Kitobni o'qish: «Десятая зима»

Zheng Zhi 郑执

Swallowed alive 生吞

Copyright © 2017 by 郑执 (Zheng Zhi)

Russian translation rights authorized by Shanghai Zheng Zhi

Culture Communication Studio, by arrangement with China

Educational Publications Import & Export Corporation Ltd.

All Rights Reserved

© Коробова А., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство Эксмо», 2026

* * *

Он не был свет, но был послан, чтобы свидетельствовать о Свете. Был Свет истинный, Который просвещает всякого человека, приходящего в мир.

Иоанн. 1:8–9

Глава 1. Интермедия

В нашем городе как минимум пять банно-оздоровительных комплексов, в название которых входит слово «Золотой». Так было до 2013 года. Сейчас их может быть больше или меньше – я не был там с 2016 года, так что не знаю. В 2016 году мама переехала в Шэньчжэнь, привезла мне дочь и сразу же перенесла могилу моего отца. Она ясно дала понять, что не планирует возвращаться, – сказала, что там ее больше ничего не держит. А я не возражал. Но вернемся к теме про банные комплексы. Пять заведений со словом «Золотой» управлялись одним хозяином – точнее, одной и той же компанией из семи человек. Они побратались еще в армии. Получалось заработать – выручку делили; потом один за другим демобилизовались и сменили профессию. У одного из них отец был начальником тыла военного округа, ресурсы у него были. При его посредничестве они несколько лет занимались приграничной торговлей с «волосатыми»¹, потом переключились на наем строителей для сноса домов по реновации и, наконец, пошли в наступление на сферу услуг – открыли отели, химчистки и бани. Семеро побратимов были связаны одной веревочкой, криминал их и тронуть не смел. К тому времени, когда им стукнуло сорок, к каждому из них все обращались «босс».

Открыв банные комплексы, «семеро братьев» объявили, что отныне ни один другой банный комплекс не имеет права использовать в своих названиях слово «Золотой», иначе пусть его владелец пеняет на себя; так что если на какой-то вывеске в городе было слово «Золотой», значит, заведение принадлежало им. За исключением ситуаций, когда надо было принять жесткие меры, расходы их были равномерными, все вопросы они улаживали так, что комар носа не подточит, к подчиненным были беспристрастны, но не приведи бог было вмешаться в их внутренние дела.

Седьмой Босс по старшинству был самым младшим, но его банный комплекс – самым большим, и назывался он «Золотой единорог». В 2003 году там произошел крупный инцидент: зарезали водителя Седьмого Босса. В джакузи забурлила кровь, и две маленькие акулы, которых держали в двадцатиметровом ландшафтном аквариуме, взбесились от ее запаха. Нападавшим был мужчиной средних лет. Полиция просмотрела камеры наблюдения: было видно, как он получил на стойке регистрации специальный браслет, переобулся в шлепки, но никто не обратил внимания, что из школьного рюкзака для девочек, висевшего у него за спиной, он достал тесак для разделки костей, прошел через раздевалку и направился прямо к водителю, который релаксировал в бассейне. Меньше чем за восемь секунд тринадцать ножевых, татуировка с зеленым драконом на спине водителя была разрезана на несколько частей, а самым глубоким был удар ножом в затылок. В бассейне было несколько человек, но ни один не посмел вмешаться. Закончив резню, мужчина надел рюкзак, бросил нож в джакузи с лекарственным настоем из трав и вышел на улицу прямо в шлепках; кровь с его рук капала всю дорогу до двери на парковку. В тот день был праздник Лаба², шел сильный снег, и на земле будто расцвели алые лепестки сливы.

Мужчина средних лет проделал все это молча.

Дело поручили вести Фэн Гоцзиню, которого только что повысили до заместителя руководителя криминальной полиции города. Нож и обувь были оставлены на месте преступления, внешность преступника запомнили, так что его схватили на следующий день. Он, в сущности, и не собирался скрываться – ходил по дому в фирменных шлепках из «Золотого единорога».

На первом допросе выяснилось, что это некий Сун, сорока пяти лет; пять лет назад его сократили с работы, он ремонтирует велосипеды на улице Восьми Триграмм в районе Южного рынка. Жена его сбежала с другим, он один растил дочь, человек порядочный – как же так вышло, что он спутался с криминалом?

Лао³ Сун объяснил, что водитель надругался над его дочерью, которой было всего пятнадцать. После этого она перерезала себе вены на запястье, но ее успели спасти. Лао Сун хотел было заявить в полицию, но водитель, заблаговременно сунув две тысячи юаней в школьный рюкзак его дочери, настаивал на том, что она была проституткой, да еще стал угрожать Лао Суну, что жаловаться бесполезно – он же с Седьмым Боссом заодно. Тогда дочь Лао Суна перерезала запястья, и за ее жизнь всю ночь боролись в больнице. Лао Сун глаз не сомкнул, под ними залегли темные круги. Только когда врач сказал, что угрозы жизни нет, он вернулся на Южный рынок, одолжил тесак для разделки костей у мясника Лао Лю и проехал двенадцать остановок на автобусе до «Золотого единорога». Такси брать не стал – деньги копил на учебу дочери в университете.

У Фэн Гоцзиня сердце сжалось, когда он это услышал. У него также есть дочь по имени Фэн Сюэцзяо. Мы с ней проучились в одном классе двенадцать лет, а в начальной школе вообще сидели за одной партой. В 2003 году Фэн Сюэцзяо было пятнадцать лет – столько же, сколько дочери Лао Суна. Чем больше Фэн Гоцзинь думал об этом, тем тяжелее ему было, но все-таки первое, что он сделал после окончания допроса, – позвонил Седьмому Боссу и поставил его в известность. Тот занервничал – его человек пострадал в его же собственном здании, куда это годится? Урон репутации страшнейший.

Водитель не погиб, то есть это не было дело об убийстве. Седьмой Босс, узнав о мотиве нападения, спросил, есть ли возможность уладить дело частным образом. Фэн Гоцзинь ответил: «Это не тот случай. Лао Суну вынесут приговор». Седьмой Босс сказал: «Помоги найти нужного человека, придумай способ, чтобы ему дали по минимуму, за деньгами не постою». Фэн Гоцзинь и в самом деле помог тогда, но даже если б Седьмой Босс не попросил его, он сделал бы то же самое – так тоскливо было у него на душе.

Лао Сун отсидел пять лет. Все эти годы по поручению Седьмого Босса ему в камеру отправляли много еды. Обучение дочери Лао Суна в университете также было оплачено Седьмым Боссом, но продолжалось это только до второго курса – во втором семестре дочь Лао Суна выбросилась из окна общежития, потому что ее бросил любимый человек. Освободившись, Лао Сун похоронил свою дочь и продолжил чинить велосипеды на улице Триграмм. Ему было чуть за пятьдесят, но он был совсем седой и выглядел на все семьдесят. Фэн Гоцзинь предложил помочь устроить его ночным сторожем на парковку микрорайона. Лао Сун сказал: «Ценю вашу заботу, но велосипеды чинить лучше: приходишь и уходишь когда хочешь, а ешь досыта».

А того водителя Седьмой Босс быстро отвез после ранения на сельскую ферму кормить тибетских мастифов. Однажды клетку плохо заперли, и его укусила бешеная собака. Он заразился бешенством – боялся света, боялся воды, боялся звуков. Целыми днями прятался в комнате и не решался выйти. Потом говорили, что он умер.

Фэн Сюэцзяо рассказала мне обо всем этом десять лет спустя, в 2013 году, в Пекине. В два часа ночи мы вдвоем лежали обнаженные на шикарной кровати. Все, что было до этого, я помню урывками; было ли между нами что-то, не помню. Позже по разным признакам стало понятно, что, видимо, ничего не было. Но почему мы оказались без одежды? Выпили на встрече одноклассников… Прошло почти три года с тех пор, как мы окончили вузы. Те, у кого дела шли неважно, находили отговорки, чтобы не прийти. А я без комплексов – хоть и потерял работу, заявился вспомнить старую дружбу и как следует напиться. Проспиртовался я в тот день основательно…

Фэн Сюэцзяо только что прилетела из Америки – она была аспиранткой факультета кино и телевидения университета Южной Калифорнии. Мы три года не виделись. Я не понял, с чего вдруг Фэн Сюэцзяо затронула дело десятилетней давности – то ли чтобы избежать неловкости, то ли с какой-то другой целью. Она пустилась в объяснения, что никто на самом деле не понимает, какое у ее отца мягкое сердце, – столько лет прошло, а он, как выпьет, сразу вспоминает Лао Суна… Я сказал, что на самом деле это незаметно. «Все мы боимся твоего отца. Он выглядит так жутко, что, не будь он полицейским, я бы решил, что он мафиозо. Хорошо, что ты на него внешне не похожа…». Фэн Сюэцзяо пнула меня ногой под одеялом.

Я лежал на кровати и курил, не зажигая свет. Фэн Сюэцзяо попросила у меня сигарету. Видимо, я еще не протрезвел, поэтому сказал то, за что мне было потом ужасно стыдно. Я сказал:

– Цзяоцзяо⁴, от меня сейчас проку мало и домой уже пора; между нами, наверное, не было ничего?

Фэн Сюэцзяо повернула голову и посмотрела на меня. Даже в темноте я заметил изумление в ее глазах:

– А у тебя нет проблем по этой части? Раз ты такой благовоспитанный, близко ко мне больше не подходи, встречу на улице – и не посмотрю. Скажи спасибо детским воспоминаниям, плюс один балл тебе дают – так что один минус один равно нулю. Число пока не отрицательное. Но если и дальше будешь творить что попало, когда-нибудь уйдешь в минус; потом меня не вини, раз ты сразу за штаны хватаешься и нос воротишь.

Упомянув о штанах, она улыбнулась сама себе. Мне вдруг показалось, что я ее совсем не знаю, и в темноте даже не помнил, как она выглядит.

Чтобы сгладить неловкость и сменить тему, я спросил, с кем из одноклассников она поддерживает отношения. Фэн Сюэцзяо ответила не задумываясь: Цинь Ли, пару раз общалась с ним в интернете. Признаюсь, когда я услышал имя Цинь Ли, меня всего затрясло. Я не мог вымолвить ни слова – будто чья-то рука протянулась из темноты и сдавила мне горло.

Фэн Сюэцзяо долго искала на ощупь выключатель и наконец включила свет в ванной. Свет проникал сквозь матовое стекло дешевого отеля и падал на кровать. Фэн Сюэцзяо села и попросила у меня еще сигарету. Она неловко затянулась пару раз и загадочно произнесла:

– Я расскажу тебе об этом, но ты должен поклясться, что дальше тебя это не уйдет.

У нее было такое выражение лица, как в пятом или шестом классе, когда она по секрету рассказывала мне, кто в нашем классе с кем дружит. Это было так по-детски, наивно до смешного… Я сказал, мол, ладно, давай шпарь.

– Буквально вчера мой отец расследовал одно дело, – начала она. – Обнаружено тело девятнадцатилетней девушки, труп уже окоченел. Ее бросили в большую яму перед Башней призраков, полностью обнаженной, а на животе были вырезаны странные узоры. Тебе это ничего не напоминает?

Я безотчетно рывком сел на кровати:

– Точь-в-точь как то, что сделал Цинь Тянь десять лет назад…

Фэн Сюэцзяо кивнула:

– Да, но Цинь Тянь умер несколько лет назад и до самой своей смерти был растением.

Я задал встречный вопрос, что это значит. Фэн Сюэцзяо сказала, это значит, что десять лет назад ее отец, возможно, схватил невиновного.

Может, это преступление-подражание, как у серийных маньяков-извращенцев в американских фильмах? Я тут же отказался от этой идеи – мы все-таки не в США и жизнь – это не кино.

– Если это дело отправят на пересмотр, – продолжила Фэн Сюэцзяо, – спокойная жизнь у моего отца закончится. Как ты думаешь, брат Цинь Ли на самом деле невиновен и осужден несправедливо?

– Не выдумывай. Тогда была масса неопровержимых доказательств. Цинь Тянь заслуживал смерти. А то, что твой отец герой, весь город знает.

Фэн Сюэцзяо, казалось, не слышала меня. Она разговаривала сама с собой:

– У моего отца очень мягкое сердце. Все эти годы, кроме Лао Суна, ему не давали покоя братья Цинь, особенно Цинь Ли – отец часто повторял, что у него могло быть большое будущее…

– Ты голодна? Приготовить тебе тарелку лапши?

– Не голодна. Помни: ты обещал мне, что никому про это не расскажешь.

– Помню. Но я еще не протрезвел и не уверен, правду ты только что сказала или нет. Я подумаю об этом завтра утром, когда протрезвею; все слишком похоже на сон, все нереально.

– Что нереально? Лао Сун или Цинь Ли?

– Все нереально, включая тебя.

Вскипятив воду, я заварил себе лапшу «Мастер Кан», а через три минуты, когда лапша была готова, налил стакан горячей воды для Фэн Сюэцзяо.

– Надо же, какой ты внимательный, не замечала раньше… – сказала она. – А чайник ты почистил?

– Зачем чистить чайник?

– Чайники в китайских отелях нужно чистить перед использованием; я слышала, что многие психи кладут в них всякие гадости. Я ими не пользуюсь, пока не почищу, и воду оттуда не пью, если только не умираю от жажды.

Я спросил, у всех ли, кто возвращается из-за границы, такие закидоны, как у нее. Договорив, понял, что сижу на стуле голый и беззащитный, в то время как Фэн Сюэцзяо оперлась об изголовье кровати и закуталась по самую шею одеялом. Это казалось несправедливым. У Фэн Сюэцзяо была очень длинная шея. Она пьяно посмотрела на меня. Я непроизвольно сжал ноги и этим развеселил ее. Она покрутила в руке сигарету и сказала:

– Ван Ди, послушай меня: когда вернешься домой, найди работу, заведи серьезную девушку и остепенись, иначе тебе конец, понимаешь?

Я кивнул. Лапша заварилась, и только тут я обнаружил, что забыл вилку на дне… Кажется, я по жизни постоянно совершаю подобные ошибки. Сперва они не кажутся слишком серьезными, а когда я их осознаю, партия уже проиграна.

Зимой, когда я учился на втором курсе, вдруг выяснилось, что моему отцу осталось жить всего два месяца, и он в мгновение ока перестал быть главой семьи. Метастазы проникли в его легкие и половину печени. Отец не обследовал здоровье больше десяти лет; болезнь обнаружили только из-за высокой температуры, которая держалась полтора месяца.

В моей памяти отец остался здоровым и мощным, как бык. Когда мне было шесть лет, он одной рукой поднял в воздух и отшвырнул на несколько метров одного типа из соседнего микрорайона, который часто обижал меня. Тот в хлам разбил лицо. После этого я никогда больше не капризничал, а если совершал какие-то проступки в школе, скрывал их от него всеми возможными способами – боялся, что он ухватит меня и вышвырнет вот так, что я разобьюсь.

После известия о том, что ему осталось ходить по свету каких-то два месяца, его мощное тело, вероятно, не могло отреагировать на это сразу же. Он продолжил давить на педали своего грузового велосипеда и еще три дня продавал шашлычки, жаренные во фритюре. Как ни странно, торговля шла лучше обычного – наверное, потому что с приходом холодов людям хочется съесть чего-то горячего. А потом отец уже не мог держаться на ногах, и мама насильно уложила его в больницу. Еще через полмесяца он был не в состоянии поднять свое тело с постели, поэтому мама позвонила мне и сказала, чтобы я поскорее возвращался из Пекина. Каждую ночь до его кончины я дежурил у его кровати. Было несколько вечеров, когда мамы не было рядом – она уходила домой постирать белье. Мне всегда казалось, что отец хочет что-то сказать, дать мне какой-то наказ, но наказывать было нечего.

