Kitobni o'qish: «С мечом во славу Креста»

Деяния нормандцев подобны пламени.

То затухают, то ярко вспыхивают, озаряя всё вокруг искрами.

Автор.

Истории чистенькой, сытенькой и гладенькой не бывает.

В.С.Пикуль.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Боэмунд, плоть от плоти отца своего, единственный из сыновей Роберта, кто унаследовал все его свойства и качества. Он не признавал полумер, не делал ничего наполовину, никогда не замечал перед собой преград и препятствий, и не понимал, как эти самые преграды и препятствия, могут мешать другим. Но сейчас, он был в растерянности, не зная, что делать и как поступить.

– У меня нет ничего! Ни дома, ни феода, который я мог бы назвать своим домом! Ничего!

Бьёрн де Бриан, как никто другой понимал Боэмунда. Ему захотелось подойти к нему, прижать его голову к груди, и успокаивая, шептать слова утешения.

Но Боэмунд не этого хотел. Он порывисто вышагивал по залу одного из домов в Таранто, где они остановились, и энергично рубал рукой воздух, кричал, возмущался, задыхался в отчаянии и гневе.

– Мать зовёт тебя к нам, в Венозу. Да и я, чем смогу, тем помогу, Боэмунд, – сказал осторожный Ричард ди Моттола, отчим Боэмунда.

– Можно податься на Сицилию, к твоему дяде Рожеру, и воевать там с сарацинами – мечтательно протянул Роберт Готский.

– Быть у него мальчиком на побегушках?! Таким же бесправным, как его собственный незаконнорожденный сын Жордан? Не хочу! Что он может предложить мне? В лучшем случае, скромный, маленький и убогий феод, и всё! И прозябать там? Нет! Не хочу!

Боэмунду желал, во всю глотку, на весь мир, да так, что бы каждый услышал, орать:

– Я Отвиль! Я сын Роберта Гвискара! Его старший сын! Его наследник!

Но в ответ, чудились ему возмущённые, презрительные крики толпы:

– Бастард! Ублюдок! Незаконнорожденный!

И Боэмунд утихомиривался.

– Тогда может нам отправиться в Испанию? Слышал, что там произошло?

В Испании, три года назад, в 1082 году, мусульманские эмиры Севильи, Бадахоса и Гранады, практически вытесненные с полуострова войсками короля Кастилии и Леона Альфонса VI, обратились к эмиру¹ Юсуфу ибн Ташфину, с просьбой о помощи в борьбе против христиан. О-о-о! Бьёрн хорошо знал Юсуфа ибн Ташфина, и возглавляемую им мусульманскую, религиозную секту Альморавидов, которая к этому времени уже почти подчинила себе весь Магриб². Хорошо он знал и религиозный пыл Альморавидов, воинственность и беспощадность береберов и туарегов, составляющих основу их войска.

– В прошлом году, Альморавиды захватили тайфу Сеута³, и теперь, стоят у порога Испании, готовясь к вторжению. Поверь мне, Боэмунд, в Испании много возможностей для храброго воина. Там можно отличиться и прославить своё имя, захватить земли, и основать своё государство.

Боэмунд задумчиво сел на лавку.

«Может мне отправиться к императору Генриху? Поступить к нему на службу, заручиться его дружбой и поддержкой, и вместе с ним, напасть на Рожера Борсу, отвоевать, забрать у него то, что по праву принадлежит мне?! Нет. Отец никогда не хотел «дружбы» императора, он всегда противился ей, и сейчас, не одобрил бы. Так что же делать? Что?».

На конец осени, Рожер Борса собирает в Салерно всех своих вассалов, для принесения ему клятвы верности и присяги. Пригласят ли туда его, Боэмунд не знал. «Если пригласят, то это может быть ловушка, расставленная Сишельгаитой. Приеду туда, а меня там убьют или отравят… Да и здесь она может достать меня… Надо бороться! Я не позволю им, убить себя! Надо собирать войско, чтобы противостоять Рожеру! А есть ли у меня друзья, которые пойдут за мной? Есть ли сторонники, которые пойдут за незаконнорожденным, за бастардом?».

В последнее время, кто-то распускал усиленные слухи, что Сишельгаита велела отравить своего мужа Роберта Гвискара. Мол она планировала убить его, Боэмунда, как опасного соперника своего сына Рожера, но Роберт узнал об этом, и вот тогда Сишельгаита и отравила его.

Эти слухи были на руку Боэмунду, и он понимал, что у него всё-таки есть в Италии друзья и сторонники.

«А может, разорение Рима, предопределило судьбу отца моего? Может, влиятельные римские патриции и сановники, знатные, древние семейства, не простили ему пожара Рима, и используя яд, отравили его? А может это, сделали византийцы? Или, венецианцы?».

Боэмунд в раздумье прикрыл глаза.

«Надо скрытно и тайно, собирать и накапливать силы. Зачем мне куда-то уезжать? Я ещё поборюсь за то, что по праву принадлежит мне, здесь, в Италии!».

ГЛАВА ВТОРАЯ

Летом 1084 года флот эмира Сиракуз Бенарвета совершил дерзостный набег на Калабрию, разорив многие земли и захватив город Никотеру. Была разрушена церковь святого Николая, растоптаны иконы в церкви святого Георгия, особое негодование вызывало то, что сарацинами был захвачен и женский монастырь Божьей Матери в Рока-д'Асино. Там, в этом монастыре, укрылись от мирской суеты, посвящённые Богу, многие представительницы знатных лангобардских и нормандских семейств, и теперь эти женщины и девушки, доставленные в Сиракузы, стали украшением гарема эмира.

– Доколе нам терпеть?!

– Хватит!

– Язычники разоряют наши земли и сжигают церкви!

– Похищают наших дочерей!

– Пора положить этому конец!

Рожер, как никто другой понимал, что религиозная вражда, которую разжигает Бенарвет, скоро может перекинуться и на Сицилию. И тогда пойдут прахом, все его деяния. Ведь он, когда начал строить своё государство, всю систему управления обществом на Сицилии, где сталкивались различные народы и религии, приказал выказывать уважение к традициям ислама, не притеснять и не закрывать христианских церквей восточного (византийского) обряда, с пониманием относиться к религии евреев. Он гарантировал всем своим поданным свободу вероисповедания. И они, его поданные, верили его обещаниям, восхваляя справедливое и мудрое правление Рожера, выказывая ему лояльность и поддержку.

Но теперь, гнев его христианских поданных за разрушение церквей и монастырей в Калабрии, мог обрушиться на мусульман, спокойно живущих под его правлением на Сицилии.

– Надо кончать с Бенарветом!

Рожер деятельно готовился, и в мае 1085 года, его флот отплыл из Мессины, к Сиракузам. Армия его сына Жордана, осадила город с суши.

Учёный грек из свиты Рожера, говорил:

– Достославный византийский военачальник Георгий Маниак, взяв Сиракузы в 1040 году от Рождества Христова, хорошо укрепил их. Вон, возвышается, возведённая по его приказу крепость, которая закрывает нам вход в гавань. Она так и называется – крепость Маниака. А ещё, он прославился тем, что вывез из Сиракуз мощи святой Лючии, покровительницы города. Её гробница покоилась в катакомбах под городом, но Маниак, наделённый страшной силой, взломал стену, закрывающую гробницу, поднял на руки тело девы, которое оставалось нетленным и благоуханным, и отправил его в Константинополь. А далее отсюда, вон там, у подножья того вулкана, называемого Этна, есть монастырь святой Марии, основанный в честь победы на этом месте Маниака над сарацинами. Язычники, уж поди давно, разорили этот храм Божий. И нам, предстоит заново отстроить его! Нести сюда слово Господне, распространять светоч истинной веры, во славу Христа!

Бенарвет не укрылся в гавани, а вывел свой флот на битву с нормандцами.

– Филипп!

Сын знатного патриция Григория, кланяясь, приблизился к графу.

– Ты готов?

Филипп молча кивнул. И ночью, на своей небольшой галере, где все воины и гребцы, одинаково хорошо владели как греческим, так и арабским языками, они проникли в расположение флота Бенарвета, выдавая себя за мусульман, хорошо всё рассмотрели, и на рассвете вернулись к Рожеру.

В воскресенье, день Божий, воины Рожера, прослушав утренние молитвы, исповедовавшись в грехах и причастившись святых таинств, направили свои корабли на битву с мусульманами.

Ветер и погода им не благоприятствовали, и только к ночи следующего дня, они приблизились к флоту сарацин.

Ещё не начался рассвет, ещё луна, озаряла гладь моря своим блеском, когда Рожер повёл свои корабли в атаку.

Нормандские арбалетчики, выстроившись на палубах и взобравшись на мачты, могли поражать неприятеля с большего расстояния, чем мусульманские лучники. Да и арбалетный болт, производил более страшную разрушительную силу, пробивая щиты и любые доспехи. На мусульманских кораблях началось смятение и паника.

– Так они перестреляют всех нас издалека! Вперёд, атакуем их! – и Бенарвет повёл свои корабли на сближение с нормандцами.

Рожер, словно ждал этого, и его корабль, искусно сманеврировав, навалился на корабль Бенарвета.

– Где ты, презренный сарацин?! Высунь свою голову, чтобы я мог срубить её! – кричал Рожер, вращая своим страшным мечом на палубе вражеского корабля, безжалостно и беспощадно поражая противников.

Но Рожера опередил простой воин Лупин, поразивший Бенарвета ударом своего копья.

Эмир, видя что нормандцы одолевают, что уже почти весь его корабль захвачен ими, попытался перепрыгнуть на борт соседней галеры, но тяжело раненный, старый и грузный, он сорвался в воду и утонул под тяжестью своих доспехов.

– Ты наказан по Божьему суду, достойной карой, за то оскорбление, которое нанёс Богу! – кричал Рожер, глядя на сомкнувшиеся над головой Бенарвета морские волны.

После гибели эмира арабский флот охватила растерянность. Те корабли, что ещё не были захвачены нормандцами, попытались укрыться в гавани, повсюду обстреливаемые и настигаемые.

Жордан, кусая губы, стоял на высоком мысу, глядя на разгром и бегство мусульманского флота. На панику и отчаяние, поднявшуюся в самом городе.

«Ах! Если бы отец, не запретил мне действовать самостоятельно! Если бы он разрешил мне атаковать! Ведь сейчас, самое время ударить по ним отсюда, с суши, и Сиракузы будут наши!».

Но напуганный, прошлым, неудавшимся мятежом, Жордан не рискнул ослушаться отцовой воли, и простоял в бездействии, упустив удачный момент для захвата города.

Началась осада Сиракуз.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

– Измена, Боэмунд! Измена!

Амико Джовинаццо, слетел с седла почти загнанного коня, во дворе небольшого замка в окрестностях Таранто.

Запальчивый, усталый, потный, грязный и гневный, он подскочил к Боэмунду.

– Византийцы захватили Диррахий!

Когда Алексей Комнин, узнал о неожиданной смерти Роберта Гвискара, он воспрянул духом, ощутив, какая огромная тяжесть свалилась с его плеч! И он сразу же направился против тех, кто ещё удерживал в своих руках Диррахий.

– Император заслал в город своих лазутчиков и агентов, не скупясь на обещания и подарки! И греки, венецианцы, да и многие из наших, возлагая надежды на щедрое вознаграждение, подняли в городе мятеж, перебив тех, кто противился этому. Но Фортимунд из Розаны, а с ним около сорока рыцарей, предпочли смерть, позорной сдаче в плен! Они укрылись в цитадели. Они отвергли все щедрые посулы имперцев, заманивающих их золотом. Отказались они, и перейти на службу к Византии. Они ждали, до последнего ждали, помощи от герцога Апулии! Но её не было! Цитадель пала, и их всех, всех, кто остался в живых, повесились на стенах крепости! Всех! Повесили! А первым, храброго Фортимунда из Розаны! Это измена, Боэмунд. Измена! И повинен в ней, Рожер Борса!

Глаза Боэмунда гневно сузились. Ведь ему отец доверил земли на Балканах и в Иллирии, и вот теперь, они все потеряны.

– Ещё ничего не окончено! Я ещё вернусь, и схвачу Комнина за яйца!

– Если они у него есть, – тихо так сказал, Гумфрид де Монтегю.

– Есть! Я сражался с ним, мы все, сражались с ним, и все мы знаем, что он хороший воин и достойный противник!

– Он, враг! Жестокий, подлый, расчётливый и хитрый! К тому же, осторожный, – вставил своё слово Бьёрн де Бриан. – Там, где не удаётся добиться успеха силой или воинским уменьем, он прибегает к подкупу, маня серебром и золотом.

Но рано было думать о новой войне с Византией. Сперва, надо было упрочнить своё положение здесь, в Южной Италии.

В последние месяцы Боэмунд стал ко всем подозрительным, скрытным, злым и враждебным, не подпуская к себе никого близко, если рядом не было Бьёрна де Бриана. Лишь ему он доверял и полагался на него. Дошло до того, что часто меняя дома, где останавливался, Боэмунд спал не раздеваясь, не снимая кольчуги, не выпуская из рук обнажённого меча. А рядом, на полу у кровати, так же во всеоружии, должен был постоянно бдить Бьёрн. Он не принимал пищу и не пил ничего, в местах где они останавливались, предпочитая покупать съестные припасы в дороге у поселян. Боэмунд издёргался сам, и издёргал этим всех своих окружающих.

Торопясь, уже в сентябре 1085 года, Рожер Борса и Сишельгаита, собрали в Салерно графов и баронов Апулии и Калабрии, где те принесли присягу на верность новому герцогу. Вернее, подтвердили данную ранее, ещё в 1073 году присягу, которую они давали во время «опасной болезни» Роберта Гвискара.

Но принесли её не все. К Боэмунду, во главе своих рыцарей, прибыл всегда недовольный, всегда готовый восстать Готфрид де Конверсано.

– Я иду за тобой, Боэмунд! – просто сказал он, и Боэмунд осторожно приблизился и пожал своему двоюродному брату руку.

С Амико Джовинаццо пришли остатки армии из Греции, те, кому посчастливилось уцелеть.

К неудовольствию Сишельгаиты и Рожера Борсы, но под давлением баронов, был выпущен на свободу из долгого и мрачного заточения Герман Отвиль⁴. После долгих лет проведённых в темнице, он, тихий и усмирённый, всё-таки не пожелал спокойно сидеть в своих Каннах, и присоединился к Боэмунду.

Припёрся и униженный Маркус Бриан.

– Я не в чести у молодого герцога… Ему не нужны слуги, которые ревностно и преданно, долгие годы, служили его отцу. Там сейчас в почёте молодые… А меня выгнали как собаку, отобрав всё…

Роберт Готский и Гумфрид де Монтегю, носились по окрестностям, вербуя для Боэмунда воинов.

Хакон Немой, чудом выживший в морской битве под Диррахием, отправился на Сицилию, просить у старого Гвилима Спайка лучников, для армии Боэмунда.

Выказал ему свою поддержку и князь Капуи Жордан Дренго, желавший не упустить возможности посеять вражду и смуту в рядах своих сильнейших соперников.

Так постепенно, Боэмунд собирал силы, готовясь кинуть вызов своему единокровному брату Рожеру Борсе, и своей злобной мачехе Сишельгаите.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

– Сарацины предлагают отпустить всех захваченных ими христианских невольников, томящихся у них в плену. Даже монахинь из Рока-д'Асино. Лишь бы только мы ушли от Сиракуз.

Рожер поморщился и отмахнулся.

Захват территории, этого крупного и богатого города, представляло большую ценность, чем порченные девки, пусть даже представительницы знатных лангобардских и нормандских родов.

Ожесточение с обеих сторон, достигло своего пика, город отчаянно сопротивлялся, ежедневно нормандцы теряли множество воинов под его стенами, но Рожер не собирался отступать.

– Дожмём сарацин, и город будет наш!

– Господин граф, пизанцы прислали своих послов.

– Чего они хотят?

– Как всегда, помощи. Этим летом их флот, совершил набег на владения эмира Тамима ибн аль-Муизза⁵, разорили многие из его земель, захватили его столицу – Кайруан, и осадили самого эмира в высокой башне. Но у них мало сил, чтобы удержать захваченное, и они предлагают вам, стать владетелем этих земель и господином Кайруана.

– Что просят взамен?

– Торговых льгот и таможенных послаблений для своих торговцев, во всех Ваших владениях.

Это означало, что он, Рожер Отвиль, Великий граф Сицилии, должен был передать всю торговлю на Сицилии в алчные руки купцов Пизы.

– Нет! Я никогда не пойду на этот кабальный договор! Передайте пизанским послам, что я обещал эмиру Тамиму свою дружбу, и намерен сохранить данное ему слово.

– Ваш племянник, герцог Апулии Рожер Борса, вновь прислал письмо, в котором снова, настойчиво призывает Вас, прибыть в Салерно, для принесения ему присяги и клятвы верности.

Рожер снова поморщился.

– А что там, другой мой племянник, Боэмунд?

– Носиться как угорелый по Апулии, собирая войско и вербуя сторонников. Сишельгаита обеспокоена. У Жордана Капуанского и Боэмунда есть отличная армия, а у них с Рожером Борсой, только толпы измождённых и уставших скелетов, приковылявших домой из Греции.

Понятно, Сишельгаита будет просить поддержать её сына в борьбе с Боэмундом и князем Капуи Жорданом. Но Рожер не забыл, как Сишельгаита, всегда интриговала против него, как старалась настроить против него Роберта Гвискара, как была недовольна, когда Роберт даровал ему всю Сицилию и титул Великого графа. И ему хотелось, посильнее и побольнее отомстить Сишельгаите.

– Отправьте в Салерно ответное письмо – приеду, как только падут Сиракузы. Долгая осада, пока задерживает меня здесь. Добавьте ещё, что я всегда был и буду, верным вассалом герцога Апулии. Они могут доверять мне и положиться на меня. Ну и добавьте там, ну всякое иное, в цветастых, почтительных выражениях… А что там, в Риме?

Советник Рожера не удивился новому вопросу графа, ведь норманны в Южной Италии и на Сицилии, всё ещё считались вассалами Святого Престола, и от доброты и лояльности к ним папы римского, зависело многое.

– Достопочтенный папа римский Григорий VII, перед своей смертью, заявил о четырёх кандидатах, один из которых, наидостойнейший, мог бы стать его приемником. Это архиепископ Гуго Лионский⁶, монах-бенедиктинец Одо де Шатильон⁷, епископ Лукки Ансельмо II⁸ и аббат монастыря Монте-Кассино, Дезидерий. Ваш племянник, герцог Апулии, выдвигает своего кандидата – архиепископа Салерно Альфано.

– Нет, не Рожер, а Сишельгаита настаивает на кандидатуре епископа Альфано. Рожер слишком глуп, чтобы затеять такую вот, свою игру. Тут чувствуется, её опытная и твёрдая рука.

