Kitobni o'qish: «Влияние налогов на становление цивилизации»

Name: Влияние налогов на становление цивилизации
Author: Чарльз Адамс
ISBN: 978-5-91603-606-0

Shrift:

Нашим детям в XXI веке – в надежде, что они проявят изобретательность и создадут налоговую систему, свободную от изъянов, свойственных той системе, при которой мы живем сегодня.

Предисловие

В 1892 г. Чарльз У. Адамс опубликовал замечательную книгу под названием «Fight, Flight, Fraud: The Story of Taxation» («Борьба, бегство, обман. Занимательная история налогообложения»). У меня есть два экземпляра. Для удобства один я держу в своем рабочем кабинете в качестве справочника, а другой дома (я заменю их двумя экземплярами этой книги «На благо и во зло. Влияние налогов на развитие цивилизации»). В моих собственных исследованиях я часто обращаюсь к этим книгам за примерами налогового безрассудства и библиографическими сведениями. Исходя из моего 15-летнего опыта профессиональных исследований и написания работ о налогообложении, я могу совершенно искренне сказать, что отдам истории налогообложения в интерпретации Чарльза Адамса безусловное первое место в любом списке литературы по этой теме.

«Борьба, бегство, обман» – увлекательный, информативный и чрезвычайно поучительный рассказ о том, чем так важны налоги. Мне доставляет удовольствие сообщить всем и каждому, что зарождение письменной истории неразрывно связано с налоговым гнетом. На самой ее заре, более шести тысяч лет тому назад, появились глиняные клинописные таблички, впоследствии раскопанные в шумерском городе-государстве Лагаш; он располагался на плодородной равнине в междуречье Тигра и Евфрата (современный Ирак). И что же сообщают нам эти таблички? А то, что шумерам приходилось бояться сборщиков налогов куда больше, чем своих господ и царей. Plus ça change, plus de la meme chose!¹

И таких любимых историй у меня много. Вот, например, Розеттский камень. Его текст написан иероглифами, демотическим письмом и повторен по-гречески, что и позволило расшифровать древнеегипетские иероглифы. А ведь фактически в тексте содержится благодарность за предоставление налогового иммунитета. Именно поэтому он и был выбит на камне, а не написан на папирусе.

Еще один пример – процветавший остров Родос, который взимал 2 %-ную портовую пошлину на торговлю. Через год после того, как Рим учредил беспошлинный порт на острове Делос, Родос потерял 85 % своих доходов. Не война, а свобода торговли позволила Риму свергнуть торговое господство Родоса. Сам же Рим пал не под ударами гуннов, а по причине массового уклонения от налогов: богатые землевладельцы изобретали одну хитрую схему за другой, чтобы не платить их, и оставили государство без средств на защиту. «Борьба, бегство, обман» – настоящий кладезь для производителей телесериалов.

Спустя 10 лет Чарльз Адамс представил на этом континенте новую историю налогообложения. В книге «На благо и во зло» новые материалы и несколько новых глав добавлены к и так уже чрезвычайно внушительному аналитическому и описательному содержанию, которое охватывает древние цивилизации, греко-римскую эпоху, Средние века, развивавшиеся государства Западной и Восточной Европы, ацтеков и историю налогообложения в Америке. Одна новая глава описывает экономические чудеса Японии, Гонконга, Сингапура, Тайваня и Южной Кореи, которые ввели политику низконалоговой экономической теории предложения за десятилетия до того, как Рональд Рейган популяризировал этот термин. Другая новая глава повествует о том, как конституции штатов активно защищают налогоплательщиков, предоставляя им конституционное право контролировать налогообложение и расходы. Пожалуй, самой известной из таких поправок является «Предложение 13», детище покойного Говарда Джарвиса; она ограничивает налог на недвижимость в штате Калифорния 1 % денежной стоимости жилища.

Адамс также добавил новую главу об «Укрощении монстра». Он предлагает ряд реформ – естественно, в пользу налогоплательщиков, – чтобы налоги работали на благо, а не во зло. Он предлагает считать налоговое вымогательство со стороны государственных должностных лиц уголовным преступлением, разрешить налогоплательщикам подавать в суд на неправомерные действия налоговых органов и предоставить избирателям право отзыва окружных руководителей Налоговой службы США. Пожалуй, самая важная реформа предполагает переход от прямого налогообложения к косвенному, что позволит свести к минимуму возможности государства вторгаться в частные дела граждан.

А моя излюбленная идея состоит в том, чтобы отправить на свалку всю систему федерального налогообложения США и заменить ее единой плоской шкалой налогообложения в 10 % и без всяких «эксклюзивных» послаблений. Единый 10 %-ный налог хорошо обоснован многими тысячами лет истории Израиля, Рима, Греции и Древнего Китая.

Десять лет, отделяющие друг от друга работы «Борьба, бегство, обман» и «На благо и во зло», были проведены автором с большой пользой. Он предлагает читателям ряд наблюдений, почерпнутых из истории налогообложения. Во-первых, хорошие налоговые системы имеют свойство портиться, если граждане не способны возразить правительствам, которые всегда склонны приноравливать государственные расходы не к реальному содержимому кошелька, а к своим ненасытным аппетитам. Во-вторых, цивилизации свойственно разрушать себя путем чрезмерного налогообложения. В-третьих, при разработке и введении любой системы налогообложения важным принципом является умеренность. Принцип умеренности включает в себя выбор налоговых ставок и наказаний за уклонение от налогов, настойчивость в сборе налогов и по возможности равное отношение к налогоплательщикам, избегающее слишком прогрессивных или слишком регрессивных шкал налогообложения.

Приятного чтения! И будем надеяться, что наши избранные, назначенные или, как тоже бывает, самозваные правители прислушаются к советам и предостережениям Адамса.

Элвин Рабушка, старший научный сотрудник,

Институт Гувера, Стэнфордский университет,

1993

Предисловие ко второму изданию

Вскоре после выхода первого издания этой книги профессор Элвин Рабушка посоветовал мне подготовить исправленное издание. Тогда эта книга будет оставаться классической работой, а я при этом смогу внести те дополнения и уточнения, которые, вероятно, со временем понадобятся. Я последовал этому совету, принял во внимание произошедшие перемены, провел новые изыскания и учел предложения многих читателей, которые дали себе труд связаться со мной. Они указали мне на целый ряд вопросов, которые их тоже интересовали и, по их мнению, нуждались в новом подходе. Кроме того, поскольку в конце книги я говорю не об исторических, а о текущих событиях, было совершенно неизбежно, что их дальнейшее развитие окажется не совсем таким, как я ожидал, и подтвердит правильность японской пословицы, гласящей, что главная ценность жизни заключается в ее переменчивости.

Самым значительным и неожиданным событием этого десятилетия стал крах того, что я называл «экономическими чудесами» Азии. Еще несколько лет назад никто не предвидел резкого падения их валют, пагубно сказавшегося на экономике². Корпоративная Япония была не просто равным конкурентом западных экономик; она была потрясающим экономическим гигантом, который бросал вызов любым конкурентам и, как правило, их побеждал. Теперь Япония вместе с другими азиатскими «тиграми» переживает спад, и мы вновь убеждаемся, что в этом мире одной только разумной налоговой политики недостаточно для процветания. Для устойчивого процветания правильная финансовая политика и надежная банковская система необходимы не меньше, чем хорошее налоговое законодательство. Мою новую главу об Азии вполне можно было назвать «Чудеса закончились». Однако, я думаю, рано или поздно азиатские страны наведут порядок в своих финансовых делах, прекратят неразборчивое кредитование и снова займут господствующее положение в мире коммерции.

Мое особое внимание привлекли критики, которым не понравилось, что я так высоко ставлю Елизавету I, ее налоговую и финансовую политику. Наверное, у доброй королевы Бесс немало ненавистников в этом мире, и им не терпится побольнее попрекнуть ее царствование. Поэтому я решил внимательнее присмотреться к финансовым реалиям той эпохи и проверить, действительно ли у недругов Елизаветы есть основания для такой позиции. Я не изменил своего мнения. Более того, я нашел ее еще более мудрым и достойным монархом, чем первоначально считал. Тогда я назвал ее величайшим монархом Европы; теперь я думаю, что она была самым лучшим монархом из всех без исключения.

Мое мнение, что именно налоги, а не рабство, вызвали Гражданскую войну в Америке, подтвердил журнал «American Heritage» (июнь 1996 г.): «главной причиной Гражданской войны была пошлина, тогда фактически выполнявшая функцию федеральных налогов». В этой главе я добавил и уточнил ряд материалов, которые, надеюсь, читатель найдет интересными.

Также я сильно заинтересовался работами о рабстве, – о налоговом рабстве, – столь заметном еще в эпоху отцов-основателей. Существует ли этот вид рабства и сейчас? И что именно имели в виду авторы этих работ? Я решил немного углубиться в этот вопрос. В XIX в. у нас была система рабского труда для меньшинства, а именно для африканцев, но избавились ли мы от этого вида рабства только для того, чтобы обнаружить, что мы ввели налоговое рабство для большинства?

Рассматривая налоги Древнего мира, в первом издании я обошел вниманием Китай, чья цивилизация насчитывает 3 тыс. лет. Эта цивилизация известна своей мудростью и своими мудрецами, и читатель убедится, что эти люди проявляли мудрость также в вопросах налогообложения.

По сравнению с 1980-ми годами налоговая реформа стала гораздо более насущной, но есть ли у нас хоть какой-то шанс избавиться от подоходного налога? Нашей действующей администрации подоходный налог нравится «таким, каков он есть». Ведущие средства массовой информации уклоняются от обсуждения налоговой реформы и прегрешений Налоговой службы США и возвращаются к этой теме только тогда, когда их вынуждают слушания в Конгрессе. Мы ушли из Вьетнама лишь после того, как крупные вещательные компании, и в частности Уолтер Кронкайт, пришли к выводу, что эта война бессмысленна и безнадежна. И когда нынешние медийные профессионалы, от которых так сильно зависит формирование общественного мнения, наконец присоединятся к движению за упразднение подоходного налога, тогда мы, вероятно, сможем надеяться на реальные перемены.

К настоящему времени я работаю над темой этой книги уже почти 30 лет. Мои занятия имеют два главных истока. Первый – это мой, если можно так сказать, боевой опыт налогового специалиста; второй – несколько замечательных лет преподавания истории в небольшом колледже для студентов из стран третьего мира. В ходе осуществления этого замысла мое внимание привлекла роль налогообложения во многих важных исторических событиях. Когда я углубился в тему, я обнаружил, что несмотря на первостепенную важность налогообложения в цивилизованной жизни, оно очень мало изучено как отдельное целое, как сила, формирующая цивилизацию и направляющая ее развитие. Задача моего исследования состоит в том, чтобы выделить налогообложение как самостоятельный предмет и рассмотреть его как одну из наиболее мощных сил, от которых зависела в прошлом и сейчас зависит структура общества.

Поэтому неудивительно, что эта книга не относится ни к одному разряду признанных научных дисциплин. В Америке нет категории ученых, которые посвятили жизнь исследованию обширной области истории налогов и цивилизационного значения налоговых конфликтов.

Просто поразительно, что наши мощные научные учреждения никогда не занимались исследованием истории налогов. У нас еще нет профессиональных историков налогообложения. Мы разработали целые курсы и даже программы специализации по таким темам, как геи и лесбиянки, мультикультурализм, изучение женщин, изучение чернокожих, экология; вскоре, видимо, наступит черед исследования латиноамериканцев, поскольку их доля в населении продолжает расти. Но налоги, это топливо, на котором работает двигатель цивилизации, эта сила, направляющая и формирующая цивилизацию, никогда не выделялись в отдельный предмет изучения, во всяком случае в нашей стране. А вот во многих известных университетах Европы, например в Амстердамском и Лейденском, не только читаются курсы по истории налогов, но и существуют постоянные профессорские должности по этой дисциплине. Тем, кто впервые их занимает, на официальной церемонии вручают профессорскую шапочку и мантию; вновь назначенные профессора произносят инаугурационную речь, которая затем в виде печатной брошюры представляется научному сообществу. Возможно, текущая неразбериха в нашей налоговой системе является следствием незнания истории налогообложения, заметного на всех уровнях – от правительства и университетов до рядовых граждан. Если знание истории делает людей мудрее, то неудивительно, что в области налоговой политики нам не хватает мудрости.

Книга со столь широкой исторической перспективой, естественно, в значительной мере основана на данных и выводах других исследователей. Я стремлюсь излагать и интерпретировать самые важные факты в свете того, что о них уже написано. Если специалисты расходятся во мнениях, я поневоле делаю выбор. Несколько лет назад одного автора похвалили за оригинальную работу. Он сказал, что его работу можно сравнить с ниткой жемчуга, в которой лично ему принадлежит только сама нитка. То же самое относится и к моему исследованию.

Нанизывание жемчужин налоговой истории цивилизации оказалось увлекательнейшим занятием. Эта история, конечно, в высшей степени серьезна, но была у нее и светлая сторона. Поэтому в тексте книги много занимательных эпизодов, много иллюстраций и карикатур, которые должны сделать чтение приятным³.

Частям книги предпосланы введения, которые помогают сориентировать читателя. Ход повествования прерывается ради комментариев и сравнений с современным налогообложением. Из налоговых битв наших предков можно извлечь немало поучительных уроков, и я провожу параллели, когда нахожу это важным. Древние историки в совершенстве владели умением делать экскурсы, отступающие от основной темы; поэтому их так увлекательно читать, даже если события кажутся слишком далекими от нашего времени. Отступления необходимы, если, как считали древние историки, история должна учить. Эти люди полагали, что знание прошлого – лучший проводник человека в будущее: «Оно позволит людям действовать более осмотрительно и избегать ошибок» (Michael Grant, The Ancient Historians [London, 1970], p. 78).

В конце книги я помещаю несколько очень личных глав; в них представлены мое понимание недостатков налогообложения, от которых страдают граждане Западного мира, и мои предложения по устранению этих недостатков.

Я хочу выразить признательность за поддержку, полученную мною от моих коллег по профессии, в том числе от некоторых моих друзей из налоговой службы. Я хочу поблагодарить многих моих читателей: они укрепили мое намерение пересмотреть книгу и привести ее в соответствие с текущей реальностью. Я хочу поблагодарить моего редактора Джин Донелсон за ее квалифицированную работу и необычайное терпение, проявленное к автору, который не знает, когда ему пора уже прекратить собирать материалы и начать писать.

Наконец, я хочу поблагодарить многочисленных библиотекарей и помощников, здесь и в других странах; они в изобилии снабдили меня иллюстрациями, которые добавили книге вкуса и аромата. Без этих ярких фрагментов визуальной истории многие наблюдения о прошлом стали бы тусклыми или вообще потерялись. Наконец, иллюстрации составили как раз такое количество приправ, какое нужно, чтобы основное блюдо возбуждало аппетит.

Введение

Предположение, что налоги являются главной движущей силой истории, значительно более правдоподобно, чем многие объяснения исторического процесса, апеллирующие к другим факторам, среди которых встречаются, откровенно говоря, явные нелепости: суперрасизм, климат, божественное вмешательство, классовая борьба, жизненные циклы, великие герои и прочее в таком роде. Применительно к каким-то историческим эпизодам некоторые из подобных теорий бывают отчасти верными. Действительно, иногда появлялись великие и могущественные деятели, двигавшие цивилизацию вперед, но гораздо чаще такие герои не находятся, и мир ведут за собой негодяи, глупцы и посредственности. Вожди, подобные Моисею, – вообще явление редкое, и особенно редкое в те моменты, когда такие вожди больше всего нужны. А налоги вездесущи и порой сильно влияют на нашу жизнь – на благо или во зло. Процветание и упадок стран всегда были связаны с налоговым фактором, и это мы вновь и вновь увидим во время нашего путешествия по истории. Человеческие права страдали даже больше, чем страны: что налоговый инспектор желает, то он и получает, в том числе нашу свободу, если захочет.

Хотя налоги подчас играли важнейшую роль в ходе развития цивилизации, я не собираюсь на этом основании утверждать, что налогообложение способно стать основой новой философии истории.

Многие ученые люди, особенно в последние несколько столетий, заявляли, что обнаружили интригу, принцип или даже силу, которые направляют ход истории. Я решительно воздерживаюсь от такой претензии. Все, что я попытался сделать, – это наделить налогообложение статусом, которого оно заслуживает как важный фактор, формирующий и направляющий цивилизацию, и как сила, способная действовать на благо и во зло.

Налоги – мощный инструмент воздействия на людей, более мощный, чем могут или хотят представлять себе правители и правительства. Озлобленные налогоплательщики способны стать смертельной угрозой для властей, которые вводят невыносимые налоги. Налогоплательщики, естественно, восстают: первая предупредительная фаза восстания – массовое уклонение от налогов и попытки так спрятаться, чтобы вообще ничего не платить; на второй фазе вспыхивают бунты, а с третьей на сцену выходит насилие. Любое правительство может привести себя к катастрофе, если будет слишком сильно давить на налогоплательщиков. Когда наступает первая фаза, власти принимают «жесткие меры» против непокорных налогоплательщиков. В прежние времена, как отмечал английский юрист Блэкстон, для этого привлекался палач с соответствующими пыточными инструментами. В наши дни творцы налогов предпочитают терроризировать налогоплательщиков всевозможными уголовными наказаниями.

От так называемого «тупого, ущербного налогообложения» (dumb taxation) первой всегда страдает свобода, а второй жертвой становятся богатство и сила страны. Налогообложение, которое мы называем неразумным или глупым, римляне называли «тяжким гнетом» ⁴. <Президент США в 1797–1801 гг.> Джон Адамс использовал выражение «разорительное налогообложение» ⁵ для характеристики британских налогов, которые зажгли пламя Американской революции, а Джон Стюарт Милль называл прогрессивный подоходный налог «узаконенным грабежом» ⁶.

Слово «dumb» мы здесь используем и в значении, которое шире разговорного, т. е. выходит за рамки обычных коннотаций «глупый, дурацкий, бестолковый» (stupid). «Dumb» означает также ущербность, лишенность существенно важного свойства. В прошлые времена выражение «dumb ship», «неполноценный корабль», обозначало баржу, поскольку она, в отличие от полноценных кораблей, не имела парусов. «Тупое, ущербное налогообложение» таково потому, что тоже отличается отсутствием существенно важного свойства. Вместо того чтобы увеличивать возможности и благосостояние людей (для чего, по идее, и предназначено налогообложение), «тупые налоги» ослабляют и даже разрушают социальный порядок, который они, по идее, призваны защищать и укреплять. По причине неспособности решать эту последнюю задачу они и являются «тупыми» и «ущербными».

Мы рассмотрим многие важные исторические события с пристальным вниманием к сборщику налогов и одновременно многое узнаем о человеке, восстающем против налогов. И когда мы увидим, какова была степень непокорности наших далеких предков, мы не сможем не осознать, какой мощной силой являются налоги в истории цивилизации. Сейчас наша непокорность неожиданно и, если сравнивать с нашими предками, не без урона для нашего достоинства приняла куда более мягкие формы (разве, может быть, только в Китае еще сохранился прежний бунтарский дух). Мы трепещем перед налоговым инспектором, тогда как наши предки непременно злоумышляли на сборщика налогов. Но каким бы увлекательным ни было изучение человека, восстающего против налогов, еще более увлекательно, как мы увидим, изучение той роли, которую налоги сыграли в крупных исторических событиях. Нам будет представляться самоочевидным, что в большинстве великих исторических явлений и событий – таких как процветание и упадок наций, восстания и революции, свобода и рабство и, прежде всего, войны – налоговый фактор сыграл важную роль, которая легко ускользает из вида на драматическом фоне этих великих явлений.

Три истока нашей цивилизации – древние Греция, Рим и Израиль – это исторический кладезь связанных с налогообложением драматических событий. Библейский Бог, так часто наказывавший свой избранный народ, предпочитал розгу в виде налогообложения. От этих древних народов нам досталось столь дорогое нам понятие; в те далекие времена оно часто использовалось в описаниях налогового статуса города-государства.

Налоги играли очень важную роль в Китае; там император для подтверждения своей легитимности – повеления Неба – должен был придерживаться такой налоговой политики, которая соответствовала конфуцианству и даосизму.

Налоги имели важнейшее значение в Средние века и сохранили его в Новое и Новейшее время. Причиной гражданской войны в Англии, Американской и Французской революции налоги послужили в такой мере, что этот факт подчеркивается даже в учебниках для начальной школы. Если говорить о событиях Гражданской войны в Америке, то сравнительно редко упоминается то обстоятельство, что именно проблема налогов побудила Юг отделиться, а Линкольна – начать войну с Конфедерацией. Рабство и его отмена составляли, конечно, большую проблему, но если бы вы могли в 1861 г. спросить у большинства южан, из-за чего на самом деле началась война, честным ответом был бы такой: из-за налогов. Рабство, как и сохранение Американского союза, фактически были только предлогами.

В конце нашего исторического исследования мы попытаемся подвести общие итоги и определить направление развития в рамках перспективы, охватывающей пять тысяч лет истории. Если мы хотим сохранить и передать нашим детям свободу, унаследованную от предков и составляющую предмет нашей гордости, во всех ее формах, мы должны сосредоточить внимание на нашей налоговой системе и приведенных нами в движение разрушительных силах – гораздо более опасных, чем любая внешняя агрессия.

«НАЛОГИ – НАША ПЛАТА ЗА ЦИВИЛИЗОВАННОЕ ОБЩЕСТВО», – ГЛАСЯТ СЛОВА ОЛИВЕРА ХОЛМСА НА НАДПИСИ, ПОМЕЩЕННОЙ НАД ВХОДОМ В ШТАБ-КВАРТИРУ НАЛОГОВОЙ СЛУЖБЫ В ВАШИНГТОНЕ. ОДНАКО ОТ ТОГО, КАК МЫ ПОЛУЧАЕМ НАЛОГИ И КАК ИХ ТРАТИМ, В ОГРОМНОЙ МЕРЕ ЗАВИСИТ, КАКИЕ МЫ ЛЮДИ: ПРЕУСПЕВАЮЩИЕ ИЛИ БЕДНЫЕ, СВОБОДНЫЕ ИЛИ ПОРАБОЩЕННЫЕ, А САМОЕ ГЛАВНОЕ – ХОРОШИЕ ИЛИ ПЛОХИЕ.

Надпись на двери «Служба внутренних доходов» (налоговая служба США).

Часть I
Налоги: что они собой представляют и где берут начало

Помещенная на предыдущей странице карикатура Джеймса Стивенсона из журнала «The New Yorker» не просто забавна, а еще и наполнена глубоким смыслом: она объясняет, что такое налоги, и наглядно показывает, как люди относились к налогам с самого начала известной нам истории человечества. Если внести в эту карикатуру соответствующие изменения, она вызвала бы понимающую улыбку у налогоплательщиков Древнего Рима и у граждан многих других обществ с высокими налогами, существовавших в разные времена. Уподобление налога грабежу, образно представленное в этой карикатуре, было распространенным за много веков до новой эры.

Сходство между сборщиками налогов и грабителями просматривается и в базовом значении слова «налог», что означает принудительное изъятие (exaction), причем принуждение имеет насильственный характер. Родственное слово «вымогательство» (extortion) наделено схожим оттенком смысла – «выкручивание рук». Налоги – не долги, хотя мы часто по легкомыслию считаем их таковыми. В основе понятия долга, могущего быть взысканным на законном основании, лежит принцип получения справедливой ценности, который никакого отношения к налогообложению не имеет. Мы обязаны платить налоги потому, что так приказывает государство, и никакой другой причины для этого нет. Итак, по сути своей налог – это осуществляемое государством изъятие денег, собственности или даже услуг без какой-либо компенсации. Если государство изымает землю, чтобы построить школу, и платит за землю, такое изъятие не является налогом.

Во все времена люди безотчетно отождествляли сборщиков налогов с грабителями, поскольку сборщики действуют путем угроз и запугивания, а за взятое не платят. Отсюда следует, что сравнение с грабежом отнюдь не настолько безосновательно, как может показаться. В нашем эмоциональном представлении сборщик налогов – этакий бюрократический Робин Гуд, который берет деньги всюду, где их находит, и, как Робин Гуд, часто делает с помощью этих денег немало добра. Ведь если у государства не будет доходов, оно рухнет, общество, каким мы его знаем, исчезнет, и воцарится хаос. Сборщик налогов, конечно, отличается от Робина Гуда, поскольку занимается узаконенным грабежом.

Налоги – это топливо, на котором работает двигатель цивилизации. Ни одна известная нам цивилизации не существовала без налогов. Самая первая из зафиксированных цивилизаций возникла 6 тыс. лет назад в Шумере, на плодородных равнинах в междуречье Тигра и Евфрата (территория современного Ирака). Заря истории, в том числе истории налогообложения, запечатлена на глиняных табличках, раскопанных в шумерском городе-государстве Лагаш. Во время суровой войны его жители ввели тяжелые налоги, но когда война закончилась, сборщики налогов отказались сложить свои полномочия. От края до края страны, говорят эти таблички, «всюду ходили сборщики налогов». Налогом было обложено все. Даже умершего нельзя было похоронить, не заплатив налога. Такое положение прекратилось, когда добрый царь Урукагина «установил свободу» для народа и вновь «сборщиков налогов не стало»⁷. Вероятно, это было не самое мудрое решение, поскольку вскоре после этого город был разрушен захватчиками.

В табличках этой угасшей цивилизации встречается и пословица о налогах, гласящая: «Над тобой может быть господин, над тобой может быть царь, но тот, кого тебе следует бояться, – это сборщик налогов»⁸.