Однажды он попросил у медсестры ручку и бумагу, чтобы написать завещание, но быстро понял, что, кроме самого слова «завещание», писать нечего. У него не было ни собственности, ни последнего желания. Старая квартира – единственное имущество нашей семьи – была записана на имя матери. В конце концов отец снова и снова просил меня пообещать заботиться о моей матери. Кроме того, он сказал, что давно купил страховку. Выгодоприобретателем был я. По его расчетам, после его ухода он оставит мне больше семидесяти тысяч – 74 506 юаней 60 фэней. Его жизнь в итоге стоила таких больших денег, и все они оказались в моих руках.

На третьем курсе я тайком от мамы вынул 50 000 из них и вместе с однокурсником открыл магазинчик у входа в университет, где торговали чаем с молоком. Я хотел вложить деньги в бизнес, заработать и снизить нагрузку на маму. В результате и полугода не прошло, как магазин прогорел, а денег не осталось ни гроша. Мама ничего не сказала; она продолжала давить на педали грузового велосипеда, чтобы по вечерам продавать шашлычки, а днем ей приходилось мести улицы.

Позже я узнал, что мой однокурсник кинул меня. Однажды вечером я напился и, вернувшись в общежитие, избил его. Ему наложили семнадцать швов на голову, а меня поставили на учет в университете. На последнем семестре выпускного курса меня поймали на списывании во время госэкзамена по специальности и, с учетом предыдущего взыскания, вместо диплома выдали мне справку об обучении. Я пытался найти работу, но на рынок труда не так-то просто попасть – в эту дверь еще надо суметь войти.

После окончания университета я остался в Пекине и перебивался случайными заработками – самая продолжительная из моих работ не превышала восьми месяцев. Я писал генеральный план для агентства недвижимости за 3500 юаней в месяц, а потом его владелец сбежал с деньгами, и агентство исчезло.

Я до сих пор так и не понял, где свернул не туда, какой шаг был ошибочным на этом пути.

С моими финансами в те годы мой удел был жить в подвале, как все молодые люди, которые не захотели возвращаться к себе на родину и изо всех сил цеплялись за Пекин, но я предпочел самым бесстыжим образом продавливать диван в гостиной дома Гао Лэя. Мы жили втроем с ним и его арендатором; правда, сам он по полгода проводил в командировке. Квартиру купили родители Гао Лэя, я не платил ему за съем. У нас было джентльменское соглашение: несколько раз в месяц я приглашал его куда-нибудь выпить, вот и все.

С Гао Лэем мы проучились в одном классе шесть лет. Если б меня спросили, кто мой лучший друг, я бы назвал его. На самом деле следовало бы упомянуть еще троих: Фэн Сюэцзяо, Цинь Ли и Хуан Шу. В восьмом классе мы все впятером дали клятву – я точно уже не вспомню, какие конкретно в ней были слова, но, наверное, примерно те же, какие сказали Седьмой Босс и шесть его названых братьев. Что-то вроде «делить и счастье, и беду», «всю жизнь быть заодно»…

Но никто из нас не знает – по крайней мере, я не знаю, – в какой момент в нашей жизни все пошло наперекосяк, так что много лет спустя мы стали чужими людьми и казалось, что наши встречи и расставания нам приснились. Двое из нас уже в ином мире. Возможно, они там воссоединились и с грустной улыбкой смотрят, как живые продолжают наслаждаться счастьем или страдать от невзгод, – так, будто смотрят пьесу…

Глава 2. Заснеженная могила

1

Чем холоднее климат, тем дольше тянутся новогодние праздники. На северо-востоке Китая они, считай, завершаются только на пятнадцатый день. Я слышал, что в крупных городах на юге уже на пятый день после Нового года жизнь возвращается в привычную колею, – те, кто зарабатывает деньги торговлей, не жалуются на раннее окончание праздников. Погода это тоже позволяет. На новогодние праздники 2002 года Фэн Гоцзинь впервые приехал в Шэньчжэнь и был совершенно потрясен его великолепием. К сожалению, у него не было времени прогуляться по городу, поскольку он был в командировке. Фэн Гоцзинь руководил поисками беглого преступника. При содействии полиции города Шэньчжэня он наконец поймал его в маленькой гостинице менее чем в двух километрах от контрольно-пропускного пункта Лоху⁵. Преступник планировал на следующий день рано утром пересечь административную границу с Гонконгом, а затем вылететь за рубеж. При задержании выяснилось, что у него под подушкой лежал пистолет. Арестованный был фигурой номер три в крупнейшей банде города, и на его счету была не одна жизнь. Его все равно расстреляли бы по возвращении, но начальство приказало брать его живым – он должен был предстать перед судом; только в этом случае можно было быть уверенным в том, что с настоящим главарем банды тоже покончено. При задержании произошла неожиданность. Сяо У – молодой сотрудник полиции из Шэньчжэня – просидел в машине в засаде пять часов, и у него кончились сигареты. Он зашел в магазинчик напротив купить сигарет и на входе случайно столкнулся с преступником, который тоже зашел за сигаретами. Сяо У сразу его узнал и самовольно пошел за ним в гостиницу. И рация, и мобильник остались в машине, он не успел ничего сообщить коллегам. К счастью, вход в гостиницу находился под визуальным контролем Фэн Гоцзиня. Вместе с сотрудниками они взбежали по лестнице и ворвались внутрь номера, когда Сяо У и преступник сцепились насмерть, схватив друг друга за горло, и правая рука преступника уже тянулась под подушку. Фэн Гоцзинь бросился вперед с пистолетом и, крепко сжав руку преступника, не дал ему дотянуться до оружия.

Сяо У был родом из Чаочжоу⁶ и отличался взрывным темпераментом. Можно понять рвение новичка отличиться, но его поведение действительно никуда не годилось. После завершения операции Сяо У получил взыскание, с чем был полностью согласен. Но вместе с тем он стал называть Фэн Гоцзиня, приехавшего с северо-востока, чтобы спасти ему жизнь, старшим братом. Сяо У сказал: «Брат, если ты снова приедешь в Шэньчжэнь и посмеешь не сказать мне об этом, нашей дружбе конец». Фэн Гоцзинь похлопал парня по плечу и велел ему взять себя в руки. Его тон был таким же, как у его тестя Ян Шусэня, когда тот говорил ему то же самое более десяти лет назад.

Потребовался почти год, чтобы арестовать всех причастных к делу о преступной группировке в городе, и среди них оказалось более десятка «оборотней в погонах». Промелькнул еще один год, Фэн Гоцзиню исполнилось сорок два. С годами он все меньше любил отмечать Новый год: пьянка и ничего, кроме пьянки. Проработав полицейским более десяти лет, Фэн Гоцзинь осознал, что отношения между людьми слишком сложны – слишком много завалов, которые не разгрести. Из-за этого жена все чаще с ним ссорилась; пару раз в запале они дошли до того, что начали толкать друг друга. Со временем оба устали от этой ситуации. В конце концов они обсудили все начистоту и договорились разъехаться после Нового года. Пришлось дожидаться окончания новогодних праздников, потому что их дочь Цзяоцзяо во втором семестре девятого класса должна была отправиться в закрытый интернат средней школы «Юйин», расположенный далеко в особой экономической зоне, а свои ссоры они от ребенка скрывали.

Средняя школа «Юйин» – одна из ведущих школ города, и Фэн Гоцзинь был вполне доволен уже тем, что его дочь там «середнячок». Если ничего не случится, в будущем ей не составит труда поступить в один из двадцати лучших университетов страны. Лучше всего поехать в Пекин, поближе к дому. Лишь бы у дочери все было замечательно, а прочие неприятности он переживет. Разве не все семейные пары в этом возрасте живут так же? У него перед глазами были такие примеры, по сравнению с которыми его собственная семейная жизнь была вполне нормальной. Несколько лет назад Фэн Гоцзинь вел одно дело: жена забила своего мужа до смерти лопатой и отрубила ему половину затылка, а все потому, что больше не могла выносить постоянного домашнего насилия со стороны мужа.

«Ладно, ничего, обдумаем это…» Фэн Гоцзинь был доволен собой. В следующий раз, когда начнется скандал с Ян Сяолин, главное не вступать с ней в перепалку, сдержаться во что бы то ни стало. А то, что он иногда выпивает, так это просто повод. Главной причиной конфликта было то, что жена заработала кучу денег, много возомнила о себе и теперь относилась к нему с презрением. В том году, когда Цзяоцзяо окончила начальную школу, Ян Сяолин вместе со своим родственником на паях учредила заводик по производству стройматериалов из алюминиевых сплавов. Заводик находится в провинции Чжэцзян, обычно тот родственник за ним и присматривает. Материалы хорошего качества они контейнерами продают в Штаты, там у них уже появился постоянный деловой партнер – толстый американец. Ян Сяолин отвечает за ведение переговоров. Однажды Фэн Гоцзинь услышал, как они разговаривают по телефону и смеются. Он и не понял, когда она успела тайком выучить английский. В то время Ян Сяолин все еще фиктивно числилась в электроэнергетической компании и уже давно перестала ходить на работу, хотя при этом получала зарплату. Фэн Гоцзинь убеждал ее не вести себя так демонстративно – рано или поздно может случиться какая-нибудь неприятность. Напротив, Ян Сяолин все чаще заносилась. Судя по всему, она уже не ожидала от Фэн Гоцзиня никакого карьерного роста и повышения по службе. В самом начале, когда она только выходила за него замуж, у нее не было выбора, и отец Ян Шусэнь также убеждал ее, что этот молодой человек выглядит порядочным и очень правильным, наверняка в будущем добьется успеха и, вполне возможно, станет хорошим полицейским. На протяжении стольких лет Фэн Гоцзинь действительно уделял своей работе больше внимания, чем кто-либо другой, но какой смысл быть хорошим полицейским? Разве все медали, наградные знаки и почетные грамоты можно обменять хотя бы на один билет в США? Когда муж – госслужащий, получающий мизерную зарплату и отказывающийся учиться у своих коллег, как подзаработать в свободное время, неужели в семье волей-неволей не найдется кто-нибудь, кто начнет делать небольшой бизнес и зарабатывать деньги? Цзяоцзяо наверняка придется в будущем поехать учиться в Соединенные Штаты.

Все ее одноклассники в школе «Юйин», у родителей которых есть в заначке хоть немного денег, выбирают этот путь. Даже если не пойти после университета в аспирантуру, все равно надо съездить туда. А ведь в Америке деньги улетают как в бездонную бочку. Она впахивает до полуобморочного состояния, чтобы перетянуть американские деньги в свой карман, а Фэн Гоцзинь называет ее паразиткой. Это же бессмыслица. Очевидно, что она патриотка. Она, Ян Сяолин, не смирится, ни за что не смирится – и продолжит дальше в том же духе.

15 февраля 2003 года был пятнадцатый день первого месяца по лунному календарю. Фэн Гоцзинь отправился на кладбище Лунган навестить могилу матери. Высказал все, что так долго хранил в душе. 15-го числа первого месяца по лунному календарю – это день смерти его матери. Раньше они приезжали на кладбище втроем, в этом году все по-другому. Позавчера он поскандалил с Ян Сяолин и специально не напомнил ей о годовщине. Она каждый год забывала, если он не напоминал, и Фэн Гоцзинь каждый год из-за этого злился. А вот он никогда не забывал день смерти своего тестя. Цзяоцзяо отправилась на два дня в гости в загородный дом к однокласснице. Фэн Гоцзинь проверил всю семью по картотеке; никакого криминала за ними не числилось, поэтому Цзяоцзяо разрешили поехать. Через несколько дней пора в школу, а учеба в старших классах школы «Юйин» ничем не отличается от тюремного заключения, так пусть отдохнет как следует последние два дня каникул. Когда была жива бабушка, его мать, она баловала ее больше всех – она бы точно ей разрешила.

Хорошо, что никого не было рядом, и Фэн Гоцзинь говорил все подряд, что приходило в голову. Он нащупал за пазухой початую бутылку «Маотай»⁷, которую ему подарили за помощь в каком-то деле, а когда стал наливать водку, обнаружил, что кто-то уже поставил стопку перед памятником и она еще полная. Должно быть, старший брат Фэн Гочжу в этом году опередил его… Фэн Гочжу – старый сквалыга, и это наверняка не очень хорошая водка. Фэн Гоцзинь вылил ее, наполнил стопку своей водкой, а сам отхлебнул прямо из горла́. Отец его скончался давно; пока был жив, они мало разговаривали; если было о чем поговорить, он стремился поговорить с матерью.

Второпях выпил. От холодного ветра у Фэн Гоцзиня покраснели глаза. У него накопилось много, очень много того, о чем он хотел бы рассказать матери: он говорил, что перед Новым годом поймал преступника, что тот живет в районе Южного рынка, совсем недалеко от одноэтажного дома, где когда-то жила их семья. Что его дочь и Цзяоцзяо одного возраста, что над ней надругался местный гопник, а отец взял тесак и порезал его так, что гопник остался инвалидом, и теперь отец лет восемь, а то и десять проведет за решеткой…

«А дочка очень симпатичная, чем-то даже похожа на Цзяоцзяо… Ее мать давно сбежала с кем-то, а отца уволили по сокращению штатов. Он растил ее, занимаясь ремонтом велосипедов. Сейчас он сядет – и кто о ней позаботится? А если ее не воспитывать, она же может последовать дурному примеру, а? Ма, я знаю, ты говорила, что под небом страдает слишком много людей, мы не можем их всех пожалеть, но эти вещи происходят вокруг меня, у меня на глазах, а я ничем не могу помочь. Если честные люди совершают преступление, они тоже должны быть наказаны, это моя работа. Но часто бывает, что преступников не поймать, и поэтому хорошие люди совершают преступления. Когда же это кончится?.. Ладно, мам, больше не буду об этих пакостях, это все так тухло, и слушать неприятно…

Я в порядке, моя семья в порядке, Ян Сяолин в порядке, она стала хорошо зарабатывать и любит повыпендриваться. Ма, вы там с папой не беспокойтесь, просто благословите Цзяоцзяо на успехи в учебе. Пусть не влюбляется раньше времени. Пусть получит отличные результаты на экзаменах и перейдет в продвинутый класс. Не волнуйся о том, что папа пьет. Я буду приходить почаще и приносить больше водки. Если вам двоим что-то нужно, просто приснитесь мне… Мам, пап, мне пора идти. Очень холодно сегодня».

Перед тем, как покинуть кладбище, Фэн Гоцзинь сделал несколько шагов по дорожке в соседний квартал, чтобы сжечь жертвенные деньги⁸ старику Ян Шусэню. Он специально оставил последние два глотка водки и расплескал их вокруг надгробия, зажег сигарету и вставил ее в курительницу для благовоний. Затем коротко сообщил о недавних событиях дома, гораздо короче, чем собственным родителям.

Фэн Гоцзинь уже прогревал машину на стоянке у въезда на кладбище, когда заметил, что падает снег. Сегодня вечером он еле отвертелся от застолья; надо хорошенько помыться, «смыть с себя несчастья», прежде чем вернуться домой, – таковы правила посещения могил. Раньше Фэн Гоцзинь ходил в «Золотой единорог»: владелец этого банного комплекса был рядовым во взводе, которым он командовал когда-то, поэтому дал ему платиновую карту, с которой можно принимать ванны и делать массаж в любое удобное время. Но больше туда не пойдешь – «Золотой единорог» он собственноручно опечатал полмесяца назад.

У Фэн Гоцзиня слегка кружилась голова – наверное, от выпитой водки «Маотай». Он закурил сигарету в раздевалке общественной бани, помедлил, достал мобильный. Было пять пропущенных вызовов, все от руководителя городского управления Цао Мэна. Он открыл первое текстовое сообщение: «Вернись в управление, важное дело». Во втором: «Приезжай прямо на место происшествия: улица Шэньляо Чжунлу, 33». В третьем просто: «Башня призраков». Фэн Гоцзинь поспешно набрал номер – руководитель управления Цао не ответил.

Хлопьями повалил густой снег.