– В самом Риме, горожане бунтуют, и ставленник императора Генриха IV, Климент III, практически осаждён в Латеранском дворце. Герцогиня Матильда Тосканская, поддерживает епископа Лукки Ансельмо II. Князь Капуи Жордан, горой стоит за своего кандидата – аббата Дезидерия. А у герцога Апулии, вернее у Сишельгаиты, есть кое-что ещё, припрятанное в рукаве. Это префект Рима Сенсий, захваченный и брошенный в темницу в прошлом году, когда Вы, господин граф, вместе с Вашим братом, были в Риме. Префект имеет большое влияние на умы и настроения Рима, весь патрициат и знать города поддержит его, и чернь пойдёт туда, куда ей укажут. Отпустив префекта в нужный момент в Рим, Сишельгаита может много добиться с его помощью.

– О, Господи, как всё запутано! Ясно только одно – надо изгнать антипапу Климента III из Рима, и ставить своего кандидата, лояльного к нам, нормандцам!

В конце сентября 1085 года, исчерпав все возможности обороны, Сиракузы пали. Накануне сдачи, любимая жена покойного эмира Бенарвета, вместе с сыном и лучшими мужами города, на двух быстроходных галерах, стремительно прорвались сквозь строй нормандских кораблей и благополучно прибыли в Ното.

С падением Сиракуз, неподвластными Рожеру остались лишь южные районы Сицилии, с городами Бутера и Ното, да в центре, эмират Энна, со всех сторон окружённый нормандскими владениями.

Отпраздновав триумф в покорённых Сиракузах, Рожер засобирался в Салерно. Для принесения присяги своему сюзерену герцогу Апулии Рожеру I Борсе.

ГЛАВА ПЯТАЯ

К ноябрю 1085 года Боэмунд достаточно окреп, и стремительно атаковав, захватил город Орию. А затем, едва ли раньше, чем Рожер Борса узнал о произошедшем, овладел городом Отранто.

В огне войны запылала вся «пятка» Апулии.

Войска Боэмунда, разорительными набегами, ходили вплоть до Мельфи, Бари, Венозы.

Армия Жордана Капуанского подошла к Салерно и принялась опустошать окрестности города.

Рожер Борса спешно собрал все свои силы, но не мог противостоять полководческому искусству Боэмунда, постоянно терпя поражение за поражением. Тогда, он решил прибегнуть к помощи дяди, срочно призвав его.

К удивлению Рожера Борсы и Сишельгаиты, Великий граф Сицилии Рожер, прибыл без войска, а лишь с незначительной свитой.

– Наглость бастарда Боэмунда, не знает границ! Он посмел пойти на нас войной, и мы призываем вас, Великий граф Рожер, под свои знамёна, чтобы покарать дерзкого мятежника!

Рожер, высокий и прямой, вынужден был стоять перед сидевшим на герцогском троне своим племянником Рожером Борсой. А рядом с ним, стоял трон, где сидела грозная Сишельгаита, с недоверием и подозрением глядя на него.

Он остался один. Последний, из старшего поколения Отвилей. Фактически, по старым традициям, глава семьи. А по новым правилам, вассал своего племянника. А он был не из тех, кто любит, кому бы то ни было подчиняться! Да, он признавал главенство и авторитет своего могущественного старшего брата Роберта Гвискара, но терпеть над собой власть его сына, не желал!

«Ничтожество! Сидит, не выпуская из рук молитвенника и чёток! Вместо того, чтобы вооружиться копьём, и самому дать отпор Боэмунду! Да и кто его окружает? Одни монахи, да епископы! Где славные старые воины, ходившие в битвы рядом с его отцом? Всех их он прогнал, а сейчас сидит, робкий и жалкий, не зная, что ему делать. Просит, что бы я, всё за него сделал! Хочет, загребать жар, моими руками! Ну подожди, уж ты дождёшься у меня!».

Видимо, мысли Рожера отразились у него на лице, потому что Сишельгаита, помрачнев ещё больше, напряглась и подала своё тело вперёд, вперив на него свой злобный взгляд.

– Мой господин, я твой вассал, и любое твоё требование, для меня закон. Я готов немедля отправиться к Боэмунду, и попробовать примирить вас.

– К Боэмунду-ублюдку! – покраснев, выкрикнул со своего трона Рожер Борса.

А Сишельгаита, откинувшись на спинку трона, немного подумав, сказала:

– Граф, не примирения требует мой сын, а полной и окончательной победы над проклятым мятежником! Надо подавить мятеж, разгромить и уничтожить бастарда! Принеси сюзерену его голову, и тогда, можешь рассчитывать на милости его!

Рожер не смог удержаться и улыбнулся, пряча усмешкув бороду, слушая пафосную речь Сишельгаиты.

– За Боэмундом стоят войска, бароны и рыцари, которыми он командовал в Греции. И хорошо командовал! С ним выступили те, которых он водил на битву! Те, кто сражался рядом с ним! Кто проливал свою кровь за него! Они знают Боэмунда, верят ему, и никогда не оставят его, повсюду идя за ним! И они, до конца, будут сражаться за него! Война будет тяжёлой, прольётся много крови. А наше положение, сейчас таково, что не время устраивать братоубийственную войну, погружая наши владения в хаос! Мы ослабнем, и нашей слабостью, поспешат воспользоваться наши враги. Например, Жордан Капуанский. А значит, только мир с Боэмундом, может спасти положение. Да, вам придётся поделиться с Боэмундом частью своих владений, признать, что он тоже Отвиль и наследник Роберта.

Подавленная Сишельгаита, утопив своё большое тело поглубже в кресло, прикрыв глаза рукою, вся красная он негодования и гнева, слушала изменническую речь Рожера, в то же время, осознавая всю правоту его слов.

Её сын, жалкий и растерянный, не зная, что сказать и делать, переводил испуганный взгляд своих глаз с Рожера на мать и обратно, беспокойно теребя в руке чётки и прижимая к груди молитвенник.

Увидя Боэмунда, Рожеру на миг показалось, что он видит своего старшего брата Роберта. Так Боэмунд походил на него! Словно это Роберт, ещё молодой, в свои 30 лет, гордо подбоченясь, сидит перед ним в седле резвого, рвущего удила коня.

– Чего Борса, сам не явился, а прислал тебя, дядя? Что трусит, или намерен сражаться? Если он хочет сражаться, то пусть выходит и сражается как мужчина! Копьём или мечом! Пеший или конный! Один на один! Только я и он! И победителю, достанется всё!

Эти благородные слова Боэмунда, были встречены одобрительным гулом в рядах нормандцев, причём не только в его собственном войске, а и среди немногочисленной свиты Великого графа Рожера.

Рожер улыбнулся, чувствуя уважение к храброму Боэмунду, и тёплое родство их душ, деяний и помыслов.

– Я всегда любил тебя, Боэмунд, и относился к тебе, с должным уважением. Но послушай меня… Я не буду долго и много говорить. Примирись с Рожером.

Боэмунд гневно нахмурил брови, собираясь что-то выкрикнуть, но Великий граф Рожер, одним лишь жестом руки, остановил его.

– А если ты не сделаешь этого, не вложишь меч в ножны, то обещаю тебе, что я приду сюда вновь, но уже со всей своей армией!

Великий граф Рожер Отвиль, был самым могущественным властелином не только в Южной, но и наверное во всей Италии. А может, и далеко за её пределами. И с ним приходилось считаться. Каждый здравомыслящий человек, понимал, что его лучше видеть его среди своих друзей и союзников, чем иметь среди врагов. А Боэмунд, был умён, хитёр, почти также как и его отец, старался не совершать опрометчивых поступков, умел извлекать уроки из допущенных ошибок.

И в марте 1086 года, между Рожером Борсой и Боэмундом Отвилем, был заключён мирный договор. По его условиям, герцог Рожер Борса, уступал своему «горячо любимому брату Боэмунду, наследнику нашего общего отца, славного Роберта» Орию, Отранто, Таранто, Бриндизи, Галлиполи и все земли между Бриндизи и Конверсано.

Так Боэмунд стал владеть собственными землями, названными княжеством Тарентским⁹.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Рожер, взамен за свои услуги о примирении с Боэмундом, попросил у Рожера Борсы владения на Сицилии, принадлежащие ещё Роберту Гвискару – половину Мессины и земли в долине Валь-Демон. И герцог, вынужден был уступить настойчивой просьбе своего самого могущественного вассала.

Теперь вся Сицилия, за исключением Палермо, которым продолжал владеть Рожер Борса, и владений сарацин на юге, принадлежала Великому графу Рожеру Отвилю!

– Хуже самого злейшего врага такой примиритель! – ярилась Сишельгаита, локти готовая кусать от бессилия.

Сбывались её самые мрачнейшие прогнозы, которые она изрекла над телом своего мужа.

– Не прошло ещё и года после твоей смерти Роберт, как враги, уже начали растаскивать твои владения! Наследие нашего сына! Злобные хищники! Волки! О-о-о, мой бедный, дорогой сынок! Господи, дай ему силы, а мне, долгих лет жизни, чтобы мы смогли сполна отомстить, всем нашим врагам!

Сам Рожер, догадываясь о проклятиях Сишельгаиты, которые она посылала на его голову, но не обращая на них никакого внимания, донельзя довольный собой, вернулся на Сицилию.

Летом 1086 года он повёл своё войско на принадлежащий эмирату Энне город Агридженто, и 25 июля взял его. Разведка не подвела и удар был рассчитан верно – в плен к Рожеру попали жёны и дети эмира Ибн Хамуда. Зная любовь эмира к детям, взяв этим его за горло, Рожер мог диктовать Ибн Хамуду свои условия.

– Я предлагаю тебе сдать Энну, в обмен на жизнь и свободу твоих жён и детей!

Они встретились в начале 1087 года неподалёку от Энны, когда войска Рожера осадили её.

За предыдущие полгода, нормандцы значительно расширили свои владения, захватив города и крепости Платани, Мускаро, Гуастанеллу, Сутеру, Расельбифар, Миколузу, Наро, Кальтаниссетту, Ликату, Раванузу. Неподчинёнными оставались только незначительные очаги сопротивления в Бутеро, Ното и в Энне. Помощи им ждать было не откуда, все возможности сопротивления были исчерпаны, об мощном и организованном отпоре нормандцам не шло и речи, и Ибн Хамуд, печальный и бледный, беспокойно ёрзая в седле, заламывая руки, был вынужден принять предложение Рожера.

– С ними, хорошо обращались?..

– К твоим жёнам, относились с должным почтением! Как к царицам! А дети твои, не знали бед и лишений! Присягаюсь в этом, именем Господа Бога нашего!

Ибн Хамуд понимал, что если уж Рожер решил взять Энну, то он не отступит. Даже если он откажется от своих жён и детей, будет отчаянно сопротивляться, то рано или поздно, нормандцы всё равно возьмут его неприступную крепость. Так к чему лишние тревоги, волнения, военные беды и реки крови? «Лучше сразу сдаться христианам» – решил Ибн Хамуд.

– Ты обещаешь, жизнь и спокойствие мне и моим детям?

– Да, клянусь в этом! Если примешь истинную веру нашу, то я дам тебе достойные и богатые земли в Калабрии, и живи там с миром, наслаждайся жизнью!

Ибн Хамуд с беспокойством оглянулся на свою свиту, стоявшую поодаль, и не слышавшую их разговор с Рожером.

– Я не могу, вот так просто, сдать тебе Энну, мне надо сохранить собственное достоинство¹⁰.

– Хорошо… – Рожер немного подумал, раскачиваясь в седле. – Тогда слушай…

Через несколько дней, с эскортом из знати и своих ближайших советников, навьючив всех мулов и лошадей припасами, взяв лучшие войска, Ибн Хамуд, никому не говоря куда они идут, покинул Энну.

Они зашли в глубокое и узкое ущелье, по дну которого тёк бурный ручей, а вокруг возвышались высокие и мрачные скалы.

– Идём в тыл христианам!

– Не иначе!

– Наш эмир знает что делает!

– Нападём на них неожиданно и разобьём!

– Во имя Аллаха!

– Засада! Засада! Норманны!

Выход из ущелья был перекрыт готовыми к бою нормандскими рыцарями, за ними виднелись копья пехоты, а скалы по обеим сторонам ущелья были усеяны лучниками.

Сопротивление было бесполезно, все понимали это, и Ибн Хамуд, для приличия переговорив со своей свитой, слез с седла, подошёл к Рожеру, и стал на одно колено, сдался ему в плен, полностью подчиняясь.

Когда нормандцы поднялись к Энне, крепость, оставшаяся без эмира, армии и знати, тут же сдалась.

Великий граф Сицилии Рожер, праздновал триумф! Грозная, мощная и неприступная Энна, к которой они впервые, вместе с Робертом, подступились в далёком теперь уже 1061 году, теперь его! Без крови, долгой осады, и без особых затрат! Целёхонькая! Рожер поднялся на самую высокую башню, и оттуда, упоённый победой, вдыхая полной грудью, с гордостью смотрел на свою Сицилию.

– Моя! Она моя!

Ибн Хамуд, за свою измену и предательство, получил от Рожера большое поместье в Калабрии, принял христианство, и жил там, в спокойствии со своей семьёй, как простой вассал Великого графа Сицилии.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Пользуясь сумятицей и междоусобной войной в Апулии, Жордану Капуанскому, сговорившись с Матильдой Тосканской, удалось продвинуть в папы своего советника, аббата монастыря Монте-Кассино Дезидерия. Заручившись поддержкой партии церковных реформаторов, посылая гонцов в аббатство Клюни, опираясь на кое-кого в Риме, он на Пасху 1086 года собрал церковный собор в Капуе, где Дезидерий и был выбран 158 папой римским Виктором III.

Когда Дезидерий, в сопровождении нормандской армии прибыл в Рим, антипапа Климент III бежал из города.

Но дальше всё произошло так, как и предсказывал советник Великого графа Рожера – Сишельгаита и Рожер Борса выпустили на свободу префекта Сенсия, который вернувшись в Рим, спровоцировал бунты и беспорядки.

Напуганный Виктор III, спешно покинул город, направившись в свой любимый монастырь Монте-Кассино. Вслед за ним ушла и нормандская армия Жордана Капуанского.

– Уж если даже сам великий Роберт Гвискар, не смог совладать с буйством римлян, и едва не был тут уничтожен, то нам и подавно не стоит соваться сюда.

Воспользовавшись моментом, опираясь на своих сторонников в Риме и в Северной Италии, а также на поддержку императора Генриха IV, власть в городе снова захватил Климент III.

И на улицах города, ещё не отстроенных, не оправившихся после разрушительного пожара и разорения 1084 года, развернулась ужасная, кровопролитная война между различными противоборствующими группировками.

Для ведения переговоров, к герцогу Апулии прибыли Гуго Лионский и Одо из Остии. Эти два епископа пользовались большим влиянием в церковном мире, и они смогли склонить Рожера Борсу на свою сторону, найдя компромисс – епископ Альфано будет утверждён партией церковных реформаторов на кафедре Салерно, а за это, герцог Апулии поддержит Виктора III.

Весной 1087 года, объединённое войско нормандцев из Капуи и Апулии захватило Рим, и 9 мая, Виктор III, был торжественно возведён на папский престол в соборе святого Петра.

Но и Климент III не покинул Рим, укрывшись в хорошо укреплённом Пантеоне.

– Проклятый Боэмунд, снова напал и разоряет наши земли!

Получив эту весть, Рожер Борса спешно покинул Рим.

Ушёл, встревоженный новой войной и Жордан Капуанский, оставив Виктора III без поддержки, на растерзание его врагам.

И уже в июне 1087 года, напуганный Виктор III снова бежал из Рима, где опять захватил власть Климент III.

– Когда же, все эти папы, перебьют друг друга, чтобы пожить нам в мире и спокойствии?! – вопрошали многие.

– Никогда!

Теперь папский престол Виктору III вознамерилась вернуть Великая графиня Матильда Тосканская. Её войска подошли к Риму, но не добились успеха, будучи заблокированными армией Климента III на Тибрском острове.

Два жарких летних месяца, измученный и больной Виктор III, пробыл в войске Матильды Тосканской, но в конце концов, плюнув на всё, отказался терпеть это дальше, и отбыл в Беневенто.

Там он успел собрать среди своих сторонников церковный собор, на котором в очередной раз был отлучен от церкви Гиберт из Пармы (Антипапа Климент III), провозглашёна священная война против Альморавидов, разгромивших 23 октября 1086 года, в битве при Заллаке, войска короля Кастилии и Леона Альфонса VI, а также преданы анафеме провинившийся Гуго из Лиона (он, и Одо из Остии, теперь воспротивились Виктору III, уже примеряя на себя папскую тиару) и аббат Ричард из Марселя.

Собор продлился три дня, а после этого, Виктор III вернулся в Монте-Кассино, где и умер 16 сентября 1087 года.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Весной 1087 года началась новая междоусобная война в Апулии, инициатором которой был Боэмунд.

Рожер Борса потерпел страшное поражение в битве при Франьето-Монфорте, к северу от Беневенто.

– Рожер, где ты?! Иди сюда! Сразимся! Победителю, достанется всё! – кричал в пылу битву, опьянённый опасностью и кровью Боэмунд, как всегда, первым, отважно кидаясь на врага.

Но Рожер Борса не откликнувшись на этот зов, отступил, спасаясь бегством.

Боэмунд же, не теряя времени даром, пошёл в Калабрию, где и осадил столицу провинции город Козенца.

– Только подчинив себе все земли, раннее принадлежащие моему отцу, мы сможем пойти на Восток, начав новую войну против Византии! – любил говорить Боэмунд.

Герцог Апулии снова призвал на помощь своего дядю, Великого графа Сицилии Рожера. Он решил всегда использовать его словно бичь, для подчинения других.

Но пока оба Рожера собирались с силами, осадные орудия Боэмунда сделали своё дело и Козенца пала.

Тогда, герцог и граф, захватили город Россано, предав его огню.

Несмотря на свою отвагу, Боэмунд, проявив осмотрительность, не стал дожидаться подхода объединённого войска Рожеров, которые значительно превосходили его в численности, и оставив оборону Козенцы на Михеру, сына Гуго Фаллока, отступил к крепости Рокка.

Герцог и граф осадили замок Майда, принадлежащий Михере Фаллоку, но узнав, что Боэмунд не покинул Калабрию, поспешили к крепости Рокка.

– Словно зайца меня гоняют! Хватит! Надоело! Пора дать им бой!

Но тут неожиданно, по настоянию графа Рожера, герцог Рожер Борса отправил к Боэмунду своих послов, предлагая пятнадцатидневное перемирие.

Не дожидаясь его окончания, Боэмунд ушёл к себе в Таранто.

Спустя два года, снова при посредничестве Великого графа Рожера, между двумя братьями был заключён новый мирный договор – Боэмунд оставлял Козенцу, а взамен её, получал в своё полное владение неприступный Бари.

Выгода была очевидна и Боэмунд мог чувствовать себя удовлетворённым. Но он стремился к большему, ему было тесно в его владениях! Он желал битв, подвигов, славы!

А Великий граф Рожер, потребовал от герцога Рожера Борсы, за свои услуги, половину Палермо и некоторые земли в Калабрии.