Очевидно, что с тех пор мало что изменилось. Мы по-прежнему боимся налогового инспектора. Свидетельство тому – недавняя американская карикатура; на ней изображен налогоплательщик, который просит своего бухгалтера завершить налоговый аудит поскорее, потому что «успокоительные таблетки кончаются».

История налогов в древние времена имеет немало примечательных параллелей в нашем мире. За 6 тыс. лет сборщики налогов и налогоплательщики не сильно изменились. Современные компьютерные системы мало в чем превосходят вездесущий надзор египетских писцов. Наше современное чувство налоговой справедливости уступает древнеримскому. Перераспределение налоговых поступлений между территориями – отнюдь не недавнее открытие; его придумали греки, и этот механизм функционировал без развитой бюрократии. Древние евреи боролись с такой формой налогового терроризма, по сравнению с которой исламский экстремизм выглядит весьма умеренным⁹.

Мы можем многому поучиться у древних, особенно в вопросе о правах человека. Свобода пошла от греков, которые считали тиранию последствием неправильной системы налогообложения. К этому убеждению греков римляне прибавили свое: в любом конфликте между свободой и налогами свобода отступит.

Если мы всмотримся в наши древние корни, у нас не останется иллюзий по поводу налогообложения и его потенциальной опасности для той самой цивилизации, которую оно, по идее, должно поддерживать. Когда мы вводим налоги, мы играем с огнем и если не проявим осмотрительности и внимания, легко можем спалить все, что выстроили, и обратить в дым наши надежды на лучший мир. С другой стороны, при надлежащем контроле налоги позволяли создавать великие государства и приносили много благ их жителям. В Древнем мире правильное налогообложение способствовало расцвету Греции, лежало в основе величия Рима и даже послужило причиной успеха и популярности Цезаря.

В международной политике древности налогообложение тоже играло основополагающую роль. Империи вступали в столкновения и сражались за право обложить налогом слабейшую сторону. Центральным пунктом мирных конференций и договоров был вопрос о том, какое количество налогов получат победители. Малые народы восставали или затевали международные козни с целью приобрести налоговые выгоды.

В древние времена налогообложение было самым важным делом цивилизации. На всех уровнях жизнь становилась в первую очередь налоговой борьбой. И вот как это происходило.

1. Древний Египет: вездесущие писцы

Писец выше всех остальных. Тот, кто записывает, налог не платит. Запомни это хорошо.
Египетский папирус, 1200 г. до н. э.

Не так уж давно открытия египтологов попадали на первые полосы газет. Сообщения о затерянных гробницах, о связанных с ними проклятиях и сказочных сокровищах волновали воображение не меньше, чем сейчас космические путешествия. Интерес к тайнам Древнего Египта не исчез; группы энтузиастов по-прежнему верят, что в великих пирамидах и гробницах сокрыты тайны мироздания. Эта так называемая мудрость фараонов, возможно, имеет отвлеченный и мистический характер; гораздо конкретнее имеющиеся у нас данные по истории налогов Египта.

Египетская цивилизации выделяется длительностью своего существования. Развитая форма цивилизованной жизни на берегах Нила полностью расцвела еще до 3000 г. до н. э. и сохранялась вплоть до падения Рима. Дважды эта цивилизация переживала смутные времена – примерно в 2200 г. до н. э. и затем около 1880 г. до н. э., – но оба раза возрождала свое первоначальное величие. В XIV в. до н. э., во время и после правления фараона Эхнатона, который запомнился попыткой ввести единобожие, произошли крупные изменения в налоговой системе. Попытка заставить всех поклоняться одному богу потерпела неудачу, а налоговые новшества сохранились, и в Египте начался медленный упадок; он продолжался в течение следующей тысячи лет. За это время Египтом много раз правили чужестранцы; правда, они сами попадали под обаяние великой египетской культуры и после краткого периода ассимиляции в большинстве своем выглядели, говорили и вели себя, как египтяне. Но сколь бы ни была сильна египетская культура, египетское государство больше не смогло вернуть себе былую мощь. И этим упадком оно в первую очередь обязано налоговой системе.

Большинство из нас представляют Древний Египет как страну жестоких господ и угнетенных рабов. К этому нас приучила история Моисея в Книге Исхода. Но эта история относится к неспокойным для Египта временам. Современные переводы иероглифических текстов свидетельствуют, что жизнь в Древнем Египте, как правило, была зажиточная и мирная. Страна обладала большими богатствами, и при хорошем урожае всем всего хватало. Древний египтянин был оптимистом. Мужчины и женщины были равны; они наслаждались жизнью и друг другом. В египетской песне о любви влюбленный поет: «Если я целую ее и ее губы раскрываются, я счастлив даже без пива» ¹⁰. Могущественные фараоны часто изображены рука об руку с женами; они хотели быть вместе и в посмертной жизни. Работники не находились в крепостной зависимости; первую в истории забастовку организовали египтяне, протестовавшие против задержки заработной платы. Храмы и пирамиды, возможно, были построены рабочими, исполненными любви к богам и фараонам; по схожим мотивам крестьяне строили великолепные церкви в Европе и Латинской Америке.

Основой благополучия Египта была щедрость великой реки Нил. Ее ежегодные разливы удобряли почву и в большинстве случаев обеспечивали богатый урожай. Но если Нил орошал страну раз в год, то сборщики налогов наводняли ее постоянно. Звались они писцами и держали общество такой же железной хваткой, какой коммунистическая партия правила бывшим Советским Союзом. Если шумерский Лагаш памятен свободой от сборщиков налогов, то Египет – образцовый пример страны, где этих сборщиков было «как песка морского». Поскольку в те древние времена понятие «свобода» обозначало налоговый статус человека, нет ничего удивительного, что ни в одном египетском диалекте такое слово не встречается.

Египтяне подметили регулярность природных явлений, включая разливы Нила и перемещение солнца по небу в течение дня и в течение года. Они заключили, что главный элемент мироздания, солнце, должно иметь своего двойника в государстве, и этот двойник – фараон. Великий фараон Сесострис I, правивший около 2000 г. до н. э., так описал свое положение: «Бог сделал меня пастухом этой земли, ибо он знал, что я сохраню в ней порядок для него». Порядок поддерживали писцы; они обеспечивали сбор налогов фараона, которые, в свою очередь, высчитывались по итогам ежегодной налоговой проверки.

Эти процедуры должны быть хорошо знакомы каждому современному налогоплательщику, который прошел через аудит. Уклонявшихся налогоплательщиков вынуждали предоставлять государственным инспекторам на проверку бухгалтерские книги и налоговую отчетность за прошлые периоды. Специальные исполнители обеспечивали явку с помощью дубинок, этого древнего эквивалента повестки из налоговой инспекции.

Как и нам сейчас, тогдашним египетским налогоплательщикам тоже было сложно оспорить расчеты писцов. У писцов были свои налоговые суды, а налогоплательщик даже не имел права нанять адвоката, который представлял бы его интересы ¹¹. Мы обнаружим, что судебные решения по налогам в Древнем Египте выносились с таким же несоблюдением правовых процедур, как это бывает и в наше время.

В Египте налогом облагалось все: продажи, рабы, чужестранцы, импорт, экспорт и любой бизнес. Сельскохозяйственная продукция облагалась тяжелым налогом в 20 %, причем этот налог распространялся не только на собственно урожай, но и на плоды домашних садов и любые промыслы, т. е. на доход любого происхождения, и фактически был аналогом нашего подоходного налога. Наглядным примером тирании писцов в повседневной жизни служит налог на пищевое масло. Писцы регулярно инспектировали все кухни, дабы убедиться, что хозяйки используют именно то масло, которое облагается налогом, а не какой-нибудь случайно подвернувшийся жир.

Почти все сельскохозяйственные угодья принадлежали государству и сдавались в аренду крестьянам, обязанным платить налог на урожай.

Налоговые чиновники фараона – везде суют свой нос, все изучают, записывают и арестовывают, вплоть до полсчета количества яиц в голубином гнезде – чтобы фараон гарантированно получил свою 20 %-ную долю.

Налог высчитывался не по фактическому размеру урожая, а по потенциальному, каким этот урожай должен быть. Расчетной базой служил размер участка, предоставленный арендатору. Нет сомнения, что геометрия Евклида восходит к методам землемерия, разработанным писцами в далекие времена. Евклид был греком, но жил в Египте, а свои математические труды писал в Александрии. Он просто систематизировал и упорядочил египетские познания, применявшиеся для сбора налогов.

О привилегированном положении писца в египетском обществе повествует папирус, относящийся примерно к 1200 г. до н. э., т. е. к эпохе великой династии Рамсесов. Ученики просят учителя посоветовать, какое занятие им выбрать в жизни. Некоторые думают стать земледельцами. И вот что отвечает учитель: «Разве вы не знаете, в каком положении оказывается земледелец, которому нужно платить налог на урожай, хотя змеи растащили одну половину зерна, а бегемоты пожрали другую? В полях кишат мыши. На поля садится саранча. Стаи мелких пташек приносят беду земледельцу. А с тока зерно крадут воры… А писец пристает к речному берегу и высчитывает налог на урожай. Его помощники с копьями и розгами говорят, чтобы земледелец выдал зерно, – а зерна-то нет. Тогда земледельца бьют, связывают, с головой погружают в колодец и так держат. Его жену и детей тоже связывают на его глазах. Соседи отворачиваются от него. Вот чем грозит нехватка зерна. А писец – всему голова. Тот, кто записывает, не облагается налогом, он ничего не должен платить. Запомните это хорошо» ¹².

Конечно, писцы не всегда были жестоки. Их учили, что чиновник великого фараона должен проявлять снисхождение к бедным и беззащитным людям. Поэтому в одном из древних текстов сказано: «Если бедный крестьянин имеет задолженность по налогам, прости ему две трети» ¹³. Другой текст призывает чиновников «ободрять всех и приводить в хорошее настроение» и предписывает, что «если кто-то сильно страдает от гнета налогов либо дошел до крайнего положения, такого не следует подвергать проверке» ¹⁴.

Такая политика прощения налогов в трудные времена была достаточно распространенным явлением, и первоначально обозначалась греческим словом «philanthropa» (добрые, гуманные поступки), от которого происходит современное слово «филантропия».

В нашем обществе прощение налогов – дело неслыханное. Наши законы об облегчении долговых обязательств не имеют никакого отношения к налоговым требованиям. Большинство сборщиков налогов спокойно могут выселить вдову с десятью детьми из ее жалкого домишки и продать его. Практически все, что закон разрешает ей сохранить, – это одежда, которая на ней. Гуманность, отразившаяся в налоговых законах Древнего Египта, совершенно неведома нашему налоговому законодательству (см. United States Internal Revenue Code, Section 6334).

Фараоны наделяли писцов очень широкими полномочиями, и это время от времени создавало большие проблемы. Там, где много власти, там неизбежно есть и коррупция, – особенно если власти много у агента налоговой службы; этот урок нам еще предстоит усвоить. Фараонам пришлось завести специальную службу для надзора за коррупцией среди налоговых чиновников. Практическую работу обычных писцов контролировала группа особых писцов в главном управлении. Эти контролеры проверяли работу сборщиков на предмет того, не пытались ли последние обжулить налогоплательщиков с помощью неверных измерений площади и веса или неверных итоговых расчетов. Главная задача контролеров состояла в выявлении жалоб налогоплательщиков.

Вскоре после смерти ныне широко известного молодого фараона Тутанхамона сильный фараон по имени Хоремхеб обнаружил глубоко укоренившуюся коррупцию уже в самой спецслужбе. Ее агенты незаконно делили налоговые деньги с писцами, работавшими в полевых условиях, – теми самыми, за кем были поставлены следить. Когда до Хоремхеба дошли слухи об этом внутреннем сговоре, он провел расследование и издал девять новых законов, призванных искоренить коррупцию. Писец, найденный виновным в завышении налога, приговаривался к отрезанию носа и ссылке в необитаемый район Аравии. И это была не пустая угроза. В древних источниках есть сведения о целом поселении в Аравии, где содержались люди с обезображенными лицами. Другой фараон повысил жалованье писцам, чтобы у тех пропало искушение обогащаться за счет обмана налогоплательщиков. Но такая мера, скорее всего, только возбудила их денежные аппетиты – такова уж человеческая природа.

Мы не знаем, были ли подати египетским изобретением, но египтяне имели хорошо налаженную податную систему задолго до времен Моисея и успешно использовали ее в течение столь длительного времени, что просто удивительно, как им удавалось это делать. В поздний период подать стала уродливой формой колониализма. А в ранний период и в период расцвета египетской державы система, насколько можно судить, работала гладко и не вызывала никаких восстаний. Она была «свидетельством мягкого и не слишком навязчивого правления, которое в сочетании с неусыпной бдительностью служило главным средством создания и поддержания Египетской империи» ¹⁵.

Таким образом, в самую раннюю нашу историческую эпоху подать была умным налогом и только в поздний период, примерно с 1000 г. до н. э., становится системой уродливой, жестокой и гнетущей. И эта старинная последовательность, как мы увидим, повторяется в истории. Мы убедимся, что передача сбора налогов на откуп прошла такой же путь и из разумной меры стала неразумной. В ранний период Нового времени могущество Испанской империи рухнуло, когда она перешла от акцизных платежей к насильственным поборам. В ХХ в. наши творцы налогов проследовали тем же путем с подоходным налогом, который поначалу, в XIX в., тоже был разумной мерой.

Ранние формы подати были разовыми ежегодными платежами. Местные власти собирали их и передавали верховному правителю на торжественной церемонии. Правитель, в свою очередь, делал ответные дары властям податных городов и впечатляющим образом демонстрировал свои могущество и благосклонность. Он выступал в роли доброго опекуна, заботящегося о своих детях. Позже, в IV в. до н. э., когда подать уже давно утратила характер добровольности, началось прямое налогообложение, которое осуществляли специальные налоговые агенты. Писцы стали выезжать на податные территории для расчета и сбора налогов. По сути дела, это была уже чисто принудительная система, требовавшая строгого надзора за колониальными территориями. Уклонение от налогов пресекалось с помощью информаторов и военной силы. Информаторы получали процент от выявленных неуплаченных налогов, – точно так же, как сейчас в Америке.

Намеки на существование таких информаторов есть в Библии. В Книге Экклезиаста Иудея предстает землей, залитой слезами угнетенных. Евреи тогда находились под властью Египта, и мы можем получить представления о чувствах еврейского народа по отношению к вездесущим информаторам, помогавшим собирать египетские колониальные налоги. Шпионы фараона были повсюду, и даже «птица небесная может перенести слово» (Еккл 10, 20) человека, который тайно злословит на фараона. Налоговый гнет, писцы и доносчики – вот что проклинали евреи. Электронных жучков тогда, естественно, не было, но многочисленные осведомители писцов разузнавали даже о тайных встречах, подслушивали и доносили. Информаторов вознаграждали, а недовольных евреев наказывали.

Фараон был земным воплощением бога. Разливы Нила и обильные урожаи приписывались его божественной силе. Даже на территориях, плативших подать, благодатные дожди считались деянием фараона, который переносил часть нильских вод на небо. Основной опорой величия и власти фараона была религия. Если его величие потускнеет, империя неизбежно рухнет, – как, собственно, это и случилось. Власть фараонов ослабела не только, так сказать, в религиозном измерении, но и в сфере налогообложения. И упадок этой древней империи служит подтверждением тезиса, сформулированного Полом Кеннеди в его известной книге «Подъем и упадок великих держав» (1987): налоговые системы утрачивают способность поддерживать империю после того, как она создана.

Крах Египта как империи пришелся на царствование знаменитого фараона Эхнатона. Он попытался ликвидировать традиционную систему многобожия и заменить ее культом одного бога, Атона, символизировавшего солнце. Это предприятие, поглотившее все силы и всю казну Эхнатона, потерпело неудачу и разрушило двухтысячелетнюю колониальную империю Египта. В результате на протяжении следующей тысячи лет Египтом фактически правили ассирийцы, вавилоняне, персы, греки и, наконец, римляне. Что же из совершенного Эхнатоном привело к такому плачевному концу? Насколько можно судить по источникам, его налоговая база сократилась вдвое, доходы упали и начался неизбежный упадок.

Сначала Эхнатон потерял богатые податные территории в Сирии и Палестине. Они достались Хеттской империи, поскольку фараон по необъяснимой причине не стал защищать эти имперские владения. До нас дошли письма посланников фараона в Сирии и Палестине; они просили фараона прислать хоть немного войск и лично посетить города, платившие подать. Просьбы остались безответными, и один египтолог объясняет это бюрократическими препонами: «По мере ухудшения ситуации в Сирии все большее сочувствие вызывает верный посланник, который старается сделать все от него зависящее… в этих тяжелейших обстоятельствах и обречен на трагическую участь.

Само его негодование по-человечески совершенно понятно и заслуживает одобрения, поскольку он резко порицает то, на что мир с тех пор жаловался постоянно, но до сих пор вынужден терпеть, – высокомерное упрямство мелких чиновников» ¹⁶.

Возможно, все дело в том, что «мелкие бюрократы» из египетского управления по зарубежным делам не потрудились разъяснить Эхнатону неизбежные последствия невнимания к имперским территориям. Но возможно и другое: одержимость религиозными реформами отняла у Эхнатона всякий интерес к империи и сбору податей. Один крайне огорченный посланник напоминал, что фараон не посещал эти места уже 20 лет, и с тех пор вера местных жителей в его величие и силу почти исчезла. Для сбора подати не требовались войска, поскольку вассальные государства собирали ее из религиозных убеждений, будучи уверены, что благосклонность и благословение фараона поддержат и защитят их. Но для исправного функционирования системы требовались частые показательные мероприятия, – демонстрации военной силы, подобные советским первомайским парадам, проводившимся с целью предъявить военную мощь государства всем желающим. Гитлер тоже любил парады; нет сомнения, что они запугали многих, и, возможно, именно это впечатлившее мир зрелище гигантских парадов позволило Гитлеру заключить с Чемберленом сделку в Мюнхене.

Эхнатон много лет не демонстрировал ни себя, ни свои войска. Вассальные территории потеряли веру в фараона, а его посланники были вынуждены бежать ради спасения жизни. При таком вакууме власти хеттам было нетрудно взять верх и навсегда перекрыть для Египта источник подати.

До нас дошли письма правителей этих вассальных государств с жалобами на скудость даров, полученных от фараона. Здесь перед нами раскрывается оборотная сторона податной системы: фараон направлял ответные выплаты и дары правителям, которые брали обязательство собирать подати; это была своего рода система подкупа, вполне законная в те времена. Правители, которые утрачивали веру в фараона и переставали получать богатые дары, не имели больше никаких стимулов собирать для него подати. За короткое время все богатые города Палестины и Сирии перешли под власть хеттов, а потом ассирийцев.

В самом Египте при новом фараоне все налоговые поступления уходили на перестройку старых храмов и других сооружений в соответствии с требованиями монотеистического культа Атона-Солнца. Эта программа истощила казну фараона и, по всей видимости, послужила главной причиной оскудения даров правителям вассальных земель.

Реформы Эхнатона провалились; новые правители сочли нужным снести все, что он построил, и даже разрушить его новую столицу. А влиятельное жречество решило так ослабить фараонов, чтобы те больше не представляли угрозы. Впредь фараоны должны уважать независимость и силу жрецов, и самый лучший способ добиться этого – отнять у фараонов право собирать налоги. Храмы и жрецы получили налоговый иммунитет, а будущие фараоны фактически были простыми марионетками жрецов, а в лучшем случае – ровней им. Фараон перестал быть воплощением бога для всех египтян. Он сохранил божественный статус, но больше не имел реальной власти над каждым египтянином.

Налоговый иммунитет для храмов и жрецов приобрел огромные масштабы, поскольку примерно треть всех земель Египта принадлежала храмам и получила освобождение от налогов. Древнегреческий историк Геродот совершил путешествие в Египет и в своей «Истории» сообщает, что каждый жрец имел «12 арур отборной земли, не облагаемой налогом. Арура же составляет 100 квадратных египетских локтей» ¹⁷. Локоть – мера длины, приблизительно 50 см. Могущественный храм Амона в Карнаке вполне мог не считаться с фараоном, поскольку имел в своем владении 250 кв. км плодородных угодий с расположенными там деревнями.

Фараон Хоремхеб, первый сильный правитель после Эхнатона, подарил храмам Амона много земель, освобожденных от налога; более того, он снабдил эти земли охраной, скотом и сельскохозяйственными инструментами. В конце концов, «столь щедрое вознаграждение служителей Амона проложило путь к тирании жречества Амона, которая закончилась кончиной Египта» ¹⁸. Не стало ли это освобождение от налогов, которому сопутствовала новая тирания, последним смертельным ударом?

Рядовой египетский налогоплательщик не имел никакой выгоды от соперничества между жрецами и писцами фараона. Если он жил на храмовых землях, то там работники не платили подушный налог, крестьяне – налог на урожай, но зато обязательные подношения храму были ничуть не меньше. Налоговый иммунитет наблюдается на всем протяжении истории. В Средние века главные конфликты между папами и королями возникали тогда, когда церковь отстаивала свое право не пускать к себе королевских сборщиков налогов.

Храмы и их земли были не только свободны от налогов, но и служили местом, где люди могли укрыться от светских властей и особенно от писцов. Это право убежища, как его называют, было своего рода заменителем гражданских прав и до сих пор соблюдается в международных дипломатических отношениях. Например, один венгерский кардинал прожил несколько лет в американском посольстве в Будапеште, пользуясь правом на предоставление убежища, которым по международному соглашению обладают все посольства. Чужестранцы, которые на протяжении тысячи лет вторгались в Египет и правили им, быстро отменили налоговый иммунитет храмов и положили конец непомерной власти жречества, но сохранили право убежища и в этом поступили дальновидно. Если бы они сами были свергнуты или побеждены в битве, они всегда могли укрыться в ближайшем храме и спастись. Но чаще всего правом убежища пользовались задолжавшие налогоплательщики, которые скрывались за воротами храмов, убегая от преследователей-писцов. Если налогоплательщик выигрывал гонку и оказывался в безопасности, то весьма любопытно, не возникало ли у него желание повернуться и показать язык расстроенным писцам? Многие налогоплательщики в наши дни были бы рады получить такую возможность.

История Древнего Египта показывает, что происходит в обществе, обремененном тоталитарной налоговой системой. Доносчики, коррумпированные налоговые чиновники и, самое главное, тирания вездесущего контроля – вот пороки этой системы. Любая операция, с которой можно взять налог, должна быть зафиксирована и представлена на проверку. В результате человек вынужден раскрывать каждый аспект своей жизни перед налоговой инквизицией.

Не имея нашей современной и сложной системы учета, египтяне для надзора за налоговой системой фараона использовали писцов. Писцы и собранные ими данные заменяли все, чем пользуются современные сборщики налогов, – сведения о банковских счетах, компьютеры, индивидуальные номера налогоплательщиков и многое другое. При такой системе, где бы она ни существовала, неприкосновенность частной жизни и свобода отходят на задний план. Писцы были повсюду; они выслеживали, проверяли и записывали. Подобную систему шпионажа не следует судить слишком строго. Ведь наша система фактически такая же, она служит тем же целям и использует средства и приспособления, доступные в наше время. Изменились только инструменты; система осталась прежней. Скажем, в 1975 г. Верховный суд США постановил, что федеральные налоговые агенты имеют право выяснять все, что считают нужным, действовать и высылать повестки под псевдонимом. В особом мнении судьи Поттера Стюарта подчеркивается всепроникающий характер нашей налоговой системы: «Практически все субъекты и объекты в этой стране… могут иметь налоговые проблемы. Каждый день экономика производит тысячи продаж, займов, дарений, покупок, аренд, волеизъявлений и тому подобного, которые могут принести кому-нибудь налоговые проблемы. Наша экономика завязана на налоги почти в любом своем аспекте» (U.S. v. Biscaglia, 420 U.S. 141, 156 [1975]).

Агент налоговой службы, работавший под псевдонимом, написал следующее: «Нет такой важной информации в отношении вас, которую я не имею права выяснять» ¹⁹. Разве не тот же самый подход господствовал в налоговой системе Древнего Египта? И разве наши налоговые аудиторы не напоминают почти во всех деталях вездесущих писцов фараона?

2. Розеттский камень говорит и рассказывает историю о налогах

Долги по налогам, которыми обложены люди Египта, он [Птолемей V ] простил, в количестве чрезвычайном, но точно не известном.
Розеттский камень, 200 г. до н. э.

После блестящей Итальянской кампании Наполеон решил завоевать Египет. Очень скоро англичане поставили французскую армию в тяжелое положение. Однако французы успели обшарить немало гробниц и отправить во Францию столько древних реликвий, сколько можно было увезти. Когда эти вещи попали в распоряжение высшего общества Европы, родилась египтология.

С обнаружением Розеттского камня домыслы о Древнем Египте уступили место объективному знанию. Камень был найден французским офицером неподалеку от города Розетта в Северном Египте. Наполеон приказал скопировать надписи и отправить копии в Европу.

В 1801 г. французы потерпели поражение в Египте, камень достался англичанам и с тех пор находится в экспозиции Британского музея в Лондоне. Он представляет собой плиту из черного базальта, твердой породы вулканического происхождения. Текст вырезан в трех вариантах: верхняя надпись сделана иероглифами, средняя – демотическим письмом (которое к моменту обнаружения камня тоже давно вышло из употребления), нижняя – древнегреческим письмом. С помощью этой последней надписи удалось расшифровать две первые.