Фэн Гоцзинь так летел на своей «Сантане-2000»⁹, что проскочил три светофора на красный, прежде чем вспомнил, что нужно выставить полицейский проблесковый маячок. Время было 20:30 вечера. Машин на дороге было мало – все-таки 15-й день Нового года, праздник Юаньсяо. Наверное, все сидят по домам, едят рисовые колобки юаньсяо¹⁰ и смотрят по телевизору праздничную программу. Фэн Гоцзинь предполагал, что приз первой категории за юмористическую миниатюру получит дуэт Чжао Бэньшаня¹¹ и Фань Вэя¹². «Мое сердце заледенело»¹³ – это так уморительно, наверное, будет хитом в этом году…

Он подумал, что третье сообщение от руководителя городского управления Цао, в котором сообщалось конкретное местоположение, было лишним. У них и так все знали этот адрес. Башня призраков точно соответствует дому № 33, об этом знал весь город. Откуда призраки? Это было недостроенное здание, которое пустовало уже десять лет. Никто не знает, когда это началось, но в интернете его раскрутили как Башню призраков. После этого в молодежной среде стали создаваться специальные группы, чтобы исследовать эту заброшку, сняли также телевизионные репортажи. Заняться им больше нечем, с жиру бесятся…

Фэн Гоцзинь стоял внизу, у дома № 33. Снег покрыл ровным слоем неровности грунта. Он чуть не подвернул ногу, когда пошел вперед.

Место происшествия было оцеплено, но руководителя управления Цао не было видно. Это была большая яма глубиной почти в два метра, будто воронка от артиллерийского снаряда. Фэн Гоцзинь служил в артиллерии – один снаряд, пожалуй, оставит воронку примерно такого размера. Несколько судмедэкспертов, сидя на корточках, собирали в яме вещественные доказательства. Молодые сотрудники опергруппы притащили откуда-то кусок непромокаемой ткани. Каждый из них натянул угол, и таким образом они накрыли голову тела, чтобы сильный снегопад не заметал место происшествия. Получилось что-то вроде укрытия. Фэн Гоцзинь снова поднял голову и посмотрел на небо, на кончик его носа упала снежинка. Он никогда не верил в предзнаменования Неба, но знал, что на этот раз Небо ему точно не поможет.

Фэн Гоцзинь спрыгнул в яму и вошел под тент. Хмель тут же улетучился.

Его глазам предстал уже потемневший и окоченевший труп молодой женщины. Фэн Гоцзинь где-то определенно ее уже видел – раньше, когда она была живой. Ему казалось, что он попал в чей-то сон и никак не может проснуться. На вид лет двадцать с небольшим, длинные черные вьющиеся волосы. Все тело обнажено, цвет лица бледный, губы фиолетово-синие, локоть левой руки и колено правой ноги согнуты, поза бегуна. Судмедэксперт тщательно счищал снег, покрывавший тело. Над ключицей правого плеча – сквозное ранение, а на животе – нечеткий темно-красный шрам.

Снегопад не прекращался. Судмедэксперты так замерзли, что каждые несколько минут останавливались и потирали руки. Похоже, они почти закончили и уже собирались отвезти тело для вскрытия в центр проведения экспертиз. Немногочисленные жильцы дома № 33 столпились вокруг и наблюдали за происходящим, их по очереди отводили в сторону для допроса. Все выглядели взбудораженными. Должно быть, они уже много лет не видели столько людей у своего дома, да к тому же полицейских. Фэн Го-цзинь, взяв с собой Сяо Дэна, обошел окрестности. Заброшенная территория двора была немаленькой. Судя по всему, здесь планировали построить жилой комплекс, но сейчас здесь был только режущий глаза недострой. Дверь во внутренний двор открывалась лишь с северной стороны, и то узкой щелочкой; в остальном двор окружали глухие стены. Сяо Дэн, следовавший за ним, сказал из-за спины:

– Довольно жуткая заброшка.

Они сделали круг и вернулись к месту происшествия. Какой-то мужик в старой, потрескавшейся кожаной куртке, притопывая ногами, старался заглянуть внутрь ямы и бормотал стоявшей рядом старушке: «Совершенно голая, совершенно». Она сплюнула и раздраженно зашагала прочь. Сяо Дэн, выругавшись, оттолкнул мужика в кожаной куртке:

– Тебе сколько лет-то, не стыдно пялиться?

Сказав это, он протянул Фэн Гоцзиню сигарету. Тот взял ее, зажал между пальцами, но, так и не прикурив, сказал:

– Прикрой. Этого в куртке приведи ко мне. И не ругайся!

– Что прикрыть-то? – спросил Сяо Дэн.

– Тело прикрой, когда все закончат.

Таких кожаных курток с рукавами «летучая мышь» уже давным-давно не носили; она, наверное, весила больше килограмма.

Фэн Гоцзинь предложил сигарету, которую держал в руке, мужчине в кожаной куртке и задал несколько вопросов. Он почувствовал, что у того не все в порядке с психикой, как будто мужик испытал какое-то потрясение. После дальнейших расспросов выяснилось, что это бездомный, который обычно безвылазно торчит в доме № 33. И он такой не один. Есть группа ему подобных: либо психически больных, либо сборщиков мусора и тряпья. Нормальные жители ненавидят их до смерти, но не могут от них избавиться. За несколько лет у них сложился своего рода симбиоз, все знали друг друга в лицо.

При такой сложной структуре взаимоотношений Фэн Гоцзинь понимал, что все безнадежно; как говорится, к снегу еще и иней… Он продолжал спрашивать Кожаную Куртку, что тот видел, а мужик повторял со странной улыбкой: «Голая, совершенно голая, совершенно». Фэн Гоцзинь выяснил, что кожаную куртку он подобрал на мусорной свалке. И этого призрака нашли там же…

В это время начальник городского управления Цао вывел из дома какого-то старика и подвел его к Фэн Гоцзиню со словами, что этот старик первым обнаружил тело на месте происшествия.

– К телу он не подходил. Я сходил с ним наверх за одеждой. Поезжайте в управление, снимите показания. Гоцзинь, выручи! У меня маме сегодня после обеда опять стало плохо. Я заеду в больницу на минутку, а потом вернусь в управление.

– Не возвращайся, я займусь этим делом. Позаботься о матери и позвони, если что. Кстати, только что подходили два репортера, я их выгнал.

Начальник управления Цао вздохнул.

Снегопад прекратился. Все собрались. Начальник управления Цао сел в машину и уехал. Фэн Гоцзинь велел Сяо Дэну вести свою «Сантану», а сам сел на соседнее с водителем место; старика посадили сзади. В общественной бане сегодня было сильно натоплено, Фэн Гоцзинь заснул в парилке, а потом выскочил на ледяной ветер, и у него разболелась голова; не простудиться бы… Когда он садился в машину, лоб у него покрылся испариной, и Сяо Дэн спросил его, все ли с ним в порядке. Фэн Гоцзинь покачал головой, чувствуя еще большее головокружение. Снова молодая девушка… Когда это кончится? Фэн Гоцзиню на мгновение почудилось, что все вокруг него внезапно стало каким-то ненормальным, и то, что в праздник Юаньсяо семья не собралась вместе, было серьезной ошибкой. Он достал мобильный телефон и набрал номер дочери. Казалось, что между каждым гудком вызова проходит целый час. Подняв трубку, дочь раздраженно спросила:

– Па, ну что случилось? Я уже сплю.

– Спи, спи…

В тот момент, когда он нажал на отбой, в его голове вспыхнул белый свет и голос его дочери напомнил ему: погибшая девушка училась с ней в одном классе в начальной школе; она даже была у них дома больше года назад, и он видел ее.

Красный свет светофора сменился зеленым. На перекрестке улиц Шэнляолу и Сингунцзе полицейский микроавтобус, перевозивший тело девушки, стремительно понесся в глубокую ночь.

2

Фамилия старика была Чжан; рабочий, уже на пенсии. В доме № 33 живет десять лет. Когда здание только построили, половина района Теси, кроме фабрики, представляла собой трущобы. Застройщик был когда-то очень влиятельным человеком в городе, однако позже группа старых сотрудников завода подала на него коллективный иск за хищение государственного имущества во время реновации, он сбежал за границу и больше не возвращался. В то время дом № 33 уже был построен и более десяти квартир куплены, но внутреннюю отделку так и не завершили; с тех пор он оставался в таком виде. Жильцы, купившие жилье, поняли, что их обманули. Но властям до них не было дела, управляющей компании не создали, даже в коридорах освещение не смонтировали, поэтому им оставалось молча терпеть. Лао Чжан потратил свои сбережения, заработанные за полжизни, на покупку квартиры на свадьбу сына. Его жена рано умерла, и он хотел жить вместе с сыном, чтобы тот о нем позаботился. Кто мог себе представить, что они останутся с носом… И двух лет не прожили, как невестка со скандалом развелась, а сыну пришлось переехать на съемную квартиру. Лао Чжан сначала хотел последовать за ним, но откуда-то прилетела новость о том, что правительство собирается забрать два долгостроя, людей расселить, а землю конфисковать. Получив доплату за переезд, Лао Чжан смог бы вернуть себе немало денег, и он решил стать «ждуном» – ждать до упора и никуда не переезжать. Он не ожидал, что это ожидание растянется на десять лет. Компенсации старик так и не дождался, зато в пустующих квартирах поселились шайки попрошаек и всякие психи, до которых родственникам не было дела. Они средь бела дня воровали все подряд – даже квашеную капусту, хранящуюся в коридоре, стащили. Как-то летом Лао Чжан жарил еду и открыл дверь, чтобы проветрить квартиру; поставил блюдо с едой в гостиную, заглянул на кухню, вернулся, а еды-то уже и нет! Так и не узнал, чьи это проделки. Называют их дом Башня призраков, но еду же не призраки съели? После обсуждения все «ждуны» собрались и общими усилиями – битьем и руганью – загнали этих «призраков» на верхние недостроенные этажи. По ночам они носятся с дикими криками; случается, кто-то по неосторожности выпадает и разбивается насмерть, вот чертовщина… Дом № 33 поразил воображение жителей города, и это прозвище прилипло к нему. Жильцы-«ждуны» тоже устали гонять «призраков» и привыкли к такому соседству.

– Прожив тут десять лет, я и сам теперь не скажу, человек я или призрак… – заключил Чжан.

– Как было найдено тело? – спросил Фэн Гоцзинь. – Большая яма находится в ста метрах от здания, и вокруг никого, собаки – и те не бегают…

– Я хотел взять несколько кирпичей и сложить цветник на балконе. По краю ямы все было завалено кирпичами. Раньше было полно строительных материалов, но все украли и продали. Я подошел к краю ямы и увидел это… Оно было покрыто снегом. Я не сразу понял, что это человек. Сначала подумал, это манекен, выброшенный из торгового центра.

– Вы перемещали тело?

– Как бы я осмелился? Сразу позвонил в полицию.

– Никого незнакомого за последние дни не встречали? Есть ли в этих двух зданиях кто-нибудь подозрительный?

– Товарищ полицейский, да эти люди больше и не люди… Кто из них не вызывает подозрений?

– Хорошо, дедушка, спасибо. Оставьте свой номер телефона и адрес. Возможно, позже полиции понадобится ваша помощь… Позвоните Сяо Дэну, если что-нибудь вспомните. Вы ведь не собираетесь никуда переезжать в ближайшее время, верно?

– Не волнуйся, я умру в этом доме.

Поручив сотруднику отвезти Лао Чжана обратно, Фэн Гоцзинь решил сегодня переночевать в управлении. О многом надо подумать, поэтому лучше побыть одному.

В общежитии уже сидел Сяо Дэн и смотрел телевизор. Он тоже не пошел домой. В свои 25 лет он был не женат и жил с родителями, дома ночевать не любил. Парень очень добросовестный, один из блестящих выпускников Академии криминальной полиции. Голова светлая, но слишком импульсивный. Фэн Гоцзиню иногда казалось, что он очень похож на того Сяо У из Шэньчжэня.

Местный телеканал повторял трансляцию новогоднего гала-концерта с репризой Чжао Бэньшаня и Фань Вэя «Болезнь сердца». Оказалось, что Первый приз за юмористическую миниатюру получил не Чжао Бэньшань, а сценка «Массаж ног» Ню Ли¹⁴ и Хуан Хуна¹⁵. «Почему на меня не производит никакого впечатления этот номер? Должно быть, я что-то пропустил… Что я делал последние десять минут? Ничего не могу вспомнить».

Сяо Дэн дважды рассмеялся шуткам Фань Вэя. Фэн Гоцзинь жестом попросил его выключить телевизор, закурил сигарету и спросил:

– Что думаешь?

Сяо Дэн тоже закурил и сказал, что на шее трупа были кровоточащие пятна и это очень типично. Во время изнасилования ей сдавили шею, и она задохнулась.

– Моя интуиция указывает именно на это…

– Это потому, что девушка привлекательна? – перебил его Фэн Гоцзинь.

Сяо Дэн не стал этого отрицать и продолжил в том духе, что зимой случаи изнасилований и убийств в основном происходят в помещении и доля знакомых, совершающих преступления, становится выше.

– Итак, я предполагаю, что знакомый человек обманом заставил жертву прийти в Башню призраков и совершил изнасилование, она оказала сопротивление и была убита, а в конце концов ее тело сбросили в большую яму. В любом случае сначала надо проверить дом. Это довольно сложно – контингент слишком пестрый. Вряд ли кто-то из «ждунов» настолько глуп, чтобы бросить тело у дверей собственного дома, ожидая, что его поймают. Предположим, тело могли спрятать внутри здания, в какой-нибудь нежилой квартире – тогда его было бы трудно обнаружить, если только убийцу не застали на месте преступления и он скрылся в спешке. Но эта версия не объясняет, почему тело было обнаружено только сейчас; тогда кто-то сообщил бы в полицию раньше.

Предположим, что убийца психически болен; тогда возможно, что изнасилование и убийство произошли в большой яме, и поймать его будет еще труднее. Психбольные тоже чего-то боятся. Муж моей тети был психически болен. Если он делал что-то не так, то сбегал, когда приходил в себя. Если у убийцы действительно психическое заболевание, то смерть девочки была немотивированной. Есть еще одна проблема: яма находится менее чем в ста метрах от Башни призраков. Если бы преступление было совершено там, жертва обязательно кричала бы. Невозможно, чтобы ее кто-нибудь не услышал. Короче говоря, надо дождаться результатов вскрытия, чтобы определить причину и время смерти. А пока дело представляется мне запутанным, надо разбираться…

Фэн Гоцзинь кивнул:

– Одежды на теле нет совершенно, на месте преступления и поблизости ее не обнаружили. Если предположить, что это сделано для уничтожения следов преступления, значит, одежда загрязнена уликами, имеющими отношение к убийце. Вряд ли душевнобольной будет настолько предусмотрительным, верно? Поэтому я предполагаю, что это сделал обычный, психически здоровый человек и, более того, вообще не в стенах дома. Большая яма – место, куда он выбросил тело. Но нормальные люди знают, что это не идеальное место, чтобы избавиться от трупа. Даже если он сбросил его туда, почему не закопал? Одежду он догадался уничтожить, так почему бы не уничтожить сам труп? Демонстративно бросил тело, зная, что рано или поздно кто-нибудь его найдет, и даже не потрудился его спрятать? Если это сделано не намеренно, то как это объяснить?

– Как это объяснить? – эхом откликнулся Сяо Дэн.

– Возможно, убийца изначально не планировал сбрасывать тело в яму, но по какой-то причине ему пришлось бросить его именно туда. Вполне может быть, что, набравшись храбрости, он собирался вернуться, забрать тело и перенести его в запланированное место для захоронения, но…

– Но, – подхватил Сяо Дэн, – старик Чжан заметил тело прежде, чем он вернулся.

– Да, – ответил Фэн Гоцзинь и закурил еще одну сигарету.