Герцог вынуждено пошёл на это.

Так, в этой междоусобной войне, выиграли все, кроме герцога Рожера Борсы, который потерял ещё часть владений, доставшихся ему от отца.

Хрупкое перемирие между братьями, постоянно нарушалось то одной, то другой стороной, на пограничных землях происходили вечные стычки. Бароны, почувствовав слабость герцогской руки, вели себя всё более и более нагло, захватывая земли слабых соседей, отказываясь подчиняться своим сюзеренам. Как писал Джон Норвич, за эти годы, трудно было найти область на юге Италии, которая не пострадала бы от соперничества Боэмунда и Рожера Борсы.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

– Весь мир, земной и морской, захвачен нечестивыми варварами, разрушен и лишён населения, ибо все христиане были ими убиты, и все дома и деревни Востока с их церквями были разорены, полностью разрушены и превращены в ничто. В главном городе Кападокии, Кесарии, варвары-сельджуки ограбили церковь Василия Великого, где хранятся мощи Святого Николая. Они покушаются на наши святыни, и хотят, нашей полной и окончательной погибели. О, горе нам, горе! – возмущался один византийский хронист.

Маркус Бриан, желая получить одобрение и милости герцога, вернуть свои земли, переметнулся к Рожеру Борсе.

Тот принял его, и Маркус долго, с жаром говорил:

– …Таково было желание отца твоего! И в твоей власти, о, мудрый герцог, исполнить волю его! Это поднимет твой престиж в христианском мире! Каждый признает твоё главенство и твою силу! Обладая такой реликвией, ты привлечешь под свои знамёна многих! И я уже не говорю о паломниках, которые будут идти и идти, чтобы поклониться святым мощам, просить заступничества, милости и искупления грехов.

Рожер Борса, бледный и решительный, шепча молитвы и перебирая чётки, слушал слова Маркуса Бриана, и решил таки, совершить то, о чём тот говорил.

– Да… Давайте, с Богом! Пусть Господь поможет вам!

Удачно расторговавшись в Антиохии, взяв с собою венецианских купцов, хорошо знавших путь, корабли торговцев из Бари, пристали в гавани маленького городка Мира.

На разведку к храму, где покоились мощи Святого Николая, Маркус отправил, под видом купцов, пришедших помолиться у могилы святого, двух, быстрых, опытных и решительных воинов из Бари.

На закате они вернулись.

– Храм не охраняется, и там всего четыре монаха. И они сами показали нам помост, под которым сокрыта гробница.

– С нами Господь! – воскликнул Маркус Бриан. – Он услышал наши молитвы и не оставил нас! Ведь мы вершим богоугодное дело! Давайте воины, вперёд, свершим волю Господню!

Воодушевлённый божественным благословением, Маркус сам возглавил отряд, что было совсем не свойственно его трусливой натуре.

Было уже около полуночи, когда 47 вооружённых купцов и воинов подошли к храму.

– Вперёд, смелее, за мной! – размахивая массивным серебряным распятием шептал Маркус.

Они ворвались в храм, вытащили из келий монахов, и быстро связали их.

– Где вы прячете своё золото? – склонившись к самому старому и почтенному монаху, занеся меч, прохрипел один из воинов, дыша винным перегаром, запахом чеснока, и вонью гнилых зубов.

Старый монах, гордо поднял свою седую голову, и без страха, гордо ответил:

– У нас нет ничего! Всё что храниться в этом храме, принадлежит милостивому Господу Богу, и только ему!

– Что ты несёшь, старик! Где золото, в последний раз спрашиваю!

Монах презрительно отвернулся, воин выругался, и уже собирался ткнуть упрямца мечом, когда к нему, тряся объёмистым брюхом, подскочил Маркус Бриан.

– Только без крови! Только без крови! Не надо крови и смертей, прошу вас! Иль вы хотите, из жадности и корысти своей, чтобы Господь, лишил нас своей милости и поддержки?! Тогда мы не сможем, столь благополучно как и прибыли сюда, вернуться домой. А по возвращении, наш герцог, каждому отсыпит полный кошель золота, больше, чем вы можете найти, в этой маленькой, Божьей церквушке! Не надо убийств!

Доводы Маркуса Бриана показались им убедительными, и монахов не тронули, а храм не разграбили, решив забрать только мощи Святого Николая Чудотворца.

Когда они подошли к гробнице и открыли её, на них пахнуло благоуханным ароматом мирры.

– О, чудо Господне! – воскликнул Маркус Бриан, падая в религиозном экстазе на колени.

Пресвитеры Лупп и Дрого¹¹, начали богослужение, после которого, безгрешный монах Матфей, специально для этого выбранный Маркусом Брианом, начал извлекать из гробницы мощи святого.

– Я видел сон, вчера… В котором Святитель, просил меня бережнее хранить его мощи. О, горе нам, горе! – плача, восклицал старый монах.

Маркус Бриан, подойдя к нему, склонился на колени.

– Не переживай так, старче. Отныне мы, позаботимся и сохраним эти святые мощи. У нас им будет более безопасно, чем тут, куда в любой момент, могут ворваться язычники-сельджуки. Варвары убьют вас, разграбят храм, и надругаются над мощами. Так может быть. Мы же, почитая Святого Николая, будем бережно хранить его мощи, подальше от безбожников-мусульман.

В виду отсутствия ковчега, о котором как-то никто не подумал и не позаботился, пресвитер Дрого, с благословения Маркуса Бриана, и под его пристальным взором, завернул мощи святого в свою верхнюю одежду, и под молитвенные песнопения, понёс их к выходу.

Зарыдали и забились, катаясь по земле, греческие монахи, крича, прося, умоляя, оставить мощи святого и не совершать богохульство.

– Развяжите их, – бросил Маркус, глядя на мучения монахов.

Освобождённые монахи, со всех ног побежали в город, за помощью, но пока толпа, спешно вооружившись собралась, пока приготовили к отплытию маленькие рыбацкие лодки, корабли италийцев, подняв паруса, дружно пеня море вёслами, уходили всё дальше и дальше.

8 мая 1087¹² они прибыли в Бари. Торжествующий Маркус, держа в руке ветвь лавра, ступил на берег, и гордый, довольный собой, проследовал в замок, где и доложил наместнику герцога, об удачном выполнение своей почётной, но столь сложной и опасной миссии.

Не мешкая, гонец помчался в Салерно, с докладом к герцогу, но было решено, не дожидаясь его приезда, перенести и перезахоронить мощи.

– Так хотел мой повелитель Роберт Гвискар! Он, желал этого! И на небесах, с высот горних, он с благодарностью взирает на нас, прося Бога о заступничестве и покровительстве для нас, грешных! – кричал Маркус Бриан, даже прослезившись от умиления.

Радостная весть, быстро облетела весь город и его окрестности, и когда на следующий день, 9 мая 1087 года, мощи Святого Николая Чудотворца, торжественно несли в маленькую церковь святого Стефана, находящуюся недалеко от моря, народная толпа, шумела, ликовала, пела молитвы, падала ниц, ползла и целовала землю, вслед священной процессии.

Перенесение мощей, сопровождалось многочисленными чудотворными исцелениями больных, о которых передавалось из уст в уста, что ещё более подстёгивало возбуждение толпы, вызывая благоговение к великому угоднику Божию.

Через год, по повелению герцога Рожера Борсы, в Бари была построена церковь Святого Николая, где мощи хранятся и поныне.

Часть мощей Святого Николая, остались в Мирах, ныне в современной Турции. Тогда, в 1087 году, не все их похитили, и жители этого маленького города, бережно собрали их, и они, и сейчас, хранятся там, в храме Святого Николая.

А в 1097 году, во времена Первого Крестового похода, венецианцы, ворвавшись в Миру, пытая местных жителей, выведали у них, где хранятся мощи почитаемого ими святого, и забрали часть из них, доставив в Венецию. Там, на острове Лидо, была построена ими церковь Святого Николая. Он, покровитель моряков, стал святым покровителем Венецианской республики, вся мощь которой, зиждилась на мореходной торговле.

В наши дни, два научных исследования, подтвердили, что мощи в Бари и Венеции принадлежат одному скелету. Следовательно, и часть мощей, хранящихся в Турции, тоже от этого скелета.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

– Господин Великий граф, к Вам прибыли послы короля Франции Филиппа II¹³.

– Чего они хотят?

– Руки вашей дочери Эммы¹⁴ для своего господина.

– Так Филипп же женат?

– Да, на Берте, дочери ныне покойного графа Голландии Флориса I и Гертруды Саксонской. Но Его Величество ныне охладел к своей необычайно располневшей супруге, и подыскивает себе новую жену.

– У них есть ведь и дети от этого брака?

– Да, дочь Констаниция и сыновья – Людовик, Генрих, Карл, Эд.

Рожер крепко задумался. Заманчивое предложение, его дочь Эмма – королева Франции!

А его советник, всё бубнил:

– Король Филипп, подумывает о разводе с Бертой, настаивая на их близком родстве, что претит всем церковным канонам. Если не мы, то нас опередят другие, например…

«Дочь, ранее никому не известного, простого нормандского рыцаря, а ныне Великого графа Сицилии, станет королевой Франции!» – от этих мыслей у Рожера захватывало дух и кружилась голова.

– Хорошо! Я согласен! Я сам поговорю с Эммой, а ты готовь всё необходимое – богатые дары, свиту, прислугу, корабли… Мы сначала отправив её к Матильде¹⁵, а лишь оттуда, да будет на то Господня воля, к королю Франции.

– Роман!

Роман, епископ Россано, вышел вперёд, слегка поклонившись.

– Пиши письмо к Матильде и её мужу! Пусть примут Эмму, и на первых порах позаботятся о ней.

В назначенный день Эмма, в сопровождении роскошной свиты, основу которой составлял цвет сицилийского рыцарства и опытные дамы из самых знатных семейств, с целой армией прислуги, на кораблях, щедро, доверху нагруженных богатыми дарами и приданным невесты, отправилась к берегам Тулузы.

Легкомысленная Матильда, с радостью встретила свою младшую сестру.

– Ах, Эмма, как же я рада тебя видеть!

Суровый и хмурый, одноглазый граф Раймунд де Сен-Жиль, лишь сухо, но учтиво поклонился, будущей королеве Франции.

– Ах, идём скорее в мои покои, мне так хочется расспросить тебя обо всём! Как там на Сицилии? Как отец? О-о-о, какое у тебя великолепное платье! Из тончайшего шёлка! Узнаю руку византийских мастеров! – без умолку тараторила Матильда, успевая стрелять глазками в молодых и красивых рыцарей из свиты своей сестры.

– А у нас тут скука полнейшая! Безлюдье и тишина! Мой старый Раймунд, только и говорит, что о битвах, войнах, походах, бредит войной с неверными под покровительством Святого Престола, и то и делает, что молиться, день и ночь молиться в часовне. А когда не обращается к Богу, то охотиться, пирует со своими друзьями, а то и отправиться куда-нибудь в очередной поход. Ах, Эмма, как я устала от всего этого! Я уже и забыла, когда он приходил в мою спальню… Когда возлежал со мной… Если бы, не молоденькие рыцари, трубадуры и прочие, то я совсем бы здесь пропала! Пойдём скорее в сад, поиграем в мяч, вон с теми хорошенькими юношами!

А в это время, худой и жёлчный еврей, советник и казначей графа Раймунда, шептал ему в ухо:

– Король Филипп, затеял подлость. Он хочет взять сокровища, которые глупый граф Рожер дал в приданное за свою дочь, опозорить её и прогнать. Он и не думал жениться на ней!

– Но это же вызовет войну с Нормандией! Сейчас там Отвили не последние люди, и запросто поднимут всё герцогство и Англию, против Франции!

– Филипп и так на ножах с герцогом Нормандии и королём Англии Вильгельмом. А может он как раз и хочет, новой войны с ним, и специально провоцирует норманнов?

– Надо спасать честь Эммы! Ведь если её опозорят, если обманут графа Рожера, то пострадает и моя репутация, как его зятя. Надо что-то делать, что ты предлагаешь?

Хитрый еврей, уже давно всё обдумал.

– Мы не отдадим Эмму посланцам короля Филиппа, а сами, как можно скорее, выдадим её замуж, ну например, за вашего молодого друга, графа Гуго де Клермона.

– И что это нам даст?

– Это?! Ха! Это даст нам в руки, все сокровища, все те богатства, которые эта девица привезла с собой!

Граф Раймунд де Сен-Жиль немного подумал. «Война стоит дорого! А на эти деньги, я смог бы набрать и снарядить большую армию, и отправиться с нею в Святой поход! На борьбу с неверными, во славу Христа!».

И если графу Раймунду и его советнику удалось, легко обмануть наивную и доверчивую Эмму, то не таков был аббат Беренгер, назначенный Рожером старшим. Учуяв подвох, он заспешил к Роберту де Лорителло¹⁶.

– Беда, Роберт! Беда!

Прожжённые и опытные, они ловко увели из-под носа Раймунда де Сен-Жиля сокровища, погрузив их на корабли, и уже готовы были забрать Эмму, чтобы отплыть обратно на Сицилию, как этому неожиданно воспротивилась сама Эмма Отвиль.

Ей было уже более двадцати лет, девственность, под строгим надзором отца, тяготила её сердце, терзала душу, вызывала в теле беспокойство и сладостные томления. Она хотела любви, любить и быть любимой! Поднабравшись опыта в окружении Матильды, видя, как старшая сестра, с лёгкостью завязывает короткие любовные интрижки с приглянувшимися ей мужчинами, желая испытать то же самое, Эмма заявила:

– Уж если и не удался мой брак с королём Франции, который оказался подлецом, то я желаю выйти замуж за Гуго де Клермона!

От этого неожиданного поворота, опешили все!

И вскоре Эмма действительно стала женой Гуго де Клермона¹⁷.

Так об этом пишет Готфрид Малатерра. Но есть и другие сведения, которые говорят, что Эмма Отвиль, после своего неудавшегося замужества с королём Франции Филиппом I, вышла замуж за своего племянника Родольфо де Монтескальозо¹⁸. А Гуго де Клермон, был женат на Маргарите де Мондидье.

Как же порой бывает трудно отыскать истину!

А Раймунд де Сен-Жиль, в 1088 году развёлся со своей второй женой – Матильдой Отвиль, снова, якобы из-за близкой степени родства¹⁹. Детей от этого брака у них не было.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Умерла вторая жена Рожера – Эрембурга де Мортен, с которой он счастливо прожил несколько лет, не позволяя ей те вольности, которыми пользовалась Юдит д'Эвре. Она родила Рожеру девять детей, и самое главное – подарила наследника, Годфрида!

Погоревав, исполнив по надлежащим традициям траур, в 1087 году, пятидесятишестилетний Рожер, задумал жениться в третий раз. Выбор его пал на пятнадцатилетнюю Аделаиду, дочь Манфреда, который приходился братом маркграфу Бонифацию Савонскому. Он вообще задумал грандиозную свадьбу, враз решив женить и своих сыновей – Жордана и Готфрида, на представительницах Савонского дома, сёстрах Аделаиды. Таким образом, прочно породниться с древним и знатным североиталийским родом Алерамичи, заручиться их помощью и поддержкой, а в дальнейшем, в перспективе, видя возможность завладеть их землями.

О-о-о, да, амбиции Великого графа Сицилии Рожера Отвиля, не имели пределов!

– А почему бы и нет! – восклицал на это Рожер, в кругу своих ближайших друзей.

Святая матерь церковь, неодобрительно относилась ко второму браку, и была ярой противницей третьего. Власть имущим для этого требовалось просить специального разрешения у папы римского, но Рожер, воспользовавшись замятнёй вокруг престола святого Петра, тем, что ещё не был избран новый папа (а Климента III он не признавал), быстро решил подмять эти обстоятельства под себя.

Формальности – послы и сваты в ту и другую сторону, обоюдные дары, договора, и прочее, были быстро улажены. Возникло только одно препятствие – посланники Савонского дома воспротивились браку ещё не вошедшего в мужской возраст Годфрида, на такой же, малолетней дочери своего правителя.

Рожер быстро и решительно уладил и этот вопрос, и наряду со своей свадьбой, и свадьбой Жордана, состоялась только торжественная помолвка Готфрида.

После шумного и пьяного свадебного пира, в первую же брачную ночь, горящий желанием и далее продлить свой род, а то, предыдущие жёны и женщины, наградили его только двумя наследниками мужского пола (остальные его дети – примерно 12 дочерей), с жаром приступил к исполнению супружеских обязанностей.

После этого, можно было сосредоточиться и на выборах нового папы.

Рожер, несмотря на своё подчинённое положение племяннику, уже прочно занял лидерские позиции в Южной Италии. Рожер Борса, практически во всём, слушался его, и даже злоба Сишельгаиты не могла помешать этому. И именно ему, теперь требовалось употребить все свои силы, чтобы к власти в Риме и во всём христианском мире, пришёл человек, лояльный к нормандцам.

Используя колоссальные денежные средства на подкупы, повсюду засылая своих послов, агентов и шпионов, ведя переговоры, деяния Рожера увенчались успехом. В марте 1088 года, на небольшом собрании кардиналов из партии церковных реформаторов, в городке Террачина, при поддержке нормандских мечей и копий, при единогласном одобрении, в папы был избран епископ Одо из Остии, взявший себе имя Урбан II.

– Надеюсь, что он не обманет наших ожиданий, – тихонько говорил Рожер, в кругу своего ближайших друзей и советников.

В Риме, всё ещё бунтующем, охваченном войной, опираясь на большое наёмное войско, всё ещё сидел Климент III, считавший себя, единственно законным папой римским.

Урбану II, для борьбы с ним была нужна помощь, и летом 1088 года он прибыл на Сицилию.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Граф Рожер, как раз осаждал Бутеру, когда к нему прибыли легаты папы. Оставив осаду города на своих испытанных и опытных военачальников, он поспешил в Тройну на свидание с Урбаном.

Рожер, с особым почтением склонился перед папой, принимая апостольское благословение. После торжественной части их встречи, специально проведённой под взглядами огромной толпы, под их одобрительные и восторженные возгласы, после божественной литургии проведённой папой, Урбан и Рожер удались в замок, чтобы переговорить без свидетелей, с глазу на глаз.

– Большое горе у нас, граф Рожер. Император Алексей Комнин, запретил в своих владениях латинским христианам причащаться опресноками. Он повелел, по греческому обычаю, использовать при священнодействиях квасной хлеб. Этого, решительно не приемлет наша религия! – издалека, не касаясь насущной темы, начал разговор Урбан II, хотя Рожер, уж конечно знал, зачем он явился к нему.

Но в ответ, он лишь покачал головой на такое кощунство византийского императора.

– Я, через Николая, аббата Гроттаферраты, и дьякона Рожера, направил Алексею письмо, в котором по-отечески шлю ему, свои упрёки за это.

Ещё молодой, чуть более сорока, Урбан II склонил свою лысую голову, с клочками седых волос на затылке и висках, якобы обуянный большим горем и сомнениями.