От египтян дошли многочисленные тексты, которые теперь становились понятными и раскрывали реальную картину жизни в Древнем Египте.

Большинству из нас о Розеттском камне рассказывали на первых уроках по географии и древней истории. Этот камень – самая важная находка за всю историю египетской археологии и самый важный памятник в истории Египта. Кому-то пришлось изрядно поработать, чтобы вырезать надписи. Почему текст передан тремя разными письменами? Почему для него использован камень, а не папирус? Если текст был настолько важен, что его вырезали на камне, то почему он воспроизведен еще и по-гречески?

Розеттский камень датируется 196 г. до н. э., т. е. относится к царствованию Птолемея V Эвергета. К тому времени династия Птолемеев правила Египтом более 100 лет. Ее основатель был одним из главных военачальников Александра Великого. После неожиданной смерти Александра полководцы поделили его империю между собой. Птолемей выбрал Египет, объявил себя царем и положил начало династии, которая прекратилась со смертью Клеопатры. В общем и целом Птолемеи были хорошими правителями и старались продолжать основанную фараонами традицию благожелательного деспотизма. Греческое влияние было, конечно, заметным, но на протяжении нескольких поколений Птолемеи вели себя скорее как египтяне, чем как греки.

Ко времени появления Розеттского камня Египет уже больше десятилетия страдал от гражданской войны. Она началась, когда египетская армия возвратилась после успешного восточного похода. Солдаты увидели, что страна задавлена новыми налогами; кроме того, налоговая служба была дополнительно укомплектована въедливыми греками, лучшими мастерами по этой части. Солдатское восстание переросло в гражданскую войну, и ради восстановления порядка от имени Птолемея V, тогда еще мальчика, был провозглашен «мирный манифест». Самой важной его частью стала общая амнистия для всех восставших. Неплательщики налогов и пленные бунтовщики освобождались из заключения, долги по налогам подлежали прощению, отменялись принудительные поборы на содержание флота. Беглецам было обещано возвращение конфискованного имущества. Наконец, вводился такой налоговый иммунитет для храмов и их земель, какой существовал при фараонах. Манифест был смелым ходом, призванным принести мир измученной войною стране, но на деле означал капитуляцию властей перед повстанцами и жречеством.

Розеттский камень – на котором один и тот же текст выбит тремя начертаниями (на древнеегипетском языке иероглифическим и демотическим письмом и в переводе на древнегреческий) – послужил отправной точкой для расшифровки древнеегипетских иероглифов.

Наибольшую выгоду от провозглашенных мер получили жрецы. На торжественном собрании в Мемфисе на Нижнем Ниле они постановили, что благодарность должна быть выбита на «стеле из прочного камня иероглифами и греческими буквами и установлена в каждом… храме рядом с изображением бессмертного царя». Это позволяет нам предположить, что Розеттский камень существовал во многих экземплярах, которые устанавливались в храмах рядом со статуей юного царя. Почему?

Да потому, что налоговые льготы, предложенные в мирной манифесте, открывали для жрецов путь к обогащению. В результате последовательных завоеваний Египта ассирийцами около 700 г. до н. э., персами и, наконец, греками в 330 г. до н. э. храмы утратили налоговый иммунитет. Теперь, после пяти веков правления чужеземцев, этот иммунитет восстанавливался. Храмы получали исключительную возможность приобрести экономическую силу и независимость. Неудивительно поэтому, что в благодарственной надписи особо отмечались необыкновенные налоговые выгоды, дарованные жрецам. Вместе с правом предоставления убежища, которое храмы никогда не теряли, новые права обещали светлое и благополучное будущее. Главным камнем преткновения была склонность царских налоговых агентов к нарушению закона. Тогда (как, впрочем, и сейчас) иметь закон на своей стороне было еще недостаточно для того, чтобы остановить слишком ретивого сотрудника царской налоговой службы. Дабы налоговые агенты не переступали порог храма, у входа в каждый храм была предупредительная греческая надпись: «Да не войдет сюда тот, у кого нет подобающего дела в храме» ²⁰.

Для подкрепления этого запрета Розеттский камень и устанавливался рядом со статуей царя. Если бы возник спор по поводу того, имеет ли налоговый агент право войти в храм, ему можно было предъявить Розеттский камень, и он лично мог убедиться, что вход ему запрещен. Греческий текст камня разъяснял и подкреплял запретительную надпись у входа.

Тот факт, что Розеттский камень – это документ налогового характера, не должен вызывать удивление. Значительная часть всех сохранившихся древних документов – это налоговые сведения того или иного рода. Одна из самых трудных задач историков, изучающих эти материалы, состоит в том, чтобы просеивать массу налоговых данных в надежде найти что-нибудь интересное. Налоговые данные обычно воспринимаются как досадная рутина; но может настать день, когда историки поймут, что в них зафиксирована истинная подоплека цивилизованной жизни. Как людей облагали налогами, кого облагали и что облагали – это сведения, которые сообщают нам об обществе больше, чем что-либо другое. Налоговые привычки характеризуют цивилизацию в такой же мере, в какой привычки сексуального поведения характеризуют личность. Это главные ключи к пониманию того, почему общество ведет себя именно так.

Дарование налогового иммунитета тоже служит ключом к правильному пониманию того, что реально происходило в Египте на рубеже III–II вв. до н. э. Оно может навести на мысль, что у юного царя был мудрый регент, которому хватило ума снизить налоги, чтобы оживить экономику и покончить с гражданской войной; или, допустим, на мысль, что этот регент был исключительно достойным человеком и пожалел задавленных налогами египтян.

Такие предположения, конечно, выдают желаемое за действительное. Правители снижают налоги не для того, чтобы проявить доброту. Удовлетворение краткосрочных потребностей в финансировании и жадность приводят к высокому налогообложению, а для снижения налогов обычно требуется приближение неминуемой катастрофы.

Мирный манифест, упомянутый в тексте Розеттского камня, свидетельствует о том, что чрезмерное налоговое бремя разрушало Египет. Суммарный объем налоговых недоимок должен был достигнуть невыносимого уровня. Массовая конфискация имущества частных лиц оказалась крайне опасной для страны: деревни пустели, поля не обрабатывались, критически важные дамбы и дренажные каналы по берегам Нила не ремонтировались. Наводнения угрожали всему Египту. Освобождение неплательщиков из заключения означало, что тюрьмы были переполнены, а страна отчаянно нуждалась в рабочих руках. Амнистия означала, что в стране было множество беглецов, которые покидали свои дома, чтобы избежать наказания за неуплату налогов. Кратко говоря, дарование налогового иммунитета и налоговой амнистии свидетельствовало о плачевном состоянии Египта и о готовности его правителей пойти на чрезвычайные меры ради прекращения социального и экономического хаоса, вызванного невыносимыми налогами.

К этому периоду относятся многие другие тексты, которые подтверждают нашу интерпретацию. Мы знаем, что царь был завален прошениями налогоплательщиков, умолявших смягчить жестокие требования налоговой службы. Заключенные в тюрьмы налогоплательщики просили помилования, – и не потому, что были невиновны, а потому, что, находясь в заключении, лишались возможности оказывать царю ценные услуги. Например, до нас дошло прошение человека, арестованного налоговой службой в тот момент, когда он был очень нужен в управлении внешних сношений. Под угрозой оказалась даже поставка продовольствия к царскому двору: налоговики арестовали царских крестьян, работавших в сельских угодьях царя. Жрецы просили защиты от незаконных вторжений в храмы.

Наконец, были, на первый взгляд несколько странные, прошения от честных налогоплательщиков с жалобами на то, что налоговые агенты обвиняют их в уклонении от налогов. Египетским налогоплательщикам, естественно, не нравилась такая дискредитация их доброго имени, – даже если ее инициировал недобросовестный налоговый агент. Сейчас мы, пожалуй, просто примем это к сведению. Но даже и у таких случаев есть современный аналог. Человек, обвиненный в налоговых преступлениях, но не признанный виновным, обычно привлекает больше внимания, чем, скажем, осужденный убийца.

За этим потоком прошений последовало циркулярное письмо налоговым агентам, напоминавшее им, что царь и царица требуют справедливого отношения ко всем налогоплательщикам. Упоминание царицы в этом официальном документе свидетельствует о равноправии мужчин и женщин в Египте того времени. Однако по существу распоряжение царя мало что значило. Он возложил на руководителей налоговой службы ответственность за все недополученные налоги. Давление, оказанное на верхушку системы, неизбежно распространилось на налогоплательщика в самом ее низу. Царь оказался в ловушке между пустой казной и бунтом налогоплательщиков. В такой ситуации он одним говорил одно, а другим другое.

По сути, царское послание было эффектным пиар-ходом, и история налогов знает много таких примеров. Как только недовольные налогоплательщики поднимают шум, правительства ради поддержания своей репутации непременно выступают с успокоительными заявлениями. Налогоплательщиков заверяют, что налоговые агенты – по определению честные и достойные люди. Но останутся они такими или нет на самом деле, зависит от того, насколько сильно будет давить на них начальство. Попавший под давление агент обычно очень к нему чувствителен. Правильность этого наблюдения в очередной раз подтвердилась в 1960-х годах, когда Налоговая служба США опубликовала официальное разъяснение, в котором заявляла, что налоговых аудиторов не следует считать людьми, обеспечивающими поступление государственных доходов от имени государства, а следует считать справедливыми беспристрастными судьями. Но почти любой агент скажет вам, что первейшая его обязанность (как это было сказано ему) состоит именно в «обеспечении поступления государственных доходов», – чего, согласно заявлению Налоговой службы, он, по идее, как раз и не должен делать.

Обещать налогоплательщикам одно и приказывать налоговым агентам совершенно другое – именно это и происходило тогда в Египте. Сильнейшее давление на верхушку системы приводило к перемещению давления вниз, чего налоговые власти не могли не знать.

Мирные манифесты, подобные зафиксированному на Розеттском камне, были повторены по меньшей мере трижды в следующем столетии. Успех первого манифеста побудил власти использовать налоговую амнистию как стандартное средство сдерживания гражданских конфликтов. Со временем египетские правители предоставили всем налогоплательщикам внушительный набор гражданских прав.

Ученые пытались установить, что же пошло не так в Египте при Птолемеях, и почему империя, существовавшая свыше трех тысячелетий, просто зачахла и умерла. Ведь когда римляне вторглись в Египет, они не встретили почти никакого сопротивления. Между тем страна не страдала от внешних войн, голода или эпидемий. Дельта Нила оставалась самым богатым сельскохозяйственным регионом мира. Птолемеи в целом были неплохими правителями. По идее, Египет мог бы оказаться для римлян не самым легким, а самым трудным завоеванием.

Некоторые ученые считают, что подобно растениям и животным все цивилизации развиваются в рамках жизненного цикла, и Египет просто умер от старости. Древнегреческий историк Полибий полагал, что гражданская война, ослабившая Египет, была вызвана преобладанием греков во властных структурах. Полибий, возможно, отчасти прав, – но только с тем уточнением, что египтян возмущали не греки как таковые, а греческие методы налогообложения.

Самую убедительную концепцию причин египетского упадка предложил известный русский, а затем американский историк Михаил Ростовцев ²¹. В своем итоговом капитальном труде он пришел к выводу, что упадок египетского общества был результатом беззаконий бюрократии, особенно налогового ведомства. Царь не мог пресечь их, поскольку его указы сплошь и рядом игнорировались. Ростовцев считал, что продолжительная и неукротимая тирания сборщиков налогов лишила страну всяких стимулов к активной деятельности. Египетские ремесленники и крестьяне потеряли желание работать, поля пустовали, деловые люди покидали страну, работники сбегали. Твердые деньги уходили, поскольку бушевавшая инфляция съедала капиталы. Страну наводнили грабители, которые нарушали торговлю и приводили население в страх и отчаяние. Передвигаться по Нилу стало так же опасно, как ходить ночью по окраинам Нью-Йорка или Детройта. Ведь воры были не только в налоговом ведомстве – они бродили повсюду.

Трехсотлетнее правление Птолемеев закончилось с победой Октавиана над Марком Антонием и Клеопатрой при Акции в 31 г. до н. э. После недолгой осады Александрии Октавиан вступил в город и установил власть римлян. Мы не знаем, насколько благожелательно жители великого города встретили Октавиана, но можно предположить, что проводили с благодарностью, поскольку он избавил египетский народ от многих притеснений. В последнее столетие существования династии некогда мягкие и благожелательные Птолемеи совершенно утратили контроль над жестокой греческой бюрократией, которая усвоила, «как можно угнетать население без особой опасности для угнетателей» ²². В этот период упадка трон по очереди занимали безжалостные царицы по имени Клеопатра, которые без колебаний убивали мешавших им братьев, сестер, любовников и даже сыновей ²³.

Октавиан, вскоре принявший титул Цезаря Августа, занялся восстановлением египетской экономики. Римская армия взяла на себя функции крупной строительной компании. Солдаты ремонтировали дамбы и чистили каналы, за долгие годы занесенные илом. В итоге Август восстановил благополучие Египта к большой выгоде для себя. Египет стал римской провинцией и житницей ²⁴.

Несомненно, что Августу удалось сильно изменить налоговую систему, поскольку внутренние беспорядки прекратились и Египет стал одной из самых верных и мирных римских провинций ²⁵. Пример Египта привел иудейский царь Ирод Агриппа, когда обратился к жителям Иерусалима и призвал их не противиться Риму: «Но к чему нам ходить так далеко за примерами мощи Рима, когда мы можем взглянуть на Египет, нашего ближайшего соседа? <…> …Он не восстает против римского правления. А между тем какой повод для восстания доставляет одна только Александрия с ее величиной, ее населением, ее богатством! Город… за один месяц платит Риму больше налогов, чем вы за целый год, и кроме денег посылает еще и зерно, которого хватает на целых четыре месяца…» ²⁶.

Римское правление и налоговая политика в Египте претерпели примерно ту же эволюцию, какая произошла при Птолемеях. Ко времени падения Рима его политика тоже стала порочной: она угнетала и даже порабощала население. Когда в VII в. явилось мусульманское войско, оно заняло Египет без труда, поскольку арабы не только снизили налоги, но и предложили тем, кто примет ислам, полное освобождение от налогов. Этот примечательный исторический эпизод эпохи распада античного мира после падения Рима мы более подробно рассмотрим ниже.

3. Эпоха налогового террора – и неукротимая борьба древних израильтян против налогов

Царь иудейский устрашился угроз Навуходоносора; он купил мир за деньги и принес дань, которую ему приказали заплатить.
Иосиф Флавий. «Иудейские древности» ю 200 г. до н. э.

Единственную дохристианскую культуру, которая дожила до наших дней, создали евреи. История этого народа насчитывает пять тысяч лет, тогда как историю англоязычного народа можно проследить, самое большее, на протяжении двух тысяч лет. Евреи всегда были сравнительно малочисленны, но оказали огромное влияние на развитие цивилизации. Если отвлечься от религиозного аспекта истории евреев, то вся их экономическая и политическая история представляла собой нескончаемую борьбу против жестокого налогообложения.

Налоговую историю евреев можно разделить на три главных периода: Израильское царство, Иудейское царство и период рассеяния. Завершилась она конфискационным налогообложением, которое установил Гитлер в качестве первой меры по решению «еврейского вопроса». Эти чрезвычайные налоги совершенно подорвали экономическое положение евреев в Германии еще до организации лагерей уничтожения.

Начало налоговой истории евреев, по всей видимости, связано с событиями, описанными в Книге Исхода, т. е. с обращением в рабство племен Израиля египтянами после смерти Иосифа, сына Иакова. Мы знаем, что в Египте израильтяне были высокоуважаемой колонией иноземцев и получили значительные привилегии от фараона. Вскоре после смерти Иосифа новый фараон обратил в рабство сыновей Израиля, но в Библии не сказано, как именно он это сделал. Вот что говорится в Книге Исхода: «Сыны Израилевы расплодились и размножились, и возросли и усилились чрезвычайно, и наполнилась ими земля та. И восстал в Египте новый царь, который не знал Иосифа, и сказал народу своему: вот, народ сынов Израилевых многочислен и сильнее нас; перехитрим же его, чтобы он не размножался; иначе, когда случится война, соединится и он с нашими неприятелями, и вооружится против нас, и выйдет из земли [нашей]. И поставили над ним начальников работ, чтобы изнуряли его тяжкими работами. И он построил фараону Пифом и Раамсес, города для запасов» ²⁷.

Еврейский историк Иосиф Флавий, живший в I в. н. э., добавляет к этому рассказу такую деталь: «Так как египтяне были изнежены и недобросовестны в работах, особенно же преданы удовольствиям и легкой наживе, то в результате получилось враждебное с их стороны отношение к евреям, основывавшееся также на чувстве зависти к их благополучию» ²⁸.

В обоих этих сообщениях выделяются два обстоятельства. Во-первых, евреи были преуспевающим и растущим политическим меньшинством; во-вторых, египтяне, контролировавшие политическую систему, положили глаз на богатство евреев. Когда фараон решил поступить с евреями «мудро» (сейчас мы сказали бы «эффективно»), он хотел отнять у евреев богатство и ослабить их растущую силу. Но как он это сделал? Вряд ли можно предположить, что он просто отдал приказ обратить в рабство евреев и в результате они стали рабами. Фараон был верховным гарантом египетских законов, которые считались божественными и не могли произвольно меняться. Ему пришлось бы как-то увязывать порабощение евреев с «надлежащей правовой процедурой» или «природной справедливостью» по египетским стандартам 1700 г. до н. э. Древние законы и традиции следовало строго соблюдать.

По законам того времени человека можно было обратить в рабство, если он являлся преступником, военнопленным, должником или налогоплательщиком, просрочившим платеж ²⁹. Евреи не были чужестранцами в полном смысле слова, и нет никаких оснований считать, что, будучи лояльными египетскими резидентами, они не платили 20 %-ный налог с урожая и налоги со всего прочего. Если евреев все же поработили, то причиной тому могли быть либо огромный долг государству, либо восстание против фараона. Поскольку евреи существовали как иноземная колония, налогом, возможно, облагалось все сообщество в целом, и ставка налога, видимо, была произвольной. Фараон мог повысить ее настолько, что сумма становилась неподъемной. Восстание против такого налога или просто его неуплата дали бы фараону основание конфисковать собственность евреев и обратить их в рабство. В библейских и других древних текстах налогообложение и налоги чаще всего называются «бременем», а иногда «игом» ³⁰. Вероятно, именно с помощью налогов фараон поработил евреев и тем подготовил почву для Моисея и исхода.

История знает немало примеров того, как налоги доводили богатый, но непопулярный и политически бесправный класс до полного упадка, эмиграции или восстания. Следовательно, для фараона самый естественный и законный способ «мудро» решить проблему состоял в обложении евреев губительными налогами.

Когда Моисей вывел сынов Израиля из мест их рабства, они вновь поселились в Палестине под общим руководством Иисуса Навина. Каждое племя получило свою территорию, местных правителей и судей, следивших за соблюдением воли правителей. В Книге Судей (17, 6) мы читаем: «В те дни не было царя у Израиля; каждый делал то, что ему казалось справедливым». Это нужно понимать так, что не было тогда центральных властей, которые единообразно регулировали все действия отдельных лиц и столь же централизованно взимали налоги. Такое общественное устройство просуществовало около 400 лет.

Около 1000 г. до н. э. по просьбе народа была создана центральная власть. Народ желал иметь царя, как того хотели все в те времена. Однако пророк Самуил выдвинул возражения против такой политической системы. Бог не желал, чтобы Его народ имел царя, и повелел Самуилу объявить это людям. Но народ, вопреки воле Бога, все-таки желал иметь царя. Тогда Бог повелел Самуилу объяснить людям, какая жизнь ожидает их при царе – особенно в плане налогов. В Первой Книге Царств наглядно показано, чего следует ждать от царя, умеющего собирать налоги: «Вот какие будут права царя, который будет царствовать над вами: сыновей ваших он возьмет и приставит их к колесницам своим и сделает всадниками своими, и будут они бегать пред колесницами его; и поставит их у себя тысяченачальниками и пятидесятниками, и чтобы они возделывали поля его, и жали хлеб его, и делали ему воинское оружие и колесничный прибор его; и дочерей ваших возьмет, чтоб они составляли масти, варили кушанье и пекли хлебы; и поля ваши и виноградные и масличные сады ваши лучшие возьмет и отдаст слугам своим; и от посевов ваших и из виноградных садов ваших возьмет десятую часть и отдаст евнухам своим и слугам своим; и рабов ваших и рабынь ваших, и юношей ваших лучших, и ослов ваших возьмет и употребит на свои дела; от мелкого скота вашего возьмет десятую часть, и сами вы будете ему рабами» ³¹. Однако такая картина жизни под властью царя и его налоговых агентов не произвела впечатления на сынов Израиля. Они по-прежнему просили дать им царя; тогда Бог повелел Самуилу поставить над ними царя и дать им испытать все последствия. Самуил помазал на царство Саула.

По-видимому, сыновья Израиля, жившие за тысячу лет до новой эры, имели много общего с сыновьями западной цивилизации, живущими в конце второго тысячелетия нашей эры. Мы тоже желаем иметь центральную власть, как и сыновья Израиля желали иметь центральную власть в виде царя. Мы тоже имеем большие налоги со всеми вытекающими последствиями.

Самуил не упомянул о худшей части большого налогового сценария – о жестоком наказании для уклоняющихся от налогов. Два поколения спустя Соломон, который наследовал Давиду и первому царю Саулу, ввел такие меры для народа Израиля. С помощью жесточайшего налогообложения он собрал огромные богатства. Иисус, говоря о «Соломоне во всей славе его», видимо, имел в виду придворную роскошь Соломона и его гарем. Иосиф Флавий дает Соломону такую характеристику: «Став среди всех царей самым знаменитым, снискав себе любовь со стороны Предвечного и превосходя умом и богатством всех предшествовавших ему властителей над евреями, Соломон, однако, не остался верен себе вплоть до своей кончины… Сходя с ума по женщинам… царь не только не удовлетворялся одними туземными женщинами, но брал себе в жены множество иностранок…» ³².

Отступничество Соломона, несомненно, объясняется тем, что он имел тысячу жен и наложниц. Как он с ними управлялся, просто уму непостижимо. Но ясно, что ставил он их невысоко. В Книге Экклезиаста (которая приписывается Соломону) сказано, что среди тысячи женщин и одну достойную найти нельзя ³³. Правда, жены могли бы возразить, что Соломон не провел ни с одной из них времени, достаточного для того, чтобы судить справедливо. При таком количестве женщин он мог уделить каждой лишь одну ночь за три года. Его страсть к женщинам была скорее увлечением коллекционера, чем желанием завести очередную любовницу и наперсницу. Но назвать это увлечение платоническим тоже нельзя, поскольку Соломон «необузданно предавался удовлетворению своих половых влечений» ³⁴. А его чужеземные жены были идолопоклонницами, и в конце концов Соломон тоже стал поклоняться идолам.

Жены и роскошь обходились очень дорого, а оплачивать их был вынужден еврейский народ. В Библии неоднократно упоминается «иго», которое Соломон наложил на него. Поэтому некоторые ученые-библеисты полагают, что нарисованная Самуилом мрачная картина налогообложения была добавлена позже и на самом деле описывает налоговую систему, созданную Соломоном для финансирования дворцовой роскоши и грандиозных проектов ³⁵.

После смерти Соломона ему наследовал его сын Ровоам. Чтобы официально вступить на престол, Ровоам отправился в город Сихем, который еще Иисус Навин избрал местом для встреч вождей племен Израиля. Эти племенные правители хотели узнать, какие впредь будут налоги, просили отменить наложенное Соломоном тяжкое иго и взамен обещали «верно служить» Ровоаму. Мудрые старцы Израиля советовали ему удовлетворить желание людей, быть с ними ласковым, и тогда «они будут твоими рабами на все дни» ³⁶. Ровоам сказал, что подумает и через три дня даст ответ. Старейшин это несколько озадачило, потому что они не понимали, о чем тут можно думать. Когда Ровоам вновь предстал перед ними, он, ко всеобщему ужасу, заявил, что намерен увеличить налоги, а непокорных будет наказывать не бичами (как было принято при прежних правителях), а «скорпионами» – страшными плетьми с шипами, которые рассекали плоть.

Это было уже чересчур: «Слова царя поразили всех как молния, и сперва все замерли, как будто бы их хотели подвергнуть предварительному испытанию» ³⁷. Немедленно начался хорошо организованный протест против налогов, который, несомненно, был продуман заранее. Ровоаму объявили, что он не может быть царем и в его владении останется только «храм, который воздвиг отец его» ³⁸. Более того, разгневанные старейшины заявили, что отныне никто из потомков Давида не будет властвовать над ними. Ровоам не осознал, насколько он разозлил людей. Он послал старшего сборщика налогов при Соломоне с поручением изменить ситуацию и успокоить людей. Однако этого человека не стали слушать и забили камнями до смерти ³⁹, – потому, видимо, что достаточно от него натерпелись при Соломоне. Опасаясь за свою жизнь, Ровоам «немедленно сел на свою колесницу и спасся бегством в Иерусалим» ⁴⁰, дабы найти убежище в храме, который был ему оставлен.

Ровоам укрепился в Иерусалиме, Израильское царство распалось, а Ровоам сохранил контроль только над сравнительно небольшой областью Иудеи. Будучи маленьким царством, Иудея ради сохранения мира платила дань Израилю и его царям, не принадлежавшим к роду Давида. Эти еврейские царства были буферными государствами между Ассирией и Египтом, т. е. между сверхдержавами того времени. Примерно такое же положение занимала Европа в противостоянии России и Соединенных Штатов. Но если это последнее противостояние было в значительной мере идеологическим, то в 800 г. до н. э. борьба носила чисто экономический характер, а призом победителя была дань.

