная Дакота все 8 голосов – Трумэн; Огайо: 50 – Трумэн; Оклахома: 24 – Трумэн; Орегон: 16 – Трумэн; Пенсильвания: 74 – Трумэн; Род-Айленд: 12 – Трумэн; Южная Каролина: 20 – Рассел; Южная Дакота: 8 – Трумэн; Теннесси: 28 – Рассел; Техас: 50 – Рассел; Юта: 12 – Трумэн; Вермонт: 6 – Трумэн (за вычетом коэффициента 0,5); Вирджиния: 26 – Рассел; Вашингтон: 20 – Трумэн; Западная Вирджиния (20): 15 – Трумэн, 4 – Рассел; Висконсин: 24 – Трумэн; Вайоминг: 6 – Трумэн; Аляска: 6 – Трумэн; Зона Панамского канала: 2 – Трумэн; округ Колумбия: 6 – Трумэн; Гавайи: 6 – Трумэн; Пуэрто-Рико: 6 – Трумэн, и Виргинские о-ва дали 2 своих голоса Трумэну.

Таким образом уже в 1-м туре голосования президент уверенно победил, получив 926 голосов против 266 за сенатора Рассела, который собрал голоса более 90 % оставшихся на съезде делегатов Большого Юга. Среди штатов бывшей Конфедерации Трумэн получил всего 13 голосов – и все от Северной Каролины. 15 голосов получил также Роу, а еще 2,5 голоса от разных делегатов получил экс-губернатор Индианы и посол США на Филиппинах, Пол Макнатт. Сенатор Баркли получил 1 голос, а не голосовали 23 делегата (покинувшие съезд делегаты Миссисипи и еще 1 дел.).

Вскоре, по мере окончания переклички, ранним утром 14 июля, некоторые делегации изменили свое решение, например, после того, как Роу отдал свои голоса Трумэну. Практически никто из южан не покинул Рассела, за исключением Западной Вирджинии, отозвавшей свои 4 голоса. Произошла «сдвижка» голосования, и председатель Рэйбурн объявил голосование по 1-й туру повторно. Трумэн в итоге набрал уже 947,5 голосов, а Рассел – 263. Затем, разочарованные, демонстративно покинули съезд 13 членов делегации Алабамы во главе с Левеном Эллисом. Рассел тоже не скрывал своего разочарования…

Президент праздновал победу, но далась она очень нелегко и притом дорогой ценой. Теперь Демократической партии необходимо было выбрать кандидата на пост вице-президента, без которого страна жила уже почти 4 года²²⁹. Трумэн, следивший за работой съезда из Вашингтона, сразу не назвал напарника, выждав появления на съезде тех, кто решит выдвигаться сам. Делегация родного Кентукки уговорила выдвинуться Баркли, о котором после его речи говорил весь съезд. Также выдвинулся еще один кентуккиец, Уилсон Уайатт, бывший мэр Луисвилля. Выдвинулись также Уильям Престон Лейн и Миллард Тайдингс из Мэриленда, Оскар Юинг из Айовы, а также сын ФДР Джеймс Рузвельт из Калифорнии и Джозеф О’Махони из Вайоминга.

Трумэн же тем временем вновь, как в свое время и Рузвельт, склонялся к кандидатуре судьи Верховного суда США Уильяма Дугласа, но тот не проявлял никакого интереса к публичной политике и еще 10 июля сделал заявление об отказе куда-либо выдвигаться. В то же время все в Филадельфии только и говорили, что о речах Баркли и Хэмфри. Последний шел в Сенат и своего уже добился, значит оставался только старик Олбен Баркли – новый любимчик партии. Когда в Белый дом доложили, что у Баркли уже достаточно поддержки на арене съезда, чтобы обеспечить ему выдвижение, Трумэн решился выбрать его в качестве своего напарника. Кандидатура Баркли была поставлена на утверждение съезда путем единого выкрика, и была единогласно одобрена. В своей короткой речи о принятии кандидатуры (утвержденные съездами партий кандидаты в вице-президенты произносят их так же, как и кандидаты в президенты, только перед ними) Баркли любезно поблагодарил делегатов и обещал приложить все силы для того, чтобы добиться победы в ноябре. К слову, тандем Трумэна – Баркли можно определенно назвать «антиподами» (64 года – 71 год, Средний Запад – Большой Юг, либерал – умеренный). Выбор Баркли был продиктован не столько желанием угодить Югу, сколько лояльностью самого Баркли к «Новому курсу» и планировавшимся Трумэном реформам.