– Император мне ответил, через тех же послов, в грамоте, писанной золотыми буквами, что он приглашает меня и наших образованных мужей в Константинополь, где он готов собрать большой церковный собор. Там мол, в диспутах, между нами и греками, мы придём к общему решению, и устраним раскол в церкви Христовой.

Урбан II в горе покачал головой, но затем громко, в гневе, стукнул в пол своим посохом.

– Ты видишь, граф, до чего дошло?! Еретики-схизматики, уже указывают нам, что делать! Они смеются над нами! Святая матерь наша церковь, под угрозой! И скажи мне, граф, что делать? Что нам делать?

Папа испытующе глядел на Рожера.

– Надо ехать в Константинополь, и поставить зарвавшихся греков на место, – тихо и осторожно ответил тот.

Урбан II сокрушительно, с отчаянием, покачал головой.

– Но для начала, Вам, Ваше Святейшейство, требуется утвердиться в Риме.

– Вот! Правильно! – и Урбан II торжествующе поднял свой посох вверх. – В этом-то, мне и нужна твоя помощь!

Рожеру тоже кое-что было нужно от Урбана, и он начал…

– Я бы с радостью… Мой долг христианина… Да заради нашей Святой матери церкви… Но тяжёлая война с язычниками-мусульманами… Вся моя армия занята осадой Бутеры…

Только когда солнце уже клонилось к закату, папа римский Урбан II и Великий граф Сицилии Рожер пришли к соглашению – папа давал Рожеру своё одобрение на его третьий брак, своё апостольское благословение на продолжение дальнейшей Священной войны с неверными, пообещал ему во владения, все новые земли, которые он ещё завоюет. И самое главное, Рожер получил разрешение, на самоличное основание епархий в Сицилии и Калабрии, на назначение на кафедры своих, светских священников, не спрашивая на то одобрения Рима, и папа обязывался утверждать все назначения Рожера. Была сохранена и свобода вероисповедания для поданных Рожера – мусульман и православных, и Урбан II, пообещал не настаивать на насильственной их христианизации по латинскому обряду.

А Рожер дал Урбану II войско, послал гонцов в Капую и Апулию, и в конце лета 1088, эта объединённая армия подошла к Риму.

Поначалу всё шло хорошо. Нормандцы и сицилийцы Урбана II, в кровопролитных схватках на улицах города вытеснили сторонников Климента III с левобережья, но потом, попали в мудро расставленную ловушку, и также, как в своё время армия Матильды Тосканской и папы Виктора III, были окружены и блокированы на Тибрском острове.

Снова Рим горел, на его улицах, с переменным успехом, шли жестокие, ожесточённые схватки. Бои велись за каждый квартал, за каждую улицу, каждый дом. Тибр стал красным от крови, тела убитых запрудили его, а по улицам бегали одичавшие собаки, пожирая мертвичину.

Через год, осенью 1089 года, так и добившись успеха, Урбан II, подобно двум свои предшественникам – Григорию VII и Виктору III, бросив армию, бежал из Рима.

Торжествующий победу Климент III, когда ещё улицы Рима были завалены трупами, ещё шли бои в отдельных кварталах, ещё добивали нормандскую армию на Тибрском острове, созвал церковный собор из прелатов – своих сторонников, на котором снял все анафемы с императора Священной Римской империи Генриха IV.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Шумное торжище, собираемое в Бари раз в год, пело, плясало, играло и веселилось, перекликаясь разноязыкими голосами. Кого здесь только не было!

Оружейники из Дамаска, привезшие свои знаменитые на весь мир мечи, копья и доспехи. Торговцы коврами и тканями из Персии. Арабские купцы с караванами благовоний, пряностей и ароматических масел. Венецианцы, торговавшие дорогой солью, ценимой на вес золота. Иллирийцы, доставившие хороший лес, годный для строительства крепостей и замков. Купцы из Египта, торговавшие зерном и слоновой костью. Византийские ювелиры, со своим богатым товаром. Работорговцы из Генуи, Пизы, Марселя и Нарбонна. Купцы из Корсуня, привезшие из Руси особо ценимый в церквях и монастырях мёд и воск, редкую и вкусную рыбу из недр Понта Эвскинского²⁰, меха, и славянских рабов, знаменитых своей силой и трудолюбием, а женщины-рабыни, были нарасхват из-за своей красоты. Прибыли торговцы шерстью и железом из Фландрии. Купцы из Испании, как мусульманской, так и христианской. Торговцы медью и оловом из Германии. Венгры, пригнавшие огромные табуны превосходных лошадей. И просто праздный, разношатающийся люд, из других стран и земель, пришедший сюда себя показать, да на других поглазеть. На скотном рынке, было не протолкнуться от отар овец и баранов, коровьих и бычьих стад. Казалось, со всего света стеклись сюда люди, со своим товаром!

В толпе, ловкие и пронырливые, толкались воры. Стояла очередь у телеги, где показывали дивного уродца с двумя головами. Большая толпа собралась и у шатра, где на потеху публики выступали знаменитые шуты из Ирландии, канатоходцы и акробаты из Фландрии, и пожиратели огня из далёкой Индии.

Стоял здесь, на целую голову возвышаясь над толпой, и владетель Бари, князь Боэмунд. Рядом с ним, не отступая ни на шаг, стоял такой же высокий, широкоплечий, его коннентабль Бьёрн де Бриан, зорко поглядывая вокруг, ничего и никого не пропуская.

– Смотри-ка, ха, ха, ха, как ловко! Вон, вон, смотри, куда тот забрался! Ах, молодец! Искусник!

Боэмунд сделал шаг вперёд, восхищённый мастерством акробата, стоявшего вниз головой на натянутом высоченно канате, и метавшем ножи точно в цель.

Бьёрн подал знак, и все друзья и телохранители князя, тоже сделали шаг вперёд, окружая его.

Сплоховал Роберт Готский, когда к нему сладостно покачивая бёдрами, улыбаясь, подошла молоденькая, черноволосая цыганочка. Она что-то прошептала, и Роберт, расплывшись в ответной улыбке, приобняв, склонился к ней.

Только на мгновенье, краем своего единственного глаза, Бьёрн увидел сверкнувшую молнию, и успел толкнуть Боэмунда в плечо.

– Берегись! – прокричал он.

Нож, брошенный акробатом на канатах, просвистел между ними. Перекувыркнувшись, тот уже ногами стоял на канате, и быстро метнул второй нож. Но кольчуга, подаренная ещё отцом при осаде Диррахия, спасла Боэмунду жизнь. Клинок, звякнув об неё, отскочил.

Хакон Немой, за одно дыхание выпустил две стрелы, и канатоходец, со страшной высоты, свалился на землю.

Но опасность грозила и с другой стороны.

На Боэмунда, опытно держа низко опущённый короткий меч, до сего спрятанный под одеждой, кинулся кто-то косматый, с длинными, спутанными волосами, закрывавшими лицо.

Молодой воин Фридрих, бесстрашно встал перед ним, закрывая Боэмунда, шаря рукой по поясу, в поисках рукоятки меча.

Клинок нападавшего, с лёту воткнулся в живот Фридриха. Но уже был готов к бою Бьёрн, и он, одним взмахом, снёс косматую голову, которая отлетев, шлёпнулась в пыль. Тело, фонтанируя кровью из шеи, ещё сделало один шаг, запнулась о тело Фридриха, и повалилось на землю.

Толпа расступилась, с любопытством и страхом глядя за покушением на князя. Сквозь неё, безжалостно расталкивая, протиснулся Вильгельм Фламенг, главный советник Боэмунда.

– Да я его знаю! – прокричал Фламенг, подняв за волосы косматую голову и вглядываясь в лицо. – Это Жакопо Саккано. А тот канатоходец, наверное, Николо Камулио. Готов поклясться в этом! Знаменитые убийцы! Равных им не было! Они служили Ансальдо ди Патти, а вот кому они теперь служат…

– Сишельгаита… – гневно прошептал побледневший Боэмунд.

Но сейчас Сишельгаита, грозная супруга Роберта Гвискара, тяжело больная, умирала в своём дворце. У её постели, стоя на коленях, плакал и молился герцог Апулии Рожер Борса. Рыдали, обращаясь к Богу, и два её других сына – Вильгельм и Роберт Скалио. Сновали туда-сюда монашки, поднося снадобья и питьё, утирая пот с чела некогда могущественной, но теперь больной и беспомощной герцогини. В своём углу, колдуя у голубоватого огня, склонились лекари из знаменитой Салернской школы медиков, лучшие ученики великого Константина Африканского, пытающиеся спасти свою благодетельницу, и найти лекарство от безжалостной смерти.

Рожер Борса, со страхом прислушивался к тяжёлому дыханию матери, с хрипом и стонами вырывающегося из её груди. Все знали, что тем, что он, Рожер Борса, удержался на троне Апулии и сохранил на своей голове герцогскую корону, он обязан мудрости, жестокости и твёрдости своей матери.

«И что теперь будет, если она умрёт, один Господь ведает» – в ужасе думал он.

16 апреля 1090 года Сишельгаита умерла. Скорбная процессия, под молитвенные песнопения монахов и монахинь, с толпами знати и простого народа, с крестами и факелами, проследовала из Салерно в монастырь Монте-Кассино, где тело Сишельгаиты было предано земле²¹.

Мир её праху.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

В результате восстания внутри города, подготовленного агентами и шпионами Рожера, сдалась Рагуза. Бутера, исчерпав все возможности обороны, попросила его милости. В феврале 1090 года, оставшиеся один на один с нормандцами, жители города Ното, изгнав жён и детей бывшего эмира Сиракуз Бенарвета, убравшихся в Тунис, прислали к Великому графу Сицилии Рожеру Отвилю своих послов.

– Мы сдаёмся, – покорно склонив головы, стоя на коленях, сказали они.

Высокий и могучий Рожер, сложив руки на груди, гордо смотрел на них.

– Жордан! – его сын вышел вперёд. – Возьми большой отряд воинов, и отправляйся в Ното. Построй там замок, оставь гарнизон, приведи жителей к присяге и покорности. Вам же, посланники города Ното, я объявляю – за то, что вы добровольно, без ненужного кровопролития подчинились мне, я два года, разрешаю не платить дань.

Отныне, вся Сицилия принадлежала ему! Вся! Оставались ещё мелкие замки и крепости непокорных, ещё бродили по острову отряды мусульманских эмиров, но разве они устоят, разве они смогут, долго сопротивляться нормандской мощи?!

С душевным трепетом и волнением Рожер оглядывался на прошедшие тридцать лет, понадобившиеся для завоевания Сицилии, вспоминая свою первую высадку у Мессины в феврале 1061 года, то горькое поражение, которое он потерпел там, свои слёзы, боль и отчаяние. Потом вспомнилось взятие Мессины, в мае того же, 1061 года, радость, торжество и триумф, по случаю этого. Жара, зной и пыль Сицилии, которые безжалостно косили их, непривычных, во время их первого похода по острову. Полчища сарацин, и их горсть, в битве при Энне. И их, невиданную и неслыханную доселе победу! Вспомнил он, горестную и тяжёлую осаду в Тройне, а потом улыбнулся, подумав о своих великих победах в битвах при Черами и Мисилмери. Их с Робертом, неудавшийся поход на Палермо, и взятие этого огромного города, после ужасного и кровопролитного штурма в январе 1072 года. Взятие Катании и Трапани… Нахмурился, перекрестился и прошептал молитву, вспомнив о славной гибели своего племянника Серло Отвиля. «Ах, Серло, Серло, пусть душа твоя, обретёт мир и покой на небесах. Мы вечно будем молиться и помнить о тебе». Взятие Таормины, Сиракуз и Энны…

– Всё это было, – шептал сам себе Рожер, – но неужели, прошло уже тридцать лет?

Да, было. И теперь, предстояло заняться мирным благоустройством покорённых земель. Мудрый Рожер, не желая оказаться неблагодарным за оказанные ему Богом благодеяния, за заступничество и помощь Господню, начал, всеми доступными ему способами, проявлять свою преданность Богу, строя церкви, храмы, один прекраснее другого, закладывал новые монастыри для поощрения монашества.

Рыцарям, которые не жалели своей крови и пота, и которые помогли ему добиться столь славных высот, он, с благодарностью воздал – одним земли, другим, разные другие награды.

Но шестидесятилетний Рожер, не мог пока ещё долго выносить покоя, и тщательно обдумывал, куда направить коня своего, какие ещё заморские страны, он может подчинить себе.

– Сарацинский остров Мальта, находиться к нам ближе всех остальных владений мусульман, – как-то сказал Рожеру, учённый византиец из его свиты.

Рожер улыбнулся.

– Это то, что нам нужно! Мы идём на Мальту!

Но сначала надо было подавить ряд мятежей в Италии.

Взяв с собою небольшое войско, поручив Петру Мортенскому²², собирать и готовить большое войско и корабли для похода на Мальту, Рожер отправился покорять своего взбунтовавшегося вассала Майнерия из Ачеренцы.

Граф Рожер обложил Ачеренцу тяжёлой осадой, и Майнерия, устрашённый подходом ещё и войск герцога Рожера Борса и князя Боэмунда, хватило ненадолго.

Явившись пешком, без оружия, униженный Майнерий, милостиво попросил у графа Рожера прощения.

– Я прощу тебя, но ты, передашь мне, лошадей, мулов, все свои сокровища, и всё, что имеешь. И впредь, чтобы удержать тебя от дерзости, ты обязан выплатить мне тысячу золотых солидов.

Майнерий задохнулся от трепетного ужаса. «Да это же, целое состояние! Где мне взять такие деньжищи?».

– Срок, два месяца, – безжалостно продолжал бить Рожер, таким образом, давая урок и остальным своим вассалам, смотрите мол, что может быть со строптивыми и непокорными! – И мне всё равно, где ты их возьмёшь! Запомни, Майнерий, два месяца!

Перевалив через окружавшие Ачеренцу крутые горы, он подошёл к взбунтовавшемуся городу Козенца. Осадив город, Рожер приказал своим воинам, сурово и жестоко уничтожать их поля, виноградники и оливковые рощи.

Козенца сдалась, выдав зачинщиков мятежа и заложников, выплатив все причитающиеся с них подати, и сверх того, жители, сдав все драгоценности и имеющиеся у них золото и серебро, отдали всё это Рожеру за беспокойство.

Вот теперь, можно было и перейти к дальнейшему расширению своих владений. Удовлетворённый Рожер вернулся на Сицилию, и стал готовиться к планируемому на следующий год походу на Мальту.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Удар пришёл оттуда, откуда Рожер его и не ждал!

Жёсткий удар, почти смертельный!

Его сын, его наследник, его надежда, граф Рагузы Готфрид, заболел проказой!

Рожер плакал и молился, молился и плакал. Он босой, в грубом рубище, исходил все святые места и монастыри Сицилии, прося милости и заступничества у Бога.

– О, Господи, за что, так жестоко караешь меня? – в отчаянии вопрошал он, и не находил ответа.

Он пригласил лучших, самых известных лекарей, но исцеления от этой опасной болезни не было.

На основании указа от 503 года, больного проказой отводили в церковный трибунал, который осуждал его на смерть. Несчастного отводили в церковь, клали в гроб, служили заупокойную службу, относили на кладбище, опускали в могилу, сбрасывали на него несколько лопат земли, приговаривая:

– Отныне ты не живой, ты мёртвый для всех нас.

После этого, больного вытаскивали из могилы и отвозили в монастырь, где содержались другие, поражённые этой распространённой болезнью.

На Сицилии был такой монастырь. Но кто бы посмел, провести такой обряд над сыном Великого графа?

Долго Рожер не мог решиться и пойти на этот шаг…

Но всё же… Закон есть закон.

– Не человек для законов, а законы для человека, – шептал он, где-то услышанные слова.

Когда всё окончилось, он подошёл к своему сыну, и бесстрашно, пренебрегая запретами, прижался своей мокрой от слёз щеке, к щеке сына.

– Готфрид… Сыночек мой… Любимый… Прости меня…

Плакал и молодой, юный Готфрид, ещё практически ничего не видевший в этом мире, не испытавший радостей и прелестей жизни. Не успевший полюбить и обнять женщину, не выпивший в своей жизни ни капли вина, не ощутивший упоения битвы.

– Отец… – шептал он, в последний раз обнимая его, не желая отпускать от себя. – И ты, прости меня… В монастыре, я день и ночь, буду молиться о спасении твоей души…

Рожер закрыл глаза, из которых градом лились слёзы, и почувствовал, как кольнув, заболело сердце.

– Прощай, мальчик мой… Я буду вечно помнить о тебе… Прощай…

И с силой, разрывая все связи между ними, кроме памяти, разжал руки сына.

Долго он стоял и смотрел ему вслед, глядя, как монахи увозят его, плача, и не стыдясь своих слёз.

В отдалённом монастыре, больной проказой Готфрид Отвиль, прожил ещё около 30 лет, и умер примерно в 1120 году.

А Рожер, стараясь избавиться от горестных воспоминаний, желая забыться, с головой окунулся в деятельную подготовку к походу на Мальту.

Вновь поднялась и засияла звезда Жордана Отвиля! Прилюдно, на собрании всех вассалов и именитых горожан, он был объявлен наследником. Рожер наделил, теперь своего единственного сына, землёй и замками, даровав ему Сиракузы, сделав графом этого города.

Шестидесятилетний Рожер, ещё возлагал надежду на свою третью супругу, Аделаиду, но прошло вот уже три года после их свадьбы, он, почти каждый день, ревностно исполнял свои супружеские обязанности, но стан его жены, оставался таким же тоненьким и стройным, как и до свадьбы.

Жордан, уж было решил, что отец ему доверит возглавить флот и войско отправляющиеся на Мальту, ведь он уже доказал, неоднократно, что он Отвиль, в битве он бесстрашен, и имеет талант и опыт полководца. Но Рожер, перед отплытием, развеял все радужные мечты Жордана.

– Останешься здесь, моим наместником на моих землях.

– Но, отец?!..

– Не перебивай! Позаботься об Аделаиде, смотри за ней, держи в строгости и под надзором, не допускай бунтов и мятежей, жестоко подавляя их, и сам, смотри, не впади в измену, как в прошлый раз! Я запрещаю тебе, слышишь, запрещаю, входить в принадлежащие мне города! Понял? Если осмелишься ослушаться, то я не буду к тебе так благосклонен и милостив, как в прошлый раз. Понял?

Жордан, бледный, трясясь, боясь отца, боясь показать ему два чувства, боровшихся в нём – гнев и страх, лишь молча кивнул.

Рожер немного поразмыслил, и продолжил:

– А если будет на то воля Господа… Если мы не вернёмся… Сгинем в битве или в пучине морской, тогда всё твоё Жордан. И да поможет тебе Бог!

И Рожер перекрестил сына, благословляя.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

В ясные и погожие дни с юго-восточного побережья Сицилии видна Мальта, и громоздкий флот Рожера, быстро и без проблем, за два дня добрался туда. Его флагманский корабль, превосходил по скорости прочие, и первым достиг берега. Не дожидаясь подхода остальных, Рожер с ходу, несмотря на то, что у него было всего тринадцать рыцарей, стремительно атаковал огромное войско сарацин.