Еврейские царства старались лавировать между Ассирией и Египтом. Пророки призывали к строгому нейтралитету. Если евреи сохраняли нейтралитет и платили требуемые налоги, они имели шансы выжить. Но любой союз с Египтом или Ассирией грозил гибелью. Страна, взявшаяся за меч, от меча и погибнет. Эта популярная в Древнем Израиле поговорка, несомненно, восходила к пророкам, выступавшим против присоединения к любой из сверхдержав.

Ассирия вскоре возобладала над всеми городами и всеми странами за исключением Египта. Черный Обелиск Салманасара III свидетельствует, что цари Израиля склонялись перед ассирийцами и посылали дань в Ниневию. Но обстановка была отнюдь не безмятежной. Израильтяне восставали, когда только могли. В 750 г. до н. э. они прекратили платить дань, и свирепый ассирийский царь Тиглатпаласар III стремительно выступил из Ниневии, ворвался в Израиль и потребовал тысячу талантов серебра (израильский талант весил 116 фунтов). Подавленные израильтяне смирились и в течение 15 лет выполняли условия ассирийцев. В 734 г. они вновь восстали вместе со всеми другими данниками Ассирийской империи. На этот раз разъяренные ассирийцы разгромили Израиль и увели в плен почти всех жителей. Израиль на время исчез с исторической сцены; лишь крохотный его кусочек сохранился в Самарии. Однако через 10 лет вспыхнуло новое восстание, и ассирийцы осадили Самарию. Город продержался три долгих года, но в 721 г. до н. э. ассирийцы все же ворвались в него и увели в плен всех оставшихся в живых.

На протяжении 25 столетий исчезновение народа царства Израильского оставалось загадкой для евреев и христиан. Исчезнувшие люди стали «потерянными коленами израильскими». Многие ученые эпохи раннего Нового времени из числа так называемых «любителей древности» считали, что от этих потерянных племен произошли американские индейцы. Бытовали всевозможные пророчества о том, что они вернутся и внезапно откроются пути, по которым они придут из Северной страны, где когда-то исчезли. Эти предания в основном уже забыты, но еще остаются несколько религиозных сект, например мормоны, которые в них верят и ждут великий день возвращения потерянных племен.

Если придерживаться строгих рамок исторических фактов, то потерянные племена исчезли в результате храброго, но безнадежного восстания против несправедливого налогообложения. Подобно сражению Майти-Мауса с гигантским монстром восстание и дерзкий вызов Израиля стали проблеском надежды для задавленного налогами мира. Тем временем ассирийцы после разгрома Израиля распространили свой гнет на весь известный тогда мир; даже Египет склонился перед свирепыми царями. Подобно главарю мафии ассирийцы могли теперь выписывать собственные счета по налогам.

Небольшое еврейское царство Иудея со столицей в Иерусалиме подчинилось требованиям ассирийцев после уничтожения Израильского царства. Но невыносимые ассирийские налоги в конце концов и там вызвали восстание, когда Египет пообещал помощь обнищавшим евреям. Пророки, как всегда, призывали к повиновению и предостерегали от восстания. Исайя убеждал иудейского царя Езекию такими словами: «Оставаясь на месте и в покое, вы спаслись бы; в тишине и уповании крепость ваша» ⁴¹. Иначе говоря, никаких союзов с другими государствами и никаких восстаний.

Армии Навуходоносора разрушают стены Иерусалима, чтобы увести евреев в вавилонский плен за отказ платить налоги.

Но требования ассирийцев были для Езекии невыносимы. Ему приходилось преклоняться перед ассирийцами и угнетать собственный народ ради сбора невыносимых налогов. Сохраняя нейтралитет, он оставался бы главным налоговым агентом ассирийцев и заслужил бы презрение еврейского народа. Поэтому через некоторое время Езекия отверг советы пророка и присоединился к союзу государств, созданному с целью свержения ассирийского налогового ига.

В 703 г. до н. э. этот союз открыто проявил неповиновение, и ассирийский царь Синнахериб вскоре покорил мятежные города. Наступавшие армии занимали одну еврейскую крепость за другой. Война была проиграна. Езекия попросил мира, но ассирийцы твердо решили взять Иерусалим. Они окружили город, в котором к тому времени началась паника. Тогда Исайя предрек: царь ассирийский «не войдет в этот город, и не бросит туда стрелы, и не приступит к нему со щитом, и не насыплет против него вала» ⁴².

Действительно, ассирийцы неожиданно бросили свой лагерь, ушли, и Иерусалим был спасен. Древнегреческий историк Геродот сообщает, что в лагере вспыхнула эпидемия тифа. Так или иначе, это было удивительное везение, настолько удивительное, что оно охладило горячие головы тех евреев, которые призывали к восстанию. После этого Иудея продолжила платить налоги.

Наводившие ужас ассирийские цари вошли в историю как дурной сон; их послужной список по части налогового террора таков, что отводит им место среди худших империалистов всех времен ⁴³. Каждый вассальный город кипел гневом и был на грани восстания. В конце концов, вавилоняне сумели совершить то, что не удалось евреям. В 612 г. до н. э. они провели мощное нападение на Ниневию и положили конец ассирийскому владычеству.

Вавилон сменил Ассирию в роли сверхдержавы Востока. Честолюбивый молодой царь Навуходоносор отправился в экспедицию по сбору налогов. Когда он прибыл в Иудею, местный царь не оказал сопротивления. По словам Иосифа Флавия, «он купил мир за деньги», т. е. согласился платить наложенную дань, как и при ассирийцах. Однако четыре года спустя евреи, которых подстрекали египтяне, восстали. Египтяне, как обычно, предпочли остаться в стороне, и евреи оказались один на один с грозной армией вавилонян. Евреи запросили мира, выплатили недоимки и заключили налоговое соглашение с вавилонянами. Чтобы гарантировать лояльность евреев, Навуходоносор назначил им нового царя – Седекию. Самолично выбрав царя, Навуходоносор счел, что ситуация, наконец, под контролем.

Однако через восемь лет Седекия разорвал налоговое соглашение с Вавилоном. Когда Навуходоносор убедился, что даже царю, которого он сам выбрал, нельзя доверять, он не пожелал дальше терпеть выходки евреев и разрушил Иерусалим. Седекия был сурово наказан за вероломство: сыновей Седекии убили на его глазах, а его самого затем ослепили – расправа в чисто ассирийском стиле. Всех евреев вместе со слепым царем погнали в Вавилон. Так начался период Вавилонского пленения.

Оказалось, что жить в Вавилоне не так уж и плохо. Евреи преуспевали и с удовольствием усваивали развитую культуру вавилонян. В 539 г. до н. э. персидский царь Кир Великий нанес вавилонянам поражение и разрешил евреям вернуться в Иерусалим. Многих евреев пустынная и мало цивилизованная Иудея привлекала меньше, чем комфортная жизнь в Вавилоне; точно так же американские евреи сейчас не горят желанием переселяться в Израиль с его войнами, террористическими актами и социализмом.

Разрешение вернуться в Иерусалим диктовалось отнюдь не соображениями гуманности. Кир был дальновидным налоговиком: если бы он сумел убедить евреев восстановить Иерусалим, он мог бы со всем основанием ожидать добавления к своим владениям еще одного преуспевающего и платежеспособного региона. Но далеко не все евреи желали вернуться, и заведомо не хотели этого люди богатые и процветающие. Поэтому возвратилось меньшинство – примерно четверть 150-тысячной еврейской общины ⁴⁴.

Между 1000 и 500 г. до н. э. история цивилизации концентрировалась вокруг двух звезд первой величины, Ассирии и Вавилона, но основное внимание все же привлекли к себе игравшие на вторых ролях Израиль и Иудея. Вновь и вновь они восставали против свирепых налоговых террористов и не извлекали никаких уроков из поражений. Евреи, уцелевшие после геноцида, устроенного чужеземными царями, вновь поднимали мятеж при первой же возможности.

Для религиозного сознания поражения и страдания еврейского народа были частью божественного замысла. С точки зрения светского историка, сопротивлявшиеся евреи провели самое долгое и самое безуспешное восстание против налогов за всю историю. Оно растянулось даже не на десятилетия, а на столетия. Мужество еврейских повстанцев должно было внушать надежду угнетенным народам Древнего мира. Сейчас мы вспоминаем Древний Израиль за Писание, за веру в Бога и за религию, свободную от идолопоклонничества. Не стоит ли нам также вспоминать его за неукротимый дух сопротивления налогообложению?

4
Последний час Израиля: от торжества Хануки до победы Голиафа

[Иосиф,] собрав значительные денежные средства и при этом способе откупа податей имея крупную выгоду…, успел поднять народ иудейский из его бедности и жалкого положения и поставить его в более благоприятные условия жизни.
Иосиф Флавий. «Иудейские древности», 200 г. до н. э.

Мои читатели еврейского происхождения, возможно, удивятся, когда узнают, что праздник Хануки, их аналог христианского Рождества, появился в результате налоговых тягот древних евреев. Начало этой истории восходит ко времени Александра Великого. После покорения Персидского царства он внезапно умер, и только что созданную империю поделили между собой его полководцы. Птолемей взял Египет, а Селевку достались Палестина и Малая Азия. Иудея вновь стала буферным государством между соперничающими державами. Греки не принесли евреям свободы. Налоги были просто перенаправлены от персидского царя к греческому; даже ставки остались прежними: 33 % с урожая зерна и 50 % с урожая фруктов и винограда, – по любым меркам ставки очень высокие.

Соперничество между двумя соседствовавшими полководцами напоминало прежнюю вражду между Египтом и Ассирией, с той лишь разницей, что борьба велась не столь варварскими методами. Евреи никогда не знали, кому будут платить на следующий день. Восстаний больше не было; мудрость пророков и здравый смысл наконец восторжествовали. Для знаменитой Александрийской библиотеки Птолемея евреи сделали греческий перевод Библии, который дошел до наших дней. В знак признательности за этот дар Птолемей выкупил на свободу всех рабов-евреев в Египте.

Однако евреи в большей мере симпатизировали династии Селевкидов. Когда Антиох III Великий вел войну против Птолемея IV (отца того царя, с которым связано появление Розеттского камня), еврейские войска встали на сторону Антиоха и помогли победить египтян. В качестве вознаграждения Антиох даровал евреям 3 года налогового иммунитета, 7 дополнительных лет отмены налогов на урожай и обещал после завершения моратория снизить все ставки налогов на треть. Во все времена было выгодно занимать сторону победителя. Небольшие государства Древнего мира предлагали свои услуги крупным колониальным державам, чтобы получить налоговые льготы. Точно так же страны третьего мира заигрывали с СССР или с США в надежде на выгоду.

К несчастью, замечательное время налоговой свободы продолжалось недолго. Свободная от налогов Иудея не представляла для Антиоха никакой ценности. Когда его красавица-дочь Клеопатра вышла замуж за Птолемея после подписания мирного договора, Иудея стала ее приданым. В результате этого ловкого хода евреи потеряли налоговый иммунитет. Птолемей имел полную свободу обложить налогами приобретенную территорию. Для евреев это стало настоящим ударом. Надежды на свободу и облегчение тяжкого бремени, которое давило на них пять столетий, оказались тщетными. Евреи вновь возвратились в положение угнетенных.

Хитроумный маневр Антиоха вполне мог бы привести к войне, поскольку правитель евреев, престарелый первосвященник Ония, заявил, что ничего не будет платить Птолемею. Птолемей направил в Иерусалим посланца, чтобы убедить евреев не делать глупостей. Посланец предъявил евреям ультиматум: если платежи не начнутся тотчас же, египетские войска оккупируют Иудею и взыщут налоги силой.

Катастрофу предотвратил племянник первосвященника Иосиф; он заручился одобрением посланца, а затем отправился к Птолемею и попросил его проявить терпение и снисхождение к Онии: «Прости его ради старости; ведь тебе, вероятно, небезызвестно, что у стариков и малых детей одинаковый разум. Мы, молодежь, отнесемся к тебе во всем так, что тебе не придется жаловаться» ⁴⁵. Иосиф понимал, что не сможет собирать налоги без поддержки дяди. Его замысел состоял в том, чтобы успокоить гнев Птолемея, выиграть время и найти способ заплатить египтянам. О сопротивлении, сколь бы справедливым оно ни было, речь не шла.

Иосиф задумал получить контроль над прибыльным откупом налогов в Сирии и Палестине, который практиковал Птолемей. В случае успеха долю евреев можно было заплатить из прибыли. Каждый год право сбора налогов продавалось на аукционе при царском дворе. Знатнейшие люди из Келесирии, Финикии, Самарии и Иудеи «брали себе на откуп эти подати и, собрав требуемую подушную податную сумму, выплачивали ее» ⁴⁶. К несчастью для Иосифа, ставки можно было делать только под финансовые гарантии полной выплаты заявленной суммы. Поскольку суммы исчислялись десятками миллионов долларов на наши деньги, участвовать в аукционе могли только сверхбогачи. Иосиф не имел возможности сделать сколько-нибудь приемлемое предложение.

Когда ставка по Сирии и Палестине остановилась на 8 тысячах талантов (232 тонны серебра!), Иосиф заявил, что участники торгов сговорились, что 8 тысяч – это слишком мало и что он, Иосиф, предлагает 16 тысяч. Сговор был стандартной тактикой греческих откупщиков, и царь об этом знал; поэтому отдал откуп Иосифу без всяких гарантий, а в помощь ему отрядил две тысячи воинов.

Но на этом проблемы Иосифа не кончились. Могущественные откупщики сговорились помешать Иосифу собирать налоги; тогда Птолемей, не получивший гарантий, останется ни с чем. Когда Иосиф прибыл в один сирийский город, в уплате ему отказали. Имея при себе военную силу, Иосиф схватил 20 самых богатых жителей, велел их казнить, а их деньги отправил Птолемею с подробным донесением. Птолемей остался доволен.

Молва об Иосифе распространялась быстро, и как только он подходил к очередному городу, жители «добровольно открывали ворота, впускали его и выплачивали ему подати». К тому времени, когда Иосиф завершил экспедицию по городам Сирии, Самарии и Палестины, он собрал уже достаточно, чтобы выплатить Птолемею 16 тысяч талантов и получить при этом огромную прибыль. Подобно своему тезке из Книги Бытия, этот Иосиф пользовался благосклонностью египетского царя.

Впервые за пять столетий еврейский народ преуспевал. По словам Иосифа Флавия, наш Иосиф, «собрав значительные денежные средства и при этом способе откупа податей имея крупную выгоду… успел поднять народ иудейский из его бедности и жалкого положения и поставить его в более благоприятные условия жизни» ⁴⁷.

А через одно поколение наконец началась история Хануки. Греки отняли Иудею у египтян, и евреи вновь стали платить налоги Антиоху. В самом же еврейском сообществе соперничавшие фракции развернули яростную борьбу за пост первосвященника; этот пост давал право контролировать колоссальные денежные средства, накопившиеся в храмовом хранилище с тех пор, как Иосиф стал главным откупщиком Птолемея.

Один претендент попытался заручиться поддержкой греков путем пропаганды греческой культуры в Иерусалиме. В городе появились статуи языческих богов и греческий гимнасий, где обнаженные еврейские юноши и девушки занимались спортивными состязаниями. Это шокировало правоверных евреев. В конце концов Антиох IV превратил храм в святилище Зевса. Это переполнило чашу терпения. Внутренние раздоры прекратились, и евреи сплотились вокруг семейства Маккавеев, в котором были талантливые военачальники. Началась священная война. Под предводительством Маккавеев евреи изгнали греков из Иудеи. Дабы увековечить эту великую победу, было решено провести обряд очищения храма – зажечь неугасимый священный огонь. Нашелся только один кувшин чистого масла; его могло хватить лишь на один день, а для приготовления нового масла по традиции требовалось восемь дней. Однако светильник горел все восемь дней; это было сочтено знаком, которым Бог указывал, что принял очищение храма. В честь этого чуда евреи в день, совпадающий с христианским Рождеством, зажигают свечи в канделябре с восемью чашами; каждый день добавляется одна свеча, чтобы на восьмой день горели все восемь.

Когда евреи отбили атаки греков, пытавшихся возвратить Иудею, был заключен мирный договор. Нам известны два письма от греческого царя к Ионафану Маккавею (младшему брату полководца Иуды Маккавея), который вел заключительные переговоры. В них не затронуты никакие вопросы религии. Главная тема – налоги. Царь согласился полностью освободить евреев от налогов на землю и урожай, т. е., как буквально сказано, отменить «те царские оброки, которые прежде ежегодно получал от них царь с произрастаний земли и плодов древесных» ⁴⁸. Эти «оброки» и были 33 %-ным налогом на зерно и 50 %-ным налогом на фрукты и виноград. Для евреев плоды победы оказались поистине сладостными.

Однако успех восстания под предводительством Маккавеев, видимо, имел и свою оборотную сторону. Очищение храма от языческих кумиров было, конечно, славным делом, но победа над империей Селевкидов внушила евреям ложное представление о собственных возможностях, которое они сохраняли на протяжении столетий. Маккавеи воспроизвели сказание о Давиде и Голиафе на общенациональном уровне и тем утвердили иллюзорное убеждение, что евреи всегда будут повергать гигантов простым оружием и чистотой помыслов. Антиох не принадлежал к числу гигантов; он был ленивым сборщиком налогов. Его войско состояло из наемников и попросту распадалось, если солдатам не платили. Во время войны с Маккавеями основная часть армии Антиоха занималась в Персии сбором недоплаченных налогов, необходимых для финансирования военных действий. Еврейские историки не учли этот принципиально важный факт.

Победа маленького Давида над гигантским Голиафом навсегда осталась в еврейском предании. К несчастью, в реальной истории подобные случаи встречаются крайне редко, если вообще встречаются. Сверхдержавы древности регулярно побеждали и сокрушали непокорных израильтян.

Заключительная и трагическая глава истории древнего еврейского государства повествует именно о том, как реальный Голиаф поверг непокорного Давида. На сей раз, в отличие от прошлых времен, евреи уже не смогли оправиться от поражения; на протяжении последующих девятнадцати столетий они существовали в рассеянии и не имели собственной страны. В этой главе нет героев; евреи и их лидеры превратились в безумцев.

В 64 до г. н. э. римляне появились в Сирии не столько с намерением захватить ее силой, сколько для того, чтобы установить формальный протекторат над прилегающими территориями. Римский полководец Помпей фактически завершил Третью Митридатову войну, одной из причин которой тоже были налоги (см. главу 9). После этого он повел легионы на юг, чтобы продемонстрировать могущество Рима. Правители городов и стран этого региона были «приглашены» в Дамаск на встречу с Помпеем; это означало, что им следовало захватить с собой подобающие дары, желательно в виде золота.

Два брата соперничали за верховную власть в Иудее, которая тогда была независимой и даже сама получала дань с нескольких небольших территорий. У евреев была порядочная армия, и они вполне могли заключить выгодный договор с римлянами, поскольку римляне, обратившие взор на богатства Египта и Персии, с удовольствием имели бы дружественных правителей в Иудее.

Братья явились к Помпею, и каждый отстаивал свои права на трон. Помпей понял, что страна находится на грани гражданской войны. Он приказал братьям воздержаться от нее и обещал, что лично уладит все разногласия. Однако пока Помпея больше заботило арабское Набатейское царство, которое контролировало торговые пути на Восток и установило большие налоги на все коммерческие операции. Помпей еще не успел далеко продвинуться, когда до него дошли известия о том, что один из братьев поднял мятеж. Он собрал значительное войско и укрепился за стенами Иерусалима, бросив тем самым вызов римскому полководцу. Помпей был сильно разгневан. Он отменил восточный поход, подошел к Иерусалиму и осадил его. Через некоторое время римляне проломили стены и ворвались в город. Помпей осмотрел храм, но приказал ничего не трогать – даже хранившееся там золото. В качестве наказания евреи были обращены в римских данников; римляне отняли у них небольшие колониальные территории, а саму Иудею сделали провинцией во главе с наместником, который должен был контролировать все дела, включая уплату налогов. Этот печальный итог показывает, что грозит народу, у которого плохое руководство. Безрассудное неповиновение повлекло за собой катастрофические последствия для еврейского государства. Разумный политический курс позволил бы евреям стать союзниками Рима, сохранить свою маленькую империю и не платить налоги. Но история не знает сослагательного наклонения.

Заведовать делами евреев римляне поручили арабу, который проявил куда больше здравого смысла, чем еврейские лидеры. Он сотрудничал с римлянами и приложил немало усилий, чтобы войти в доверие к Юлию Цезарю, который тем временем присвоил себе верховную власть в Риме. Цезарь даровал этому человеку римское гражданство и пожизненное освобождение от налогов. Если говорить о самих евреях, то Цезарь существенно облегчил их налоговое бремя и разрешил восстановить разрушенные Помпеем стены Иерусалима. Оказалось, что это не к добру, поскольку разрешение Цезаря подготовило почву для последнего еврейского восстания, после которого еврейское государство перестало существовать.

Евреи были не слишком довольны новым правителем, а особенно его сыном Иродом. Дань Риму отсылалась как подношения от семейства Ирода. Ирод убил много евреев, и высшая судебная инстанция евреев, Великий синедрион, начала судебный процесс против него. Но поскольку все боялись Ирода, он был оправдан и стал бесчинствовать еще сильнее. Именно царь Ирод приказал перебить всех младенцев в Вифлееме вскоре после рождения Иисуса. Правда, этот случай не подтверждается ни одним источником, кроме Библии. Ирод был параноидальной натурой и приказал своему карательному отряду перебить всех членов синедриона, которые его судили. Он настолько болезненно воспринимал даже мнимые угрозы своей власти, что приказал убить свою жену и трех сыновей. Прозвище «Великий» Ирод получил уже после смерти, последовавшей в 4 г. н. э.

Римляне оказывали поддержку династии Ирода, но помимо этих вассальных царей назначали специальных прокураторов, которые обладали реальной властью в Иудее, следили за поступлением налогов и настроениями в народе. Когда Иисуса спросили, позволительно ли давать подать кесарю или нет, это был провокационный вопрос, поскольку за отрицательный ответ можно было поплатиться жизнью.

Иудея была отдаленной и проблемной областью; поэтому туда посылали прокураторов далеко не лучших человеческих качеств. Вообще римские прокураторы выполняли функции своего рода региональных управляющих римской налоговой службы и обладали широкими полномочиями. По идее, они должны были поддерживать мир и уважительно относиться к местным религиозным обычаям. Для каждой местности назначалась своя налоговая ставка, но коррумпированный налоговый управляющий мог потребовать повышения налогов и доли в добыче. Известно высказывание Цицерона, в котором он называет одного из самых коррумпированных налоговых управляющих «средоточием всех мыслимых пороков и беззаконий».

После того как Юлий Цезарь облегчил налоговое бремя, наложенное римлянами на евреев, в Иудее, к ее несчастью, оставалось много возможностей для постоянных злоупотреблений. Перед Великим восстанием 66 г. н. э. еврейские налогоплательщики уже несколько лет проводили всеобщую забастовку, и римский прокуратор Гессий Флор был готов применить военную силу. Назначенный римлянами царь Ирод Агриппа убеждал евреев заплатить недоимки и предотвратить карательные меры римлян: «Я допускаю, что слуги Рима нестерпимо жестоки; но следует ли из этого, что все римляне, включая Цезаря, преследуют вас? <…> Было бы нелепостью из-за ничтожных проступков одного человека начать войну против целого народа, даже ничего не знающего о наших жалобах, – и какого народа!» ⁴⁹.

Доводы царя подействовали, и евреи заплатили недоимки. Однако Гессий Флор на самом деле хотел не этого. Восстание дало бы ему возможность захватить золото из иерусалимского храма, который был одной из самых богатых сокровищниц римского мира. Во всем этом мире евреи веками платили ежегодный налог великому храму. Для евреев храм стал чем-то вроде всемирного банка. В нем заключалось достояние евреев как в этом мире, так и в мире грядущем. Если бы Флор смог спровоцировать восстание и захватить золото храма, он вернулся бы в Рим богатейшим человеком. В противном же случае он оставался самым заурядным из римских прокураторов.

Во время празднования еврейской пасхи Флор отнял священные одеяния у первосвященника и оскорбил религиозную церемонию. Начались волнения. В довершение всего Флор потребовал выдать ему полтонны золота из храма. Евреи объединились и под предводительством воинственных зилотов изгнали римлян из Иудеи. Император Нерон счел необходимым послать в Иудею лучшие легионы под командованием лучших полководцев, Веспасиана и Тита, поскольку с такой ситуацией в Иудее римляне еще не сталкивались.

Постепенно римляне вернули почти всю Иудею. Когда Тит подошел к Иерусалиму, окруженному восстановленными стенами, он попробовал договориться с зилотами, чтобы предотвратить резню, неизбежную в противном случае. Тит был влюблен в еврейскую царицу, красавицу Беренику. Она умоляла его пощадить ее любимый город и его упрямых жителей. Чтобы угодить Беренике, Тит согласился отменить осаду при выполнении двух условий: евреи признают римское владычество над Иудеей (которое было уже свершившимся фактом) и обязуются регулярно платить налоги римлянам. Оставшиеся в живых потом, должно быть, сильно жалели, что не приняли предложение Тита, от которого, учитывая заступничество царицы, не следовало отказываться. Налоги составляли главную причину конфликта, – как и всегда при римском владычестве; вероятно, было неизбежно, что и конец Древнего Израиля наступит из-за неуплаты налогов, ибо евреи были величайшими налоговыми уклонистами на протяжении тысячи с лишним лет.