Взволнованный Сяо Дэн произнес:

– Это интересное предположение, командир Фэн! Как вы до этого додумались? Не зря говорят, что старый-то имбирь острее…

– Не льсти – и быстро ложись спать. Завтра рано утром собрание; послушаем, что думают об этом остальные…

Фэн Гоцзинь лежал на верхней койке и не мог сомкнуть глаз. Он так и не сказал Сяо Дэну, что, возможно, знал покойную. Он боялся, что ошибся; зачем вводить коллегу в заблуждение… Но, как только погас свет, ее имя внезапно сверкнуло в его мозгу – Хуан Шу. Точно. Если предположить, что это была именно она, то становится понятным, почему он ее запомнил…

Цзяоцзяо на протяжении многих лет приводила домой одну и ту же одноклассницу. Фэн Гоцзинь был вечно занят; за все время он, кажется, ни разу не был на родительском собрании в школе дочери, да и Ян Сяолин тоже редко ходила на них. На собрания всегда ходил дедушка. Цзяоцзяо с детства была разговорчивой; приходя из школы, она всегда подробно рассказывала о том, что там происходило. Дедушка поощрял ее рассказы, говоря, что это помогает учиться выражать свои мысли. Фэн Гоцзинь слушал невнимательно, но пару имен из ее рассказов запомнил. Чаще всего он слышал имя Хуан Шу.

Цзяоцзяо говорила, что Хуан Шу – ее лучшая подруга в классе, что она красивая, хорошо поет и танцует, что входит в комитет по литературе и искусству. Еще есть мальчик по имени Ван Ди, который сидит с Цзяоцзяо за одной партой и постоянно дергает ее за косички. Самый противный человек в классе – это он. В первые годы Цзяоцзяо несколько раз хотела пригласить Хуан Шу поиграть у них дома, но Ян Сяолин отказывала ей на том основании, что по выходным Цзяоцзяо должна дополнительно заниматься игрой на фортепиано и каллиграфией. После девятого класса Цзяоцзяо поступила в школу для одаренных детей «Юйин», а Хуан Шу – в колледж искусств, но общаться они не перестали. Чуть больше года назад Цзяоцзяо пригласила Хуан Шу домой на ужин. Там должны были быть и Фэн Гоцзинь, и Ян Сяолин, но последняя вдруг сказала, что у нее важная деловая встреча, и ушла. Фэн Гоцзинь взял на себя хлопоты по приему гостьи и приготовил угощение. Он вспомнил, что приготовил на пару́ десять морских ушек и блюдо королевских креветок – девушкам нужно есть больше белка, когда они растут. Потом ему позвонили из управления и сказали, что что-то случилось, но срочности нет и приезжать не обязательно. Фэн Гоцзинь подумал, что ему одному будет неловко с девушками, и решил поехать. Он уже выходил из дома, когда Цзяоцзяо с Хуан Шу вошли в дверь, и успел только поздороваться. Девушка была очень вежлива, но больше всего Фэн Гоцзиня впечатлило то, что она выглядела очень взрослой: на полголовы выше Цзяоцзяо, волосы покрашены в фиолетовый цвет, на вид ей можно было дать лет семнадцать-восемнадцать, и она была совсем не похожа на ученицу. Но ведь она должна была быть того же возраста, что и Цзяоцзяо, – лет четырнадцати-пятнадцати…

Фэн Гоцзинь хотел позвонить Ян Сяолин. Посмотрел на часы – почти двенадцать. Ладно, решил не звонить. В конце концов отправил сообщение – написал, что сегодня ночует в управлении, мол, ждать меня не нужно, не забудь запереть дверь. Он также попросил Ян Сяолин позвонить Цзяоцзяо завтра рано утром и сказать немедленно отправляться домой, нечего торчать у одноклассницы. Лучше всего, чтобы Ян Сяолин сама ее забрала, а когда приедут домой, отписалась, что все в порядке.

Через два с половиной дня судмедэксперты с протоколом вскрытия пришли в управление на расширенное совещание. Председательствовал начальник управления Цао Мэн.

На предыдущем совещании, состоявшемся два дня назад, практически не было ничего существенного, протокол вскрытия еще не подготовили. Можно было только обобщить информацию, полученную в ходе осмотра на месте преступления, и сделать предварительные выводы. Сяо Дэн ездил с группой сотрудников в дом № 33 опросить жильцов, но расследование пока не дало никаких результатов. «Ждунов» осталось всего семь семей, четверо из которых – пожилые люди: старики и старухи, а три – супруги, что в принципе может исключить подозрения. Если сложить всех «призраков» в оставшихся двух зданиях, то их будет не менее тридцати. Это либо одинокие старики, которые собирают старье и мусор, либо сумасшедшие, попрошайки и бомжи. У половины из них нет удостоверений личности, и они даже не могут назвать свои имена, да и не сидят они на одном месте. Хотя какую-то информацию от них получили, пользы от нее, видимо, не ожидалось. Не было видно только того, в кожаной куртке, но Сяо Дэн, снова доверившись своей интуиции, пришел к выводу, что этот тип не имеет никакого отношения к делу. На встрече Фэн Гоцзинь в общих чертах представил выводы, которые он ранее изложил Сяо Дэну, но по-прежнему не упоминал о личности девушки.

Выслушав доклад, начальник управления Цао никак его не прокомментировал – объявил только, что данное дело ведет Фэн Гоцзинь, а остальные должны направить своих сотрудников ему в помощь и всеми силами оказывать содействие. Начальник управления особо подчеркнул этот момент, потому что с кадрами было действительно туго. У них в работе было начатое год назад дело об ОПГ, которое вышло на завершающую стадию. Руководители высшего уровня взяли расследование под свой контроль, и все силы были брошены туда. По меньшей мере половине сотрудников управления приходилось постоянно выезжать в командировки на задержание преступников.

Начальник управления Цао добавил:

– Гоцзинь, это дело непростое, да и время поджимает. Той ночью на место происшествия тайком пробрались два репортера, не знаю, из какой газеты. Боюсь, что они сдуру напишут в своих статьях всякую ахинею, а у нас потом будут проблемы. Я уже связался с руководителями нескольких газет, но не могу гарантировать, что в прессе не появятся гадости и жареные слухи. И еще: каждый раз, когда я приезжаю на место происшествия, за мной всегда следуют репортеры. В нашем управлении наверняка кто-то сливает им информацию. Неужели зарабатывает этим деньги? Лучше пусть не попадается в мои руки и подумает о последствиях!

Фэн Гоцзинь отвлекся и не расслышал его последующих слов. Он думал о том, не является ли это дело тем самым крупняком, о котором однажды сказал ему его тесть Ян Шусэнь пятнадцать лет назад, когда он только стал полицейским? Не то ли это крупное дело, что предначертано судьбой?

На втором экстренном совещании председательствовал Фэн Гоцзинь, а Цао Мэн сидел и слушал. Судмедэксперт огласила протокол вскрытия и разложила фотографии на длинном столе. В основном это было то же самое, что они уже видели сами на месте происшествия, и новых открытий было не так уж много. Прежде всего самая большая проблема заключалась в том, что время смерти жертвы было определить довольно сложно. В обычной ситуации время смерти можно точно определить по глубине и размеру трупных пятен и степени окоченения трупа, но чрезвычайно низкие температуры могут задержать образование трупных пятен и трупное окоченение, и погрешность определения времени смерти очень велика. Другими словами, временно невозможно было узнать, как давно тело сбросили в яму. Судмедэксперт сказала, что способы есть, но на это потребуется время. В прошлом, например, уже был случай чрезмерного разложения трупа летом. В конце концов судебно-медицинский эксперт использовал скорость роста личинок на трупе, чтобы рассчитать время смерти. Погрешность составила не более одного часа. Но с холодом все по-другому, труднее, чем с жарой.

Второе – причина смерти. На шее трупа имелись кровоизлияния, и было подозрение, что она умерла от удушья. Но с другой стороны, причиной смерти могли стать найденные в желудке остаточные компоненты сельскохозяйственных ядохимикатов, то есть одновременно также существовала вероятность смерти от отравления. Что касается того, что было раньше – удушье или отравление, – потребуется время для дальнейших исследований. Кроме того, на запястьях обеих рук были обнаружены следы связывания, но синяки в основном исчезли. Это, должно быть, было вызвано тем, что перед смертью жертва была связана веревками или зафиксирована наручниками. Наконец, во влагалище были обнаружены повреждения, и это дало возможность с уверенностью сказать, что перед смертью жертва подверглась сексуальному насилию. В ходе анализа спермы обнаружено не было, поэтому имелись две версии: первая заключалась в том, что у убийцы не было эякуляции во влагалище, а вторая – что жертва была мертва более 72 часов и компоненты спермы определить уже невозможно. На внутренней поверхности бедер были обнаружены пятна спермы, но из-за того, что труп долгое время находился на открытом воздухе и был покрыт снегом, сперма растворилась. Количество ДНК, которое удалось из них извлечь, оказалось меньше, чем минимально необходимое для проведения анализа в соответствии с современным уровнем развития технологии, поэтому данные не могли быть использованы для сравнения.

Выслушав это, Сяо Дэн опустил голову и пробормотал себе под нос:

– Иными словами, ничего полезного нет?

Фэн Гоцзинь покосился на Сяо Дэна, но тот ничего не заметил. Судмедэксперт, делавшая доклад, услышала это бормотание, бросила на него презрительный взгляд и спросила:

– Вы не могли бы подождать, пока я не закончу?.. Рана под правой ключицей нанесена каким-то острым серповидным предметом, а кровь, свернувшаяся на поверхности раны, является не только человеческой.

Глаза Фэн Гоцзиня расширились:

– Что вы имеете в виду?

Судмедэксперт, помолчав, добавила:

– А еще и свиной.

Все присутствующие, за исключением судмедэкспертов, остолбенело подняли головы. Фэн Гоцзинь трижды чиркнул зажигалкой, прежде чем сумел зажечь сигарету в руке, и произнес:

– Пожалуйста, продолжайте!

Судмедэксперт сообщила, что человеческая кровь принадлежала двум людям, одна из которых – кровь покойной. Кровь второго человека, судя по ДНК, принадлежала мужчине; с высокой долей вероятности это, скорее всего, кровь убийцы. Кроме того, по рисунку на брюшной полости можно судить о том, что рана образовалась в результате разрезания плоским лезвием (ножом). Наконец на спине трупа были обнаружены обширные кровоподтеки, все в одном направлении, а поверхность раны и волосы на затылке были перемешаны с красным порошкообразным инородным веществом. Анализ показал, что это строительные кирпичи. На этом доклад был завершен.

Прежде чем судмедэксперт села, она выразительно посмотрела на Сяо Дэна и сказала, что это только предварительный отчет, потому что команда торопилась, а более точный отчет будет составлен через два дня.

Фэн Гоцзинь взглянул на подпись в заключении судебно-медицинской экспертизы: женщину-судмедэксперта звали Ши Юань. Ее, должно быть, перевели к ним совсем недавно, раньше ее не видел.

Сяо Дэн наконец проявил интерес и подмигнул Фэн Гоцзиню, едва сдерживаясь. Фэн Гоцзин понял, что он имел в виду. На спине и затылке жертвы были обнаружены синяки и кирпичная крошка, что указывает на то, что первоначальные выводы Фэн Гоцзиня были правильными по крайней мере в одном пункте: тело действительно волочили по поверхности, покрытой битыми кирпичами. Характерные ранения указывали на направление волочения, но не демонстрировали следов борьбы; значит, жертва уже была мертва, когда ее тащили. Итак, глубокая яма – это действительно место, где труп бросили, а не место изнасилования и убийства. Фэн Гоцзинь был прав, но он не знал, стоит ли радоваться этому по примеру Сяо Дэна.

Фотографии вновь вернулись в руки Фэн Гоцзиня. Сяо Дэн сидел рядом с ним; ему не терпелось указать на странный узор на животе. Он задал вопрос и сам же на него ответил:

– Командир Фэн, как вы думаете, на что похож этот узор? Мне кажется, что он похож на рисунок десерта «Сандэй» из «Кей-эф-си».

Фэн Гоцзинь не обратил внимания на его слова; он смотрел на другую фотографию – крупный план лица жертвы. Теперь сыщик наконец был уверен: девушка – Хуан Шу.

Совещание закончилось.

Фэн Гоцзинь стоял у окна своего кабинета, разглядывая сотрудников дорожной службы, которые убирали неподалеку снег на дороге к мэрии. Они были в ярко-оранжевых спецовках, а светоотражающие полосы на их спинах, казалось, были последней гарантией их хрупкой жизни. Не так давно пьяный водитель сбил насмерть сотрудницу дорожной службы, которая ночью убирала снег. Расстояние от неба до земли занимает меньше половины секунды – быстрее, чем у пролетающего метеорита. Мешки со снегом стояли на обочине улицы, похожие на белые надгробия. Фэн Гоцзинь мысленно прикидывал, какой из них принадлежит сбитой женщине, а какой – Хуан Шу. Северное полуденное солнце, отражаясь от подтаявшего снега, слепило глаза.

У Фэн Гоцзиня слегка кружилась голова. В этот момент он наконец-то осмелился поверить в то, что это именно то дело, которого он ждал пятнадцать лет. Его сердце заледенело от холода…

3

Когда Фэн Сюэцзяо была маленькой, она выглядела не слишком привлекательной и переносица у нее была низковата. В последние шесть лет учебы правила школы «Юйин» обязывают девочек коротко стричься. За торчащие за ушами пряди у классного руководителя вычитали штраф из зарплаты. Фэн Сюэцзяо в итоге докатилась до того, что стала выглядеть как пацанка, еще хуже, чем в детстве. Не прошло и трех лет с окончания университета, когда мы встретились. Ее переносица не выглядела низкой. Фэн Сюэцзяо настаивала на том, что та сама выросла, но я в это не верю. Она, конечно, не знает, что я короткое время был тайно влюблен в нее в детстве из-за ее маленького носика, который создавал особое ощущение близости. На правой стороне носа, около щеки, у нее была маленькая черная родинка – отметинка, которую я когда-то нежно любил, но, к сожалению, она исчезла много лет спустя. Возможно, Фэн Сюэцзяо, повзрослев, стала суеверной и тайком удалила ее. Пожилые люди называют такую родинку «родинкой слез» и говорят, что девушка с такой родинкой много плачет. Двадцатилетняя Фэн Сюэцзяо отпустила длинные волосы, изгибы ее фигуры стали еще грациознее. Короче говоря, она превратилась в белого лебедя – в том смысле, в каком этот образ выступает в массовом сознании. Но для меня она по-прежнему выглядела гадким утенком.

В подростковом возрасте я сделал важное открытие, которое казалось мне волшебным: каждая девушка, если она не совсем дурнушка, общаясь с красавицей, постепенно и сама становится красавицей. Похоже, что красота – это своего рода живые дрожжи, которые могут стимулировать генетическую эволюцию. Данное открытие было сделано мною на примере Фэн Сюэцзяо. Но, если она и подверглась ферментации, то дрожжами стала Хуан Шу. После того как они подружились, я начал замечать в глазах Фэн Сюэцзяо периодические проявления комплекса неполноценности. Затем произошло еще одно важное открытие: если однажды поселить в сердце человека низкую самооценку, она будет преследовать его всю жизнь. И уверенность в себе, и низкая самооценка, присущие Фэн Сюэцзяо, были заложены Хуан Шу.

Осенью 1999 года Хуан Шу перевелась в школу района Хэпин и стала новенькой в нашем классе. Это был уже шестой класс. Если мне не изменяет память, занятия в школе только начались, стояла ранняя осень, и во время дневного сна еще разрешалось приоткрывать окно, чтобы впустить ветерок. В то время у нас только что сменился директор по прозвищу Арбузик Таро. Раньше он был учителем физкультуры, в преподавании был не силен, но зато строго контролировал наше физическое развитие. Вступив в должность директора школы, он объявил первым пунктом новой политики послеобеденный сон. После обеда все должны были сесть за парты, положить голову на сложенные руки и не двигаться. Директор лично возглавил группу учителей физкультуры, проводившую патрулирование и проверки. Хуан Шу вошла в класс в тот момент, когда по радио зазвучала трансляция фортепианного концерта, чтобы разбудить нас. Я очнулся от тягостного сна и был как в тумане, но вскоре понял, что попал в другой сон, который был явно намного лучше. Поскольку остальные мальчики в классе последовали моему примеру, мой личный сон был разрушен всеобщим переполохом.