– Они хотят помешать нам?! Бей их, без жалости! За мной!

Они смяли сарацин! Подошли остальные, и они гнали их, рубили, убивали, вплоть до самого вечера.

Через пару дней нормандцы подошли к столице Мальты – городу Мдина.

Древний город, основанный ещё в первом тысячелетии до нашей эры финикийцами, на месте ещё более древнего поселения, стоял на высоком холме, окружённый прочными и высокими стенами.

– Жгите всё! Разоряйте окрестности! – призывал своих воинов к грабежу Рожер. – Пусть дым пожарищ, достигнет города, и заставит плакать от горя, упрямых сарацин!

Сноровисто и быстро готовились осадные орудия, привезённые в разобранном виде с Сицилии. Воины не хотели ждать долгой осады, и торопили Рожера:

– Давай штурм! Возьмём их на щит! Чего ждём? Чего нам сидеть в этой пустыне?

Некогда, климат Мальты не был засушливым, на острове выпадало много осадков, и он весь был укрыт тропическими растениями. Но прошли века и тысячелетия, и всё изменилось. Дожди стали идти очень редко, жители острова, чтобы выжить, повсеместно собирали дождевую воду, и тщательно заботились о скудных источниках питьевой воды.

После Пунических войн 264–146 годов до нашей эры и поражения в них Карфагена, на Мальту пришли победители в этих войнах – римляне. Они благоустроили остров, возвели новые города и построили акведуки, снабжавшие их водой. Цицерон и Тит Ливий пишут, что здесь было множество красивых зданий, а жители были довольны благоустроенным уровнем жизни.

Один учённый грек, говорил собравшимся вокруг него слушателям:

– Здесь, на Мальте, бывал Святой апостол Павел! Именно он, принёс сюда язычникам, светочь истинной веры – христианство!

– Христиане здесь почитают и покровительницу Сицилии, нашу покровительницу, Святую Агату! – желая ободрить своих воинов, громогласно пророкотал граф Рожер.

Арабы, вытеснив с Мальты византийцев, прочно обосновались здесь. Они возвели по всему острову систему орошения и террасное земледелие. Добыча соли из морской воды (т. н. грязная соль) путём выпаривания, стала главным источником доходов. Расцвела торговля, ведь Мальта, лежала на пересечении важнейших морских торговых путей из Европы, Азии, Африки. И весьма прибыльными, стали пиратство и работорговля.

Теперь на смену арабам, пришли нормандцы.

На третий день осады, в палатку Великого графа вбежал Роберт из Барневиля.

– Рожер, ворота города открылись! И сюда идёт целая толпа лучших горожан! Они просят встречи с тобой.

– А-а-а! Решили сдаться! Что ж, пусть идут, послушаем, что они мне скажут!

Кади²³, возглавлявший посольство, высокий, благообразный старик, с длинной седой бородой, задумчиво и с достоинством, своими ясными, голубыми глазами, поглядел на Рожера.

– О, Всемилостивейший господин и повелитель, зачем тебе, наш бедный остров? Мы простые жители, земледельцы, торговцы и ремесленники, не привычные к воинским упражнениям.

– Тогда сдавайтесь, на милость победителя! И я, пощажу вас!

– О, повелитель, мне не понятны твои слова. Зачем нам сдаваться? Мы мирные жители, и не сделали тебе ничего плохого. Зачем же ты, терзаешь нас?

– Вы, простые, мирные жители?! – Рожер расвирипев, приблизился к кади и навис над ним. – Не далее как прошлым летом, от ваших берегов отправились корабли, пираты с которых, высадившись на Сицилии, на моей Сицилии! жгли и разоряли мои земли! Ты слышишь меня, они жгли и разоряли мои земли! Мои! Только за одно это, я готов стереть ваш город с лица земли, в вас всех, связав, побросать в море!

Кади нахмурился на гневную речь Рожера, но не испугался и не отшатнулся. По-прежнему спокойно и с достоинством, он ответил:

– Да, Всемилостивейший, мне горько об этом говорить… Но что мы могли поделать, когда эти корабли из Туниса, пришли к нашим берегам.

– Вы снабдили их едой и водой, и дали своих людей! Немало ваших островитян, участвовало в том набеге!

– Да, всё это так, повелитель, но что мы могли поделать? Нас заставили силой. Мы готовы возместить тебе все убытки, причинённые этим беспокойством.

– Вы и так, когда сдадитесь, отдадите всё! Всё, что у вас есть!

– О, повелитель, клянусь бородой пророка, что наши жители, не особо богаты, и вряд ли ты найдешь у нас, много сокровищ. Мы и так готовы отдать тебе всё, что у нас есть, только, оставь нас в покое. Позволь нам жить так, как мы жили до этого.

Рожер улыбнулся на эту хитрость старика.

– Нет! Там где ступила моя нога, уже моя земля! И я, не собираюсь отступать! Сдадитесь вы добровольно, или мы возьмём вас штурмом, мне без разницы! Так или иначе, но Мальта будет моей! С вами или без вас! В ваших городах, будут мои воины, я построю замки, поселю здесь своих людей, наделяя их землёй. Те же из вас, кто захочет примкнуть ко мне, будут платить полагающиеся подати, и будут жить. Жить спокойно, молясь вашему Аллаху. Я обещаю, что не трону вашей веры, и не разрушу ни одной из ваших мечетей. Греки же, как им угодно, могут в своих церквях справлять свои службы по византийскому обряду. Мне нет дела до того, какого Бога вы признаёте, и как ему молитесь, мне главное, чтобы вы, верно и честно служили мне!

Рожер говорил громко, и его слова, быстро облетели большую толпу жителей Мальты, стоявшую за спиной кади.

Старик, нахмурившись, оглянувшись, посмотрел на толпу, одобрительно переговаривающуюся и кивающую головами на слова Рожера.

– Я знаю, – выдержав паузу, продолжил Рожер, – что у вас в плену, в качестве рабов, томятся сотни христиан, захваченных вами в пиратских набегах. Вы обязаны отпустить их всех! Также, вы должны выдать мне, всех мулов и лошадей, и всё оружие! А иначе, штурм и смерть! Выбирайте!

Старый кади понял что проиграл, и кивнув головой, соглашаясь на все условия Великого графа.

Несметное количество денег, ценную и драгоценную утварь, захваченную на Мальте, мулов, лошадей, доспехи и оружие, грузили на корабли целый день.

А вечером, сотни невольников-христиан, мужчин, женщин и детей, стариков и старух, до этого находящихся в рабстве, вышли из Мдины. У каждого из них, из глаз лились слёзы, по случаю нечаянного освобождения. И каждый из них, в правой руке держал крест, наспех составленный из дерева или тростника, сквозь слёзы выкрикивая:

– Помилуй нас, Господи!

Подойдя к Рожеру, который и сам, глядя на эту процессию, едва сдерживал слёзы, бывшие рабы, упали перед ним на колени, восхваляя его и вознося к небесам горячую молитву Богу.

При виде такого зрелища, рыдали многие, суровые и закалённые в горнилах войн, нормандцы.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Страх терзал душу Рожера и его воинов, когда они, на перегруженных сверх меры захваченной добычей и освобождёнными христианами кораблях, приняв от жителей присягу, полностью подчинив Мальту, оставив на острове гарнизоны, отправились в обратный путь, к берегам Сицилии.

Вдали мелькнула какая-то земля. Рожер подозвал к себе Никодима.

– Что это там, виднеется?

– Остров Гоцо²⁴, господин Великий граф.

Как Рожер не спешил, как он не стремился побыстрее достичь берегов Сицилии, но он не смог удержаться от того, чтобы подчинить себе и эти неизвестные земли, и приказал править к острову Гоцо.

– Рожер! Одумайся! – Роман, епископ Россано, в страхе прижимая к груди распятие, встал перед ним. – Давай скорее домой, на Сицилию! Корабли перегружены и едва держаться на плаву! Не дай Бог, налетит буря, начнётся шторм, и мы все отправимся на дно морское!

Рожер улыбнулся.

– На всё воля Господа. Или ты епископ, страшишься смерти? А как ты думаешь, что Господь уготовил нам, за все наши деяния – Царствие Небесное или же геену огненную? Рай или ад? А?

Племянник Рожера, Роберт де Лорителло²⁵, звеня кольчугой, щитом отодвинул в сторону епископа.

– Тебе то, чего бояться смерти, святой отец? Молись Господу, день и ночь молись, и он дарует тебе в вечной жизни, райское блаженство.

– А вот нам грешным… – другой племянник Рожера, Ричард Принчипато²⁶, на узкой палубе протиснулся вслед за двоюродным братом, улыбаясь, своим обезображенным страшным шрамом лицом.

Высадившись на острове Гоцо, нормандцы быстро, грабежами, пожарами и насилиями, подчинили и его жителей своей власти.

Под торжественные крики встречающих, под восторженные возгласы вернувшихся, под громкую музыку, смех, пение и рукоплескание, корабли Рожера, нагруженные огромной добычей, вернулись на Сицилию.

Сам Великий граф Рожер был доволен собой, как всякий владетель, присоединивший к своим землям новые территории.

Выслушав одобрительные речи и восхваления, он подошёл к толпе бывших рабов, всеми позабытых, стоявших плотной толпой на берегу.

– Я даровал вам свободу, братья и сёстры мои во Христе! Отныне вы, вольные люди, и каждый из вас, может идти туда, куда ему заблагорассудиться! Те из вас, кто пожелает остаться у меня на Сицилии, я подарю земли, мы построим селение, где вы будете жить все вместе, своими семьями, со своими родными. И назовём мы его Виллафранка, Свободное поселение²⁷! И оно, всегда будет освобождено от всяческих податей, поборов и рабских повинностей!

Говоря так, Рожер знал, что слухи разлетаются быстро, и слава о его милости и деяниях, привлечёт на Сицилию множественные толпы переселенцев. Может к ним, он и не будет столь благосклонен, ведь надо кому-то и наполнять его казну, но главное то, что этих переселенцев, он посадит на землю, и они, обрабатывая её, будут приносить прибыль и доход.

– Те же, кто хочет увидеть родные поля Прованса, Италии, Лангедока и Испании, я дам всё необходимое для столь дальнего пути, и распоряжусь, чтобы вас, бесплатно переправили через пролив у Мессины.

Освобождённые христиане, с благодарностью вознесли молитвы Богу и графу, и посовещавшись, часть из них, те, что решили остаться на Сицилии отошли в одну сторону. Другие, собравшиеся в дальний путь на родину, в другую.

И они ушли, каждый к своей родимой земле, где зачастую уже всё было разорено и пришло в запустение, а в селениях, уже и позабыли о них. Но по пути, они восхваляли Великого графа Рожера, разнося славу о нём по разным странам и государствам.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Вновь восстала строптивая столица Калабрии, город Козенца. Рожер Борса и Боэмунд, действуя теперь заодно, подошли к городу и осадили его.

Жители Козенцы укрепили город рвом и стенами, в достатке запаслись оружием и свезли с окрестностей все съестные припасы, сами сжигая свои дома, то, что невозможно было увезти или унести, и разоряя свои земли.

– Мы скорее умрём, чем покоримся! – дружно заявили они.

– Чёртовы дураки! Не хотите жить в мире, ну уж, погодите, устроим мы вам! Рожер, прошу тебя, доверь вести осаду мне. И тогда, мы быстро принудим этих скотов к покорности.

Рожер Борса согласился с предложением более опытного Боэмунда, доверим ему осаду Козенцы.

Согнав множество поселян из Калабрии, заставив работать даже воинов, нормандцы, под мудрым руководством Боэмунда, возвели вал, ров и заграждения, лишив Козенцу всяческих связей с внешним миром.

– Теперь, никто не войдёт и не выйдет из города! Подождём, когда они начнут дохнуть от голода и станут жрать друг друга! – удовлетворённо потирая руки, мрачно улыбаясь, говорил Боэмунд.

Но Рожер Борса не хотел ждать так долго и отдавать все лавры победителя Боэмунду, и призвал под Козенцу Великого графа Сицилии.

Граф Рожер, только что вернувшийся с Мальты, откликнулся на призыв герцога, и собрав со всей Сицилии множественные тысячи своих сарацин и собрав большое количество рыцарей, поспешил к Козенце.

Каждый день шли кровопролитные стычки и схватки, жители Козенцы старались прорвать осаду. Не доверяя мечам, они издали осыпали нормандцев тучами стрел, дротиков и камнями из пращей. Нормандцы, из-за своих укреплений, кидались в ожесточённые атаки, безжалостно убивая настигнутого врага.

– Потери растут, а город не сдаётся. Пленные и перебежчики, ничего не говорят о начавшемся голоде. Так мы можем простоять тут год и больше. Надо что-то делать, – говорил герцог Рожер Борса своему дяде. Не воин, более аскет и монах, он всецело доверился ему. – И я не хочу, как того желает Боэмунд, войти в город, до верху наполненный трупами. Я против пролития христианской крови. Неужели нет возможности по-другому привести Козенцу к покорности?

Великий граф Рожер имел и свои собственные виды на Калабрию, и согласился с племянником, что вопрос требуется решить иначе.

Действуя, где ласковыми уговорами, а чаще, жестокими угрозами, кидая воинов из атаки в атаку, всё уже сжимая кольцо осады, первым идя в битву, и последним выходя из неё, лишая жителей Козенцы последних надежд на спасение, он принудил их начать переговоры.

– Пощады, граф Рожер! Пощады! Мы сдаёмся! – заявили ему делегаты от мятежного города. – Пообещай нам милость герцога, что он сохранит наши жизни и имущество, и завтра мы откроем ворота.

– Я люблю мир больше войны, и всегда был противником кровопролития! – странно было слышать такие слова от Великого графа Рожера Отвиля, прославившегося своими воинскими подвигами более чем мирными деяниями, и пролившего за свою жизнь огромные реки крови. – Я поговорю с Рожером, и могу вас уверить, что наш миролюбивый герцог, помилует вас.

Всё произошло так, как и обещал граф Рожер. Козенца капитулировала, в город, без обычных грабежей, пожаров и насилий вошли нормандцы, а жители, покорно сносили на главную площадь города положенную дань и выкуп за свои жизни.

Герцог Рожер, благодарный своему дяде за услугу, полностью находящийся под его влиянием и зависимый от его воли, по настоянию графа Рожера поделил Козенцу между ними. И они оба, повелели возвести в городе, каждый в своей части, укреплённые замки, где оставили крепкие гарнизоны, и получая доходы, каждый со своей половины Козенцы.

Лишь Боэмунд Отвиль не получил ничего, позабытый братом и дядей. Затаив обиду, весь кипя от гнева, но воздерживаясь от безрассудных поступков, он тайно покинул лагерь под Козенцой, и увёл своих воинов к себе в Таранто.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

– Император Генрих, снова в Италии! Он захватил Мантую и идёт на Рим! – выпалил вбежавший Вильгельм Фламенг, и Боэмунд удовлетворённо улыбнулся. Уж, в такой-то замятне, во вновь начавшейся смуте, он добъётся своего!

– Когда это произошло? – спросил Бьёрн де Бриан.

– Накануне Пасхи (1091 года), – ответил Фламенг.

– А скоро уже Троица. За это время, император уже может быть и в Риме. Если это так, то он стоит у самых границ Апулии. Что об этом известно?

– Пока ничего, – поник сконфуженный Вильгельм Фламенг.

– Гонцов быстро, лазутчиков в Рим, в Италию, самых лучших! – заорал Боэмунд. – Мы должны знать всё, что происходит!

Верная супруга Берта Савойская, перенесшая вместе с Генрихом тяжелейший поход в Каноссу и родившая ему пятерых детей, умерла 27 декабря 1087.

После положенного траура, 14 августа 1089 года, тридцатидевятилетний Генрих женился на молодой и прекрасной Евпраксии, дочери Великого князя Киевского Всеволода I Ярославича.

Она приехала в Германию с большой свитой, с огромным караваном, где были даже диковинные верблюды, привезя богатое приданное, чтобы стать женой саксонского маркграфа Генриха I фон Штаде. Приняв католическое крещение, она стала именоваться Адельгейдой, или по латыни Праксидией. Они поженились в 1086 году, и Евпраксия, всей своей нерастраченной, жаждующей любви натурой, со всей своей славянской страстностью, пылкостью и огненным тепмераментом – если уж любить, так любить! быстро довела своего слабого здоровьем мужа до могилы. Двадцатидвухлетний Генрих фон Штаде, умер 27 июня 1087 года.

Евпраксию, оплакивающую свою горькую участь, поместили в монастырь в Кведлинбурге, где настоятельницей была тоже Адельгейда, сестра императора Генриха IV. Там-то он и увидел её, и сражённый красотой, предложил стать императрицей.

Из киевского роскошного терема, да в графский замок в Саксонии, оттуда, в мрачный и унылый монастырь, где прозябать бы ей до самой смерти, в укрытии от радостей и света жизни, в скорби и печали, и вдруг, такой шанс! И Евпраксия, конечно-же, ухватилась за него!

Но страсть между супругами быстро улеглась, и наступил кризис.

Евпраксия, её немногочисленные сторонники, стали обвинять Генриха в импотенции, в мужеложестве, в колдовских чёрных мессах, и в разнузданных, диких оргиях. Эти слухи, тот час похватывали многочисленные враги императора.

Генрих тоже был не ангел, и в кругу своего ближайшего окружения, даже иностранным послам, церковным прелатам, да и всем встречным, малознакомым людям, говорил:

– Моя жена – шлюха! Послал же Господь мне в жёны, эту распутную тварь, которая изменяет мне и трахается со всеми подряд! Если хочешь, то она и перед тобой раздвинет ноги.

Ещё один жестокий удар получил Генрих, когда при посредничестве папы Урбана II, Вельф, молодой, шестнадцатилетний сын герцога Баварии Вельфа I, в 1089 году женился на сорокатрёхлетней Матильде, маркграфине Тосканы.

Враги объеденились, и против Генриха восстала практически вся южная Германия и Северная Италия.

Ранней весной 1090 года, едва растаял снег и просохли дороги, как стремительным маршем перевалив через Альпы, Генрих был уже в Италии, и осадил во владениях Матильды неприступную Мантую, а оборонял её, подлый враг Вельф Баварский.

– Как ты там, молокосос, справляешься, со своей старухой-женой? Может, тебе нужна помощь или совет? Так, обращайся, я всегда рад помочь! А может она, уже так заездила тебя, что ты едва передвигаешь ноги? Так у меня тут тысячи молодцов, готовых избавить тебя от бремени и ублажить твою старуху! – орал Генрих, гарцуя под стенами крепости.

Мантуя пала после долгой осады накануне Пасхи 1091 года, молодому Вельфу удалось бежать, и здесь произошёл окончательный разрыв Генриха с Евпраксией.