Падение Иерусалима во многих отношениях стало повторением того, что произошло семью столетиями ранее, когда Навуходоносор пленил всех жителей, или даже еще раньше, когда ассирийцы совершили то же самое в Самарии. Во всех этих осадах решающую роль играл недостаток продовольствия, ослаблявший силы защитников. Еврейские историки любят превозносить боевой дух этих людей и указывают, что они «почти победили». Но «почти победить» в битве или войне значит в конечном счете ее проиграть.

Менора, семиствольный светильник, используемый евреями во время богослужений, – была среди военных трофеев, которые победители торжественно пронесли по Риму после разрушения Иерусалима.

Зилоты отвергли великодушное предложение Тита. Они верили, что победят, что Бог придет им на помощь, как это уже бывало в прошлом (хотя и не всякий раз). Они проявили величайшее безрассудство и потерпели полный разгром. Тит вернулся в Рим и отпраздновал триумф; до наших дней сохранилась величественная арка, воздвигнутая в память о его победе. Береника приехала в Рим позже.

Части зилотов удалось спастись. Они укрепились в горной крепости Масада неподалеку от Мертвого моря и из этого убежища совершали партизанские нападения на римских сборщиков налогов. Римляне не стали долго терпеть и направили к Масаде одного из лучших военачальников. Два года римляне вели осаду и сооружали огромную насыпь, подходившую к вершине горы (насыпь можно видеть и сейчас). Когда римляне, наконец, ворвались в крепость, они обнаружили, что все ее защитники покончили с собой. Так был подавлен последний оплот сопротивления в войне, после которой еврейское государство в Палестине исчезло почти на две тысячи лет.

Римляне запретили евреям восстанавливать Иерусалим. Большинство принадлежавших евреям земель было роздано римским солдатам, а еврейские земледельцы перешли на положение арендаторов-издольщиков. Те евреи, которым все же оставили землю, платили с нее тяжелые налоги и жили ненамного лучше. Помимо утраты земель и городов, палестинские евреи были обременены новым налогом; он назывался ﬁ scus judaicus (еврейская подать) и распространялся на всех евреев в Римской империи. Раньше, как уже говорилось, все взрослые евреи платили полшекеля Иерусалимскому храму; теперь с каждого еврея – мужчины, женщины, ребенка – причитались две драхмы в пользу императора и римского храма Юпитера. Эта сумма была вчетверо больше, чем полшекеля, и если принять во внимание расширенную налоговую базу, включавшую женщин и детей, налог просто душил евреев. Он подготовил почву еще для двух восстаний, поднятых последующими поколениями. Мало того, что налог сам по себе был грабительским; он возмущал религиозное чувство евреев, которые теперь поневоле оплачивали идолопоклонство. Поэтому очередное восстание ради свержения налогового ига было только вопросом времени.

С точки зрения подлинных римских интересов это был плохой налог. Дальнейшие восстания серьезно затруднили римскую экспансию и подмочили римскую репутацию непобедимости. Римляне вновь взяли верх, но дорогой ценой, и уже не праздновали триумфов. Походы против парфян пришлось прекратить, и больше они не возобновлялись. С тех самых пор Римская империя прекратила расширяться и начала сжиматься.

Восстание евреев диаспоры 115–117 гг. н. э. охватило огромный район от Ливии и Египта до Месопотамии и доставило римлянам гораздо больше трудностей, чем подавленное Титом иерусалимское восстание. Едва успели утихнуть эти волнения, как уже в самой Иудее вспыхнуло новое восстание под предводительством Бар-Кохбы, длившееся с 132 по 135 г. н. э. После его подавления евреям было запрещено приближаться к Иерусалиму, а за их настроениями с особым тщанием следили многочисленные шпионы. В Вавилонском Талмуде есть история о трех раввинах, беседу которых в 132 г., во время восстания, подслушал римский шпион. Один раввин похвалил римлян за то, что они строят мосты и прекрасные города, другой промолчал, а третий сказал, что римляне делают все это для того, чтобы собирать больше налогов. Первого раввина римляне возвысили, второго изгнали, а третьего казнили ⁵⁰.

За 200 с лишним лет евреи четыре раза бросали вызов римлянам и каждый раз не только терпели военное поражение, но и лишались свобод. Каждый раз налоги становились тяжелее, а свободы почти исчезали. В итоге история сражения Давида с Голиафом подошла к концу. На протяжении 18 столетий после финального восстания евреи повсюду терпели гнет, были гонимы, считались людьми третьего сорта и не имели политических прав. Им пришлось, наконец, последовать наставлениям древних пророков.

Со времен налогового террора царей VIII в. до н. э. и вплоть до гибели еврейского государства и рассеяния евреев при римлянах в истории древних израильтян отчетливо прослеживается линия периодически повторявшегося конфликта внутри общества – конфликта, который возникает и в наши дни. У евреев всегда была партия войны и партия мира; каждая из них отстаивала свою политику в международных делах. На партии войны безусловно лежит ответственность за ужасные разгромы, которыми кончалось сопротивление налоговому игу ассирийцев, вавилонян и римлян; но в заслугу этой партии следует поставить свободу и процветание, приобретенные военными успехами восстания Маккавеев. Когда следует сопротивляться угнетению, а когда лучше искать мира – вот главный вопрос тех времен. Но разве не тот же самый вопрос постоянно встает перед странами и народами во все времена, во все эпохи?

5
Китай, мандат Неба⁵¹

Писаная история Китая насчитывает свыше трех тысяч лет, – столько же, сколько и легендарная. Несомненно, это одна из древнейших мировых цивилизаций. На протяжении большей части истории Китаем управляли авторитарные императоры. При такой форме правления налоговая политика постоянно менялась.

Китайская налоговая мудрость восходит к Конфуцию (500 г. до н. э.). Он создал теорию налогообложения, которая применялась более двух тысяч лет. Не приходится сомневаться, что именно налоговые злоупотребления, длившиеся в течение нескольких веков писаной истории Китая, побудили великого мудреца задуматься о бедах, которые принесло тяжелое налогообложение. Он разработал принципы налоговой справедливости, которые не признавали за императорами свободы действий в налоговой политике. Однако заставить императоров следовать этим принципам могло лишь одно – угроза восстания.

Народ и философы Китая были согласны в том, что должны существовать идеальные нормы правления и налогообложения. Императоры обладали своего рода божественным правом, которое опиралось на повеление Неба. Конфуцианство наметило нормы налоговой политики, которым должны следовать все правители, дабы подтверждать свое право на власть. Если же император злоупотреблял властью и отступал от конфуцианских идеалов, его резко осуждали китайские мудрецы, а самое главное, он терял поддержку Неба, и его тяжкое правление завершалось восстанием: народ должен был подняться, взяться за оружие и свергнуть такого правителя. Революция обозначается китайскими иероглифами, буквально означающими «перемена в небесных порядках». Поскольку китайский император был «Сыном Неба», он, как и египетский фараон, был связан небесными законами, но при этом, в отличие от фараонов и европейских императоров, терял поддержку Неба и приговаривался к смещению, если давал свободу собственному произволу. А последний обычно подразумевал слишком тяжелые налоги, т. е. отход от конфуцианского идеала. Свергая такого императора, повстанцы выполняли волю Неба.

Конфуцианство создало идеальную налоговую систему и установило 10 %-ный налог – такой же, как библейская десятина и римская десятина. Правитель не должен поддаваться искушению отступить от этой нормативной налоговой политики. Даже когда ужасный Чингисхан буйствовал в России, он, в соответствии с конфуцианским правилом, требовал десятую часть – разумеется, десятую часть всего, включая людей.

Мэн-цзы (ок. 372–289 г. до н. э.) считался Вторым мудрецом, т. е. вторым после Конфуция. Его книга «Речения Мэн-цзы» стала классикой, и китайские книжники должны были знать ее наизусть целиком. В ней немало высказываний о налогах, и они объясняют, почему налоговая теория Конфуция доминировала в китайской политической системе более двух тысяч лет. Вот один из эпизодов: «Сюань-ван, правитель Ци, спросил у Мэн-цзы: «Можете ли Вы объяснить мне, что Вы разумеете под правлением настоящего правителя?». Мэн-цзы ответил: «В давние времена, когда правитель Вэнь поддерживал мир в Ци, земледельцы платили налог размером в девятую часть того, что производили. <…> У ворот рынков были проверяющие, но пошлину не брали; не было запрета на ловлю рыбы в прудах. <…> Правитель Вэнь всегда проявлял заботу о четырех разрядах – о вдовах, стариках, вдовцах и сиротах» ⁵².

Китайский мудрец Конфуций разработал идеальную систему справедливого налогообложения, установив ставку налога на уровне 10 %.

В другой раз ученики спросили Мэн-цзы, какую налоговую политику должен вести наилучший правитель, такой, который умеет править по-настоящему. Мэн-цзы ответил: «Что касается всевозможных ремесел, пусть берет налог с чистого дохода, а не с объема произведенного. Если люди уже платят налог на землю, пусть не облагает налогом произведенное на ней, и тогда все купцы мира будут рады иметь места на рынках такой страны. Если в гаванях проводят досмотр, но не взимают пошлину, все путешественники мира будут рады приехать в такую страну. Что касается батраков, то если он не будет брать с них налог, все батраки мира будут рады работать на полях такой страны. Если не будет облагать подушным налогом жилища батраков, все в мире будут рады стать подданными такой страны. Выгоды такой налоговой политики принесут внутренний мир, и у страны не будет противников во всем внешнем мире. Такой правитель будет ставленником Неба и никогда не перестанет быть настоящим правителем» ⁵³.

Система хорошо устроенных полей из девяти участков. Участки 1–8 обрабатывались индивидуальными арендаторами для себя; центральный, предназначенный для уплаты налогов, обрабатывался совместно.

Мэн-цзы сформулировал для Китая такой же принцип священного права восставать против плохого правления, какой Томас Джефферсон сформулировал для Соединенных Штатов. Мэн-цзы считал, что любая власть даруется Небом, а потому все правители несут ответственность перед Небом и народом. Задача правителя – обеспечить счастье и благополучие людей. Тяжелые налоги этому не способствуют. Любой правитель, оставляющий своих подданных в нищете, заслуживает свержения. Самое важное в стране – народ; на втором месте государственные чиновники, и только потом – верховный правитель.

Мэн-цзы усовершенствовал конфуцианский идеал налогообложения и предложил «систему хорошо устроенных полей». По его мнению, экономический идеал великого правления заключается в равном распределении земли, десятую часть которой правитель оставляет себе. В этой системе квадратный «ли» составляет примерно 900 акров (1,4 кв. мили). Каждый «ли» делится на 9 частей; каждое из 8 индивидуальных хозяйств получает около 100 акров, а центральный девятый участок остается «государственной землей». Земледельцы совместно обрабатывают его в пользу государства. Это и есть их налог ⁵⁴.

Позднее, когда появились собственники крупных угодий, сельские кооперативы, которые фактически предложил Мэн-цзы, стали неудобной системой. Поэтому была разработана «система равных полей». По этой системе государство сдает землю индивидуальному арендатору, либо же земля находится в частной собственности. Арендатор или собственник платит 10 % с урожая.

Конечно, как бывало и в западной истории, некоторые императоры не желали проводить предписанную Небом налоговую политику. Многие китайские правители питали страсть к великому правлению и большим расходам. Но тем самым они отбрасывали советы великих мудрецов, которым, как и пророкам Израиля, часто приходилось видеть пренебрежение их мудростью.

Наставления Мэн-цзы тоже часто не выполнялись. Император Ши Хуан-ди, впервые установивший власть над всем Китаем (династия Цинь, 221–207 до н. э.), построил основную часть Великой китайской стены. Для финансирования этого монументального проекта он повысил налоги с 10 до 50 % и, хуже всего, согнал на строительство множество рабочих (трудовая повинность). Вскоре началось восстание, император утратил благосклонность Неба и через 10 лет был свергнут.

Дошедшая от этого периода легенда повествует о том, как жена крестьянина, мобилизованного на строительство стены, пришла повидаться с мужем и узнала, что он принесен в жертву и замурован в основании наполовину построенной стены. От ее горестного крика стена осыпалась и показалось тело мужа. Оплакав его, она утопилась в море, которое было неподалеку.

В отличие от ужасного первого императора, мудрый и всеми любимый император Цзин-ди (157–144 до н. э.) правил в духе адепта невмешательства, laissez faire. Такая манера была весьма точно названа «правлением посредством ничегонеделания». Политика невмешательства и низких налогов способствовала процветанию. Налоги были исключительно щадящими и вместо положенных конфуцианских 10 % снизились примерно до 3 %. (Нынешние либертарианцы сочли бы Цзин-ди своим человеком, а приверженцы экономической теории предложения были бы просто в восторге от него.) Благодаря низкой налоговой ставке амбары страны ломились от зерна, и главная проблема состояла в том, как предохранить его от порчи.

По логике чередования в китайской истории периодов процветания и обнищания, высоких и низких налогов было вполне предсказуемо, что после «ничегонеделателя» придет один из наихудших налоговых тиранов в длинном списке плохих императоров Китая. Правление У-ди было долгим (141–87 до н. э.), и непомерные аппетиты расточительного императора плохо сказались на империи. Алчностью У-ди не уступал таким западным монархам, как Генрих VIII, и даже библейскому Соломону. Собранные налоги он тратил на содержание роскошных дворцов для себя и сотен своих жен и наложниц. Деньги уходили на огромные строительные проекты и изысканные сады, создававшиеся по его прихоти. Вскоре императорская казна опустела, и У-ди прибег к способу, который применяли все хищные правители, – увеличил старые налоги, ввел новые и измыслил дополнительные приемы изъятия денег у населения.

У-ди повысил налог для купцов в пять раз, для ремесленников в два с половиной раза, ввел налог на все перевозки и даже на ручные тележки. Когда он увидел, что уклонение от налогов принимает массовый характер, он завел систему шпионов и информаторов (как сейчас в США), которые получали долю от взысканных недоимок. Если уклонялись крестьяне, он отнимал у них хозяйство. Но и это еще не все. У-ди взялся за рынок и монополизировал торговлю солью, железом и алкогольными напитками. На зерновом рынке он регулировал цены: покупал дешево, продавал дорого. От знатных людей он требовал выплат золотом, а у того, кто не мог собрать нужную сумму, отнимал титул.

Перед нами весьма яркий пример того, как хорошая система низких налогов всего за одно поколение превращается в свою противоположность; так в истории бывало много раз, и бывает даже в наше время. В XIX в. подоходный налог в мирное время составлял около 3 %; в ХХ в. почти во всех европейских странах и в Соединенных Штатах ставки мирного времени поднялись заметно выше 50 %, доходя даже до 90 %, – процесс хорошо знакомый.

По уровню налогообложения и расходов наше время, пожалуй, сильно напоминает эпоху У-ди. Возможно, нам придется воспользоваться священным правом на восстание, о котором говорили Мэн-цзы и Джефферсон. Не лишились ли наши руководители доверия Неба? Не настало ли время для «изменения небесного порядка» по китайскому примеру? Не только в Америке, но и во всем мире небывалый рост групп, выступающих за налоговую реформу, свидетельствует, что перемены в нашем «небесном порядке» назрели уже давно.

Впрочем, история У-ди завершилась счастливым концом. Казавшееся неизбежным восстание так и не произошло. В поздние годы своего правления У-ди раскаялся в греховной политике высоких налогов и государственных расходов. Он принял новый курс на снижение налогов и государственных расходов, а его преемники, в свою очередь, вернулись к «системе хорошо устроенных полей» Мэн-цзы и к «системе равных полей», при которых максимальный налог составлял 10 %. Китайские историки называют это время золотым веком частной собственности. Ставка налогообложения вновь была понижена до 3 %, и на какое-то время воцарились мир и процветание.

Конфуцианский идеал 10 %-ного налога глубоко укоренился в религиозных учениях Китая и дожил до Нового времени; в китайской истории были длительные периоды благополучия и хорошие императоры, соблюдавшие конфуцианское правило низких налогов. Даосизм, вторая великая религия Китая, тоже пропитан духом и философией конфуцианской умеренности. В одном старинном даосском тексте мы находим советы, которые просвещенный мудрец дает правителю, разочарованному низкими налоговыми поступлениями: «Правитель имел беседу с высокомудрым человеком и спросил: “Что мне следует делать, когда мое государство не имеет достаточно денег для выполнения всего необходимого?”. Мудрый человек ответил: “Используй старый и освященный веками способ – взимай десятину со всего произведенного”. “Но, – возразил правитель, – даже двух десятин не хватит, не говоря уже об одной”. “Нужно снизить налог, сделать привлекательными для людей обработку земли и вложение денег в твою страну. Это значит: снижая налог, ты повышаешь доход. Когда у всех всего вдоволь, государство тоже имеет достаточно. А когда люди живут не в достатке, как может государство иметь достаточно? Слишком высокие налоги – это кража у себя самого, потому что ослабляется способность народа платить налоги”» ⁵⁵.

Высоко почитаемый основатель даосизма Лао-цзы писал более 2500 лет назад: «Чем строже правление, тем меньше достигается желаемый результат… Чем больше ограничений и запретов в мире, тем беднее будут люди… Чем больше введено законов, тем больше будет воров и грабителей» ⁵⁶. В «Дао Дэ Цзин» сказано: «Когда налоги слишком высоки, народ голодает. Когда власти слишком деятельны, люди теряют дух. Действуй ради блага людей. Доверяй им, дай им действовать самостоятельно» ⁵⁷. И еще: «Править большой страной – все равно что жарить мелкую рыбу; если неаккуратно ее мешать, она развалится» ⁵⁸.

Давайте покинем Древний Китай, отправимся в Древнюю Грецию и посмотрим, соизмерима ли налоговая мудрость греков в их золотое время с учениями великих мудрецов и делами хороших правителей Китая.

6
Изобретательные греки: тирания и налоги

Вы дадите мне дань, иль иначе у вас не оставлю я камня на камне.
Аристофан об афинской дани, 671⁵⁹.

ВVI в. до н. э. при царе Кире персы правили почти всем цивилизованным миром, включая Египет. Единственной областью, которая не платила налогов персам, оставалась материковая Греция. В 490 г. до н. э. царь Дарий отправил посланцев в греческие города-государства с требованием платить персам дань. Эти города были независимыми и вполне созрели для захвата. Могущественные персы видели все основания забрать себе богатства греков наряду со всеми прочими.

Греки отказались, и два ведущих греческих государства, Афины и Спарта, создали оборонительные союзы, в которые вошли менее крупные города-государства. Афинский союз установил размер налога, который отчислялся в общую казну, а союзное войско подчинялось общему командованию, – как в НАТО. Объединенными силами греки разбили персов при Марафоне. Марафонская битва – важнейшее военное событие в истории. Греческая культура стала направлять развитие цивилизации и с тех пор приобрела решающую роль. Мы до сих пор подражаем греческой архитектуре и скульптуре, ставим спектакли по произведениям греческих драматургов, изучаем греческую философию, преклоняемся перед приверженностью греков к свободе и демократии, восхищаемся их научными достижениями. Вряд ли найдутся научная идея, политическая теория или произведение искусства, которые не восходили бы к блестящим греческим математикам, философам, архитекторам и скульпторам.

Несколько странно создавать шумиху по поводу 500 лет со дня рождения Коперника. Он опоздал на 18 столетий. В III в. до н. э. греческий астроном установил, что центром нашей системы является Солнце, а один из его современников, Эратосфен, вычислил окружность земной поверхности с точностью до нескольких сотен миль. А вот Колумб, напротив, просчитался на 10 тыс. миль. Когда в 1492 г. он высадился на Багамских островах, он был совершенно уверен, что находится неподалеку от Японии.

Интеллектуальные достижения греков – подлинные чудеса Древнего мира. Греки обладали небывалой способностью формулировать поразительно точные суждения о мироздании на основании ограниченного количества фактических данных. Эта уникальная способность проникать в суть вещей является самой яркой чертой греческого гения.

Интеллектуальная одаренность греков проявилась также в политике и экономике. Они изобрели демократию и создали высокоразвитую систему капитализма. Наши идеалы и наше свободолюбие – это дары от греков. До того как греки вышли на историческую сцену, цивилизация создавалась деспотической формой правления; цивилизация и свобода были несовместимы. В недавнем противостоянии Востока и Запада главное различие между системами состояло в том, что коммунистическая система создала развитую форму цивилизованной жизни с помощью всеобъемлющей тоталитарной бюрократии. Государства западного типа контролируют граждан значительно меньше; поэтому люди там обладают многочисленными личными свободами. Вероятно, величайший политический талант греков состоял в умении строить цивилизованное общество без утраты свободы.

К демократии и свободе греков привел печальный опыт. Перед тем как возникла греческая демократия, в Греции правили тираны и деспоты. Греки объяснили миру, чем грозит чрезмерная концентрация власти, но мы так и не усвоили этот урок до конца. Тираны и деспоты до сих пор отравляют цивилизацию, таятся в коридорах всех правительств и ждут удобного случая, чтобы заполучить власть.

Тиран использует власть государства со всей жестокостью. Стоит лишь наделить правительственное учреждение или чиновника слишком большими полномочиями, и тирания обеспечена. Широкие полномочия современных налоговых органов делают их рассадником тирании. Мы подвергаем людей, нарушивших налоговое законодательство, суровым наказаниям и часто относим их к категории худших преступников. Между тем великие умы нашей цивилизации – Адам Смит, Монтескье, Уильям Блэкстон – выступали против квалификации налоговых правонарушений как уголовных преступлений и порицали правительства за чрезмерное налогообложение, которое всегда чревато восстанием, уклонением и обманом.

Греки положили начало изучению истории. Греческие историки путешествовали, расспрашивали людей, собирали факты и писали первые исторические труды, свободные от мифов и басен. Но их заслуга не ограничивается одним лишь объективным изложением фактов. Они считали изучение истории одним из самых важных средств выживания человечества. История может многому научить; события имеют свойство повторяться, поскольку в схожих обстоятельствах люди поступают предсказуемо. А политики, обладающие слишком большой властью, становятся тиранами вопреки их собственным благим намерениям.

Греческие историки сравнивали восточный деспотизм с греческой демократией. Почему греки живут свободно, а персы подчинены деспотической власти? Они пришли к выводу, что все дело в частной собственности. «Афинский народ уважал собственность, потому что уважал свободу», – констатирует французский историк, профессор Сорбонны Гюстав Глоц⁶⁰. Пытливый греческий ум заключил, что тирания – продукт налоговой системы. Чтобы сохранить свободу, следует любой ценой избегать тиранических налоговых систем. Для древних афинян налоговая система была барометром свободы любого общества⁶¹.

Для греков признаком свободы было косвенное налогообложение. Человек не платил прямых налогов; налогом облагались определенные виды коммерческой деятельности – продажи, импорт, использование таких государственных сооружений, как дороги и мосты, а также морских путей и гаваней. Эти налоги были оправданы, поскольку на содержание сооружений и оказание услуг требовались деньги. Двухпроцентный портовый сбор был оправдан, поскольку у гаваней и на привычных маршрутах патрулировали греческие военные корабли, охранявшие купеческие суда от пиратов. Один маршрут был настолько уязвим для пиратов и труден для патрулирования, что за пользование им взималась пошлина в 10 %. Были также налоги на аукционы, рабов и продажу недвижимости. Существовал налог на пользование жилыми помещениями в постоялых дворах. Основная часть этих налогов приходилась на чужестранцев, которые во множестве приезжали в Афины с коммерческими целями.

Неплательщики штрафовались в десятикратном размере от неуплаченного налога. Чужестранцам грозила еще и конфискация имущества. Информаторы поощрялись вознаграждением в 50 % от выявленных недоимок. Услуги афинских судов были платными, но перед законом чужестранцы и афинские граждане были равны.

Качество денег тоже служило одной из ключевых причин превращения Афин в торговую столицу Средиземноморского мира. Афинская драхма была самой уважаемой валютой. Ее чеканили только из чистого серебра. Греки следили за ее ценностью и чистотой не менее внимательно, чем швейцарцы следят за своим франком. Иными словами, хорошие законы по охране собственности, твердая валюта, безопасные морские пути и низкие налоги – вот основа греческого процветания и греческой свободы.

Некоторыми греческими городами-государствами правили тираны. Для греческого демократа тиран был злом по определению. Даже если он правил умело, его убийство считалось делом достойным уважения. Тираноубийство всегда оправдывалось ⁶². Но грека-демократа больше всего возмущала налоговая система тиранов. Для него прямое налогообложение и тирания были синонимами.

Прямое налогообложение тираны осуществляли самыми жесткими методами: они прибегали к конфискации, тюремному заключению и не гнушались мошенничеством. Один историк высказал по поводу античных тиранов соображение, которое вполне применимо и к некоторым политическим явлениям современности: «Все формы прямого налогообложения делали тиранов недолговечными властителями, хотя они и старались создавать хорошее настроение у подданных блеском придворной жизни, гигантскими постройками и периодическими подачками народу» ⁶³.

Не следует думать, что все тираны были бездушными деспотами. Конечно, многие были именно такими, но находились среди тиранов и умелые политики, например Писистрат, правивший Афинами (562–527 до н. э.) до установления демократии. Писистрат объявил себя демократом и благодетелем бедных. Он призывал к всеобщему равенству и демократическому устройству и приобрел популярность в народе. Затем он захватил власть, стал тираном в типичной греческой манере, но власть свою использовал благоразумно. Писистрат строил библиотеки и величественные общественные здания. Как все тираны, он собирал подоходный налог в 10 %, но даже это не вредило его репутации.