Сначала я думал, что она принадлежит только мне. Но оказалось, я был всего лишь обычным зрителем, как и все.

Я не мог выразить словами чувство утраты, которое испытал в то мгновение. Лишь много лет спустя вдруг осознал, что в тот момент она была прекрасна, как все прекрасное в этом мире. Являться частью мира было ее предназначением, дарованным ей Создателем. Она казалась далекой и недосягаемой, но в то же время такой близкой…

Если б я был тогда достаточно одаренным и мне хватило мудрости понять эту простую истину, я определенно предпочел бы игнорировать ее, поскольку игнорирование – лучший способ избежать боли и страданий. На протяжении многих лет я сталкивался в своей жизни с болью, которая чуть не убила меня.

Хуан Шу в одиночестве стояла возле кафедры рядом с дверью. Ее конский хвост раскачивался взад-вперед, как бесшумный маятник, напоминая всем беспокойным взглядам, что время не стоит на месте.

Если б я не увидел мельком стоящего за дверью ее «отца», я, так же как и другие ученики мужского пола, решил бы, что она – новая молодая учительница музыки или рисования, потому что учительницы, преподающие эти предметы, часто бывают красивыми.

Вскоре все узнали, что Хуан Шу изучала оперное искусство в театральной школе еще в дошкольном возрасте и пошла в начальную школу на полтора года позже. Она сильно отставала по общеобразовательным предметам, как будто два года не училась совсем. Большинство моих одноклассников родились в 1987 году. Она же родилась в марте 1985 года, то есть была на три года старше Цинь Ли – самого младшего мальчика в нашем классе. Но, если судить по внешнему виду, разница казалась гораздо больше, чем два-три года. Хуан Шу, которой в то время было четырнадцать лет, была уже ростом 1,68 метра, и ее фигура не уступала фигуре ни одной из тех совершеннолетних женщин, которых я видел с детства. Мое лицо пылало жаром, а сердце пускалось вскачь при виде ее фигуры. Голос Хуан Шу тоже совсем распрощался с детством. Она любила петь и танцевать, а ее кумиром была киноактриса Чжун Чухун¹⁶. В то время я не знал, кто такая Чжун Чухун, но предположил, что она должна быть необыкновенной красавицей. Единственное, что я знал наверняка, что Хуан Шу станет погибелью для нашего класса. Не стоит недооценивать двенадцатилетних мальчиков; все, что им следовало понимать, они понимали, и делали многое из того, что, по мнению взрослых, им делать не следовало.

Ирония судьбы в том, что единственная вещь в жизни, которая мешает взрослению, – это смелость. Третье открытие подросткового возраста.

Когда вошел наш классный руководитель по кличке Урка, выражение его лица было напряженным и сосредоточенным, словно он только что получил какое-то печальное известие. Нахмурившись и выслушав краткий рассказ Хуан Шу о себе, Урка усадил ее за последнюю парту вместе с Ху Кайчжи, самым высоким придурком в нашем классе. Ху Кайчжи дважды шмыгнул носом, подобрав две зеленые сопли, круглый год свисавшие по уголкам его рта, и целую неделю оглядывался по сторонам с таким видом, будто заявлял другим одноклассникам мужского пола о своей власти над Хуан Шу; ну вылитый дурачок – сын помещика… Клянусь, это была самая уродливая картина, которую я когда-либо видел в своей жизни.

Весь класс наблюдал, как Хуан Шу шла к Ху Кайчжи, словно провожая Лю Хулань¹⁷ к месту казни. В то время со мной за одной партой сидела Фэн Сюэцзяо, в шестом классе ее рост еще не скакнул резко вверх. Для мальчиков сидеть за третьей партой было не стыдно – над теми, кто сидел на первых двух партах, часто смеялись. Конечно, Цинь Ли был исключением, потому что в глазах учителей и одноклассников он был таким мелким, что, просиди он всю жизнь за первой партой, никто даже не удивился бы. Когда Хуан Шу проходила мимо меня, Фэн Сюэцзяо внезапно наклонилась и спросила:

– Чувствуешь запах?

– Какой запах? – спросил я.

Фэн Сюэцзяо ответила, что новенькая побрызгалась духами. Я принюхался – м-м-м, какой аромат… Фэн Сюэцзяо снова сказала:

– Зачем она так облилась духами? Дышать нечем… Куда только учителя смотрят?

Она ворчала, как старая бабка. С этого момента меня внезапно перестали интересовать ее маленький носик и ее родинка. В этот момент моя тайная любовь к Фэн Сюэцзяо, длившаяся три с половиной месяца, официально закончилась. Я повзрослел. Мне ужасно захотелось остановить Хуан Шу и попросить ее пройтись по всему классу, чтобы каждый уголок был пропитан ее запахом. Она сидела по диагонали позади меня, рядом с уродливым и грязным парнем, который был недостоин даже того, чтобы дышать с ней одним воздухом. Если я не могу смотреть на нее каждый день, то, по крайней мере, я могу позволить ее запаху сопровождать меня во время дневного сна…

Неудивительно, что именно в это время мне приснился странный сон. В нем была зловещая вспышка странного света, похожая на белый фейерверк. Когда я проснулся, у меня между ног тоже что-то проснулось, и мне стало отчаянно больно, когда я прижался к парте. Только в тот момент, когда до меня донесся запах Хуан Шу, я окончательно проснулся: я и все в моем теле уже было готово к этому насыщенному событиями осеннему дню.

За четыре года, с того момента, когда Хуан Шу вдруг появилась перед моими глазами, и до той поры, когда она покинула этот мир, я ни разу даже за руку ее не держал. В то время я еще не осознавал, что это станет самым прискорбным событием в моей жизни.

Я не мог предвидеть, что, когда стану взрослым, полюблю другую, как все остальные, женюсь и заведу детей, и в глазах всего мира буду жить обычной и стабильной жизнью обывателя, а затем в одну мирную ночь, в какой-то момент, вдруг проснусь, встану рядом со спящей женой, в трансе уставлюсь в темноту в углу спальни и скажу себе – тому, оставшемуся в далеком прошлом: «Ты даже не держал ее за руку – а ведь она была первым человеком, в которого ты влюбился…»

18 марта 2015 года, перед свадьбой, я в последний раз вернулся в свой родной город. В ту ночь мы с Гао Лэем напились до беспамятства. Когда уже светало, Гао Лэй затащил меня в такси. По дороге я несколько раз останавливал машину, потому что меня тошнило, и совал два пальца в рот. Мы вышли из машины, долго гуляли, и я вдруг понял, что он привел меня на спортплощадку медицинского университета. В седьмом и восьмом мы почти каждый полдень приходили сюда поиграть в футбол. Когда-то это место было самым любимым для нашей компании из пяти человек, но теперь оно по пояс заросло сорняками. С тех пор как главное здание медицинского университета перенесли в новый кампус на окраине города, студенты разъехались и площадка оказалась заброшена. С тех пор я здесь ни разу не был. Гао Лэй указал на юго-западный край спортплощадки, где все еще лежало знакомое железное покрытие, ржавое и заросшее сорняками, и спросил меня:

– Ты еще помнишь?

И я ответил:

– Конечно. Подземное бомбоубежище ведет к начальной школе номер один района Хэпин и средней школе «Юйин». Мы все спускались туда.

Гао Лэй, покачав головой, произнес:

– Ошибаешься. Ты, я и Фэн Сюэцзяо – никто из нас троих не спускался. Только Хуан Шу и Цинь Ли спускались.

Я, с трудом припомнив, сказал:

– Нет, я точно спускался. Все эти годы во сне я видел, как здесь темно. На первом уровне тридцать восемь ступенек. Я их точно сосчитал. Ошибиться невозможно.

– Мы втроем вернулись, когда дошли до второго уровня. Только Хуан Шу и Цинь Ли действительно пошли до конца.

Хуан Шу не любила разговаривать, но она улыбалась всем, кто к ней обращался, включая ее глупого соседа по парте – Ху Кайчжи. Подходили в основном мальчики, чтобы потрепаться. Но странно то, что даже самый грязный из них не осмеливался дернуть ее за конский хвост – не выказывая внешне злобы, она производила впечатление человека, который может постоять за себя. Девочки, напротив, держались в стороне, на почтительном расстоянии. Ни одна из них даже не позвала ее вместе пойти в туалет.

Фэн Сюэцзяо сказала мне по секрету:

– Ты это видел? Она в изоляции.

– Почему вы хотите ее изолировать? – спросил я с недоумением.

Фэн Сюэцзяо не нашлась что ответить. Она покачала головой и сказала, что, мол, Хуан Шу держится чересчур гордо, сразу видно, что она не вписывается в класс.

Я ответил:

– Сами изолируете человека и придумываете, что она не вписывается в класс? Сейчас умру от смеха…

Фэн Сюэцзяо прошептала:

– Я тебе скажу кое-что по секрету, только никому больше не рассказывай…

Каждый раз, когда Фэн Сюэцзяо так говорила, она становилась невыносимой. Я нетерпеливо ответил:

– Говори, а то я пойду играть в футбол.

Фэн Сюэцзяо сказала, что родители кого-то из нашего класса пришли к Урке и просили перевести Хуан Шу куда-нибудь.

– Перевести куда-нибудь? Куда перевести?

– Перевести в другой класс.

Я спросил почему. Фэн Сюэцзяо, понизив голос, продолжила:

– Ты должен держать это в секрете.

Я разозлился. Скажет она в итоге или нет?

– Да говори уже!

Фэн Сюэцзяо сказала, что мать Хуан Шу психически больна, а психическое заболевание может быть заразным, и она, Фэн Сюэцзяо, боится, что Хуан Шу заразит кого-нибудь из одноклассников.

– Фэн Сюэцзяо, ты что, дура конченая? – спросил я. – Кто тебе сказал, что психические заболевания заразны?

– Ван Ди, ты ругаешься! – воскликнула она. – Я пожалуюсь учителю!

А затем громко и страшно заплакала, уткнувшись лицом в ладони, сквозь которые прорывались рыдания. На самом деле я не осмеливался сильно ее задирать – все одноклассники знали, что ее отец полицейский. Я видел его однажды, выглядел он устрашающе. Я боялся, что Фэн Сюэцзяо вызовет своего отца, чтобы тот избил меня, поэтому попросил у нее прощения. Она недолго плакала – возможно, устала. Снова села прямо, взяла мой пенал и перевернула его вверх дном. Один за другим достала стержни из каждого механического карандаша и изломала их, потом погнула кончик каждой перьевой ручки. Мне не был понятен смысл ее действий. Думаю, она знала, что моих родителей в то время сократили, и, если б я снова стал просить их купить мне канцелярские принадлежности, меня отлупили бы.

В этот момент в класс внезапно вошел Урка. Точнее сказать, он влетел, напугав всех одноклассников. Что особенно важно, это был не его урок, а урок физиологии и гигиены. Лицо его было еще мрачнее, чем в тот день, когда Хуан Шу пришла к нам в класс. Урка – это его прозвище, я слышал, так его прозвали чьи-то родители. Дело в том, что до того как пойти в начальную школу преподавать китайский язык, он три года проработал надзирателем в Центральной Пекинской тюрьме и повидал немало «злых урок». Каким образом надзиратель стал учителем китайского языка в начальной школе, никто не знал. У него была коронная фраза, когда он хотел над кем-нибудь поиздеваться: «Учишься хорошо – поступишь в Пекинский университет, а учишься плохо – попадешь в Пекинский централ»¹⁸, что невольно подтверждало слухи о его прошлом.

Вообще-то, это прозвище не было ни креативным, ни подходящим. Не сравнить с тем, которое я дал новому директору школы – Арбузик Таро. Дело в том, что директор был невысокий и лысый. Его лысина была настолько аккуратной, что казалось, будто кто-то нарисовал циркулем круг посередине его головы, а затем вырезал его и полностью удалил волосы, как у персонажа японского мультфильма на пенале. Это прозвище быстро распространилось в школе, и до тех пор, пока я не окончил школу, он пытался выяснить, кто его так прозвал. Что касается Урки, мне было не особо по вкусу это прозвище, потому что я хорошо писал сочинения и он всегда был добр ко мне, но если б я не называл его так среди одноклассников, то отрывался бы от коллектива. Лучше быть в коллективе, это безопаснее.

Урка поднялся на трибуну и начал таким тоном, каким говорят руководящие работники:

– Ученики, кто-то в нашем классе в последнее время распространяет сплетни о других учениках. Я думаю, это неблагородно. Что я говорил вам раньше? Сплетничать и распускать слухи – это не поведение благородного человека. «Благородный муж безмятежен и спокоен, маленький человек постоянно встревожен и обеспокоен»¹⁹. Атмосфера в классе сложилась нездоровая, всем надо исправиться. Чтобы с сегодняшнего дня я больше никаких сплетен не слышал. Прошлое в вину не поставим, сказанное забудем; но, если это повторится, нарушители будут сурово наказаны. Запомните, наш класс – большая семья, в которой царят единство и дружба. Мы не позволим никого оклеветать и никому не позволим мутить воду. Усвоили?!

Не знаю, поняли это другие или нет. Но Фэн Сюэцзяо точно поняла. Она вытерла насухо слезы, опасаясь, что Урка узнает, за что я ее отругал, потому что тот только что причислил меня к борцам за правое дело. Одноклассники перешептывались. Только я было обрадовался, как Урка быстро спустился с трибуны. В эту минуту я заметил, что у двери все это время стоял мужчина – тот самый, который привел сюда Хуан Шу полмесяца назад. Он перекинулся несколькими словами с Уркой у двери, и тот снова вернулся в класс. На этот раз опустил голову и сказал, не поднимая глаз:

– Хуан Шу, выйди.

В классе снова воцарился хаос. Мимо меня проплыл знакомый аромат, и я смутно слышал, как всхлипывает его обладательница. Даже ее всхлипывания были такими приятными…

Вскоре весь класс узнал, что этот человек был не отцом Хуан Шу, а полицейским. На сей раз это был не слух, но скорость распространения новости говорила о том, что справедливая и резкая критика Урки не привела к каким-либо положительным изменениям в человеческой природе – по крайней мере, в человеческой природе несовершеннолетних. На этот раз пришла моя очередь умолять Фэн Сюэцзяо. Я спросил ее:

– Твой отец – полицейский, так что ты должна знать, что происходит, верно?

– Ты еще посмеешь ругать меня?

– Я не буду больше ругаться. Что случилось с Хуан Шу, почему к ней пришла полиция?

Фэн Сюэцзяо сказала, что ее мать действительно психически больна. Она не ходит на работу и тайно практикует «Фагун»²⁰.

– Разве ты не видел новости? Мой дед говорил, что последователи этой секты психически больны и их нужно переловить.

Я видел новости и что-то такое слышал, но думал, что это не имеет никакого отношения к моей жизни. Эта девочка должна была быть чем-то самым прекрасным, что есть в моем детстве. Но сама ее красота проистекала из непростительного, недостойного поведения, с которым я не мог смириться. На мгновение мне показалось, что даже моя симпатия к Хуан Шу была чрезвычайно тяжким преступлением.

То, что позже рассказала Фэн Сюэцзяо, меня немного удивило. Мать Хуан Шу раньше была преподавателем вокала в музыкальной школе. Несколько лет назад она развелась и забрала Хуан Шу с собой. Потом попала под дурное влияние секты и утратила связь с реальностью. Вскоре за ней пришла полиция, но она успела сбежать с плохими парнями, оставив Хуан Шу одну. Та теперь живет в доме своего дяди. Полиция регулярно приезжает к Хуан Шу, надеясь задержать ее мать. Как только та свяжется с ней, она должна немедленно сообщить в полицию. Фэн Сюэцзяо сказала, что полиция также попросила Урку внимательно следить за Хуан Шу. Однако Урка решил, что это нехорошо, и в результате полиция подвергла его критике. Закончив рассказ, Фэн Сюэцзяо, видя, что я никак не реагирую, стукнула меня по руке, вытаращила глаза и спросила:

– Ван Ди, разве тебе не нравится Хуан Шу?