«Штаденские анналы» пишут: «Король Генрих возненавидил королеву Адельгейду, да так, что ненависть была ещё сильнее, чем страсть, с которой он её прежде любил. Он бросил её в темницу, и с его позволения многие совершали над ней насилие. Как говорят, он впал в такое безумие, что даже своего старшего сына Конрада, убеждал войти к ней. Но Конрад, отказывался осквернить супружеское ложе отца. Генрих, уговаривая его, дошёл до того, что принялся убеждать, что он не его родной сын, а одного герцога, на которого Конрад чрезвычайно похож лицом».

А Боэмунду донесли:

– Взяв Мантую, император не пошёл на Рим, а застрял, осаждая, крепость Монтевельо. На него не стоит ставить, так как против него ополчились такие силы, что он либо сгинет здесь, либо долго в Италии не задержиться.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

В ноябре 1091 года неожиданно умер ещё молодой князь Капуи Жордан Дренго. Его юный сын Ричард, под именем Ричарда II, наследовал ему.

Но несмотря на то, что уже прошло 74 года с того дня, когда лангобард Мелус, подошёл к нормандцам из рода Дренго у святилища Михаила Архангела, и на то, что вот уже 33 года как они владели Капуей, положение их, да и всех нормандцев в Южной Италии, всё ещё было не достаточно прочным.

Почувствовав ослабление властной руки при правлении малолетнего князя, лангобарды Капуи восстали. В 1092 году они избрали себе в князья человека из своего племени, некоего Ландо, ставшего именоваться Ландо IV.

Следует сказать, что и многие нормандцы Капуи, разбогатевшие, разжиревшие, сытые и довольные жизнью, поддержали мятеж лангобардов, или же, не пожелали оказать им никакого сопротивления, подчинившись им.

Ричард II Дренго, вместе со всей своей семьёй и немногочисленными сторонниками, сумел сбежать из восставшей Капуи в Аверсу.

– Это мой шанс! – воскликнул Боэмунд, и стал собирать войско для похода на Капую.

Бьёрну Бриану нездоровилось. Сказывался его преклонный, почтенный возраст, ведь ему было уже 75 лет, на сырую погоду ныли старые раны, ломило руки и ноги, трепала лихорадка. Поплотнее завернувшись в тёплую баранью шкуру, он сидел практически возле самого очага, глядя на весело плещущийся огонь, тем не менее, дрожа от озноба.

Громко хлопнув тяжёлой дубовой дверью, в зал влетел Боэмунд.

– Бьёрн! Большой отряд германских наёмников из Рима пришёл к нам! Мне удалось нанять три сотни лучников на Сицилии, и весной, когда просохнуть дороги, мы соберём наших рыцарей и двинемся на Капую!

Бриан улыбнулся, глядя на порывистого молодого Боэмунда, вспоминая себя в его годы.

– Дай-то Бог! На всё воля Его. Мы с тобой, обречены на вечные походы и битвы. Я думаю, к весне поправлюсь, и последую за тобой.

– Конечно-же, поправишься! Куда я без тебя? Ты нужен мне! Вместе с тобой, мы горы свернём! Капуя будет наша, и тебе Бьёрн, я подарю все земли, которыми владел там твой отец!

Воспоминания об отце, острой болью кольнуло сердце Бьёрна. Он уже и позабыл, когда в последний раз был на его могиле, когда о спасении его души ставил в церкви свечку, и когда молился.

– Непременно, Боэмунд, непременно. Мы возьмём Капую. И, спасибо тебе…

Боэмунд уже собрался уходить, но остановился, видимо собравшись с духом и решившись сказать, что-то ещё.

– Бьёрн, у князя Капуи Ричарда, вернее, у бывшего князя Капуи, а теперь лишь графа Аверсы Ричарда, с недавних пор служат трое Брианов… Сын и два внука твоего брата Жоффруа.

– Он умер…

– Да, твой брат умер, и перед смертью раскаялся за причинённые тебе обиды и простил тебя за горе, которое ты принёс ему, но его сыновья поклялись отомстить тебе.

На это Бьёрн лишь пожал плечами и сказал:

– Что ж, рад буду повидать их, давненько я своей родни не видел.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Война шла с переменным успехом – нормандцы Ричарда II Дренго неоднократно жгли и опустошали окрестности Капуи, а капуанцы, дважды подходили и осаждали Аверсу, и ни одна из сторон не могла добиться полной, решительной и окончательной победы, хвастаясь только мнимыми, незначительными успехами. А разорённая войной земля, представляла собой печальное зрелище.

– Неужели ты хочешь завладеть этой пустошью, Боэмунд? – спросил как обычно, с присущей ему смешинкой, весельчак Роберт Готский, глядя на вытоптанные поля, опустошённые и разграбленные селения, вырубленные и сожжённые сады и виноградники, трупы людей, скотины и лошадей вдоль дороги. – Да здесь только вороньё и одичавшие собаки веселятся, справляя своё пиршество.

Гумфрид Монтегю мрачно передёрнул плечами, осеняя себя крёстным знамением.

Но суровый Боэмунд, прочно сидя в седле коня, ничего на это не ответил. Что он мог сказать на это? Земли его собственного княжества, да и земли Апулии, имели не лучший вид, в ходе практически не прекращающейся, постоянной войны. Он был рыцарем, и не знал другой жизни кроме войны. А на войне, такой пейзаж обычен.

Бьёрн де Бриан ехал молча, погружённый в свои думы. Перед походом на Капую он отпросился у Боэмунда и посетил Салерно, где увидился с Маркусом. Он теперь занимал важный пост духовника и исповедника герцога Рожера Борсы.

– Маркус! Я не хочу пролития родственной, братней крови! Поговори с сыном Жоффруа! С нашими племянниками! Образумь их! Наставь на путь истинный!

Важный и толстый Маркус Бриан, не глядя на брата, перебирая чётки пухлыми пальцами, лишь кивнул головой. А Бьёрну, почёму-то захотелось плюнуть на его выбритую макушку.

Горяча норовистого коня, к ним подлетел посыльный от Хакона Немого, командующего передовым отрядом.

– Лангобарды из Капуи! А с ними, отряды наёмников из Генуи и Прованса! Идут, таща огромный обоз!

– Атакуем! – воскликнул Боэмунд, и его рыцари рассыпались по полю. – За мной!

Но взять неприступную Капую, окружённую высокими стенами, было не просто. Да у Боэмунда, и не было достаточно сил, для полной осады города. Дважды, он вёл своих воинов на приступ, и оба раза капуанцы отбили его. Боэмунд приказал строить стенобитные орудия, но налетевший отряд нормандцев графа Аверсы, сжёг все его приготовления, нанеся нормандцам Боэмунда, значительные потери.

– Боэмунд, прибыл епископ Урс, – князь Таранто поморщился. Хоть Урс и был епископом в Бари, но он был человеком герцога Рожера Борсы, и неоднократно выступал посредником между ними, улаживая спорные вопросы.

– Чего он хочет?

– Герцог предлагает всем собраться в Аверсе, чтобы обсудить сложившееся положение.

– Да пошёл он!

– Боэмунд, Борса собрал свои войска, которые ведут сюда его братья – Вильгельм и Роберт. Сам герцог, уже в Аверсе.

Боэмунд снова поморщился, словно проглотил что-то кислое.

– Эти скоты, снова хотят украсть у меня победу! – воскликнул он, но уже смиряясь.

Высокий и гордый, решительно сложив руки на груди, он стоял, сурово глядя на молодого графа Аверсы Ричарда, на сидевшего в стороне герцога Апулии Рожера, на их людей, полукругом окружавших их, смотревших на Боэмунда и его немногочисленную свиту злобно, с вызовом.

«Суки! Даже не предложили мне сесть! Я Боэмунд, сын и наследник герцога Роберта Гвискара, должен стоять перед этими ничтожествами! Скоты! Клянусь, я не прощю этого, я, отомщу!».

Присутствовали здесь и легаты бездомного папы Урбана II, всё ещё мечтающего вступить в Рим, и пославшего сюда своих представителей, чтобы примирить нормандцев Южной Италии, а уж затем, с их помощью…

В дальнем углу робко жался Галган Ридель, внук славного соратника Роберта Гвискара и Ричарда I Капуанского, Готфрида Риделя, сын Реджинальда Риделя, до недавнего времени, правитель Гаэты. Но богатая торговая Гаэта, вслед за Капуей восстала против власти нормандцев, и изгнанный Галган Ридель, прибыл в Аверсу, чтобы просить помощи у своего сюзерена.

– Капуя моя! – тонким, мальчишеским голоском, взвизгнул Ричард Дренго. – Она дана нам Богом, что подтверждено наместником Бога на земле, папой Урбаном!

Легаты папы утвердительно закивали головами.

Рожер Борса, который и сам был непрочь наложить руку на Капую, опустив голову, с прищуром, исподлобья, глядел то на Ричарда Дренго, то на Боэмунда.

– Тогда пойди, и возьми её! – выкрикнул Боэмунд. – Докажи, что ты, действительно властитель Капуи! И нечего нам тут, плодить мятежи и смуты!

– Князь Таранто прав, – подняв руку, сказал герцог Апулии Рожер Борса. – За Капуей и Гаэтой, могут восстать и другие. Нам надо, как можно скорее, в корне, пресечь мятеж.

Растерявшийся Ричард Дренго, оглянулся на свою мать, лангобардку Гаительгриму. Та нахмурилась, дала понять сыну, что ему надо стоять на своём.

– Если не можешь владеть, тогда отдай тому, кто сможет! – выкрикивал суровый Боэмунд, самый старший, из присутствующих здесь властителей.

Под этим напором Ричард Дренго как-то сник, молчал и герцог Апулии, вперёд было дёрнулся Галган Ридель, но и он стушевался, и отступил назад.

Так и не добившись согласия, нормандские властители Южной Италии разошлись.

Боэмунд спускался по тёмной лестнице башни замка в Аверсе, когда из темноты, кто-то выпрыгнул. Бьёрн оттолкнул Боэмунда, но удар предназначался не Боэмунду, а ему. Клинок распорол мышцы на руке Бьёрна, и воткнулся меж рёбер с левой стороны.

Роберт Готский, перехватив руку нападавшего, стукнул его головой об камень, утихомиривая. Остальные друзья и телохранители Боэмунда, засверкали и залязгали железом, обнажая мечи и готовясь к бою.

– Кто ты? Кто тебя послал? – трепал Гумфрид де Монтегю, пойманного убийцу.

Тот немного пришёл в себя и прохрипел:

– Я Вильгельм Мурена, сын Рольфа Мурены, которого Бьёрн Бриан, изувечил и бросил умирать, в зимнем лесу! Я прибыл сюда, чтобы отомстить!

Бьёрн, ослабевший от боли и потери крови, осунулся по стене, и сидел на полу. Слабым голосом, он сказал:

– Он… в своём праве… мстить мене… Отпусти его, Боэмунд… Пусть идёт с миром…

Боэмунд склонился над телом Бьёрна.

– Да, я сделаю так, как ты просишь.

И кивнул головой Роберту Готскому. Тот схватил Вильгельма Мурену, и поволок во двор замка, где быстро, одним замахом, снёс ему голову с плеч.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Новая смерть в их среде, потрясла всех нормандцев Южной Италии, заставив прекратить вражду. В сентябре 1092 года неожиданно умер от лихорадки граф Сиракуз и Ното Жордан Отвиль, незаконнорожденный сын, но единственный наследник Великого графа Сицилии Рожера Отвиля.

Рожер стойко перенёс этот новый удар судьбы, не проронив ни слезинки, и не сказав никому ни слова. Прибыв в Сиракузы, он, с обнажённым мечом в руках, отстоял в церкви день и всю ночь у гроба сына, храня молчание.

Пошли прахом его мечты о создании на Сицилии собственной династии. Вселяло крохотную надежду, но абсолютно не радовало то, что его жена Аделаида беременна. «А если опять девка?» – меч дрогнул в руке Рожера. Он плотнее сжал губы, мысленно посылая молитвы Господу, о спасении души своего сына Жордана.

А взор его, уже выбирал наследника, среди ближайшего окружения. «Кто? Роберт из Лорителло? Или может Ричард Принчипато? А может молодой друг покойного Жордана, но уже достойный рыцарь, Танкред, сын моего старшего брата Готфрида? Или Серло?… Его отец, был не просто племянником мне, он был моим другом, моим сторонником, он был, великим воином… Или Танкред, сын Эммы, внук Гвискара? Тоже, отличный воин». Но среди всех этих предполагаемых приемников, разум Рожера выделял только одного, того, кто действительно велик, кто продолжит его дело, кто не даст заржаветь нормандским мечам и опуститься Святому знамени, дарованному им папой римским. «Да! Боэмунд! И только Боэмунд, будет мне достойным наследником!».

На рассвете он вышел из церкви, передав заботы о теле сына монахам, и все увидели, как за одну эту ночь, постарел Великий граф Сицилии Рожер Отвиль. Он шёл, тяжело передвигая ноги, опустив голову, никого не замечая, сгорбленный, словно груз прожитых лет, навалился ему на плечи.

– Пошлите за Боэмундом. Скажите, что я зову его, – только и произнёс он.

Боэмунд, как только гонец дяди прибыл к нему, тут же бросил осаду Капуи и войну с графом Аверсы, и помчался на Сицилию. Он знал, зачем Рожер зовёт его! Огромная Сицилия, манила его! Наконец-то, он получит достойный феод! «Сотни рыцарей, тысячи воинов, даст мне Сицилия! И, трепещи мир, я иду! Комнин! Ты слышишь меня? Я иду! Константинополь будет мой! Весь мир будет лежать у моих ног! Я иду!».

– Будь мне сыном, – просто сказал Рожер, когда Боэмунд прибыл, и крепко обнял племянника.

Восстал, доселе верный Вильгельм де Скальфо, из рода Грантмеснилей, герой давней обороны Тройны, обиженный на Рожера за то, что тот не его выбрал себе в наследники. Большой род Грантмеснилей, владеющий землями и замками в Нормандии, Англии, Южной Италии и на Сицилии, был знатен, могущественен и богат. Достаточно сказать, что сам Вильгельм де Скальфо, был владельцем не менее 30 укреплённых крепостей. Он был женат на Мабилле, дочери Роберта Гвискара, был давним соратником Рожера, и по праву считал себя его наследником. Де Скальфо захватил город Россано в Калабрии, приговаривая:

– Я женат на дочери Гвискара, и сейчас, когда все делят его земли, тоже имею право на свою долю наследства! И я объявляю эти земли, своими!

Но он быстро сник, когда весной следующего, 1093 года, против него выступили объединённые силы Отвилей – Великого графа Рожера, герцога Апулии Рожера Борсы, и князя Таранто Боэмунда.

– Если уж кому и делить наследство Гвискара, то только Отвилям! А выскочкам из рода Грантмесниль, здесь нет места! – якобы сказал, выступая в поход, Боэмунд.

– Я клянусь, что не вложу меч в ножны, до тех пор, пока не лишу Скальфо, всех владений, которыми он владеет! – помолившись в соборе Салерно, торжественно произнёс Рожер Борса.

– Береги себя. И… подари мне сына, – поцеловав и обняв жену, сказал Великий граф Рожер, поднимаясь на борт корабля.

Молодёжь, и многие другие, недовольные Отвилями, откликнулись на призыв де Скальфо, и он собрал большое войско, но был разбит Боэмундом в битве у Кастровиллари.

Рожер Борса, после короткой осады, захватил замок Святого Марка.

На это Боэмунд сказал:

– Замок Святого Марка… Давнее владение моего отца. Именно там я родился. Там меня крестили, и нарекли Маркусом, в честь святого.

Великий граф Рожер, выбил сторонников Вильгельма де Скальфо из замка Тарсия.

Таким образом, сужая кольцо, они подошли к Россано, и осадили город.

Вильгельм де Скальфо вздумал было обороняться, но после трёх недель осады, по первому зову Отвилей, поджав хвост, повесив голову, явился в их лагерь.

Состоялся короткий суд, на который собрались лучшие норманнские мужи. Вильгельм де Скальфо был не простым, малоземельным рыцарем, а могущественным магнатом, за ним стояло всё богатое и знатное семейство Грантмеснилей. Его было так просто не одолеть. Выслушав приговор суда, слово взял герцог Рожер Борса:

– По праву данному мне Господом Богом и по приговору суда, ты, Вильгельм Грантмесниль, лишён всех своих владений! Но суд, милостиво дарует тебе жизнь… Чему я противился… Но ты, женат на нашей сестре, и лишь из уважения к ней, ты останешься жить. Убирайся, с глаз долой! Пошёл прочь, что бы я не видел тебя!

Грантмесниль пытался возражать, пытался отстоять свои права, но суд и герцог были непреклонны, и ему ничего не оставалось, как забрав жену и детей, удалиться в изгнание. Он отправился в Константинополь, где император Алексей Комнин, с радостью взял его на службу.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Император Генрих потерпел поражение под Монтевельо, отступил к Канносе, и здесь снова был разбит ломбардцами Матильды Тосканской.

Учуяв его слабость, восстали города Милан, Лоди, Кремона, Пьяченца. Старый герцог Баварии Вельф I, сумел овладеть альпийскими перевалами, заблокировав Генриха в Италии.

Кольцо вокруг него всё сужалось, повсюду были враги, и императрица Адельгейда, грамотно воспользовавшись ситуацией, сумела бежать из своего заточения в Вероне, под защиту и покровительство папы римского Урбана II.

Генрих кинулся в Верону, но враги казалось только и ждали этого, и он был осаждён в этом городе.

Покинул отца и старший сын Конрад, примкнув к его врагам.

Когда Генриху донесли, что Конрад поклялся в лояльности и преданности папе Урбану, что он в знак смирения и покорности, водит под узды папского мула, то воскликнул:

– Это действительно не мой сын, раз он лижет подошвы всякому ничтожеству! Я отрекаюсь от него, и лишаю всех титулов, земель и владений! Нет у меня больше сына Конрада!

А Урбан II был милостив с Конрадом, всячески обхаживая его. Он короновал его, наделив титулом короля Италии, даровал ему половину города Кремона, вторую благоразумно оставив себе, и обещал корону империи.

Конрад же, тайно влюблённый в свою мачеху, был согласен на всё, лишь бы папа, своей властью, расторг её брак с его отцом, и позволил бы ему жениться на ней. И Адельгейда-Евпраксия вроде была не против, испытывая симпатию к Конраду, но хитрый Урбан II, решил сыграть по своему.

Выказывая им благосклонность, он попросил их свидетельствовать против императора Генриха на церковных соборах в Констанце (1094 год) и Пьяченце (1095 год).

Адельгейда, красная от стыда, потупив взор, тихим, едва слышным голосом, и Конрад, весь дрожа от возмущения, грозно потрясая кулаками, поведали всему миру:

– Мой муж, император Генрих…он…он…приказывал мне прелюбодействовать…вопреки моей воли. Он хотел…чтобы я сожительствовала с присутствующим здесь, его сыном Конрадом… Чтобы я…понесла от него ребёнка…

– Я, отказался! – гордо прокричал Конрад, перед лицом папы и высших прелатов церкви, иностранных послов и представителей родовитой знати.