Аристотель, живший два столетия спустя, рассказывает об одном поступке Писистрата, который должен был вызвать горячее одобрение афинян. Однажды в поездке по окрестностям (такие поездки он совершал с целью выведать, что люди о нем думают) он увидел человека, который обрабатывал совершенно каменистый участок. Писистрат (земледелец не знал его в лицо) спросил, что же можно получить с такого участка. «Какие только есть муки и горе, – ответил тот. – Да и от этих мук и горя десятину должен получить Писистрат». Писистрат восхитился его прямотой, освободил от всех налогов, а участок велел называть «безоброчным» ⁶⁴. Писистрата дважды свергали, но каждый раз он возвращался благодаря значительной поддержке народа, довольного его политикой. Противники называли Писистрата опасным человеком и лицемером. Он проповедовали демократию, но правил как тиран, – нередкая практика политических лидеров во все времена.

Столь нелюбезные греческим демократам прямые налоги состояли из подушного налога и 10 %-ного налога с урожая, который платили вассальные города-государства. Кроме того, прямым налогом облагались такие презираемые занятия, как проституция, гадание и колдовство. Налог на урожай устанавливался, вероятно, в среднестатистическом размере, поскольку качество и размеры земель тщательно учитывались. Если бы налог на урожай высчитывался на основе реального урожая, тогда размеры земель и местные условия не имели бы значения. Планиметрию, как мы уже отмечали, изобрел не Евклид; ее применяли сборщики налогов, определявшие размеры участков для вычисления налога. Из-за рек и ручьев границы угодий приобретали замысловатые очертания; это обстоятельство привело к возникновению геометрии, методов землемерия и земельных законов. Многих древних правителей хвалили за то, что они проявляли благую волю и не повышали налог в урожайные годы. Поэтому у нас есть основание предположить, что налог был фиксированным и не вычислялся по реальной продукции. Ведь для того, чтобы воспрепятствовать массовому сокрытию истинных размеров урожая, потребовались бы налоговые инспекторы для контроля за его уборкой. А поскольку везде убирали урожай почти одновременно, пришлось бы в одно и то же время посылать инспекторов чуть ли не на каждое поле. Поэтому инспекторов понадобилось бы почти столько же, сколько было владельцев участков. Но это трудно представить, – во всяком случае в Древней Греции.

Хотя афиняне не желали прямого налогообложения для самих себя, они без колебаний применяли его к людям с ограниченными правами. В Афинах жили многочисленные иноземные купцы и рабочие, а также их семьи. Эти чужестранцы назывались «метеками» и платили ежемесячный подушный налог, «метекион», составлявший драхму для мужчины и полдрахмы для женщины. Метеком считался любой человек, один из родителей которого не являлся афинским гражданином. У настоящего, свободного от прямого налога афинянина отец и мать обязательно должны были быть уроженцами Афин. При большом количестве постоянно живших в Афинах чужестранцев смешанные браки были неизбежны. Родители, естественно, хотели видеть детей афинскими гражданами и поэтому нередко скрывали свое истинное происхождение. Афинское гражданство не только освобождало от подушного налога, но и давало право на владение землей. Только граждане могли владеть землей, а земля не облагалась налогом. Если выяснялось, что метек приобрел землю или не платит подушный налог, у него отнимали землю, и он получал крупный штраф. Информатор, как мы уже говорили, получал 50 % от выявленных недоимок. Подушный налог на метеков имел унизительный характер. В Греции любой вид прямого налогообложения считался унизительным, а подушный – самым оскорбительным из всех прямых налогов.

Дискриминация иностранцев и специальные налоги на иностранцев встречались еще не так давно и доходили даже до явной несправедливости. В XIX в. в Соединенных Штатах люди с примесью негритянской или индейской крови приравнивались к чистокровным неграм и индейцам. Во время Второй мировой войны в таком же положении оказались американцы и канадцы японского происхождения. Любой человек с японской кровью подлежал депортации с Тихоокеанского побережья.

В Афинах никто не освобождался от «эйсфоры», чрезвычайного налога военного времени, но этот налог всегда оставался именно чрезвычайным, что довольно необычно. В большинстве случаев почти все чрезвычайные налоги военного времени, приносящие доход, сохраняются и после окончания чрезвычайной ситуации. Греки принадлежат к числу тех немногих народов в истории, которые строго ограничивали действие чрезвычайных налогов рамками тех ситуаций, которые требовали таких налогов.

Механизм взимания таких налогов был весьма оригинальным, а потому заслуживает особого упоминания. Все граждане делились на сто равных по численности групп; каждая группа представляла собой самостоятельную организацию во главе с начальником и двумя заместителями. Каждый гражданин заявлял о своем имуществе; на основе заявления и подтверждающей его клятвы производилась оценка. Затем налоговая система совершала главную операцию: три высших должностных лица единовременно выплачивали всю сумму налога, причитающуюся с группы. Затем эти уполномоченные лица взимали с каждого члена группы то, что уплатили за него. Надо полагать, они действовали весьма умело и оперативно, поскольку возмещали собственные расходы. Таким образом, система была самоуправляющейся во всех отношениях. Она побуждала каждого быть честным, собирала деньги быстро и совершенно не нуждалась ни в откупщиках, ни в государственной бюрократии.

Военный налог распространялся на метеков и прочих чужестранцев. Поскольку это был унизительный прямой налог, особенно оскорбительный для афинян, он отменялся сразу после окончания войны. Если имелась добыча, она шла на компенсацию внесенного военного налога.

В отличие от регулярного налога чрезвычайный налог всегда был неожиданным. Слова афинянина, жившего в V в. до н. э., говорят о том, что жизнь вообще полна превратностей, но на первое место ставят страх того времени перед введением «эйсфоры»: «Всякий, кто рассчитывает сохранить в целости то, что имеет на жизнь, сильно ошибается. Ведь либо чрезвычайный налог отнимает у него состояние, либо он впутывается в тяжбу и теряет все… либо его выбирают для оплаты театральной постановки, и он вынужден ходить в лохмотьях после того, как оденет хор в шитые золотом хитоны… Он может попасть в плен во время плавания либо быть убитым днем или ночью… Нет, не существует ничего надежного и определенного» ⁶⁵.

Подать была сродни выплатам, которые идут в пользу крестного отца мафии, т. е. редко выплачивалась добровольно. Слабые и мелкие города платили подать крупным городам, способным навязать такой налог, а взамен получали защиту. Афиняне не видели в подати ничего зазорного, пока были получателями денег. Успех при Марафоне поставил Афины во главе оборонительного союза почти двухсот городов-государств. Все эти государства делали взносы в общую казну, хранившуюся на острове Делос; поэтому союз и назывался Делосским. Не все города вступили в союз добровольно. Каждый город имел один голос в общем собрании союза, но Афины контролировали все военные и финансовые вопросы, т. е. практически вели все дела.

Надзирать за налоговой системой союза был поставлен всеми уважаемый афинский полководец, Аристид Справедливый. Города союза платили взносы согласно расчетам Аристида, которым все полностью доверяли. Знаменитый греческий биограф Плутарх рассказывает об этом так: «Еще находясь под руководством спартанцев, греки делали определенные взносы на военные нужды, и теперь, желая, чтобы каждому городу была определена надлежащая подать, они попросили афинян отрядить к ним Аристида и поручили ему, познакомившись с их землями и доходами, в соответствии с их возможностями назначить, сколько кому платить. Получив такую громадную власть… бедным ушел он из дома и еще беднее вернулся, составив податной список не только безукоризненно справедливо, но и ко всеобщему удовлетворению. Подобно древним… прославляли союзники Афин подать, установленную Аристидом, называя ее «счастьем Греции»» ⁶⁶.

Это свидетельство чрезвычайной важности, не только потому, что Аристид был великим и справедливым налоговиком, но и потому, что он установил размеры налога ко всеобщему удовлетворению, в соответствии с возможностями и доходами. Налоговое равенство, по всей видимости, восходит к Аристиду, которого можно назвать отцом справедливого налогообложения. Это первое историческое свидетельство о налогообложении, основанном на «надлежащей доле», возможностях и доходах. Данные принципы до сих пор служат идеалами справедливой налоговой системы. Налоговая этика не поднялась выше Аристида.

Но счастливые времена Аристида не могли длиться вечно. К сожалению, он был смертен, а его преемники оказались не столь справедливыми и бескорыстными. Они перенесли казну в афинский Парфенон, и деньги союза фактически стали афинскими деньгами. Делосский союз стал Афинским союзом, или, точнее говоря, Афинской империей. Налоговые ставки дважды повышались вдвое. Легкие налоговые деньги неизбежно порождали коррупцию. Афиняне тратили их на собственные нужды, повышали свой уровень жизни и создавали тот золотой век Греции, который так превозносят историки. Но великая культура строилась на украденные налоги и поддерживалась взиманием тяжелого оброка. В Грецию пришел империализм восточного типа с его данью и вассалами, – то самое бедствие, во избежание которого греки только что победили персов.

Когда афиняне находились на вершине могущества, им не составляло труда держать вассальные города в повиновении. Правда, в одном случае подать была даже снижена, поскольку значительные земельные участки, принадлежавшие вассальному городу, перешли в пользование свободных от налога афинских земледельцев. С изъятием этих земель из налоговых ведомостей было совершенно логично снизить подать для этого города.

Выйти из союза было невозможно. Остров Мелос предпринял такую попытку и страшно за нее поплатился. Афиняне отправили на остров карательную экспедицию, перебили всех мужчин, а женщин и детей продали в рабство. Остров остался безлюдным в назидание другим городам, которые могли иметь подобные помыслы. Этот акт стал повторением того, что несколькими столетиями ранее безжалостные ассирийские цари творили в Малой Азии. Свободолюбивые греки опустились до уровня худших налоговых тиранов всех времен. Дополнительными причинами жестокой расправы над жителями Мелоса, вероятно, были соперничество со Спартой и боязнь ее растущей мощи. Афиняне так объяснили спартанцам сложившуюся ситуацию: «Дальнейшее развитие нашего могущества определили сами обстоятельства. Первое – это главным образом наша собственная безопасность; затем – соображения почета и, наконец, выгода. Наша собственная безопасность требовала укрепления нашей власти, раз уж дошло до того, что большинство союзников нас возненавидело, а некоторые восставшие были даже нами усмирены… Отпавшие от нас союзники перешли бы к вам, что было бы весьма опасно для нас» ⁶⁷.

В ходе этого противостояния греческих сверхдержав не сложился никакой третий мир, и ни одна из сторон не желала мирного сосуществования. Спарта начала превентивную войну с целью сдержать имперские поползновения Афин и пресечь посягательства на собственную сферу влияния. Спартанцы обосновывали свои действия тем же самым «принципом домино», с помощью которого Соединенные Штаты оправдывали военное вмешательство во Вьетнаме. Борьба Спарты и Афин длилась несколько десятилетий и получила название Пелопоннесской войны. Спарта в конце концов взяла верх, но не имела ни желания, ни реальной возможности объединить Грецию. Гражданские войны происходили затем во многих городах-государствах; Греция была ослаблена и превратилась в готовую добычу для иностранного захватчика.

Древнегреческие философы и историки считали поражение Афин божественной карой за заносчивость и имперские замашки. Этот вывод по существу правилен. Воспользовавшись Делосским союзом, Афины стали имперской державой, принуждали слабые города-государства вступать в союз и платить большие подати. По мере того как росли мощь и богатство Афин, а вместе с ними росло желание получать больше податей и иметь больше вассалов, столкновение со Спартой становилось неизбежным. Исход войны иногда действительно зависел от воли богов. Ужасная эпидемия поразила Афины, Перикл умер, а безнадежную войну продолжали менее способные руководители. Спарта пробовала договориться о мире, но афиняне желали победы. Властные иллюзии помрачили их разум и чрезмерно раздули их аппетит.

Невозможно отрицать, что вожди афинян действовали безрассудно, когда вели бессмысленную войну и обращали в рабство своих союзников. Но столь же очевидно, что поражение Афин в Пелопоннесской войне стало огромным уроном для цивилизации. Самая заслуженная и почитаемая цивилизация греческого мира пришла в упадок. Спарта заставила Афины уступить империю и все приносимые империей доходы. Во время войны подати стали совершенно невыносимыми; после того как были конфискованы корабли вассальных городов, подати выросли втрое. Некоторые города восставали, а те, которые оставались покорными, видели, что их свободам пришел конец. Послы мятежной Митилены в числе прочего сказали спартанцам: «Пока афиняне, стоя во главе союза, обращались с нами как равные с равными, мы были готовы следовать за ними. Но мы стали тревожиться, видя, что они… все больше и больше стремятся к господству над союзниками» ⁶⁸. За попытку выйти из союза и присоединиться к Спарте Митилена понесла такое же страшное наказание, как и Мелос: здесь тоже мужчины были перебиты, а женщины и дети проданы в рабство.

Темная сторона афинской справедливости. Фрагменты афинского налогового декрета из Акрополиса, устанавливающего порядок сбора налогов с городов, входивших в Афинский союз. По крайней мере в одном случае, чтобы добиться уплаты налогов, были взяты заложники. Руководители городов, оказывающих сопротивление сборщикам налогов, могли быть обвинены в измене и подвергнуты наказанию.

Спартанцы не требовали податей от своих союзников; поэтому многие так называемые союзники Афин стремились присоединиться к Спарте и надеялись после ее победы вновь обрести свободу. Города, входившие в Афинский союз, реально не были союзниками, да и сам союз не был союзом. Они не питали приязни к Афинам, не были им верны и желали афинянам поражения. Если принять во внимание, что по меньшей мере 165 городов пылали недовольством и находились на грани восстания, не приходится удивляться тому, что Афины проиграли войну, которую, по идее, должны были бы выиграть. Ведь Афины превосходили Спарту по населению, богатству и числу военных кораблей, т. е. имели все условия для победы при поддержке своей империи. Но они утратили эту поддержку из-за грабительских налогов и насильственных способов их вымогания. История подъема и упадка Греции – ранний пример того, как мудрая и осмотрительная налоговая политика, в данном случае политика Аристида Справедливого, превращается в свою противоположность.

Во время Уотергейской драмы часто цитировалось высказывание историка XIX в. лорда Актона, – правда, цитировалось, как правило, неточно. Актон сказал: «Власть имеет свойство развращать, абсолютная власть развращает абсолютно». Слова «имеет свойство» обычно опускают, потому что они звучат недостаточно выразительно. Точнее было бы сказать «власть непременно приводит к развращению». Власть порождает коррупцию и желание не замечать коррупцию. Афиняне забыли об идеалах греческой демократии и свободы, забыли, ради чего сражались с персами. Подати слабых вассальных городов обеспечивали полную казну, давали возможность осуществлять пышные государственные проекты и оплачивать должности тысяч чиновников. Из этих денег можно было платить членам судебных коллегий и 10 тыс. гребцов афинского военного флота. На эти деньги можно было нанимать скульпторов и архитекторов, построивших величественный Парфенон на вершине афинского Акрополя. Угнетенное положение слабых вассальных городов афиняне замечать не желали, поскольку видели только собственную экономическую выгоду от получаемых податей. Подобные соображения до сих пор используются для оправдания налогового гнета.

7
Изобретательные греки: государственные доходы без бюрократии

Богатые служат государству своей собственностью, выполняя общественные обязанности.
Аристотель. «Политика», IV

Древние греки не только придумали, как строить цивилизацию без деспотизма, но и как распределять доходы без бюрократического аппарата. В Древней Греции общество могло получить от богатых больше средств, чем в наших социалистически ориентированных демократиях. Греки не использовали для этого специальные налоговые органы, которые устанавливали бы налоги, выдавали распоряжения и принуждали население к их исполнению. Они вообще не использовали полицейскую силу в этом процессе. Это может показаться невероятным, но таков очередной пример греческой изобретательности.

Система получения средств основывалась на прогрессивной шкале; это означало, что чем богаче гражданин, тем больше он вносит на покрытие государственных расходов и общественных нужд. Крестьяне были людьми небогатыми, поскольку Греция вообще плохо приспособлена для земледелия. Сельский хозяин, владевший значительным количеством земли и рабов, мог стать источником налоговых поступлений, когда излишек его урожая или часть рабов шли на продажу. Однако необходимое для собственного существования налогом не облагалось, особенно если речь шла о бедняках. Кроме того, бедняки освобождались от чрезвычайного военного налога (о нем мы говорили в предыдущей главе). Поскольку Афины были по преимуществу торговым государством, основную часть налогов приносила именно торговля. Чем богаче был человек, тем больше была и вероятность того, что он включится в торговлю и заплатит больше налогов.

Греческие храмы, сегодня вызывающие благоговение туристов, использовались для хранения собранных налогов. В великом Пантеоне находились деньги Афинского союза. Частично храм финансировался за счет денег, украденных из казны союза.

Однако самые большие взносы от богатых граждан поступали не по налоговым статьям. Их приносила литургия – добровольная альтернатива прогрессивному налогообложению. Если государству требовалось построить новое общественное сооружение – скажем, мост – или профинансировать постановку спектакля, организацию празднества и т. д., самым богатым гражданам предлагали выделить на это деньги. Речь отнюдь не шла о налоге или конфискации того или иного рода. Литургия представляла собой добровольное пожертвование в пользу города-государства. Она выполнялась исключительно в силу традиции и патриотических соображений. Богатые граждане покупали спектакли, спортивные состязания и военное снаряжение и преподносили их в дар государству. От каждого богатого гражданина ожидался определенный минимальный взнос, но в большинстве случаев такие граждане давали больше, чем у них просили.

Ученик Сократа писатель Ксенофонт пересказал беседу Сократа с одним богатым гражданином; в числе прочего Сократ напомнил своему собеседнику: «Государство уже теперь налагает на тебя большие повинности – на содержание лошадей, на постановку хоров, на устройство гимнастических игр, на покровительство метекам; а если уж война случится, то наверное тебя заставят еще столько снаряжать судов и платить военных налогов, что тебе нелегко будет нести это бремя» ⁶⁹.

Принцип литургии состоял в том, что богатые люди должны добровольно брать на себя часть государственных расходов. Обязательная щедрость по отношению к обществу служила своего рода компенсацией за неравное распределение богатства. В большинстве случаев богачи не скупились. Многие роскошные постройки классической Греции были возведены богатыми людьми, которые состязались друг с другом за славу и почет. Но Сократ у Ксенофонта привел и еще один мотив: «А если афиняне найдут, что ты исполняешь что-нибудь из этого неудовлетворительно, то, без сомнения, накажут тебя ничуть не меньше, чем если бы они уличили тебя в краже их собственных денег» ⁷⁰.

Военные корабли, построенные на частные средства, сделали афинский флот сильнейшим в цивилизованном мире. Он очистил от пиратов морские пути вокруг Греции. О щедрости богатых греков упоминают многие сочинения этого периода; они свидетельствуют, что богатые люди весьма часто давали в три-четыре раза больше, чем от них ожидали. Если же вдруг происходило обратное, поскупившийся богач становился предметом общественного презрения. Общественное мнение – могучая сила; в нашем обществе она используется далеко не так эффективно, как следовало бы. Правительствам выгоднее манипулировать общественным мнением, чем прислушиваться к нему. Греки использовали его настолько успешно, что прогрессивное налогообложение оказалось ненужным.

У нас ближайшим аналогом литургии являются дары и пожертвования набожных людей в поддержку их религии. Похожим образом город-государство был главным предметом забот каждого гражданина. Даже бедняки вносили свой грош. А для тех, кто не мог дать деньги, существовала альтернатива в виде предоставления государству услуг, в том числе трудовых. Именно эти добровольные денежные и трудовые обязанности имел в виду великий афинский государственный деятель Перикл, когда в своей знаменитой погребальной речи упомянул «законы неписаные, нарушение которых все считают постыдным… Богатство мы ценим лишь потому, что употребляем его с пользой, а не ради пустой похвальбы… Только мы одни признаем человека, не занимающегося общественной деятельностью, не благонамеренным гражданином, а бесполезным обывателем» ⁷¹.

Практика литургии создала новое представление о частной собственности. Богатые люди считали, что свое имущество они получили от государства в своего рода добровольное доверительное управление. Владение собственностью приносило больше обязанностей, чем прав. Это была блестящая греческая альтернатива государственной собственности и бюрократическому контролю, типичным для восточного деспотизма того времени и для многих государств в наши дни. Суть нового представления заключалась в том, что в силу естественного порядка вещей собственность достается тем, кто лучше других способен ее приобретать и ею распоряжаться; но, когда потребуется, такие люди обязаны предоставить ее в распоряжение общества. Эта система позволяла использовать излишки богатства частных граждан на благо всего общества, причем использовать без привлечения государственной бюрократии. Ни до ни после древних греков ни один народ не смог добиться ничего подобного. Свойственные забюрократизированной жизни расточительство и неэффективность греки заменили частной инициативой, направленной на общественное благо.

Частный даритель реально руководил выполнением государственных проектов. Если нужен был мост, богатый гражданин заказывал мост и оплачивал его строительство. В награду за труды и деньги он получал почет. Исполнительным властям города-государства оставалось только намечать первоочередные проекты. При такой системе общество получало наибольшую отдачу от денег дарителя, поскольку ему никто не мешал тратить их максимально эффективно.

В наши дни мы перемещаем значительную долю частного богатства в государственный сектор с помощью высоких налогов и контролируемых государством расходов. Издержки такого механизма огромны, но еще хуже атмосфера анонимности, которой он пропитан. Дарителей-налогоплательщиков никто не уважает и не благодарит за их щедрость. Какие бы высокие налоги ни платил человек, он не знает, куда идут его деньги. Он платит потому, что в противном случае его ждет тюрьма, и никогда не платит больше того, что положено по закону. В нашем обществе невозможно представить, чтобы кто-нибудь добровольно выплатил налог в 3–4 раза больше положенного. Наши правительства взимают налоги с самонадеянностью собственника, напоминающей позицию Людовика XIV, которую один его советник изложил следующим образом: «Все богатства подданных принадлежат королю, и когда он берет их, он берет всего лишь то, что и так принадлежит ему». Это принцип деспотов. Греки прекрасно его знали и стремились искоренить с помощью системы литургии.

Мнения ученых по поводу литургии разделились: одни ее одобряют, другие порицают. Однако невозможно отрицать, что литургия позволила грекам строить цивилизацию без деспотизма. Если государство изымает богатство силой и с претензией на правомочность, оно приобретает привычку попирать права собственности и свободу граждан. С другой стороны, если частное богатство тратится без всякой социальной ответственности, тратится на прихоти его собственников, менее обеспеченные люди страдают и нередко вынуждаются к насилию и революции. Литургия была удачным компромиссом между слишком сильным и слишком слабым вмешательством государства в накопление частной собственности. При этой системе достигался разумный баланс между интересами общества и интересами отдельного гражданина. Система уважала частную собственность, но вместе с тем побуждала богатых людей добровольно нести бремя забот о нуждах общества. Ее гениальность проявлялась еще и в том, что для достижения этой цели не требовалось никакое внешнее правовое принуждение.

При системе литургии не было места для хитроумных схем уклонения, столь характерных для наших налоговых систем, не было нужды в налоговых лазейках, уловках и убежищах. Каждый гражданин был обязан принять на себя справедливую долю расходов на содержание государства и обеспечение общественных потребностей. Без этого чувства социальной ответственности, не имеющего ничего общего с ура-патриотизмом, система литургии не смогла бы работать.

Греческая практика литургии пережила сами города-государства. Но когда римляне стали требовать от покоренных городов финансовые услуги и подкреплять свои требования легионами, литургия перестала быть добровольной обязанностью. Она превратилась в узаконенный грабеж или – если применить юридически более точную и развернутую формулировку – в конфискацию частной собственности на государственные нужды без адекватной компенсации.

Посмотрим теперь, можно ли применить некое подобие литургии в наших современных индустриальных государствах. Для начала мы можем предложить выполнение государственных обязанностей за небольшую плату или бесплатно, с тем чтобы пример бескорыстной службы исходил с самого верха. Скажем, руководители правительства или члены верховного законодательного органа могут выполнять свои обязанности за скромное вознаграждение и подавать пример другим. Молодежь может добровольно посвящать один год выполнению общественных обязанностей, т. е. бесплатно брать на себя некоторые важные общественные задачи, когда – как, например, часто бывает в Канаде – забастовки подрывают экономику и приводят к прекращению оказания услуг, в которых нуждаются коммунальные власти. Волонтерство в государственном секторе может перейти и на частный сектор. Добровольная служба может открыть дорогу и для добровольных пожертвований. Обе эти добровольные обязанности будут взаимодействовать.

Но литургия, по-видимому, будет иметь мало шансов на успех, пока мы не избавимся от неравенства при уплате налогов и призыве на военную службу. Не каждый молодой человек подлежит призыву в случае военной необходимости, и не от каждого платежеспособного человека требуется уплата налогов. В наших законах о налогах и военном призыве предусмотрены многочисленные исключения, позволяющие на совершенно законных основания не идти в армию и не платить налоги. Вопреки всем уверениям правительства уклонение от этих обязанностей не считается чем-то морально предосудительным, а их выполнение, соответственно, не является моральным долгом. Но ведь главный элемент литургии – это сильное чувство гражданской ответственности, побуждающее бескорыстно служить обществу и делиться с ним деньгами. Не имея такой убежденности, мы поневоле уподобимся поздним римлянам, вернемся к драконовским наказаниям и извратим те самые цели, ради которых в первую очередь и существует наше государство.