Я пришел в себя и выругался:

– Дура конченая!

Фэн Сюэцзяо, даже не слишком рассердившись, сказала:

– Ты постоянно ругаешься, ты нехороший человек. Если еще раз посмеешь на меня ругаться, я расскажу другим, что тебе нравится Хуан Шу.

Я быстро сменил тему:

– Это тебе рассказал твой отец?

– Нет, мой папа никогда не слушает то, что я ему рассказываю о школе, и мне не нравится с ним разговаривать. Мама занята еще сильнее, чем он. Я узнала это от дедушки; он сейчас на пенсии, но тоже был полицейским.

«О, так у вас вся семья – полицейские… Мне нравится Хуан Шу. Приходите, поймайте меня и посадите в Пекинский централ». Я спросил Фэн Сюэцзяо:

– А что еще сказал твой дедушка?

– Взрослые есть взрослые, дети есть дети. Дети не виноваты. Велел мне не обижать ее.

Я подумал про себя, что в их семье есть здравомыслящий человек.

Когда я вернулся домой тем вечером, в новостях по телевизору как раз рассказывали про мать Хуан Шу и плохих парней. Среди них был профессор университета, интеллигент, который сошел с ума после практик секты. После ареста он раскаялся и захотел исправить ошибку – планировал написать книгу в тюрьме, чтобы убедить других тоже раскаяться. Другой сошел с ума довольно рано и поджег себя до того, как его успели поймать. У него обгорело все лицо, остались только глаза и рот. Он лежал на кровати и выглядел довольно страшно. К счастью, он смог выдавить из себя несколько слов и раскаялся перед камерой. В тот вечер весь двадцатипятиминутный выпуск новостей был посвящен этой теме. Я ел тушеную капусту с тофу, приготовленную мамой, и размышлял над двумя вопросами: раньше в этом блюде была свиная грудинка, почему сегодня ее нет? Сможет ли мама Хуан Шу искренне раскаяться до того, как ее поймают? Хуан Шу такая красивая, и ее мать, должно быть, тоже красивая… Сжечь такое красивое лицо, как показывают по телевизору, тоже преступление.

Мама ответила на мой первый вопрос, только когда закончился прогноз погоды:

– Сынок, возможно, в будущем наша семья не сможет часто есть мясо. Твой дедушка в больнице, денег уходит много. Твой отец недавно открыл торговую точку, и дела у него идут не очень хорошо. Пока придется немного поэкономить, но это ненадолго. Мама найдет новую работу как можно скорее, твой рост ведь не отложишь… Разве я не обещала сводить тебя в «Кей-эф-си» в эти выходные?

– Мне не хочется, мама, – быстро ответил я.

Лежа в постели ночью и не в силах уснуть, я прятался под одеялом и тайком слушал радио. В той передаче мужчина рассказывал истории о привидениях с жутким звуковым сопровождением. Она выходила один раз в неделю в десять вечера по средам. Потом стала бешено популярной, и записи с историями о привидениях продавались по всему проспекту, по десять историй на одном диске. Но у меня не было карманных денег на покупку дисков, не было даже плеера, так что я мог только продолжать слушать радио в кровати каждую среду вечером. Раньше мама не разрешала мне слушать – боялась, что мне будут сниться кошмары и я буду мочиться в постель по ночам. Она не знала, что я не мочился в постель с тех пор, как окончил детский сад. Следы, которые появились на кровати после шестого класса, были остатками чая, который я намеренно разлил, когда встал, чтобы замазать кое-что другое. Но поскольку в моей тарелке мясо появлялось все реже, мама больше не переживала на эту тему и по средам даже сама ставила радиоприемник у моей кровати вечером, наказывая после прослушивания быстро ложиться спать. В те дни я не мог ходить в «Кей-эф-си», зато чувствовал себя очень свободно. Поначалу думал о Хуан Шу шесть вечеров в неделю – за исключением среды. В то время я не сказал ей ни слова. Странно, что с тех пор как я стал думать о Хуан Шу, я больше никогда не пачкал постель. Только много лет спустя я узнал, что это называется любовью. Любовь чиста и никого не запачкает.

Позже человек, рассказывавший истории о привидениях, умер – его до смерти напугали собственные истории о привидениях, которые он рассказывал. Он стал легендой нашего города. Одна из самых известных историй, которые он рассказывал, – о здании-призраке в районе Теси. Днем оно пустует, а ночью оглашается душераздирающими криками призраков. Нормальные люди могут сойти с ума, если останутся в нем на одну ночь. Позже это здание стало знаменитым, и многие люди заходили туда на разведку, но, выйдя наружу, с ума не сходили. После его смерти мне пришлось думать о Хуан Шу семь вечеров в неделю, и постепенно я привык есть только три мясных ужина в неделю. У меня произошел скачок роста. «Может быть, однажды я смогу догнать Хуан Шу по росту», – подумал я тогда.

Глава 3. Невостребованная

1

В начале 1987 года Фэн Гоцзинь был демобилизован из армии и вернулся в родные края. После нескольких переводов он наконец прошел проверку в Министерстве общественной безопасности и был назначен рядовым полицейским в отделение полиции района Хэпин.

На третий месяц после поступления в новое подразделение Фэн Гоцзинь успел жениться. Коллеги толком его еще не знали, четкой информации о нем не было… За спиной они обсуждали его: дескать, этот новенький не слишком разбирается в делах, видно, смертельно боится, вдруг кто-то не узнает, что его тесть – начальник городского управления полиции Ян Шусэнь, поэтому пользуется возможностью сообщить всему свету, что он – ракета с ускорителем и скорость его взлета будет явно выше, чем у других новичков, так что желающим «поймать попутку» следует поторопиться установить с ним хорошие отношения.

Но они неправильно поняли Фэн Гоцзиня. Он не мог ждать, потому что его девушка Ян Сяолин была беременна и он торопился оформить отношения, пока ее живот не стал заметным. Об этом не знал даже его тесть. Фэн Гоцзиню было двадцать семь, Ян Сяолин – двадцать пять – возраст для вступления в брак подходящий. Фэн Гоцзинь был счастлив: рано или поздно надо жениться и завести детей, так лучше раньше, к тому же Ян Сяолин ему нравилась. Но Ян Сяолин была очень рассержена. Ей казалось, что она осталась в дурочках. У нее было теплое местечко в электроэнергетическом комплексе, и ее за счет государства собирались отправить на год на учебу в США – такая возможность может представиться один раз за всю жизнь. А теперь все, «кирдык котенку» – единственный раз позволила Фэн Гоцзиню напоить себя и утратила бдительность, и все пошло прахом… Вначале она не хотела ничего говорить Фэн Гоцзиню; тайком отправилась в больницу и отказывалась верить в то, что она действительно беременна.

Через неделю Ян Сяолин отправилась удостовериться в этом в другую больницу. Опасаясь наткнуться на знакомых, она пересекла два района, чтобы найти небольшую больницу, но внезапно столкнулась с Фэн Гоцзинем, который приехал туда опросить пострадавшего. Ян Сяолин подумала про себя, что теперь и правда «кирдык котенку», Фэн Гоцзинь стал противотанковым ежом в ее жизни.

Глядя на лист бумаги с подтверждением ее беременности, Ян Сяолин присела на корточки в конце коридора и разрыдалась. Фэн Гоцзинь испугался так, что у него взмокла спина, но быстро взял себя в руки и стал утешать ее: «Успокойся, я тебя не брошу и буду хорошим отцом. Девочка, мальчик – неважно. Завтра же поеду к твоему отцу свататься». Услышав это, Ян Сяолин разозлилась еще больше, и коридор задрожал от ее рыданий.

– Ты думаешь, я боюсь, что ты не возьмешь меня замуж? Да тут и без тебя очередь желающих на мне жениться… Я боюсь, что никогда в жизни не смогу поехать в Америку!

Свадьба прошла вполне достойно, и выкуп за невесту был немалым: Фэн Гоцзинь все сполна отдал тестю Ян Шусэню – в какой-то степени он чувствовал угрызения совести. Что же Ян Шусэнь? Всю жизнь проработав в полиции, разве мог он не заметить подвох? Он просто не стал разоблачать их, ибо был рад, что может препоручить кому-то свою избалованную доченьку и что до ухода на пенсию он исполнил свое заветное желание. А Фэн Гоцзинь, хоть и горяч, но в целом парень целеустремленный и амбициозный; кто знает, может, со временем из него выйдет толк… За свою жизнь Ян Шусэнь повидал множество людей, и не бывало такого, чтобы он в ком-то ошибся.

Ян Шусэнь был уже немолод, стал мягче и с квартирой молодоженам помог – когда еще дождешься, чтоб Фэн Гоцзиню выделили служебное общежитие…

Отец Фэн Гоцзиня давно скончался, мать до выхода на пенсию работала маляром на Первом клапанном заводе и деньги, отложенные на старость, уже потратила на свадьбу его старшего брата. Ей было тяжело принять, что младший пошел примаком в семью жены. Фэн Гоцзинь, утешая ее, сказал: «Мам, я буду хорошо работать, и то, что должно быть моим, станет моим».

Ян Сяолин провела бо́льшую часть своей девятимесячной беременности, борясь с собой. Ребенок в ее животе был даром, но также и обузой. Больше обузой: в конце концов, тогда она думала, что никогда в жизни не сможет поехать в Америку. Наконец Ян Сяолин разрешилась от бремени: это была девочка. Право дать имя ребенку предоставили Ян Шусэню – на самом деле это право уступил ему Фэн Гоцзинь. Когда ребенок родился, Ян Шусэню оставалось меньше трех лет до выхода на пенсию, и уже не так-то много было вопросов, в которых последнее слово оставалось за ним. Фэн Гоцзинь считал это проявлением сыновней почтительности к старику. В конце концов, раз ребенок носит его фамилию, почему бы не порадовать дедушку и не дать ему выбрать имя для внучки?

Так ей дали имя Фэн Сюэцзяо – Снежная нежность, потому что в день ее рождения в городе прошел сильный снегопад, каких не видывали лет десять. Может быть, оттого что мать ее мечтала только о карьере, когда была беременна ею, Фэн Сюэцзяо по характеру также была задиристой. Когда мы учились в начальной школе, я прозвал ее «заноза». Она влезала в любой разговор, независимо от того, касалось это ее или нет.

До того, как Фэн Сюэцзяо пошла в начальную школу, Фэн Гоцзинь работал в отделении полиции района Хэпин. Если был не занят, пил чай и точил лясы с коллегами, после обеда мог и вздремнуть; а уж если был занят, его по несколько дней нельзя было застать на месте. В начале 1990-х в городе, как грибы после дождя, возникли десятки танцевальных залов и баров, половина из которых находилась в районе Хэпин. Участились драки и потасовки, потом в барах появились люди, продающие запрещенные препараты. Таких Фэн Гоцзинь поймал в те годы больше всего, и вскоре энтузиазм его стал угасать. С тех пор как стал полицейским, он всегда мечтал раскрыть крупное дело – так же как никто из изучающих хирургию не мечтает о том, чтобы всю жизнь передавать другим ножницы и марлю у операционного стола.

Ян Шусэнь убеждал его сохранять спокойствие и пытался предостеречь. Достанется ли ему крупное дело – зависит от судьбы. А даже если достанется, не факт, что раскроешь; а что, как провалишь? В 1983 году было крупное дело «Двух Ванов»²¹, когда подозреваемых не смогли поймать у себя в городе и они бегали по всей стране, убив по пути более десяти полицейских. Это стало пожизненным позором и кошмаром для Ян Шусэня. Человек в своей жизни может снести все, что угодно, но кошмара позора он вытерпеть не может. Фэн Гоцзинь кивнул и предложил сигарету своему тестю, а про себя подумал: «Крупное дело, приходи скорее. Ты постарел, а я-то еще молод».

Только в 2003 году Фэн Гоцзинь раскрыл «Дело об изнасиловании и убийстве в Башне призраков». Поскольку позже это дело было обнародовано, его широко освещали СМИ (они и придумали ему броское название), Фэн Гоцзинь был награжден медалью за доблестную службу. Более того, поскольку он хромал во время ареста подозреваемого, стал образцом храброго и бесстрашного офицера народной полиции.

До этого Фэн Гоцзинь никогда не мог судить, был ли он хорошим полицейским, даже несмотря на то, что совершил подвиг в деле «3 августа»²², которое потрясло в 1999 году всю страну. То дело было действительно масштабным. Преступная банда из четырех человек убила 18 человек за 11 лет. Начальник городского управления полиции лично курировал операцию по их захвату. В конце концов были десятки коллег, которые проявили ничуть не меньшую доблесть. Однако после этого его перевели в городское управление криминальной полиции, что считалось повышением – но произошло это намного позже, чем Фэн Гоцзинь того ожидал.

Он знал, что многие люди всегда были им недовольны. Например, Лао Сунь – «старина Сунь», который пришел в отдел одновременно с ним, но в то время его еще звали Сяо Сунь – «молодой Сунь». Во время операции по захвату группа заблокировала дверь дома преступника. Сяо Сунь уже собирался выбить дверь ногой, когда командир группы дал знак первым ворваться Фэн Гоцзиню. Тот первым прижал беглеца к кровати, но всю предыдущую работу по расследованию и выслеживанию выполнил Сяо Сунь. В той операции руководитель лишь спросил, кто первым поймал преступника, и дал Сяо Суню третьесортную награду. Тот принял все настолько близко к сердцу, что просто слег. Он был твердо уверен, что Фэн Гоцзинь украл у него единственную в жизни возможность добиться успеха лишь потому, что его тестем был Ян Шусэнь, а руководитель группы принял такое решение, чтобы воспользоваться возможностью и переманить Фэн Гоцзиня. И тот на самом деле не хороший полицейский, а просто родственник кого надо. С тех пор Сяо Сунь конкурировал с Фэн Гоцзинем и уже успел стать Лао Сунем, но это все также не давало ему покоя. Он ушел из полиции и стал хозяином ресторанчика, но стоило ему выпить, и он всякий раз начинал рассказывать эту историю. Фэн Гоцзиню это дело тоже не давало покоя. Он сам задавался вопросом: не будь у него покровительства, считался бы он хорошим полицейским? Ему было важно отличать черное от белого. Когда он перестанет их различать, значит, состарился.

Фэн Гоцзинь не ожидал, что дело об изнасиловании и убийстве в Башне призраков, которое считали его успехом, в конечном итоге на полжизни станет его кошмаром. Зимой 2013 года, через десять лет после смерти первой жертвы, Хуан Шу, на месте совершения первого преступления тем же способом в яму была брошена еще одна обнаженная 19-летняя девушка. Картина один к одному. Группа судмедэкспертов собирала улики в яме, не произнося ни слова; слышно было только, как щелкает вспышка камеры. Судмедэксперт Ши Юань, которая когда-то участвовала в том деле, теперь была руководителем группы. Фэн Гоцзинь стоял у ямы, куря одну сигарету за другой, и перед ним мелькали картины, будто кто-то листал в его голове слайд-шоу презентации.

Фэн Гоцзинь вспомнил Сяо Дэна, который погиб при исполнении служебных обязанностей десять лет назад от рук убийцы, пронзившего его легкое. Ему было всего двадцать пять, он находился под командованием Фэн Гоцзиня меньше года. Он не был женат, у него даже девушки не было. Все десять лет Фэн Гоцзинь винил себя в смерти Сяо Дэна. Если б не его беспечность, беды не случилось бы… Да что толку теперь думать об этом?

Как бы он хотел, чтобы Сяо Дэн стоял сейчас позади него, протягивал ему сигарету и спрашивал, как десять лет назад: «Командир Фэн, что вы думаете об этом деле?» Если б Сяо Дэн был жив, ему сейчас было бы тридцать пять лет, уже женился бы и завел детей. Тогда они с Ши Юань приглянулись друг другу; кто знает…

Размышления Фэн Гоцзиня прервал голос Ши Юань. Судмедэксперты закончили сбор доказательств, Ши Юань велела сворачиваться. Она уже стала матерью, но была еще совсем молодой. Они могли бы стать хорошей парой с Сяо Дэном.