Многие из них, оценивающе оглядев стройный стан Адельгейды, её расцветающую красоту, про себя подумали: «А я бы, не отказался. Я бы, с удовольствием, трахнул эту сучку!»

Даже сам папа римский, облизав вдруг пересохшие губы, прогоняя от себя греховные мысли, трепетным голоском произнёс:

– Что ещё? В чём ещё вы обвиняете Генриха, именуемого себя императором Священной Римской империи?

Адельгейда и Конрад, долго и подробно рассказывали присутствующим об оргиях при дворе Генриха, о творимых им, вместе со своим ближайшим окружением, сатанинских мессах, о чёрном колдовстве, и о многом, многом другом.

Решение церковного синода было единогласным, и Урбан II, в который раз, отлучил Генриха от церкви. На Пасху 1094 года, он занял Рим, обосновавшись в Латеранском дворце, но его противник Климент III, сумел укрепиться в замке Сант-Анджело²⁸.

Тонкий дипломат Урбан II, рассудил мудро, и не давал Адельгейде развода с Генрихом.

– Эта падла, став неженатым, сразу же кинется искать себе жену, из какого-нибудь могущественного рода, что необычайно усилит его. Н-е-е-т, пусть несёт бремя женитьбы до конца! А его шлюха-жена, пусть живёт с Конрадом и трахается с ним, пока я, не подыщу ему другую бабу. Он нужен мне, пока.

И в 1095 году, Урбан II, не посмотрев на недовольство и сопротивление Конрада (мольбы, стоны и слёзы Адельгейды он и слушать не стал), женил его на Констанции, ещё одной дочери Великого графа Сицилии Рожера Отвиля. И не препятствовал он отъезду неизвестно куда (вроде бы в Венгрию) Адельгейды.

– Пускай убирается к дьяволу, эта распутная тварь! Без неё Конрад будет спокойнее и покладистее.

Поражения на всех фронтах, едва не доконали Генриха. Он был на грани самоубийства, когда наконец-то блеснул и на его горизонте светлый луч надежды.

Молодой Вельф, хотел править в Тоскане, но этому воспротивилась его властная супруга и тосканская знать, и брак, просуществовав недолго, распался в 1095 году. Тут же Генрих, из осаждённой Вероны, находившейся на грани падения, где он провёл долгих два года, послал гонцов в Баварию, красочно расписывая вероломство папы Урбана и тосканской старухи. Вельфы, старый и молодой, ответили взаимностью, и между ними был заключён союз. Благодаря ему, в 1096 году, Генрих смог благополучно вернуться в Германию.

Долгая борьба, наделавшая столько шума, но не затронувшая владения Отвилей в Южной Италии, завершилась.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

Но давайте вернётся немного назад, в 1093 год.

– Рожер, у тебя сын родился! Твоя жена Аделаида, подарила тебе сына!

– Крепкий и здоровый малыш!

– Поздравляю, теперь у тебя есть законный наследник!

Близкие и друзья Великого графа, встретив его в Мессине, едва он ступил с корабля на землю, кинулись к нему, наперебой выкрикивая радостную весть и поздравления.

Рожер прослезился, и упав на колени, сперва поцеловал землю, а затем поднял глаза к небесам, шепча благодарственную молитву Богу.

Мальчика нарекли Симоном²⁹, и после крестин, счастливый отец, поднял его вверх, высоко, высоко.

– Смотри! Хорошо смотри, сын мой! Вся эта земля, отныне твоя! Видишь, как она огромна и широка? И вся она, принадлежит тебе!

Только Боэмунд не разделял всеобщей радости. Покинув Мессину, он с небольшой свитой, отправился в горы, надеясь встретить там шайку разбойников, мусульманских пиратов, свирепого и дикого вепря, или огромного медведя. Чтобы в битве, дать волю клокочущей в груди злости и ярости. Он вспоминал, как точно также, когда у Рожера родился сын Готфрид, впоследствии ставший прокажённым, он и Жордан, посреди всеобщего веселья, тоже отправились в горы. Они тогда не хотели зла Готфриду, Боэмунд и сейчас не желал ничего плохого маленькому Симону, он просто ушёл, чтобы в одиночестве заглушить в себе обиду, спеть реквием своим разбитым радужным мечтам и надеждам.

На ум приходило, что ещё один бастард, Вильгельм, сумел утвердиться на троне герцога Нормандии, и значительно расширив свои владения стал и королём Англии. Эта мысль, немного приободрила Боэмунда.

В замке Мессины, ещё один человек не предавался всеобщему празднеству. Звали его Готфрид Малатерра, он был монахом, и сидя в тихой, уединённой келье, в одной из башен замка, он старательно писал, назвав свой труд «Деяния Рожера графа Калабрии и Сицилии, и герцога Роберта Гвискара, его брата».

Граф Рожер, довольный тем, что у него появился свой летописец, снабдил Малатерру дорогой бумагой, привезённой из Египта, дал вдоволь чернил и гусиных перьев, и охотно делился с ним своими воспоминаниями. Подвигло Рожера на это то, что при дворе герцога Рожера Борсы, появился некий Вильгельм из Апулии, вызвавшийся описать «Деяния Роберта Гвискара». Герцог облагодетельствовал Вильгельма из Апулии, приблизил к себе, и теперь, эти два хрониста, соревновались между собой.

Готфрид Малатерра, тяжело вздохнул, усталым жестом потёр виски, и приняв решение, старательно вымарал все строки о пребывании Боэмунда на Сицилии. Мало ли чего, как оно сложиться, и кому достанется власть над Сицилией и Южной Италией? Уж лучше предостеречься, проявив осторожность.

Бог снова явил свою милость Великому графу Рожеру Отвилю и 22 декабря 1095 года у него родился второй сын, названный Рожером, и проблема престолонаследия на Сицилии была решена.

Боэмунд к этому времени уже покинул Сицилию, с присущим ему пылом и азартом кинувшись покорять взбунтовавшийся против власти нормандцев богатый торговый город Амальфи. Он хотел опередить в этом деянии герцога Рожера Борсу, и присоединить этот город к своим владениям.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Одо Бриан, возвращался домой…

Много воды утекло с тех пор, когда его манор Орстон, посетил Бьёрн де Бриан. На деньги данные Бьёрном, Одо прикупил рабов³⁰, приобрёл земли у разорившегося соседа, и выиграв судебную тяжбу, присоединил к своим владениям богатые дичью охотничьи угодья в Большом лесу. Жить можно! Дела пошли в гору, появился достаток, и женить на нём своих дочерей, поспешили многие окрестные рыцари. Одо выбрал себе в жёны Фрейду, дочь одного небогатого соседа, Готье Жизара. Прельстило Одо то, что юная Фрейда была хороша собою, а особенно радовало его, что она была единственным ребёнком в семье.

Они поселились в Орстоне, через год Фрейда родила сына, названного Рейнольдом. Но недолго длилась их тихая, семейная жизнь. Затрубил военный рог, объявляя общий сбор всего рыцарства, и Одо засобирался в поход.

– Береги себя и детей, – тепло проговорил он, прижимая к себе жену, нежно оглаживая её вновь вздувшийся живот, и поцеловав светловолосую головку Рейнольда.

– Да хранит тебя Бог и Пресвятая Дева Мария, – проговорила Фрейда, благословляя мужа и осеняя его крестным знамением.

В 1075 году, против короля Вильгельма, восстали Вальтеоф, граф Нортумбрии, Ральф, граф Восточной Англии, и Рожер, граф Херефорда³¹.

Сам король Вильгельм находился в это время в Нормандии, но Англия была в надёжных руках его ближайших друзей и соратников.

Архиепископ Кентерберийский Ланфранк, отлучил заговорщиков от церкви и отдал приказ о спешном сборе королевских войск.

Вульфстан, епископ Вустерский, и аббат Этельвиг Ившемский, кинули кличь, и быстро собрали англосаксонский фирд.

Действия мятежников были разобщенными, и пока войска Рожера Херефорда были остановлены у переправ через реку Северн, отряды Ральфа, графа Восточной Англии, безжалостно громили Одо, епископ Байё, и Жоффруа, епископ Кутанса.

– Каждому пойманному ублюдочному мятежнику, каждому, кто посмел восстать против своего короля, отрубать правую ногу! – возвестил Жоффруа, епископ Кутанса.

И этот приказ ревностно исполнялся. Опустошительным походом, сжигая селения, разрушая замки, казня сотнями и тысячами, войска двух епископов прошли по землям Восточной Англии.

Быстро протрезвевший Вальтеоф, граф Нортумбрии, предал дело восстания, и кинулся к примасу³² Англии Ланфранку.

– Пощады! Я смиренно прошу, пощады! – на коленях умолял Вальтеоф, и это не удивительно, если вспомнить его измену, когда он предал восставших против власти нормандцев в 1070 году.

– Отправляйся в Нормандию, пусть там король Вильгельм, решит твою участь, – ответил Ланфранк, и Вальтеоф, смиренно отправился в Нормандию.

Повинную голову меч не сечёт, но Вильгельм приказал арестовать мятежника, и бросить в темницу.

– После решим его участь, а пока надо задавить, всю восставшую падаль! – произнёс он, и отправился в Англию.

К этому времени Рожер Херефорд, сын Вильяма Фиц-Осберна, некогда одного из ближайших сторонников короля Вильгельма, был разгромлен баронами Урсом д'Абито и Уолтером де Ласи, при поддержке англосаксонского фирда епископа Вульфстана Вустерского и аббата Этельвига Ившемского, попал в плен и был арестован.

А у Кембриджа, войска епископов Одо де Байё и Жоффруа из Кутанса, окончательно разгромили Ральфа, графа Восточной Англии.

С остатками своих рыцарей, Ральф отступил в замок Норидж, оставил его оборону на свою жену Эмму, сестру Рожера Херефорда, а сам отправился в Данию, надеясь на помощь тамошних королей в борьбе за Англию.

Осада замка Норидж продлилась три месяца, и Одо Бриан, сейчас, с содроганием вспоминал, как он, во время одного из штурмов, свалился с высоченной стены этого замка, но к счастью остался цел, ничего себе не поломал, и пролежав без сознания на груде тел, на закате вернулся в свой лагерь.

Через три месяца осады, Эмма сдала Норидж при условии, что ей, и её людям, позволят беспрепятственно покинуть Англию.

Вильгельм согласился на это.

– В память о её отце, моём друге Вильяме Фиц-Осберне³³ я пощажу её. Пускай убирается к дьяволу! – сказал Вильгельм в кругу своего ближайшего окружения.

Когда в конце 1075 года, к берегам Англии подошёл флот Дании из 200 кораблей, под командованием Кнуда, сына короля Свена II Эстридсена, с мятежом было уже покончено.

И напрасно Ральф, бывший граф Восточной Англии, звал Кнуда на битву с Вильгельмом. Датчане ограничились тем, что войдя в устье реки Хамбер, совершили набег на Йорк, разграбили город и кафедральный собор, и избегая прямой битвы с войском короля Англии, отправились обратно.

Вильгельм жестоко расправился с мятежниками. Ужасающие казни, акции устрашения, прошли по всей стране. Рожер Херефорд был лишён всех своих владений и титулов, и осуждён на пожизненное заключение.

– Благодари за это, мою память о твоём отце! – сказал ему Вильгельм, когда униженного и сломленного Рожера подвели к нему.

Вальтеоф, бывший граф Нортумбрии, был казнён 31 мая 1076 года на холме Святого Джайлса, недалеко от Винчестера.

ГЛАВА ВТОРАЯ

После ухода датского флота, Ральф, бывший граф Восточной Англии, бежал в свои владения в герцогстве Бретань, где сразу же примкнул к мятежу против власти герцога Хоэля II.

Герцог Нормандии и король Англии Вильгельм, уже давно положил глаз на соседнюю Бретань, да и повод был более чем удачным.

– Жалость не порождает ничего доброго! – заявил он, и в 1076 году, пришёл на помощь Хоэлю II, осаждавшему восставшего Ральфа в замке Доль.

– Даст Бог, мы присоединим земли этого Ральфа, к своим владениям, – тихо, так, чтобы никто посторонний не слышал, говорил он своим сыновьям – старшему Роберту Куртгёзу, двадцатилетнему Вильгельму, уже прозванному Руфус, что значит – Краснолицый, и маленькому, всего восьми лет от роду, Генриху³⁴. – И они достанутся вам, моим сыновьям. Вы будете владеть и распоряжаться ими.

Но не желал усиления Нормандии король Франции Филипп I. Заручившись поддержкой графа Невера Гильома I и графа Марша Адальберта II, епископа Амьена Фулька III и герцога Аквитании Гильома VIII, Филипп пошёл войной на Вильгельма. И появление его армии в начале ноября 1076 года под стенами замка Доль, было большой и полной неожиданностью для герцога Нормандии и короля Англии.

– Уходим! – только и сказал Вильгельм, когда оглядел армию короля Франции, значительно превосходящую его в силах, и полностью готовую к атаке, тогда как его войско, занятое осадой, было растянуто.

– Бросайте всё! Обоз, припасы, рабов, шлюх! На конь, рыцарство, уходим!

Оставляя свой лагерь на поживу врагу, бросая осадные орудия, нормандские и бретонские войска, спешно отходили от замка Доль.

Толстый король Франции Филипп I, взмахнув рукою, послал свою армию в атаку.

Организованное отступление нормандцев и бретонцев, под ударами войск короля Франции, превратилось в паническое бегство. Они потеряли много людей, прежде чем Вильгельму, удалось собрать вокруг себя, несколько десятков рыцарей. Он встретился глазами с бароном Уильямом де Бриузом.

– Задержи их…

Уильям де Бриуз, нахмурившись, посуровев лицом, глянул на своего герцога и короля, и молча кивнул.

– Я сделаю, всё что смогу. За мной, рыцари.

Поворотив коней, его небольшой отряд, таранным ударом, опрокинул рыцарей из Пуатье, смял, растоптав копытами арбалетчиков из Орлеана, и не сдерживая бег коней, уничтожил копейщиков из Парижа.

Увидев их дерзкую атаку, король Франции Филипп I, был вынужден сдержать своё войско, прекратив преследование отступающего герцога Нормандии, и приказал всем своим силам обрушиться на небольшой отряд де Бриуза.

Их окружили со всех сторон, безжалостно атакуя, и Уильям де Бриуз, с седла своего коня, говорил, подбадривая колеблющихся:

– У нас, нет шансов на победу! Деяния нашего герцога привели к тому, что мы должны сейчас погибнуть. Но мы, умрём с честью! Со славой! Мы не отступим и не сдадимся! Мы уничтожим как можно больше врагов, чтобы они видели, чтобы запомнили, как умеют умирать нормандцы! Наши братья, наши потомки, будут гордиться нами, и говорить, что здесь сражались храбрецы! Вперёд, за славой друзья мои! В атаку!

Послав своего коня вперёд, Уильям де Бриуз сразил отличным ударом копья какого-то знатного рыцаря, достал второго ударом в лицо, и тут же зашатался в седле, когда ему в грудь вонзилась вражеская стрела.

Славная была битва! Злая, кровавая сеча! Одо Бриану, едва ли не единственному, кто уцелел в ней, удалось вырваться, поддерживая тяжело раненного Уильяма де Бриуза.

Поражение у замка Доль, было первым и единственным с тех пор, когда герцог Нормандии Вильгельм Завоеватель, повзрослев, взял в руки копьё. И оно, тем более больнее, ранило его честолюбие.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Роберту Куртгёзу шёл двадцать четвёртый год, ещё в 1066 году, перед походом на Англию, по требованию отца, нормандские бароны принесли ему клятву верности, он был признан наследником и объявлен приемником герцога Нормандии. Но прошло уже 12 лет, ничего не поменялось, и Роберт, устал ждать! Ему надоело, бледной, ничего не значащей тенью, следовать за своим отцом! Его бесило, постоянно слышать: «А вот наш герцог Вильгельм, наш добрый король Вильгельм, как он мудро распорядился, а владения его обширны и не знают границ, и он, наверное, самый могущественный государь на свете!».

– Когда же, когда я, стану править?! Когда, это всё, станет моим?! – иногда в гневе, восклицал Роберт.

В 1063 году, присоединив к своим владениям графство Мэн, Вильгельм даровал его Роберту. Но уже в 1069 году, при поддержке графа Анжу Фулька IV, в Мэне вспыхнуло восстание против нормандцев, и Роберт Кургёз, был вынужден бежать оттуда, под защиту отца. Только в 1073 году, Нормандскому герцогству удалось восстановить свою власть в графстве Мэн. Роберт снова был объявлен графом, но должен был принести за эти земли, вассальную присягу графу Анжу Фульку IV.

– Ненавижу! Ненавижу Фулька! – бесился Роберт, но ничего не мог поделать, ибо таков, был приказ отца.

В графстве Мэн Роберту было тесно, да и Вильгельм, не допускал его к управлению даже этими землями, сам распоряжаясь ими.

Вильгельм знал о недовольствах своего старшего сына, и особо не доверял ему, сосредоточив всю свою любовь на младших сыновьях – Вильгельме и Генрихе.

И вот в 1077 году…

Нормандская армия, во главе с Вильгельмом, шла покорять непокорного графа де Мортань и де Ножан Ротру II, и остановились в замке семьи л'Эгль. В ожидании, пока слуги приготовят трапезу, злой и голодный Роберт Куртгёз, мрачно бродил по двору.

– Мне надоело ждать! Сейчас же я пойду к отцу, и потребую, чтобы он отдал мне в правление Нормандию и Мэн! Хватит с него, и одной Англии!

– Не гневи понапрасну отца, Роберт, остынь, – стараясь утихомирить брата, положа ему руку на плечо, сказал Вильгельм Руфус.

– Мне остынь? Мне? – маленький, коротконогий Роберт, сбросил руку брата с плеча, и надвинулся на него. – Мне, остыть?

Десятилетний Генрих, увидев, что ссора между его братьями зашла слишком далеко, в шутку окатил Роберта водой из чаши.

– Остынь, Роберт, охолони, – улыбаясь кикнул он, но при этом, спрятавшись за спину Вильгельма.

Руфус расхохотался.

– Вот так вот, остынь, попей водички.

А Роберт, расвирипел ещё больше.

– Ах вы, чёртовы недоноски!

Ударом в лицо, он свалил Вильгельма, и попытался схватить за волосы Генриха, который в страхе отскочил и принялся убегать.

– Убью, скотина! Стой!

Роберт принялся бежать за Генрихом, но Вильгельм ударил его по ноге, и Роберт растянулся в пыли.

– Ах ты, так! Иди сюда, я задам тебе хорошую трёпку!

Но Руфус не пожелал больше получать тумаков от старшего брата, и потянул из ножен меч.

– Иди сюда, попробуй.

Безоружный Роберт немного отступил, быстро оглядел двор, и метнувшись, поднял с земли длинную и толстую жердь.

– Ты, Краснолицый, не стоишь даже того, чтобы о тебя меч марать. Я тебя, как раба, изобью палкой.