Дух литургии способен даже спасти те социальные услуги, которых мы можем лишиться, если налогоплательщики взбунтуются и перекроют поступление налогов или, как в Калифорнии, снизят базу налогообложения. Добровольное выполнение общественных обязанностей – это альтернатива и высоким налогам, и сокращению социальных программ. Наше общество действительно рассчитывает на предоставление добровольных услуг (и получает их) во всех видах коммунальных программ до тех пор, пока эти программы находятся вне ведения государства. Волонтеры работают с бойскаутами и в молодежных женских лагерях «Хранителей костра», но не идут в пожарные или в социальные работники. Мы не станем чураться самого тяжелого труда на каких-нибудь общественных работах, но если потеряем основное место работы, то скорее будем жить на пособие, чем станем зарабатывать на жизнь тяжелым физическим трудом. Иными словами, все мы готовы есть из общественной кормушки даже тогда, когда вполне можем без этого обойтись. Социальное страхование или социальную защиту можно ограничить престарелыми людьми, которые не имеют возможности самостоятельно заботиться о себе.

Литургия жизнеспособна лишь при наличии желания бескорыстно служить обществу, когда каждый гражданин готов пожертвовать свои силы или свое имущество ради блага общества. Тогда высокие налоги не нужны, и исчезают все издержки, которые ими порождаются. Такова одна из многих причин, побуждающих нас восхищаться греками.

Греки усовершенствовали другой способ получения средств, а именно откуп налогов, который имеет долгую и увлекательную историю ⁷². Налоговыми откупщиками были частные подрядчики; на государственных аукционах они соревновались за право собирать налог определенного вида – портовый налог, налог на постоялый двор или налог на продажи. В их распоряжении были точные данные по прежним годам, позволявшие без особых затруднений вычислить суммы, подлежащие сбору. Бизнес этот был рискованным, но, насколько можно судить, прибыльным. В городах-государствах откупщики показали себя более эффективными, чем государственная налоговая служба. Подобно тому как частные контракты на выполнение общественных проектов обычно обходятся государству дешевле, так и частный сборщик налогов собирал их лучше и с меньшими затратами. Частная собственность в Афинах была хорошо защищена, и нам неизвестны случаи каких-либо злоупотреблений на уровне налогоплательщиков. А вот в городах, которыми правили тираны, откупщиков не было.

Откуп налогов был крайней фазой капитализма. Привлечение частных граждан к сбору государственных налогов сродни привлечению частной армии для ведения войны. Это предельное делегирование властных полномочий. Поскольку в греческих демократиях налоги оставались низкими, откуп был не самым крупным бизнесом. Города-государства имели сравнительно небольшую территорию. Откупщики могли располагаться у городских ворот или в гавани. Налог в 2 % был косвенным и взимался с импортеров, как правило чужестранцев. Поэтому для злоупотреблений, связанных с откупщичеством в более поздние времена, не возникало повода. Для греков той поры откуп был просто экономичным способом собирать налоги при системе, где выгода неуплаты налогов не стоила возможных неприятностей. Наиболее серьезными потенциальными уклонистами в рамках этой системы являлись сами откупщики. Для контроля за их деятельностью греки учредили службу государственных ревизоров ⁷³.

Скромная и умеренная система откупа, созданная демократическими городами-государствами, резко отличалась от системы, сложившейся в III в. до н. э. при греческих царях, которые правили всем Ближним Востоком. Мы располагаем сведениями о том, как весь тогдашний мир стонал под ужасным игом откупщиков, – еще до того, как за дело взялись римляне. То, что работает хорошо в определенное время и в определенном месте, может стать бедствием, когда насаждается в других обстоятельствах.

В эпоху греческих царей остров Кос был совершенно типичным греческим островом, а откупщики, которые приезжали с материка для сбора островных налогов, были сущими разбойниками. Неприкосновенность жилища для них не существовала. «Каждая дверь дрожала под ударами откупщиков» ⁷⁴, – писала знатная жительница Коса в 200 г. до н. э. В позднейшем греко-римском мире самую большую ненависть вызывали именно откупщики. Ведущий знаток этого периода Михаил Ростовцев дает им такую характеристику: «Публиканы, несомненно, были беспощадными сборщиками налогов, опасными и беспринципными соперниками в этом деле. Бесчестными они были часто, жестокими – всегда» ⁷⁵.

Греческие демократы, изобретатели откупа налогов, очень удивились бы, если бы им сказали, что через пару сотен лет простая частная система превратится в чудовищного монстра. Они были бы удивлены еще больше, если бы узнали, что в западной цивилизации откуп налогов будет процветать во множестве самых замысловатых форм на протяжении 2500 лет и прекратится только с Первой мировой войной в ХХ в. Однако сейчас откуп налогов вновь практикуется у нас во многих штатах и округах, причем не только как способ самого сбора налогов, но даже в области аудита и установления суммы налога. Это практика древняя и опасная, – если история вообще чему-нибудь учит.

Одни из самых значительных злоупотреблений, связанных с откупом, происходили в Египте при Птолемеях. Когда в 320-х годах до н. э. Александр Великий распространил греческую культуру до границ известной тогда ойкумены, он не включил в этот культурный багаж идеалы греческой демократии и свободы от прямого налогообложения. Его отец Филипп правил Македонским царством, удаленным от влияния демократических городов-государств (оно располагалось на территории современной Северной Греции и бывшей югославской республики Македония). В 338 г. до н. э. он разгромил объединенную армию греческих городов-государств и подчинил их своей власти. Через два года Филипп был убит, и молодой Александр стал продолжателем империалистических замыслов отца.

Александр предпочитал управлять своей огромной империей с помощью военной бюрократии, которую лично возглавлял. Он воспринял греческую культуру (но без демократических идей) и насаждал ее в пределах своих владений. Откуп налогов был одним из экономических инструментов, которые он позаимствовал у городов-государств. Для управления откупом были разработаны специальные законы; элементами этой системы стали полицейские и военные формирования. В то время сбор как можно большего объема налогов составлял главную цель большинства империй, и самой эффективной системой оказались военизированные откупщики. Частные профессиональные сборщики налогов наголову превосходили лучших государственных налоговых агентов.

Когда Птолемеи утвердились в Египте, они приспособили к местным условиям систему откупа, применявшуюся в Греции. В Греции откупщики действовали там, где не существовало государственной налоговой службы. В Египте новые греческие правители унаследовали, вероятно, самую изощренную в мире схему сбора налогов. Правители Египта эффективно собирали налоги на протяжении двух тысяч лет и обходились без откупщиков. Тем не менее находчивые греческие завоеватели нашли применение для откупа, но с той разницей, что откупщик теперь занимался не непосредственным собором налогов, а выступал гарантом того, что все налоги будут собраны. Откупщик выполнял функции главного ревизора в налоговом управлении и следил, чтобы получено было все до последней драхмы. В его обязанности входило наблюдение как за плательщиками, так и за сборщиками налогов. Перед царем он брал обязательство гарантировать получение определенной суммы налогов. В случае недостачи откупщик лично покрывал убыток. Писцы больше уже не могли своей властью прощать налоги бедным и обездоленным. Если все шло хорошо, и был излишек, этот излишек получал откупщик. Кроме того, даже если излишка не было, он получал обязательную 10 %-ную комиссию от суммы внесенного денежного залога.

Откуп налогов представлял собой многогранную систему с большим потенциалом. Обычно им занимались партнерства и организованные компании. Это был большой бизнес того времени. Аукционы проходили во дворце под председательством царя. Присуждение контрактов считалось самым важным коммерческим событием года.

Откупщик был не просто частным профессиональным сборщиком налогов. Его побочные операции, вероятно, приносили больше прибыли, чем сам сбор налогов. Откупщики выступали в качестве банкиров и ссужали деньги налогоплательщикам для уплаты налогов. Они скупали у крестьян облагаемые налогом продукты и выступали как посредники в торговле зерном и вином. Даже торговые суда, перевозившие товары на крупные рынки, во множестве принадлежали богатым откупщикам. Другими словами, откупщики были Круппами, Ротшильдами и Дюпонами античного мира.

Введение откупа при Птолемеях оказалось решением оригинальным, чтобы не сказать больше, но вместе с тем потенциально опасным. Посредник-гарант повысил эффективность египетской налоговой системы. Теперь царь имел в своем распоряжении две независимые группы, обеспечивавшие ему доход. Обе они несли ответственность за любую недостачу; поэтому уклонение от налогов стало невозможным. Нечестность или небрежность государственных налоговых агентов причиняла ущерб откупщику, который, будучи частным подрядчиком, действовал более эффективно, чем государственные чиновники. Система стимулов, столь характерная для капитализма, заставила египетскую налоговую службу работать лучше. Но дублирование механизма привело к тому, что проигравшим оказался налогоплательщик, а массовым налогоплательщиком Египта был крестьянин.

С внедрением откупщика в систему тяжелого прямого налогообложения восстание стало неизбежным. Умеренный гнет, преобладавший в Египте на протяжении 2500 лет, превратился в жестокий. Вполне возможно, что гражданская война, за которой последовали хаос и упадок Египта (об этом мы говорили в главе 2), стала следствием включения откупщиков в систему сбора налогов.

Древние греки обладали уникальной способностью постигать окружающий мир. Вряд ли найдется теория или великая идея, которая не восходит к открытиям греков. Они были подлинными гигантами Древнего мира.

Отец истории Геродот избрал своей главной темой конфликт между Востоком и Западом, который понимал как конфликт между деспотизмом и свободой. Та же самая тема и тот же самый конфликт доминируют сейчас в западных представлениях о противостоянии коммунизма и свободного мира. Со свойственной им вдумчивостью греки постарались объяснить, почему восточная социальная система порождает угнетение. Они пришли к выводу, что степень деспотичности или свободы общества в наибольшей мере зависит от его налоговой системы. В оценке характера налогообложения греки оказались гораздо более проницательными, чем мы. Скорее всего, мы согласимся с любым налогом, одобренным высшим законодательным органом. Классовая политика создает налоговые законы, а законодатели могут обложить налогом все, что пожелают, и в любой угодной им форме. Наиболее четко позиция греков, вероятно, изложена в энциклопедии «Суда», составленной в начале Х в. н. э. В ней сказано, что налоги являются тираническими, а потому незаконными, если навязаны «надменно и насильственно», и оправданными, если основаны на «разумной необходимости и гуманном отношении» ⁷⁶. Мы явно и далеко отошли от этих возвышенных идеалов.

В самой Греции методы идеального налогообложения просуществовали недолго, чего нельзя сказать о Риме. Римляне переняли греческую культуру и греческие теории. Греческие учителя были в каждом богатом доме. Вскоре римляне вслед за греками отменили прямое налогообложение римских граждан и придерживались этой практики без малого пять столетий. Вплоть до ХХ в. Европа и Северная Америка прислушивались к мнению древних греков. Упоминания о «прямом налогообложении» встречаются в конституциях Соединенных Штатов и Канады. До сих пор идет спор о том, является ли подоходный налог прямым или косвенным.

Греки рассматривали налогообложение сквозь призму этики и считали необходимым оценивать его по меркам справедливости. Но практическое применение этого критерия оказалось полным провалом. Справедливость и равенство налогообложения обеспечивались только на классовой основе. Лишь граждане были свободны от ненавистных прямых налогов. Впрочем, не следует судить греков слишком строго. Те, кто контролирует государство, всегда имели налоговые послабления. При демократии это означает, что те классы, которые обладают правом голоса, будут перекладывать налоговое бремя на тех, кто таким правом не обладает. Сейчас категория лиц, облагаемых высоким налогом, является меньшинством, а не большинством, и в этом отношении греки вряд ли были сильно хуже нас. Удивительно другое: оказывается, нельзя рассчитывать на то, что демократический и свободный народ передаст свои идеалы окружающим или разделит их с меньшинствами внутри, – особенно идеалы налоговой справедливости. Похоже, в Пелопоннесской войне боги покарали афинян не только за грабительскую налоговую политику по отношению к слабым вассальным городам, но и за измену принципам справедливости, которые столь прочно укоренились в сознании греков. Афинский империализм особенно отвратителен потому, что афиняне прекрасно все понимали.

Светлым пятном греческой налоговой истории была организация налогообложения. Налог определяли и собирали сами налогоплательщики; поэтому отпадала необходимость в многочисленной государственной бюрократии. И пожалуй, еще более важным явлением было отношение богатых к нуждам общества. Они делились своим достоянием и получали удовлетворение от того, что доставшееся им богатство шло на пользу городу и его жителям. Не было ли это самым гениальным из всех изобретений греческого ума?

Часть II
Многоликие римляне

Римляне покорили своей власти почти весь известный мир… и подняли свое могущество на такую высоту, какая немыслима была для предков и не будет превзойдена потомками. Все это станет яснее из самого повествования, которое вместе с тем покажет, сколь велика и многообразна польза для людей любознательных, извлекаемая из правдивой истории событий.
Полибий. «Всеобщая история», Т 2, 7–8⁷⁷

Исследователи нередко называли римское налогообложение «более или менее организованным грабежом», а римских сборщиков налогов – «бандой грабителей» ⁷⁸. Однако римское налогообложение не всегда было плохим. Два столетия в период расцвета римской цивилизации налоги оставались относительно умеренными. Некоторые римские правители заслуживают похвалы за исключительно гуманную и честную налоговую политику, отличавшуюся еще и неслыханной личной щедростью: значительную часть расходов на содержание государственного аппарата они оплачивали из собственных средств. В римский период встречаются все виды налогов, но встречается и полное отсутствие налогов. В римской истории налоги занимали столь же важное место и вели себя столь же непредсказуемо, как легионы, сенат и цезари. Эксцентричный Нерон однажды предложил отменить все косвенные налоги и предоставить «роду человеческому прекраснейший дар» ⁷⁹. Из всех его выходок эта была самой безумной.

В тысячелетнем существовании римской цивилизации историки выделяют два главных и примерно равных периода. Первый период они называют республиканским; в это время всем управлял римский сенат. Этот период завершился в 27 г. до н. э., когда Октавиан Август впервые официально принял титул императора. Второй, имперский, период завершился в 476 г. н. э., когда был свергнут последний римский император. Эти разграничительные линии полезно иметь в виду при изучении истории римских налогов, хотя в римской истории налогообложение постоянно претерпевало внешние и внутренние изменения, которые происходили достаточно хаотично.

Чтобы предложить читателю хоть сколько-нибудь упорядоченную и единую перспективу, я разделил историю римского налогообложения на 4 периода и к соответствующим 4 главам добавил заключительную главу данной части, в которой объясняю падение Рима главной причиной – уклонением от налогов.

Налоги в Древнем Риме I: военный налог на граждан.

Налоги в Древнем Риме II: сундуки публиканов.

Налоги в Древнем Риме III: Октавиан Август – мастер налоговой

Налоги в Древнем Риме IV: новый порядок Диоклетиана – закрепощение

8
Ранняя республика: эпоха военного налога для граждан

Ранняя Римская республика не нуждалась в большом количестве налоговых поступлений, поскольку широко пользовалась бесплатными услугами граждан. Армия, которая, как правило, является самым дорогостоящим институтом общества, состояла из людей, принадлежавших к определенному имущественному цензу; они служили год бесплатно, а оружие и снаряжение приобретали за свой счет.

Этот патриотический дух создал необыкновенную военную силу, которая побеждала всех противников и стремительно продвигала Рим в центр цивилизованного мира. Дух добровольного бесплатного служения обществу проявлялся во всех государственных учреждениях.

Даже магистраты служили городу бесплатно. Важность этой древней практики трудно переоценить – особенно в наше время, когда, по всей видимости, никто не захочет и пальцем пошевелить ради государства, если не получит приличную сумму. Идеальный способ снизить налоговое бремя заключается в том, чтобы привить всем гражданам дух бескорыстного служения общественному благу. Нет никакой необходимости сокращать государственные программы и услуги; нужно просто подавить стремление к наживе, которым охвачены и государственные служащие, и частные подрядчики.

Конечно, ранний Рим не обходился совсем без налогов. Определенные государственные доходы были нужны. Их доставляли главным образом косвенные коммерческие налоги, существовавшие на протяжении всей римской истории. Самыми первыми римскими налогами были таможенные пошлины на импорт и экспорт. Основной объем товаров поступал и отправлялся по морю через порты; поэтому эти пошлины назывались portoria (от portus, «порт», «гавань»). К налогообложению римляне относились сугубо прагматически. Приобретая новую колонию, они обычно сохраняли местную налоговую систему. В Испании пошлины составляли 2 %, на Сицилии, в Африке и Албании – 5 %.

Древняя цивилизация больше полагалась на физическую силу человека, чем на силу лошади. Моральный аспект никогда не был большой проблемой; экономический институт рабства признавали древние евреи и ранние христиане. Рабы, как и дань, составляли часть военной добычи.

Рабство приносило налоги на каждом этапе. Как правило, рабов распродавали на аукционах, где взимался налог на продажу в размере 2–5 %. Когда рабов привозили в порт, взималась таможенная пошлина. Если раба освобождали, он платил 5 % от своей цены. Подушный налог на рабов был ниже, чем на свободных; подобным же образом Конституция США устанавливала для рабов прямой налог в 3/5 величины налога на свободных.

Чтобы дать читателю представление о масштабах работорговли, укажем, что порт острова Делос мог единовременно принять 10 тыс. рабов, а более крупный порт Родоса – еще больше. Налоги на работорговлю составляли важный источник дохода для всех государств. Во время мира главным поставщиком рабов были пираты; они продавали команды захваченных судов. Если человек тем или иным образом попадал в рабство, доказать свое право на свободу ему было практически невозможно.

Частные сборщики налогов тоже торговали рабами. Царь одной восточной римской провинции пожаловался сенату, что не может набрать солдат для легионов, поскольку римские откупщики захватили всех лишних мужчин и продали их. Этот случай часто приводят в доказательство того, что римские налоговые агенты широко практиковали похищение людей в провинциях. Но столь категорический вывод вряд ли верен. Скорее всего, царь просто отдал излишек мужского населения в залог как обеспечение кредита на выплату налогов. Если он не смог вернуть кредит из-за плохого урожая, откупщики, естественно, объявили залог своей собственностью, как поступил бы всякий предусмотрительный банкир.

По мере того как римские армии побеждали всех соперников, военные расходы росли. Даже в древние времена военные экспедиции были очень недешевы для победителей. По этой причине патриотически настроенные граждане решили платить военный налог, tributum. Мы не будем использовать это слово, поскольку им обозначались многие виды платежей в Риме.

Военный налог представлял собой налог на имущество и высчитывался по переписи, проводившейся раз в пять лет. Каждый гражданин был обязан представить декларацию обо всем своем имуществе. Уклонение от подачи декларации или обман подлежали наказанию; точно так же обстоит дело с нашим подоходным налогом. Одним из наказаний была продажа в рабство, которую осуществлял цензор ⁸⁰. Военный налог напоминал греческую «эйсфору», за тем исключением, что греки освобождали от налога бедных, но не освобождали иностранцев, а римляне поступали наоборот.

Экономисты любят классифицировать налоги на прогрессивные, пропорциональные и регрессивные. Налог является прогрессивным, если богатые платят больше других, пропорциональным, если ставка одинакова для всех, и регрессивным, если бедные платят больше богатых. Наши подоходные налоги прогрессивны, поскольку вычисляются по ступенчатой шкале. Налог с продаж, таможенные пошлины и налоги на недвижимость пропорциональны – ставки одинаковы для всех. Подушные налоги и лицензионные платежи регрессивны: это фиксированные суммы, которые отнимают у бедных больший процент богатства, чем у богатых.

Римский военный налог был прогрессивным, но высчитывался по очень необычной схеме. «Женские украшения, наряды и повозки стоимостью свыше 15 тыс. ассов… цензоры приказали при составлении описи оценивать в десятикратном размере» ⁸¹. Другие предметы могли оцениваться в двойном или четверном размере. Поэтому низкая формальная ставка налога в 1/10 % обманчива. Для богатого налог фактически мог доходить до 1 %, т. е. вдесятеро превышать налог бедного. Кроме того, сверх налога богатые должны были делать пожертвования. Наконец, предусматривался механизм компенсации, которая выплачивалась из военной добычи. Неудивительно, что власти ранней республики пользовались горячим расположением простого народа.

Все исторические данные о военном налоге относятся к тем временам, когда он не существовал уже по меньшей мере сто лет. Цицерон относился к нему крайне неодобрительно: «Когда непрестанные войны опустошали римскую казну, наши предки часто взимали налог на имущество. Следует приложить все силы, чтобы такое больше не повторилось, и в особенности нужно позаботиться о том, чтобы больше не возникла необходимость в такой крайней мере… Но если власти все же сочтут необходимым брать налог с имущества, прежде всего они должны со всей ясностью разъяснить народу, что идут на эту меру лишь потому, что в противном случае государству неизбежно грозит гибель» ⁸². Цицерон написал это в то время, когда римская культура находилась под сильным греческим влиянием. Но если налог был настолько невыносим, почему от него освобождались иноземцы? Ведь его платили даже вдовы и сироты; их деньги шли исключительно на кавалерию. Платить налог, как и служить в армии, людей побуждало сильное патриотическое чувство. Поначалу налог, видимо, ни у кого не вызывал недовольства, и его платили с гордостью.

Сумму военного налога вычисляли цензоры; во времена республики они были самыми важными людьми, даже более важными, чем сенаторы. Народное собрание избирало этил старших должностных лиц сроком на 5 лет; первоначально цензором мог быть только патриций. Цензоры имели полномочия назначать в сенат и исключать из сената. Иными словами, эти люди не были простыми налоговыми чиновниками, которые в любой табели о рангах обычно располагаются не слишком высоко.

В древности налогообложение нередко поручали известным людям. Греки доверили его такому видному военачальнику, как Аристид Справедливый. Но представьте, что произошло бы, если бы в наши времена налогами ведало какое-нибудь высшее должностное лицо. Уинстон Черчилль выглядел бы, вероятно, очень странно в роли руководителя налоговой службы; вот если бы он жил в древности, эта должность могла бы стать венцом блестящей карьеры. Римские налогоплательщики почитали цензоров и восхищались ими, а честность и справедливость этих великих людей передавалась налогоплательщикам. При современных налоговых системах профессионалы в области связей с общественностью манипулируют налогоплательщиками при помощи рекламных методов, которые больше устрашают, чем вдохновляют.

В середине II в. до н. э. военный налог был отменен. С тех пор на протяжении четырех столетий римские граждане не подлежали прямому налогообложению. Что бы ни говорил Цицерон, военный налог стал ненужным, поскольку провинции давали достаточно средств на содержание армии. Завоеванные земли переходили в собственность Рима, сдавались в аренду и облагались налогом. Из захваченных рудников в римскую казну текли драгоценные металлы; Сицилия поставляла зерно. Рим стал процветающим центром торговли, и объемы торговых пошлин быстро росли. Самыми продуктивными оказались новоприобретенные восточные и северные провинции. И там, и во всех остальных провинциях римляне проявили высочайшее умение управлять, или, точнее сказать, умение собирать налоги. Долговечность римского колониализма, в отличие от трудной жизни греческого империализма, была следствием новых и более совершенных методов колонизации.

Преобладавшей в Древнем мире системе дани и податей был присущ внутренний изъян. Когда римляне занялись этой проблемой, начал раскрываться их управленческий гений. Отсутствие прямого контроля над каждой платившей подати страной позволяло с легкостью поднимать восстания. Ассирийцы тратили много сил на организацию карательных экспедиций; только так они могли подавлять налоговые бунты в своей колониальной империи. В их распоряжении фактически был лишь один способ сломить сопротивление мятежников – просто перебить их. Этот жестокий метод решал проблему усмирения (в чем евреи убедились на собственном горьком опыте), но вместе с тем ликвидировал источники будущих податей. Римляне решили устранить дефект старой податной системы и создали провинциальную систему.

В каждую провинцию назначался наместник; он получал в свое распоряжение легионы, стоявшие в данной провинции. Местные национальные армии были расформированы. Новая организация позволила римлянам в течение столетий эксплуатировать колониальных подданных. Угроза военной экспедиции из центра с целью наказания мятежников (именно так поступали ассирийцы) была далеко не столь действенной, как присутствие легионов, постоянно расквартированных в каждой провинции.

В отличие от практики прежних империй, римской системе податей была присуща определенная доля оправданности. На присоединенных территориях римляне обычно не меняли существовавшую систему и размер налогов. Если был подушный налог, он и оставался; если была десятина с урожая, она не менялась. Местные откупщики продолжали свое дело. И основание для выплаты налогов Риму было вполне весомым: римские легионы поддерживали мир и порядок в небезопасных местах. Поэтому считалось справедливым, что провинции оплачивают содержание этой благотворной военной силы. Римская подать была не слишком большой ценой за благополучие.

Цицерон называл Сицилию «первой драгоценностью в римском венце». Рим получил Сицилию в качестве неожиданного дивиденда после войны с Карфагеном. Римские наместники этой первой заморской колонии, как правило, жили на собственные средства и «привыкли не получать от своей службы ничего, кроме благодарности подданных и одобрения сограждан» ⁸³.

Великий римский юрист Цицерон пропагандировал греческую идею против прямых налогов: эти налоги – враги свободы и должны вводиться только тогда, когда других вариантов не останется и стране угрожает полный крах..