Фэн Гоцзинь велел всем своим людям уйти, а сам отправился бродить вокруг ямы, время от времени останавливаясь.

Последние десять лет его правая нога болела каждый раз, когда было холодно. Он выругался про себя: черт возьми, прошло десять лет, почему никто не засыпал эту яму? Кажется, настоящим убийцей, отнявшим жизни двух молодых девушек, был не Цинь Тянь, но эта большая яма – нет, Цинь Тянь теперь не может быть убийцей, он умер три года назад. Зачем?! Зачем кому-то делать такое? Подражание преступлению? Или Цинь Тянь тогда был арестован по ошибке, а настоящий убийца десять лет гулял на свободе? Гребаная тварь! Что за выродок! Твою мать… Фэн Гоцзинь достал свой мобильный телефон и нашел текстовое сообщение, которое он сохранил и не удалил. Он получил его три года назад: «Мой брат умер. Вы арестовали невиновного, это вы должны умереть».

Фэн Гоцзинь никак не мог решиться позвонить по этому номеру. Он не придумал, что сказать, но было кое-что, что он должен был сказать. Прошло десять лет, и он не может больше прятаться от него, тем более что сейчас ему нужна помощь… Но сразу после набора номера Фэн Гоцзинь нажал на отбой. Он внезапно вспомнил, что абонент практически не слышит, поэтому звонить ему было бессмысленно. Он должен был встретиться с ним. Наконец Фэн Гоцзинь отправил текстовое сообщение на этот номер: «Давайте встретимся, вы определите время и место». Нажав «Отправить», он сохранил номер и наконец ввел имя контакта: «Цинь Ли».

Сев в машину, Фэн Гоцзинь решил отправиться в пельменную, открытую его бывшим коллегой Лао Сунем. После того как Ян Сяолин рассталась с ним, он часто один приходил в это заведение выпить. Выпьет – и нога уже не так сильно болит… Он знал, что, хотя прошло много лет, Лао Сунь все еще недолюбливает его, но они были боевыми товарищами, которые вместе смотрели в глаза смерти, а когда человека что-то тревожит, надо с кем-то поговорить. Лучше него никого не найти, да и ресторанчик Лао Суня был открыт круглосуточно. После полуночи Фэн Гоцзинь мог пойти выпить только туда, к тому же это было недалеко от дома, и, если он напивался вдрызг, Лао Сунь провожал его домой. С тех пор как дочь уехала в Америку учиться в аспирантуре, он остался один как перст в полном смысле этого слова. А Лао Сунь был закоренелым холостяком. Они никогда не смеялись друг над другом и идеально подходили друг другу как собутыльники. Прошлую вражду надо оставить в прошлом. Обоим уже за пятьдесят, если не оставишь – как быть-то? Через два года на пенсию, оба будут рядовыми пенсионерами…

Фэн Гоцзинь наполовину опустил окно машины, чтобы слегка проветрить ее. Холодный ветер застиг его врасплох, мгновенно разметав пепел из пепельницы по всей машине. Прищурившись, он опустил оба окна и полностью продул машину. Крепко потерев глаза, решил, что сегодня вечером напьется, а когда проспится, сделает две вещи: во-первых, подпишет соглашение о разводе, а во-вторых, поймает преступника, даже если для этого придется перевернуть весь город вверх дном.

2

С тех пор, как было раскрыто социальное положение Хуан Шу, атмосфера в классе стала очень странной. Урке то и дело приходилось выступать с речами и напоминать всем, что Хуан Шу не психически больная, она просто обычный человек, ученица нашего класса, которая красивее, чем звезды.

У Хуан Шу была плохая успеваемость. Она только пришла – и сразу попала на два переводных экзамена. И оказалась на последнем месте в классе по результатам. Мы всегда подозревали, что у ее соседа по парте Ху Кайчжи проблемы с IQ, но даже он написал на десять с лишним баллов лучше. Однако Урка не сдавался и даже договорился с Цинь Ли, чтобы тот занимался с ней персонально.

Всякий раз, когда они вдвоем садились вместе решать задачи, всегда находился какой-нибудь мерзавец, который подходил поиздеваться над Цинь Ли, стучал ему по затылку и говорил: «Ты снова даешь своей мамочке дополнительные уроки? Пусть мамочка купит тебе сладкого, пусть угостит тебя молочком». При слове «молочко» издавалось два странных звука. Урка дважды застал такое и жестко пресек, раскритиковав этих мальчишек. К сожалению, он был всего лишь классным руководителем и не мог бороться с программой «Новости» по телевизору, и ничего не мог поделать со сплетнями. Да и ученики – не заключенные под его охраной, и он не мог отличить невинные шалости от непристойностей.

Ощущение дистанции от Хуан Шу, когда она впервые пришла в класс, постепенно исчезло, и некоторые мальчишки, осмелев, начали дергать ее за хвост. Каждый раз, когда ее обижали, Хуан Шу вела себя так, будто ничего не произошло. Она не гонялась в ответ за мальчишками и не била их, как Фэн Сюэцзяо и другие девочки, – она даже не смотрела на них. Мальчишки теряли интерес и разочарованно уходили. А перед тем как уйти, стучали по затылку Цинь Ли, чтобы завершить ритуал.

Цинь Ли также не обращал на них внимания. Уйдя с головой в учебу, он продолжал объяснять материал Хуан Шу. В то время я думал, что его храбрость была такой же маленькой, как его рост, поэтому он терпел издевательства. Перейдя в среднюю школу²³, я понял, что Цинь Ли не был трусом; более того, он был смелее, чем кто-либо другой. Он просто считал ниже своего достоинства реагировать на такое, потому что был гением, и в его глазах все, вероятно, являлись недоумками. Любые нити, связующие с недоумками, – унижение гения. Возможно, Цинь Ли уже тогда знал, что скоро покинет не подобающее ему место, и у него не было времени обращать внимание на людей посредственных. Его место было среди таких же детей, как он сам, – гениев, вундеркиндов, как бы громко это ни звучало. Когда он окажется там, может быть, найдется человек, с кем можно будет поговорить…

До поступления в «Юйин» – школу для особо одаренных детей – я таких гениев, как Цинь Ли, не видел никогда. После поступления мне довелось встретить двоих с мозгами, как у него, но оба пропали в возрасте тринадцати лет. Один бросил школу и вернулся домой, чтобы проводить секретные эксперименты, исследуя электронные импульсные пистолеты для борьбы с инопланетянами, а другого родители отправили в психиатрическую больницу в город Сыпин провинции Цзилинь, чтобы он не причинил вреда другим или себе. Перед тем, как его отправили, он разбил цветочный вазон, стоявший у школьных дверей, о своего одноклассника, и разбил так, что тот лишился роговицы глаза, – только за то, что одноклассник пренебрежительно назвал его способ решения недостаточно красивым.

Средняя школа «Юйин» являлась пристанищем гениев и чудаков со всего города. За ее воротами все были посредственностями.

В глазах обывателей гений и сумасбродство часто идут рука об руку – как, например, у тех двоих, что пропали. К счастью, Цинь Ли был гением, но не сумасбродом, с нормальным эмоциональным интеллектом; по крайней мере, он никогда не отрывался от нашего бренного мира. Я видел в жизни только трех гениев – там, в школе. Но после поступления в университет больше не видел ни одного, и даже талантливых людей встречал редко.

Любой, кто войдет в кампус средней школы «Юйин», заметит небольшое здание в японском стиле на западной стороне. На верхнем этаже есть два класса, в которые обычным учителям и ученикам вход воспрещен. Это специальное место для подготовки таких детей, как Цинь Ли, – оно называется «Детский класс». Этих детей отбирают из начальной школы, затем они заканчивают шестилетнюю программу средней и старшей школы за два года и сдают вступительный экзамен в университет в возрасте тринадцати-четырнадцати лет. Каждый год несколько человек поступают в Йель и Гарвард в США на полную стипендию. Те, кто показывает обычные результаты на экзаменах, также могут поступить – в Пекинский университет, университет Цинхуа или Китайский университет науки и технологий. Они становятся столпами национальных научных исследований еще до того, как им исполнится тридцать.

Цинь Ли уже учился в шестом классе, когда его приняли в «Детский класс», что было относительно поздно по сравнению с другими детьми, учащимися в нем. Говорили, что его дедушка долго не давал на это согласия, опасаясь, что его внук превратится там из гения в чокнутого, и кончится все тем, что его выгонят или отправят в психиатрическую больницу.

Цинь Ли научился читать в три года, в четыре года мог прочесть наизусть сто стихотворений эпохи Тан²⁴ и помнил 200 знаков числа пи после запятой; в пять мог записать наизусть «Оду к радости» (при том, что играть на пианино он не умел – вероятно, просто ради развлечения) и запомнить любой иероглиф или картинку. Просветителем Цинь Ли стал его дедушка, вышедший на пенсию учитель китайского языка и литературы в средней школе.

Когда Цинь Ли пошел в школу в возрасте шести лет, он оказался в одном классе с обычными тупицами. В третьем классе перескочил через два класса и стал нашим с Фэн Сюэцзяо одноклассником. Другими словами, он пришел к нам всего на полсеместра раньше Хуан Шу. В том дебильном возрасте, когда сбиваются в шайки, Цинь Ли для нас был все равно что Хуан Шу – мы обоих считали чужаками.

На моей памяти, когда Цинь Ли был здоров и еще мог нормально говорить, говорил он очень мало, лишь о ключевых моментах и не произносил ни одного лишнего слова. Он был совсем не похож на ребенка – скорее, на молчаливого старика. Думаю, ему тогда было очень больно, потому что почти никто из его сверстников не мог с ним поговорить. Хотя Гао Лэй и я потом стали его самыми близкими друзьями, мы никогда не догадывались, о чем же он думал целыми днями; мы даже не знали, презирал он нас или нет. Гениальным людям друзья не нужны. Я стал его первым другом по очень простой причине – наши семьи жили в соседних домах.

Его дедушка переехал сюда вместе с ним, жили они вдвоем. Я не раз расспрашивал Цинь Ли о его семье, когда мы были детьми, но он не сказал мне ни слова. А потом я перестал спрашивать, но очень быстро все узнал. И не только я, все жители города узнали – из-за двух громких дел против его отца и его старшего брата, от которых небо могло рухнуть. Из-за этого даже эксперт по психологии выступил по телевизору и сказал, что преступность – это ген, который может передаваться по наследству, и, раз Цинь Ли живет в такой преступной семье, пусть даже он гений, все бесполезно.

После того, как Цинь Ли стал моим одноклассником, его дедушка попросил меня позаботиться о нем в школе. Он боялся, что его внука будут обижать – Цинь Ли был самым младшим в классе. Я согласился без колебаний. С началом шестого класса мы с Цинь Ли каждый день вместе стали ходить в школу и обратно. В первые два месяца он еще не умел ездить на велосипеде, поэтому я возил его на дамском велосипеде моей мамы. С тех пор, как мама нашла работу дворника недалеко от дома, она практически не пользовалась велосипедом – ходила на работу, с работы и за покупками пешком и твердо верила, что это позволит ей быть в форме, а когда состарится, сэкономить деньги на лекарствах. Мама была довольна, что я учил Цинь Ли кататься на велосипеде. Она хотела, чтобы я почаще общался с ним, потому что он был гением – у нее была сумасбродная идея, что, если я буду проводить с ним дольше времени, тоже стану умнее.

Хотя в начальной школе я без особых усилий всегда был в тройке лучших в классе, я почти всегда оказывался третьим, а второй обычно была Фэн Сюэцзяо. Но с тех пор, как в класс пришел Цинь Ли, я выпал из тройки лучших, что немного усложнило чувства моей матери к нему, но она все еще надеялась, что я наберусь от него гениальности и смогу потеснить Фэн Сюэцзяо или кого-то другого и вернуться в тройку лучших.

Судя по статистике прошлых лет, только три лучших ученика в каждом классе начальной школы № 1 района Хэпин имели шанс поступить в школу «Юйин», и только первый в рейтинге, возможно, поступил бы на бюджет. Моя мать хотела, чтобы я поступил в «Юйин», потому что в нашей семье на протяжении трех поколений ни у кого не было образования, и я приумножил бы честь семьи. Кроме того, она мечтала, что случится чудо и я поступлю на бюджет, потому что наша семья, продай мы хоть последнюю рубашку, не могла позволить себе в то время оплатить вступительный взнос в школу в размере 9000 юаней.

Поэтому каждый вечер, когда я спускался вниз, чтобы научить Цинь Ли кататься на велосипеде, мама воодушевленно инструктировала меня проводить с ним больше времени и, главное, побольше разбирать уроки, и еще уделять внимание безопасности: упадете, не страшно, но этот мальчик ни в коем случае не должен удариться головой.

Полагаю, мама не ожидала, что гений не сможет научиться кататься на велосипеде за полмесяца. Я узнал, что и у таких, как он, оказывается, тоже есть изъяны. У него была на удивление плохая координация тела, как будто руки и ноги не хотели подчиняться умной голове. Он без конца падал, все колени у него покрылись ссадинами. Дедушке стало жалко его, и он запретил мне его учить, но Цинь Ли уперся, что он должен научиться ездить на велосипеде, как бы страшно ни было. Казалось, это било по его самооценке.

Мама, заметив, что мы целыми днями катаемся на велосипедах и уроки не разбираем, также посоветовала мне забыть об этом: мол, будешь просто возить его в школу, а он по дороге будет помогать тебе учить наизусть древние стихи. А по вечерам сиди дома и делай уроки, до вступительных экзаменов в среднюю школу остался всего один семестр.

Долгое время после этого, делая уроки по вечерам и прерываясь на короткий отдых, я лежал на подоконнике шестого этажа и смотрел вниз, и всякий раз видел одну и ту же картину: Цинь Ли при свете луны крутит педали большого 28-дюймового велосипеда своего деда, падает с него, забирается и снова падает. Когда он падал на землю, тень от велосипеда была в два раза длиннее его собственной.

Полмесяца спустя одним ничем не примечательным утром Цинь Ли подъехал к моему дому на старом 28-дюймовом велосипеде и ждал меня внизу, чтобы поехать в школу вместе. Упав и поднявшись сотни раз, он наконец овладел навыком, которым гордился больше всего на свете. Это был совершенно особый стиль езды – Цинь Ли просовывал правую ногу под рамой, давил на педаль и ехал стоя, потому что был слишком мал, а его ноги были недостаточно длинными, чтобы достать до педалей сидя. Он ехал позади меня этим странным способом; я оглянулся убедиться, что с ним все в порядке, – и случайно подсмотрел улыбку, которой никогда раньше не видел. Вскоре после этого его пригласили в «Детский класс» школы «Юйин», и с тех пор он больше не ходил со мной в школу, а я вернулся в тройку лучших в классе.

Когда я окончил начальную школу, меня приняли на бюджет в среднюю школу «Юйин» как ученика с самым высоким баллом в школе. Перед тем как вывесили результаты, мои родители от волнения не спали всю ночь. Я приумножил честь семьи, и притом им не пришлось снимать с себя последнюю рубашку или влезать в долги.

На следующий день с утра пораньше они повели меня в «Кей-эф-си». Мы пришли слишком рано, нам пришлось стоять под дверью и ждать до 11 часов, пока они открылись. Я за один присест съел два бургера с курицей, две коробки куриных наггетсов, большую порцию картошки фри и выпил большую колу. Они сидели напротив, смотрели на меня, и на их лицах сияли улыбки. Я, в отличие от них, не был в эйфории и тогда еще не понимал, что поступление в лучшую среднюю школу города и попадание в кузницу талантов не только вызовет восторг у родителей и всех дальних родственников вплоть до седьмой воды на киселе, но и изменит мою жизнь в полном смысле этого слова.