– Посмотрим, Короткие Штанишки³⁵, посмотрим.

И Вильгельм ударил мечом. Роберт отбил выпад брата, и метя ему в голову промахнулся, обрушив удар палки ему на плечо.

– Что, падла, больно!

Встревоженные слуги спешно побежали за их отцом, и выскочивший Вильгельм, бесстрашно кинулся между сыновьями.

– Стоять! Стоять, я сказал! Вильгельм, убери меч! Роберт, брось палку! Немедленно!

Под напором отца, братья опустили оружие.

– Что за хрень? Что между вами произошло? Какая муха вас укусила?

Ещё не остывшие после схватки, Роберт и Вильгельм, ничего не сказали, а только тяжело дыша, гневно глядели друг на друга.

Отцу всё рассказал маленький Генрих, и тогда Вильгельм, сурово поглядел на своего старшего сына.

– Значит, сам править захотел? Подавай тебе Нормандию и Мэн?

Роберт насупившись, опустил взор.

– Вот значит как, молчишь. До этого, такой смелый был, в драку лез, а теперь молчишь? Ха! Ну, ну. Правы твои братья, Роберт, иди остынь. Иди, убирайся, чтобы я тебя не видел, до тех пор, пока сам не позову.

Роберт ушёл, затаив обиду. Ушёл, уже задумав план мести. У него было много сторонников, среди нормандских, да и английских баронов, недовольных суровым правлением Вильгельма. И этой же ночью, он бежал из замка Эгль.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

– Идём на Руан! – торжественно объявил Роберт, собрав своих друзей и сторонников. – Поможете мне братья, и каждому, когда я стану герцогом, я воздам по заслугам! На Руан!

И мятежники, вставшие под знамя Роберта Куртгёза – Роберт де Монтгомери, Роберт де Мобрей, сеньор Конша Рауль де Тосни, Обри и Иво де Грантмеснили, Аймерик де Виллере, Гильом де Бретей, Рожер де Бьенфет, Гильом де Мулен, Гильом де Рюпьер и другие, громогласными криками удовольствия и восторга, поддержали его.

Но старый комендант замка в Руане Рожер д'Иври, отклонил все щедрые посулы и уговоры Роберта Куртгёза.

– Убирайся к дьяволу, Роберт! Я не предам своего герцога! Проваливайте отсюда, пока Вильгельм не пришёл, и не надрал вам задницы!

Обри и Иво де Грантмеснили, вознамерились было воздействовать на Рожера д'Иври, через свою сестру Аделаиду, на которой тот был женат. Но и Аделаида, отклонила все просьбы и уговоры своих братьев.

Закончилась полным провалом и попытка штурма замка.

Гарнизон под командованием храброго Рожера д'Иври, отбил все атаки мятежников.

Они отступили, и деятельный Роберт де Монтгомери, предложил:

– Давайте двинем к моему зятю, женатому на моей сестре Мабель, Гуго де Шатонефу-ан-Тимерэ. Он давно точит нож на герцога Вильгельма, и непременно поддержит нас.

Так и произошло. Гуго де Шатонеф примкнул к мятежникам, и предоставил в их полное распоряжение свои замки в Перше³⁶ – Шатонеф, Сорель и Ремарлад.

Мятеж, был очень некстати. Нормандия продолжала войну в герцогстве Бретань, в поддержку Хоэля II. Неспокойно было и в Англии, на границах с Уэльсом и с Шотландией. Враждебно бряцала оружием, и некогда добрая союзница – Фландрия, где после долгой и кровавой борьбы, графом стал Роберт I³⁷. Но тонкий политик и дипломат, Вильгельм сумел заключить мир с королём Франции Филиппом I, путём уступки Вексена³⁸. Примирился он и с графом де Мортань и де Ножан Ротру II, который являлся сюзереном восставшего Гуго де Шатонефа, объединил с ним усилия, и в конце 1077 года, их армии, осадили мятежные замки.

Они продержались недолго, и когда пал замок Ремарлад, при обороне которого погиб храбро сражавшийся Аймерик де Виллере, Роберт Куртгёз сумел убежать во Фландрию, к своему дяде, графу Роберту I.

– Ещё ничего не окончено! Я ещё вернусь!

ГЛАВА ПЯТАЯ

Находясь во враждебных отношениях с отцом, Роберт был горячо любим своей матерью – Матильдой Фландрской, которая, даже порой в ущерб другим своим детям, просто обожала своего первенца. И она, в тайне от мужа, щедро, через своего брата, посылала Роберту деньги из королевской казны. Это позволило Куртгёзу и его сторонникам, несколько месяцев вести довольно весёлую и беспечную жизнь при дворе графа Фландрии Роберта I.

Оказывал Роберту Куртгёзу поддержку и могущественный архиепископ Трира Удо фон Нелленбург.

– Пейте, друзья! Ешьте вволю! Целуйте и обнимайте женщин! Празднуйте и радуйтесь сегодня! А завтра, может, снова на коней, и в поход, на Нормандию!

Граф Фландрии Роберт I, гостеприимно приняв Роберта Куртгёза, строил далеко идущие планы, подумывая о том, как бы, при помощи своего племянника, оттяпать кусок Нормандии.

Не зевал и молодой король Франции Филипп I, приславший во Фландрию своего младшего брата Гуго. Филипп I был женат на Берте, падчерице графа Фландрии Роберта I, и Гуго прибыл, якобы передать привет и подарки от неё.

Он нашёл Роберта Куртгёза, в одном из заведений на окраине Гента, пользующегося среди добрых горожан дурной репутацией.

Пьяный Роберт, что-то говорил пышнокудрой блондинке, сидевшей у него на коленях, и мял, своими сильными руками, её обнажённые груди. Рядом, уткнувшись лицом в стол, спал Роберт де Мобрей. О чём-то ссорясь, жарко спорили Роберт де Монтгомери и Иво де Грантмесниль. Насупившийся, пьяный Обри де Грантмесниль, неодобрительно посматривал на Монтгомери, держа руку на рукояти кинжала. Посреди зала, скакал, в обнимку с девицами, изображая танец, Рауль де Тосни.

Друзья и телохранители Роберта Куртгёза – Рожер де Бьенфет и Гильом де Рюпьер, почтительно встретили брата короля Франции, изображавшего радужную улыбку, и в меру учтивости, но настойчиво, оттеснили его слуг и оруженосцев, а затем провели Гуго к столу, где сидел Роберт.

Гуго выпил протянутую ему заздравную чашу, потом вторую, шикнув, прогнал ластившуюся к нему девицу, и склонившись к самому уху Роберта, прошептал:

– Мой брат, прислал меня.

– Зачем? – пытаясь собраться с мыслями, задал глупый вопрос Роберт.

Гуго неодобрительно оглядел шумный зал и покачал головой.

– Не здесь.

Роберт столкнул блондинку, с трудом встал, и пьяно пошатываясь, побрёл в свои комнаты.

Гуго пошёл за ним.

Верные Рожер де Бьенфет и Гильом де Рюпьер, встали у дверей, снова, уже более дерзко, остановив свиту брата короля Франции.

В комнате, старый слуга, вылил Роберту на голову большой ковш ледяной воды, и Роберт, пофыркивая, тряхнул мокрыми волосами и потёр виски, прогоняя хмель.

– О чём, хочет говорить со мной, король Франции?

– Мой брат, просил передать, что он целиком и полностью, поддерживает тебя, признавая твоё законное право на герцогство Нормандия.

Гуго пытался ещё что-то сказать, приняв важную позу и напыщенно надув щёки и выпучив глаза, когда Роберт остановил его новым вопросом:

– А графство Мэн? Филипп, тоже признаёт его моим?

Гуго осёкся на полуслове, сразу же сник и потускнел.

Роберт улыбнулся.

– Ясное дело, сильная Нормандия, не нужна никому. Никому! Ни королю Франции, ни графу Фландрии, ни всем остальным. Никому! Вам по душе, воцарившаяся там смута и мятеж! Вы радостно потираете руки, смеётесь, весело, со стороны наблюдая, как нормандцы, убивают друг друга! Вы довольны, когда в Нормандии разоряются города, пылают селения сервов, рушатся замки! Когда щедро, льётся кровь нормандских рыцарей, нагоняющих страх на всех соседей! Вы довольны и получаете удовольствие от всего этого! Вы стервятники, пирующие на костях!

Двадцатилетний Гуго был умён. И он быстро сменил настроение, и вместо того, чтобы на этом окончить разговор с Робертом, хитро спросил:

– Так что, это означает, что ты опускаешь знамя борьбы, и униженно кланяясь, приползёшь на коленях к своему отцу, прося о пощаде?

В гневе Роберт вскочил, и вознамерился было схватить дерзкого Гуго за горло. Но тот, бесстрашно, не дрогнув, смотрел прямо в глаза Роберта. И Роберт, сразу же остыл, и сел обратно.

– Нет. Пока я не добьюсь своего, я не опущу оружия. Нормандия, моя!

– Тогда мой брат, милостью Божьей король Франции Филипп, дарует тебе в управление замок Жерберуа, и прилегающие к нему земли.

Роберт довольно усмехнулся.

Замок Жеребруа, был хорошо укреплён, лежал у границ с Нормандией, и оттуда Роберт, мог начать новую войну.

– Также мой брат, дарует тебе три сотни золотых денариев для набора наёмников, передаёт под твоё командование отряд арбалетчиков из Милана, и сотню, хорошо обученных копейщиков.

Роберт снова усмехнулся и удовлетворённо потёр руки. Куда только девалась, его недавняя гневная тирада! Он словно позабыл, о своих словах, когда говорил, что враги Нормандии, довольны, когда там идут войны, бунты и мятежи. С жаром и азартом, он принял предложение короля Франции, и немедля собрав своих сторонников, поспешил в замок Жеребруа.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

В декабре 1078 года, собрав значительные силы, разбив по пути несколько отрядов Роберта Куртгёза, герцог Нормандии и король Англии Вильгельм Завоеватель, осадил замок Жеребруа.

Осада шла уже три недели, у защитников замка Жеребруа, вызывали тревогу, строящиеся у его стен большие башни и метательные машины.

– Мы отбили два штурма, но теперь, когда они начнут метать камни и проломят стены, нам не устоять.

– Да, Вильгельм настроен решительно.

Но по-другому думал, Роберт Куртгёз.

– Мы не будем, сидеть и ждать, словно мухи в паутине, когда явится паук, и пустит нам кровь! Мы атакуем! За мной, мои храбрые рыцари! Во имя, святого Михаила! В атаку!

Бесстрашно обрушился Роберт на войска отца, смял противостоящие ему отряды, и ворвался в лагерь.

– Руби их! Коли! Бей! Убивай!

Отважная вылазка, переросла в ожесточённое сражение. В битву, не на жизнь, а на смерть.

Старый (в 1078 году ему было около 50 лет), располневший Вильгельм, вспомнив былое, повёл отряд своих рыцарей на войска сына.

Но Роберта было не удержать! Зашатался в седле раненный Вильгельм Руфус. Сам Вильгельм Завоеватель, получил ранение стрелой в руку, метко пущённой со стены замка. От другой стрелы, его прикрыл своим телом англосакс Токи, сын Вигота, принявший на себя смертельный выстрел. Куртгёз, в сумятице битвы, увидел и узнал отца, и дико гикнув, направив на него копьё, послал коня в галоп.

Вильгельм подставил под удар сына щит, но былые годы миновали, и он, некогда побеждавший в поединках самых сильных воинов, не удержался в седле и свалился на землю.

Роберт уже было направил копьё, чтобы добить оглушённого отца, но между ними, обрушив на Роберта удары своего меча, встал Генрих де Бомон, младший сын старого соратника Вильгельма, Рожера де Бомона.

Куртгёз, отбиваясь от ударов де Бомона, прокричал, пришедшему в себя отцу, стащившему с головы шлем.

– Убирайся! Дай дорогу молодым! Нормандия, моя!

Эти два поражения – у замка Доль и у замка Жеребруа, сильно пошатнули авторитет Вильгельма.

– Наш Гильом, уже не тот, – сокрушённо качая головами, говорили его соратники.

И Одо Бриан помнил, какой обескураженный, жалкий и униженный вид имел Вильгельм, когда ехал в телеге, возвращаясь в Руан, баюкая свою раненную руку, а следом за ним, плелось его разбитое войско.

Война между отцом и сыном шла ещё более года, не принося победу ни одной из сторон. Пока весной 1080 года, Вильгельм не отправил к Роберту переговорщиков – Рожера де Монтгомери, Гуго де Грантмесниля (сыновья которых, были активными участниками мятежа), Гуго де Гурне, и Рожера де Бомона, с сыновьями Робертом и Генрихом.

За последний год, герцогом и королём Вильгельмом Завоевателем, был особенно, за отвагу и верность, обласкан молодой, 22-летний Генрих де Бомон, ставший в Англии членом королевского совета, а в Нормандии Хранителем Казны герцогства.

Также, посредниками выступали, супруга Вильгельма Матильда Фландрская, и послы короля Франции Филиппа I.

Хронисты умалчивают, о чём и как они договаривались, но в конце концов, Роберт Куртгёз свернул знамя восстания, был прощён своим отцом, и вновь объявлен наследником.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Уже осенью 1080 года, Роберт Куртгёз возглавил поход нормандского войска, против враждебно настроенной Шотландии.

Одо Бриан, с ужасом вспоминал, бесконечные дожди, туманы, грязь, холод и бездорожье Шотландии. Когда дикие горцы, являясь как будто бы из ниоткуда, атаковали их из засад, из лесов, на крутых горных кручах, у переправ, в походе и на привалах, их меткие, разящие стрелы, раскрашенные синим лица, громкие, до судорог в кишках, крики.

Роберт Куртгёз, показал себя хорошим полководцем, не раз, в битвах, проявлял личное мужество и героизм. Этим, а также добродушием, приветливостью, весёлостью, своей щедростью до расточительности, он покорил сердца многих нормандцев.

Король Шотландии Малькольм III Великий Вождь, не мог оказать им организованного сопротивления, и отступал.

И они шли, призрев кровь и смерть, хороня погибших товарищей, углубляясь в земли Шотландии, безжалостно разоряя их. Пылали селения, разрушались города и замки, а на юг, в Англию, тянулись многочисленные караваны с захваченной добычей, шли вереницы пленников и рабов.

И здесь, в Шотландии, неподалёку от Фолкерка, с Одо случилось то, о чём он не любил вспоминать и старался забыть.

– Стоять!

Одо быстро обернулся, уже приготовив к битве копьё.

– Готовься к смерти!

– Кто вы такие, и почему хотите убить меня? – он настороженно оглядывал четырёх воинов, двое из которых, были немного моложе его, а двое, совсем мальчишки. Они подстерегли его, когда он один, без друзей, оруженосцев и слуг, привёл на водопой коня. Он делал так каждое утро, и эти четверо, правильно всё рассчитали. Не очень далеко, но скрытый холмами поросшими лесом, шумел их пробуждающийся лагерь. Скоро и остальные поведут лошадей к ручью, но на эту каменистую пустошь, никто никогда, кроме него, не забредал. Значит, помощи ждать неоткуда.

Быстро обдумав всё это, Одо встал спиной к ручью так, чтобы между ним и этими четырьмя, был круп коня, прикрывавший его от предательской, неожиданной стрелы, или арбалетного болта.

– Ты имеешь право, это знать! Я барон Олаф де Бриан, сын Жоффруа Бриана! Помнишь меня? А это, мой брат Рольф. А эти двое, наши племянники – Рауль и Рожер.

– Да, я помню тебя, Олаф, узнаю и тебя, Рольф… Значит, вы всё-таки, пришли за мной? Старая месть, не даёт вам спокойно жить?

– Да, это так! Наша мать, убитая вами, взывает к нам с небес, требуя отмщения! Вы покалечили нашего брата, и его пролитая кровь, тоже жаждет мести! И пусть он сам, не может держать оружие, вот стоят его сыновья, готовые отомстить за отца! И пусть наш добрый отец Жоффруа, горе которого было безмерным, размяк. Пусть он простил, своего брата и тебя, пусть он запретил нам мстить, но теперь, когда его нет, когда душа его отправилась к Всевышнему, мы требуем мести! Мы требуем, справедливости!

– Мы были, в своём праве! Бьёрн, старший сын, и ему принадлежит Бриан! А вы, преступили закон! Вы хотели, подло убить нас! И я, Одо из Орстона, из рода Бриан, взываю к справедливости! Господь, на стороне правых!

– Какой ты Бриан? Ты просто Одо, без роду и племени.

– Я сын Рейнольда Бриана! И зря ты, не хочешь признавать, что я тоже из рода Брианов! За это, я убью тебя! Убью вас всех! Да простит мне Господь, пролитие родственной крови!

– Хватит болтать! – пока происходила эта словесная перепалка, четверо Брианов осторожно приближались к Одо, стремясь его окружить. Но Одо, также маневрируя, выбрал хорошую позицию, встав так, что с одной стороны его прикрывал ручей, с другой скала, а перед ним и нападавшими, он держал коня.

Одо был опытным воином, пережил множество схваток, битв, сражений и поединков, и, ударил первым.

Но что-то, пошло не так. На этот раз, удача изменила ему…

Ударом копья в лицо, он поверг наземь Рожера Бриана. Проткнул бедро Олафа, но и сейчас, до боли помнил, как меч Рольфа Бриана, с жутким скрежетом разрывающейся плоти, воткнулся ему в живот. Как, истошно крича от страха, обрушил удар, Рауль Бриан. Как он упал, а серое, хмурое небо, заплясало у него в глазах радужными красками.

Добить его помешал Вильгельм, сын графа Вильгельма де Кандела, из Апулии, давно знавший Одо Бриана. Привлечённый шумом схватки, криками, узнав в одном из поверженных своего старого друга, Вильгельм, со своими людьми, поспешил ему на подмогу.

Оставшиеся стоять на ногах Рольф и Рауль Бриан, не принимая нового боя, подобрав своих раненных, отступили.

Почти год, Одо Бриан провёл в Орстоне, куда его заботливо привёз Вильгельм Кандела. Весь путь, и первые месяцы, он находился на грани, между жизнью и смертью. Но заботами Фрейды и старого норвежца Гуннара, он выжил, и встал на ноги. И Слава Богу! что ещё в силе был его тесть Готье Жизар, который смог отразить нападение Брианов на Орстон.

И поход короля Вильгельма на Уэльс, в 1081 году, прошёл без его участия.

Когда оправился, Одо, довольный передышкой, всецело, с головой, окунулся в домашнее хозяйство, радуясь хорошему урожаю, тучному скоту на лугах, поспевшим в лесах грибам и ягодам. Затеяв охоту, он пополнил кладовые своего домена свежей дичью. Он пестил и ласкал своих детей – шестилетнего Рейнольда, и четырёхлетнего Бьёрна, родившегося во время его отсутствия, вновь обрюхатил Фрейду, но всегда, держал ухо в остро, ожидая, нового, возможного нападения, своих ближайших родственников на этих землях – Брианов.