Мой папа по-прежнему продавал жареные шашлычки, а мама все еще подметала улицы. Но их реакция заставила меня поверить, что шесть лет спустя, когда я окончу «Юйин», а затем и один из лучших вузов страны, моим родителям больше не придется выполнять эту тяжелую и черную работу. Потому что книги и телевизор говорили, что «через чтение обретешь золотые чертоги», книги – путь к богатству и успеху, а знания меняют судьбу.

В то время самым большим существенным изменением в моей жизни после поступления в «Юйин» было то, что мы с Цинь Ли снова стали ходить в школу вместе. Дедушка Цинь Ли купил ему новый велосипед «Джайент». Хотя это была самая дешевая модель, для меня такая покупка по-прежнему оставалась заветной мечтой. Мне хватило обеда в «Кей-эф-си», я не стал наглеть и просить у родителей еще и новый велосипед, поэтому все еще ездил на старом мамином. В то время Цинь Ли вырос почти с меня ростом и наконец смог нормально ездить на велосипеде. На багажнике у него было мягкое сиденье – оказывается, он даже научился возить кого-то. Мягкое сиденье приварил его дедушка с помощью пистолетной сварки; оно было прочным и, должно быть, очень удобным.

Тогда я еще не знал, что мягкое сиденье принадлежит Хуан Шу. Однажды вечером я случайно увидел, как Цинь Ли вез Хуан Шу и как они по пути разговаривали и смеялись. И тут только я понял, почему в школу мы каждый день ездили вместе, а после школы он всякий раз говорил, чтобы я не ждал его, потому что у «Детского класса» будет дополнительное вечернее занятие.

С этого момента все изменилось. Я внезапно понял, что любовь не совсем чиста, потому что в ней есть ревность. Я точно не знаю, узнала ли меня Хуан Шу, когда я их встретил, – она сидела боком на заднем сиденье велосипеда Цинь Ли, – но трусливо сделал вид, что мне срочно понадобилось почесать голову, и закрыл рукой большую часть лица. Коснувшись лба, я невольно задел шрам длиной в семь швов. Прошел почти год с того случая, но шрам вдруг запульсировал и снова заболел.

Зимой шестого класса ради Хуан Шу и Цинь Ли я дрался не на жизнь, а на смерть с Ху Кайчжи и его шайкой. Ху Кайчжи рассек мне голову короткой лопаткой, кровь хлестала рекой. Мои родители и классный руководитель были вне себя от радости, что я не умер. Я полдня пролежал в больнице без сознания.

Именно потому, что начало и конец всего имели четкие временные узлы, ощущение предательства было таким острым. Цинь Ли с Хуан Шу на багажнике ехал все дальше и дальше, направляясь к ее дому. Я смутно помню, что в тот вечер на небе были густые облака и луна то появлялась, то исчезала, будто бегая за ними.

3

Пошел уже четвертый день после того, как было найдено тело Хуан Шу, а в полицию еще не поступало никаких заявлений о пропавших людях. Одна жизнь оказалась невостребованной.

Фэн Гоцзинь и несколько человек из оперативной группы еще раз изучили заключение судебно-медицинской экспертизы, представленное Ши Юань. Только Фэн Гоцзинь знал личность погибшей. Самый прямой способ подтвердить это – показать фотографию его дочери Фэн Сюэцзяо, но он не хотел этого делать. Она все равно рано или поздно это узнает, но хотя бы не от него.

Дальше тянуть было нельзя. Фэн Гоцзинь сообщил Сяо Дэну только то, что девушку, возможно, зовут Хуан Шу, что ей около семнадцати лет, и велел ему проверить это. Сяо Дэн немедленно пробил место регистрации: Хуан Шу была зарегистрирована в доме своего дяди Ван Хайтао. Она жила с дядей, тетей и бабушкой в здании для переселенцев на улице Яньфэнь в районе Теси и числилась студенткой хореографического отделения Провинциального колледжа искусств набора 2000 года. Фэн Гоцзинь уставился на фотографию удостоверения личности Хуан Шу на экране компьютера, затем опустил голову, чтобы внимательно сравнить ее с фотографиями с места преступления, и вздохнул – нет никаких сомнений, это она. Хуан Шу родилась в марте 1985 года, через месяц ей должно было исполниться 18, уже взрослая девушка…

Фэн Гоцзиню было сорок два. С тех пор как он стал полицейским, ему никогда не приходилось заниматься делом об убийстве людей, которых он знал лично, а тем более убийством ребенка. Одна мысль навязчиво стучала в висок и всеми силами рвалась наружу. Он не то чтобы боялся – он содрогнулся от нее: сначала дочь Лао Суна, теперь Хуан Шу, обе совсем юные девушки, чем его Фэн Сюэцзяо отличается от них? Только тем, что у нее полная и крепкая семья и отец полицейский? Ее отделяет от надвигающейся опасности всего два слоя. Фэн Гоцзинь был полицейским и отцом ровно пятнадцать лет. Он впервые испытал такие эмоции и никак не мог успокоиться. У него так дрожали руки, что он дважды не смог добыть огонь из зажигалки. Хорошо еще, что в ней закончился газ, а то было бы совсем неловко…

Очень кстати вошел Сяо Дэн – он принес новые данные экспертизы, только что полученные от судмедэкспертов, – и помог Фэн Гоцзиню прикурить. Тот посмотрел на Сяо Дэна: толковый молодой человек, дело свое знает и не болтает попусту. Фэн Гоцзинь решил, что надо взять себя в руки, он должен подать хороший пример Сяо Дэну.

Фэн Гоцзинь читал заключение, а Сяо Дэн тем временем говорил, что время смерти – за 76 часов до обнаружения тела, погрешность составляет не более одного часа, то есть это произошло между 16 и 18 часами 12 февраля, а причиной смерти стала асфиксия. Фэн Гоцзинь прервал его вопросом: в желудке нашли пестициды? Разве причина смерти не отравление? Сяо Дэн сказал, что нет и что он специально спросил Ши Юань, и та сказала, что концентрация пестицидов очень низкая, такая доза точно не может быть смертельной. Она сказала, что, весьма вероятно, Хуан Шу выпила поддельные пестициды. За последние два года в больнице было много таких случаев: крестьяне пили пестициды дома, чтобы совершить самоубийство, но те оказывались поддельными, людей в тяжелом состоянии привозили в больницу и их удавалось спасти.

Извлеченная ДНК все еще не позволяла обнаружить никаких реальных доказательств: она была повреждена сильным снегопадом, а существующие в настоящее время технологии имели ограничения. Материал был отправлен в провинциальное управление, но и это не дало никаких результатов. Вот и все, командир Фэн…

Сяо Дэн снова сказал:

– Я думаю, что эта Ши Юань, хоть и разговаривает грубо, довольно шустрая.

Фэн Гоцзинь понял его и хмыкнул, подавив смех. Он кое-что заметил еще тогда, на собрании, – в конце концов, они были молодыми людьми и не умели скрывать своих мыслей. Фэн Гоцзинь, отложив отчет, произнес:

– Первые соображения таковы: во-первых, если убийца обхватит шею жертвы, стоя с ней лицом к лицу, жертва определенно будет сопротивляться. В таких случаях на лице и теле останутся следы борьбы, а под ногтями – ДНК убийцы. Но ничего не нашли… Весьма вероятно, что жертва потеряла сознание до того, как ее задушили. Потеря сознания определенно не была вызвана внешними травмами. Наиболее вероятно, что это произошло из-за употребления пестицидов, но кто будет использовать пестициды, чтобы заставить человека потерять сознание? Это ненормально. Впрочем, несомненно, вероятность изнасилования при беспомощном состоянии потерпевшей из-за воздействия каких-то веществ здесь выше, чем просто изнасилования, и прежде всего стоит подозревать знакомых. Во-вторых, если место преступления не находится рядом с Башней призраков, то убийца, скорее всего, перевез туда тело на частном транспорте. Проверьте все камеры наблюдения на перекрестках вокруг Башни призраков в течение недели, чтобы отследить все подозрительные автомобили, которые парковались поблизости. В-третьих, нам нужно выяснить, откуда взялись свиная кровь в ране и узор, вырезанный на животе.

Сяо Дэн, тщательно записывая, добавил еще одну вещь в свой блокнот: не забыть спросить номер мобильного телефона Ши Юань. Он боялся, что забудет это сделать в своем плотном графике.

Рано утром следующего дня Фэн Гоцзинь разделил членов следственно-оперативной группы на три группы. Первая группа снова направилась в здание под № 33, чтобы пересчитать и проверить всех, хоть людей, хоть призраков – любой, кто дышал, должен был быть проверен. Вторая группа прошерстила окрестности, проверила камеры наблюдения и подозрительные транспортные средства. Третья группа, Фэн Гоцзинь и Сяо Дэн, отправились в дом и школу Хуан Шу, чтобы установить ее знакомых и подозрительные отношения.

Вскоре Сяо Дэн узнал все о семейном прошлом Хуан Шу. Родители ее развелись, когда ей было шесть лет. Ее отец, Хуан Боюань, после развода уехал на юг с любовницей. Последний адрес регистрации, судя по базе, был в арендованном жилье в Шэньчжэне. Фэн Гоцзинь специально попросил тамошнего полицейского по имени Сяо У съездить по этому адресу, но там никого не нашли. Ее мать, Ван Жу, замуж больше не выходила. В 1999 году она связалась с сектой «Фалуньгун», ее похитила группа нелегальных бродяг, и она бесследно исчезла. Никто не знал, жива Ван Жу или мертва. Говорили, что она и до побега была психически неуравновешенной. В школе при консерватории, где она работала учителем музыки, коллеги и руководство считали ее странной.

У Ван Жу был младший брат Ван Хайтао, который когда-то работал на заводе конденсаторов. В молодости он несколько лет занимался ушу, так что после сокращения с завода устроился охранником самого большого ночного клуба в городе «Полуночник». Кличка у него была Ван Паршивый. Целыми днями он слонялся без дела и бил баклуши, по молодости нередко попадая под арест. Потом «Полуночник» обанкротился, а Ван Хайтао перебивался кое-как и толком ничем не занимался. Детей у них с женой не было, жили они с тещей. После того как его сестра исчезла, он забрал к себе племянницу Хуан Шу.

По дороге к дому Ван Хайтао Сяо Дэн, горько вздохнув, сказал Фэн Гоцзиню:

– Как жаль Хуан Шу… Бедный ребенок. В детстве с родителями не повезло, потом жила в семье этого ублюдка… Никто ее не любил, ни у кого душа за нее не болела, умерла – и никто ее не хватился. По-моему, таких родителей нужно арестовывать и расстреливать. Не хочешь брать на себя ответственность – какого черта детей заводить? Вот ваша Цзяоцзяо, командир Фэн, какая счастливая… Залюбленная маленькая принцесса, все что ни захочет, ей покупают, и супруга ваша так хорошо зарабатывает… Счастливая у вас семья.

– У каждой семьи свои сложности. Скоро будем на месте; сначала отошлем бабушку, чтобы она ни в коем случае не узнала сразу о том, что случилось.

Квартира, в которой жил Ван Хайтао, была самой большой и светлой в новом доме, куда переселяли из домов под снос. В свое время расселение улицы Яньфэнь стало большим событием, которое потрясло весь город. Оно коснулось более двух тысяч семей, но более ста из них уперлись насмерть и переезжать отказались. Ван Хайтао согласился на переезд последним. Он стоял до конца: запер свою жену в аварийном доме и не выпускал ее, а сам разлил бензин вокруг и целыми днями сидел у двери с зажигалкой. Группа по реновации не посмела его тронуть, и в конце концов таким шантажом он выбил себе большую квартиру. Не просто так его звали Ван Паршивый – он был редкой скотиной.

Увидев досье, которое ему дал Сяо Дэн, Фэн Гоцзинь узнал его сразу. Первые два года он работал участковым в районе Хэпин, и однажды был рейд по пресечению распространения порнографии и пиратских видеозаписей, после которого «Полуночник» закрыли. Ван Паршивый и его люди противодействовали полиции, мешая зачистить место происшествия, и Фэн Гоцзинь лично надел на него наручники. В тот год Паршивому не было и двадцати, и он уже тогда был тварью. Фэн Гоцзинь подумал про себя о Хуан Шу: бедная девочка…

Суббота, полдень. Ван Хайтао, похоже, только что вернулся с улицы – не успел снять верхнюю одежду, и от него пахло алкоголем. Его жена валялась на диване и курила. Бабушка плохо себя чувствовала и лежала во внутренней комнате. Ван Хайтао не узнал Фэн Гоцзиня, поэтому протянул ему две сигареты и спросил: «Товарищ полицейский, по какому поводу вы хотите меня видеть?» Фэн Гоцзинь не взял сигареты, Сяо Дэн ответил вместо него:

– Мы тут не по поводу вас.

Ван Хайтао перестал нервничать так сильно и сказал с улыбкой:

– Напугали… Хорошо, что не по поводу меня.

Фэн Гоцзинь сказал:

– Ищу вашего ребенка, Хуан Шу.

– А что она натворила? Ее не было дома почти неделю, и я не знаю, где она.

– Ребенок не вернулся домой, а вы даже не ищете ее? – не выдержал Сяо Дэн.

– Хуан Шу обычно живет в общежитии колледжа искусств, ее по полмесяца дома не бывает. Иногда она проводит каникулы у своих однокурсников и не предупреждает меня, куда едет. Она с детства такая – если что в голову пришло, так и сделает; мать не могла ее контролировать, так как же я могу?.. Товарищ полицейский, что же, в конце концов, натворила Хуан Шу?

Когда Сяо Дэн стал раскладывать стопку фотографий с места преступления, Фэн Гоцзинь остановил его и попросил показать Ван Хайтао и его жене только те, где крупным планом было лицо девушки. Догоревшая сигарета обожгла руку Ван Хайтао, он резко встряхнул ей, пепел упал на фотографию Хуан Шу и рассыпался по ее лицу с плотно закрытыми глазами. Он быстро вытер снимок рукой – подбородок его задрожал, как при эпилептическом припадке, – и сказал:

– Да, это моя родная племянница.

Его жена, остолбенев, уставилась на снимок, потом из ее глаз покатились слезы, она зажала ладонью рот и зарыдала.

– Кто-то опозорил девочку? – спросил Ван Хайтао.

Фэн Гоцзинь кивнул и, утешая его, сказал:

– Возьмите себя в руки. Полиция отнесла это дело к особо важным, и мы приложим все усилия, чтобы раскрыть его. Нам нужно ваше содействие.

Ван Хайтао энергично вытер глаза тыльной стороной ладони и сказал:

– Буду содействовать, буду… Вы только поймайте эту тварь, и я убью его собственными руками!

По его воспоминаниям, Хуан Шу в прошлый раз приезжала домой на Новый год по лунному календарю. Она оставалась дома с кануна Нового года до пятого дня первого лунного месяца, а затем вернулась в колледж. Сяо Дэн спросил: мол, колледж закрыт на новогодние каникулы, зачем она туда поехала? Ван Хайтао ответил, что в колледже много иногородних; некоторые из них не уезжают домой на Новый год, остаются в общежитии, отдыхают, тренируются и все такое, вот она и решила составить им компанию. На самом деле ей просто не нравилось сидеть дома. Ван Хайтао сказал, что утром в Праздник фонарей тетя ей звонила, но она не взяла трубку и не ответила на сообщение. Они не придали этому значения, тем более что у них в семье всегда не особо отмечали Праздник фонарей. В тот вечер он пошел выпить с друзьями.

Сяо Дэн записал номер мобильного телефона Хуан Шу. Фэн Гоцзинь полчаса расспрашивал супругов, кто ее друзья, с кем она общалась ближе всего. Но, сколько он ни бился, супруги так и не смогли ответить, чем она занималась, когда уходила из дома. Они совершенно ничего об этом не знали.

Наконец Ван Хайтао вспомнил кое-что. Он сказал, что был один мальчик, похоже, немой, которого он однажды встретил. Дядя спросил Хуан Шу, кто это, а та ответила, что они были одноклассниками в начальной школе. Мальчик, типа, не от мира сего, не мог улыбаться; может, это он?