До прихода римлян значительная часть Сицилии не облагалась налогом. Римляне оставили все, как было. Подать взималась только с тех районов, которые платили ее раньше; в нее входили 10 %-ный налог на урожай зерна, 20 %-ный налог на фруктовые сады и 5 %-ная таможенная пошлина. Римляне никогда не меняли и схему сбора налогов. Римским коллегиям откупщиков было запрещено участвовать в сицилийских аукционах. Проводивший аукционы римский чиновник допускал к участию только местных откупщиков. Города подавали заявки на право самостоятельного сбора своих налогов. Если они его получали, комиссионные с откупа шли в пользу города.

Рим фактически жил на зерно, получаемое за счет сицилийской десятины. Цитируя Катона Старшего, Цицерон назвал Сицилию «житницей нашей страны, кормилицей, чья грудь питает народ Рима» ⁸⁴. Выгоды от обладания богатой и лояльной колонией убедили римлян в привлекательности колониализма и породили желание иметь больше вассальных территорий. Система выглядела простой и надежной – по крайней мере в теории.

Но не все римские наместники были порядочными людьми. Благодаря Цицерону мы располагаем детальным отчетом о судебном процессе над Гаем Верресом. Этот сицилийский наместник буквально грабил Сицилию и скрывал свои дела от сената. Он предлагал друзьям дорогостоящие контракты на откуп, а потом требовал еще и долю в прибыли. Он подделывал таможенную отчетность и присваивал таможенные сборы. Успешный процесс над Верресом был одним из тех редких случаев в истории, когда коррумпированность высокопоставленного чиновника становилась известной широкому обществу во всей полноте.

Дело Верреса рассматривал специальный сенатский суд; он был учрежден для наказания коррумпированных наместников, которые взимали больше налогов, чем полагалось по разнарядке, или присваивали налоговые суммы. К сожалению, суд работал недостаточно эффективно. Говорили, что наместнику приходилось вымогать у колониальных подданных три доли: одну для себя, другую для войск, а третью для подкупа суда по возвращении.

В результате войны с Карфагеном римская колониальная империя приросла также Испанией. Однако, в отличие от Сицилии, в Испании мятеж не затухал 150 лет. Проблемы начались тогда, когда римляне стали притеснять местное население и требовать на содержание войск единовременную контрибуцию, которая называлась stipendium. Цицерон называл эту выплату «плодом победы или наказанием за войну против нас» ⁸⁵. Римская практика содержания войск за счет испанского населения позволяет понять смысл замечания Цицерона, сказавшего, что когда римская армия занимает зимние квартиры, город страдает не меньше, чем от урагана ⁸⁶.

Римский полководец Сципион был вынужден изымать припасы у местного населения, поскольку обещанные сенатом поставки не поступили из-за коррумпированных откупщиков. Дело было так. Когда Сципион попросил срочно наладить доставку, сенат нанял откупщиков для отправки припасов в Испанию. Откупщики брали старые ветхие суда, нагружали их малым количеством дешевого товара, топили в море, а потом требовали у сената возмещения, лживо заявляя, что суда были исправными и везли большой груз ⁸⁷.

Если главной премией с Сицилии было зерно, то самой ценной испанской добычей было серебро и золото. За 10 лет, с 206 по 197 г. до н. э. испанские рудники поставили в Рим 130 тыс. фунтов серебра и 4 тыс. фунтов золота. Эти драгоценные металлы составили основу римской денежной системы на ближайшие столетия.

Наконец, колониальная добыча возбудила честолюбивые чаяния многих римлян, которые хотели распространить колониальный процесс на другие земли. Ничто не может сильнее продвинуть страну по пути империализма, чем богатая добыча от успешной колониальной операции. В 1898 г. Соединенные Штаты отказались от традиционной политики антиколониализма; в результате испано-американской войны они приобрели Кубу, Пуэрто-Рико, Гуам и Филиппины, потеряв убитыми менее 700 человек.

9
Публиканы ведут Республику к гибели

Весь мир стонет под гнетом публиканов.
Римский писатель II в. до н. э.

Во II в. до н. э. большое влияние в Риме приобрели дельцы отнюдь не аристократического происхождения. Полномочия сената были ограничены. Этих дельцов можно назвать авантюристами древности. Они прибывали в новоприобретенные провинции, следуя по пятам за легионами. Главным их занятием было откупщичество, но накопленное с его помощью богатство вскоре позволило им контролировать торговлю, ссудное дело и морские перевозки, т. е. главные отрасли экономической жизни. Их деятельность в провинциях приобрела грубые и уродливые формы, а сами эти колониальные эксплуататоры стали «ужасными римлянами» античного мира.

Публиканы, как их называли, приобрели влияние с помощью римского трибутного народного собрания. Простолюдинам не было доступа в аристократический сенат. А собрание не могло принимать законы; оно лишь имело право налагать запрет на законы, нарушавшие права простых людей. Примерно в 130 г. до н. э. собрание начало и законодательную деятельность; однако продолжалась она всего несколько лет, и почти все законы были отменены. Но два новшества сохранились: раздача бесплатного хлеба римской черни и измененная налоговая система в богатой Греции и других восточных провинциях. Налоговые разнарядки римского сената заменил 10 %-ный налог на урожай, decuma. Этот налог собирали только публиканы; они получали 5-летний контракт на цензорских аукционах. Контракты были крупными. Часть суммы полагалось заплатить вперед, и римское правительство получало деньги авансом. Когда публиканы начинали собирать налог, правительство уже располагало средствами на неотложные нужды. Для оплаты крупных контрактов публиканам приходилось объединять средства; в результате возникли первые в мире корпорации, societates publicanorum («общества публиканов»). Права акционеров и руководства были законодательно определены. Сенаторы могли владеть долями в таких компаниях, но не могли входить в руководство (наше корпоративное законодательство следует тому же принципу). Доли в компаниях продавались на римском Форуме, который стал первой Уолл-стрит в мире. Доходы на долю были очень высокими. Если компания испытывала финансовые затруднения, ей не составляло труда пролоббировать указ сената, снижающий платежи по контракту. Доли публиканов оказались лучшими инвестициями того времени, «стопроцентно доходными», «привлекательными акциями» 100 г. до н. э.

В провинциях публиканы творили, что хотели. «От публиканов одни неприятности» или «любой честный начальник должен противодействовать им», – вот что говорили тогда ⁸⁸. В последующие времена (14 г. н. э.) римский историк Ливий отозвался о публиканах так: «Где есть публиканы, там нет никакого уважения к государственным законам и никакой свободы для провинций» ⁸⁹. Но правительство не могло отказаться от услуг публиканов, поскольку от них зависели государственные доходы, а альтернативного источника не было. Цицерон подчеркнул эту проблему в письме к своему брату Квинту, наместнику провинции Азия: «Однако тебе в этих твоих добрых намерениях и заботах большие затруднения создают откупщики. Если мы будем противодействовать им, то мы оттолкнем от себя и от государства сословие, оказавшее нам значительные услуги и связанное через нас с государством; если же мы будем уступать им во всем, то мы позволим окончательно погибнуть тем, о чьем не только благе, но даже выгоде мы должны заботиться» ⁹⁰.

Такие доводы в пользу откупщиков и необходимости терпеть приносимое ими зло высказываются и сейчас. На протяжении всей истории мы видим одно и то же: если налог тяжел для налогоплательщиков (каков, скажем, подоходный налог), но приносит хорошие доходы, он сохраняется. Финансовые интересы государства оказываются весомее любых конституционных, моральных и культурных идеалов.

Падение Колосса Родосского

Родос – один из самых крупных греческих островов Эгейского моря; он расположен неподалеку от побережья Турции. В IV в. до н. э. Афины переживали упадок, и основная часть коммерческих операций переместилась на Родос, удаленный от районов военных действий в материковой Греции. Родос стал Швейцарией античного мира. Ссудное дело и торговля процветали, поскольку родосские купцы осознали мудрость нейтралитета. Цари всего тогдашнего мира привечали родосских бизнесменов, которые в международной политике не примыкали ни к кому.

Бизнес и коммерция идут туда, где мир и стабильность. Война отпугивает торговлю. Например, в наши дни крупнейшей потерей для Ливана стала утрата некогда процветавшего финансового сообщества; даже если завтра наступит мир, банкиры не вернутся. Главный секрет финансового успеха Швейцарии – твердое намерение не участвовать в войнах и любой ценой сохранять нейтралитет. Именно такой климат коммерция ищет со времен глубокой древности.

Родос имел выгодное географическое положение. По пути с Востока в Грецию и Рим многие корабли предпочитали останавливаться именно на Родосе для пополнения запасов, частичной разгрузки или догрузки. Каждое судно платило портовый сбор в 2 % от стоимости груза, даже если груз оставался на борту полностью. Беспошлинных портов типа порто-франко тогда еще не было.

Преуспевавшие родосцы поразили приезжих всего света гигантской статуей Аполлона; она имела бронзовую обшивку, высоту почти 40 метров и стала одним из Семи чудес Древнего мира. По легендам, исполин стоял на входе в главную гавань, и суда проплывали у него между ног. Современные ученые в этом сомневаются; по их мнению, статуя стояла на краю пролива и выполняла роль маяка. Около 225 г. до н. э. колосс был разрушен землетрясением.

После того как греческие острова перешли под власть римлян, слава Родоса померкла. Что же привело к упадку некогда процветавший коммерческий центр? Последствия землетрясения или военное присутствие римлян? Нет, это была другая, даже более могущественная сила. Родосский экономический колосс повергли римские коммерсанты; это одна из самых захватывающих налоговых историй античности.

Когда Рим воевал с Македонией, родосцы извлекли большую пользу от римских преференций. Римляне были заинтересованы в существовании буферного государства между ними и державой Селевкидов. Чтобы укрепить позиции родосцев, римляне переподчинили им ряд вассальных территорий, на которые претендовали Селевкиды. Это было взаимовыгодное соглашение.

Но к несчастью для Родоса политическая власть на острове перешла к антиримской партии. Родосцы заняли нейтральную позицию и предложили посредничество при заключении мира между Римом и Македонией. Римляне расценили этот нейтралитет как предательство со стороны союзника, которого они щедро вознаградили. Родосцы недооценили мощь Рима; когда римляне победили македонян, Родос обнаружил перед собой врага, горящего мщением. Родосцы тут же отправили в Рим самых умелых послов с задачей добиться прощения.

Но сенат был неумолим. Римляне вернули себе некогда отданные Родосу территории. Римские откупщики увидели в этом возможность свергнуть экономическое господство родосцев на Востоке. Они убедили сенат учредить в пику родосцам беспошлинный порт на острове Делос. Греческим купцам было предложено перенести операции туда. Римляне построили новую гавань и предоставили ряд коммерческих услуг, которые конкурировали с родосскими. Главное же было в том, что порт не взимал пошлину. Товары могли поступать и вывозиться без 2 %-ного портового сбора, который требовали родосцы. Восточная торговля тут же переместилась на Делос. За один год Родос потерял 85 % поступлений; ежегодный объем пошлин, прежде достигавший миллиона серебряных драхм, упал до 150 тыс. ⁹¹

Коммерческий колосс рухнул потому, что у торговцев появилась возможность не платить 2 %-ный налог. С помощью налогообложения римляне добились того, чего не сделало даже землетрясение. С последствиями природного катаклизма родосцы успешно справились, а вот с конкуренцией беспошлинного порта справиться не смогли. Швейцария античного мира пала, когда римляне учредили первую в мире «тихую налоговую гавань».

Однако, подорвав благосостояние Родоса, римляне совершили серьезную ошибку. Родосцы были весомым фактором мира и экономического процветания в этом регионе. Портовый сбор шел на содержание сильного флота, способного защищать судоходство от пиратов. Родосцы без колебаний использовали свою морскую мощь против всех, кто пытался каким-то образом затруднить торговлю или требовал слишком высокую плату за проход по морским путям. Они были первыми защитниками свободы открытого моря и в области коммерции проявили не меньшее искусство, чем римляне в военном деле. Римлянам очень пригодились бы влияние родосцев и их морской потенциал.

Но римские откупщики этого не понимали. В родосцах они видели только коммерческих конкурентов, которых следует по возможности устранить. Откупщики не предвидели, что с упадком Родоса в восточной части Средиземноморья возобладают пираты, нарушат торговлю и даже создадут некое подобие государства. Проблемы судоходства в конце концов побудили сенат наделить военачальника Гнея Помпея чрезвычайными полномочиями для искоренения пиратства. Но в конечном итоге Помпей и его союзник, а потом противник Цезарь уничтожили нечто гораздо более существенное, чем пираты: они подчинили своей власти саму Римскую республику.

Беспощадность, с которой публиканы эксплуатировали провинции, не могла не вызывать восстания, – это было ясно. А вот что трудно было представить – это размах восстания и размеры ущерба, который оно причинит римской цивилизации.

Митридат Великий

Митридат Великий правил небольшим Понтийским царством, располагавшимся в северо-восточной части современной Турции. Он обладал чрезвычайным умением разжигать недовольство среди угнетенных налогоплательщиков и организовывать восстания невероятного размаха. На один из дней 88 г. до н. э. Митридат тайно запланировал мятеж, который охватил большинство городов Азии и Греции, включая Афины. Античные историки сообщают, что в первый же день были убиты 80 тыс. римских откупщиков, а в делосском порту, который потом так и не восстановился, были перебиты 20 тыс. римских и проримски настроенных греческих купцов. Весьма вероятно, что эти цифры сильно преувеличены ⁹²; однако Рим пребывал в шоке, и когда вести достигли Форума, в кругах публиканов, наверное, происходило то же самое, что на Уолл-стрит после биржевого краха 1929 г.

Митридат привлекал людей обещаниями искоренить откупщиков и предоставить освобождение от налогов на 5 лет каждому городу, который присоединится к восстанию. Поддержку он получил без труда. Главный вопрос состоял в том, сможет ли Митридат противостоять римским легионам. Лозунги его были хороши, но была ли так же хороша его армия?

Успехи Митридата заставили сенат принять срочные меры. Сенаторы поручили военачальнику Корнелию Сулле, который недолюбливал откупщиков, набрать армию и восстановить римскую власть в восточных провинциях. Сулла проявил большие способности и после 4-летней борьбы сумел решить задачу. В Италии откупщиков резко стеснили в правах, и вся полнота власти вновь перешла к сенату.

Когда восстание было подавлено, Сулла приказал самым видным гражданам замиренных городов явиться к нему в Эфес, обратился к ним с речью и, в частности, сказал: «Да не придут никогда на мысль римлянам ни такие нечестивые избиения, ни безумные конфискации или подстрекательства к восстанию рабов или другие варварские поступки. Щадя племя и имя эллинов и их славу в Азии, ради столь дорогого для римлян своего доброго имени, я предписываю вам только внести немедленно налоги за пять лет и уплатить военные расходы, которые уже произведены мною и которые у меня еще будут, пока я приведу в порядок все остальное. Я лично распределю их в отдельности по городам и назначу срок для взносов, а на тех, кто этого не выполнит, я наложу наказание, как на врагов» ⁹³. Для сбора этих сумм Сулла создал подразделение «специальных агентов», наделенных особыми полномочиями, так называемым «империем с ликторами» (ликторы имели право применять наказания вплоть до отсечения головы; это обстоятельство делало налогоплательщиков сговорчивыми) ⁹⁴.

До этого момента в истории мы встречали налогообложение путем самостоятельной оценки, частный сбор налогов, сборщиков военных налогов и государственных налоговых чиновников. Специальные агенты Суллы были квалифицированными специалистами, обладавшими самоуверенностью бюрократов и правами военных палачей. Налогоплательщики потеряли всякую охоту противиться такому сочетанию полномочий. Подобные агенты появлялись в истории еще не раз; в наше время они существуют в виде «фискальной полиции» или просто «специальных налоговых агентов», которые по названию почти точно соответствуют уполномоченным Суллы.

Перед тем как сойти с исторической сцены, Митридат организовал еще два восстания. Одно из них было локальным мятежом в Вифинии – царстве, располагавшемся на северо-западном побережье Малой Азии. Но эта история заслуживает того, чтобы ее рассказать. Умерший царь Вифинии завещал свое царство римскому сенату. Во время первого восстания Митридата вифинцы хранили верность Риму и за это были освобождены от налогов. Передача царства Риму казалась подобающим ответом на великодушную щедрость сената.

Однако вифинский царь не просчитал юридические последствия своего волеизъявления. Становясь римской территорией, Вифиния теряла налоговый иммунитет и в юридическом отношении уже ничем не отличалась от такой территории, которую Рим мог покарать за мятеж. Сенат был волен установить для нее любое новое налогообложение и любые арендные платежи. Крупная ошибка царских юристов стала, вероятно, худшим в истории примером минимизации налогов на имущество.

Римские откупщики вскоре прибыли, чтобы с присущей им неразборчивостью в средствах выколачивать налоги. Никак не ожидавшее этого население восстало и обратилось к Митридату за помощью. Римские легионы в конце концов навели порядок и заставили Митридата бежать в дальний уголок его владений. У нас нет сведений о том, каким репрессиям римляне подвергли мятежное царство, равно как и о судьбе неумелого юриста, который составил завещание царя.

В других вассальных государствах и городах тоже восторжествовали публиканы. Когда римское народное собрание предоставило им исключительное право взимать 10 %-ный налог с урожая в восточных областях, это постановление фактически отменило целый ряд сенатских указов и разнарядок, предоставлявших налоговый иммунитет. Протесты жителей не были приняты во внимание. С тех пор публиканы постоянно вынуждали сенат отказываться от ранее данных обещаний. Выступая в сенате, Цицерон решительно осудил подобную практику: «Позор для нашей державы! Ведь честное слово, данное пиратами, надежнее данного сенатом».

Сенаторы возражали Цицерону: но доходы увеличились, значит, это было полезно. На что Цицерон ответил: «Доколе будут сметь называть полезным то, что дурно в нравственном отношении? Да могут ли какой бы то ни было державе, которая должна опираться на славу и доброжелательность союзников, быть полезны ненависть и бесславие?» ⁹⁵.

Сетования Цицерона на вероломство римского сената, отменявшего собственные налоговые распоряжения, вполне применимы сейчас к Соединенным Штатам, которые делают то же самое по тем же самым соображениям. Сенатор от штата Мэриленд Пол Сарбейнз оправдывает такую практику даже еще более возмутительными доводами. Поскольку, считает он, другие страны прекрасно знают, что в налоговых соглашениях слово правительства США ничего не стоит, какие у них вообще основания жаловаться? ⁹⁶ Удивительное сходство между Римской сверхдержавой, нарушавшей свои налоговые обещания, и США, которые через две тысячи лет делают то же самое по тем же причинам, должно впечатлить тех, кому интересны необычные примеры повторяемости в истории.

Предоставляемое сенатом освобождение от налогов отнюдь не означало полного налогового иммунитета. Когда римская армия вступала в какой-нибудь освобожденный от налогов район, римляне могли истребовать на ее содержание чрезвычайный имущественный налог в 2 %.

Когда Сулла применил специальных агентов для сбора карательных налогов в Греции и Малой Азии, положение публиканов пошатнулось. Враждебность к ним во всех провинциях не скрывал уже никто. Наместник Азии Габиний отказался рассматривать иски, поступавшие от публиканов. Налоговый агент или сборщик налогов, не наделенный полицейскими полномочиями, – это всего лишь проситель пожертвований. Габиний запретил публиканам присутствовать в тех городах, которые он посещал, и по примеру Суллы вновь подчинил сбор налогов государственным чиновникам, правда не имевшим статуса специальных или постоянных налоговых агентов.

Публиканы умерили активность и начали передавать сбор налогов в субподряд самим городам. Город самостоятельно собирал налоги, выплачивал их публикану, а публикан выплачивал оговоренную сумму Риму и получал крупную комиссию как посредник. Габиний пришел к выводу, что откупщики вообще не нужны ⁹⁷. В прошлом откупщики выполняли трудную работу вычисления и сбора налогов; за это им и платили. При системе субподряда они оказывались бесполезными посредниками, которые паразитируют на налогообложении, уменьшают доходы государства и увеличивают расходы налогоплательщиков. Иными словами, откупщики отжили свое. Уяснив это, Габиний принялся отменять субподряды городов с откупщиками и заключать с городами прямые контракты; это выводило откупщиков из игры и было выгодно властям и налогоплательщикам.

В результате внутренних конфликтов, которые непрерывно возникали после смерти Суллы, Римская республика погибла. Люди, претендовавшие на вакантное место Суллы, воевали друг с другом. Республика не предусматривала постоянной должности единоличного правителя; политические кризисы той эпохи создали вакуум власти, и он проложил путь к диктатуре. Если люди хотят иметь диктатора или считают, что он необходим, никакие конституционные средства не спасут от тирании. Победоносные римские полководцы возвращались из походов во главе слепо преданных им солдат. В первую очередь это были солдаты Суллы или солдаты Цезаря и лишь во вторую – солдаты Рима. Богатую военную добычу они получали от командира, а не от сената.

Появление таких получастных армий в период политического хаоса сделало военную диктатуру неизбежной. После убийства Цезаря и незадолго до собственной смерти Цицерон так резюмировал прискорбное положение вещей: «Кару, следовательно, мы несем заслуженную. Ведь если бы мы не оставили преступлений многих людей безнаказанными, то столь сильного произвола никогда не мог бы проявить один человек, от которого могущество унаследовали немногие люди, а страсти – многие негодяи… Поэтому сохранились и стоят одни только стены Города…; что касается государства (res publica), то его мы утратили полностью» ⁹⁸. Оценка Цицерона оказалась даже более пророческой, чем он сам мог представить. Ход развития цивилизации, – не только в Римскую эпоху, но на протяжении последующих двух тысячелетий, – будут определять сильные личности, цари и полководцы. Демократии и республики займут ведущее место в цивилизационном процессе не ранее XIX в.

После Суллы главенствующее положение заняли два могущественных военачальника – Гней Помпей и Юлий Цезарь. Как мы уже говорили, Помпей был послан в восточные провинции с задачей уничтожить пиратов, которые фактически контролировали прибрежные области после ослабления Родоса. Для содержания своих войск Помпей ввел тяжелые налоги в местных провинциях – подушный налог на всех мужчин и рабов и налог на домохозяйство, – а сверх того реквизировал все, что считал нужным. По примеру Суллы он учредил службу специальных агентов и под видом «ссуды» реквизировал деньги публиканов, хотя эти средства должны были поступать в распоряжение сената. Когда Помпей завершил свои дела, Цицерон увидел Грецию такой: «Некогда процветавшие города предстают перед моими глазами в полном разорении». Скорбь Цицерона усиливалась еще тем обстоятельством, что вместе с деньгами откупщиков Помпей в качестве «ссуды» реквизировал в Эфесе личные деньги Цицерона, вложенные в их дело ⁹⁹.

Затем место Помпея занял Цезарь, который повел иную налоговую политику. Он считал, что замирять провинции нужно не путем грабежа, а с помощью умеренного налогообложения. Покоренные города не следует сокрушать налогами по примеру Суллы и Помпея. Цезарь покупал верность посредством снижения налогов и предоставления компенсаций. В Азии он уменьшил сумму налогов на треть по сравнению с той, которую публиканы собрали в предшествующем году. Он последовал по стопам Габиния и начал заключать прямые налоговые контракты с городами. Евреи был в восторге от новой системы. Иосиф Флавий цитирует в числе прочего такой декрет Цезаря: «Цезарь, в пятый раз консул, сим постановляет, что первосвященник и этнарх иудейский… может владеть, управлять городом Иерусалимом по своему усмотрению и укрепить его стенами. Пусть будут иудеи освобождены каждый второй год от взноса… пшеницы и пусть они не будут употреблены на… общественные работы и будут освобождены от всяких других повинностей» ¹⁰⁰.

Система Цезаря отличалась гибкостью: ранее установленную сумму налога при неурожае можно было согласовать заново. Благодаря такой мягкой налоговой политике евреи наполнили зерном армейские склады в Сидоне. Впервые за 150 лет отношения Рима с богатыми восточными провинциями были совершенно мирными, но затем наступили мартовские иды 44 г. до н. э.

Убийство Цезаря вновь омрачило налоговую историю на Востоке. Брут забирал в каждом городе все, на что мог наложить руку. На Родосе он реквизировал все корабли; каждый житель под страхом смерти был обязан сдать все имевшиеся у него серебро, золото и драгоценности. Специальные агенты конфисковывали имущество римских граждан и местных откупщиков. Это воспроизведение суровых методов Суллы может служить античной иллюстрацией к известному замечанию Адама Смита: «Нет искусства, которому одно государство быстрее учится у другого, чем искусство выкачивать деньги из карманов людей» ¹⁰¹.

Но Марк Антоний был еще хуже. После победы над Брутом он потребовал двойной налог с каждого города, который поддерживал Брута. Один язвительный человек сказал ему: «Если ты можешь брать налог дважды в год, так дай нам два лета и два урожая». Жители восточных провинций запомнили Антония как «безрассудного и безжалостного грабителя» ¹⁰², который отнял у Греции деньги, рабов, скот и зерно. После битвы при Акции победоносный Октавиан установил в Греции свою власть. Плачевное положение местных жителей настолько поразило его, что он распорядился раздать населению весь запас зерна, хранившийся для нужд армии.

Зерно, полученное Грецией от Октавиана, было, несомненно, желанным и чрезвычайно нужным даром. Однако величайшим даром стали всеобщий мир, снижение налогов и окончательное упразднение римских публиканов. Но эти блага тоже имели свою цену. Времена представительного правления закончились. На протяжении следующих 1500 лет власть будет в руках единоличных правителей. А кого и что следовало обвинять в этой трагедии? Публиканов и их налоговую систему.

10
Август: мастер налоговой стратегии

Великолепный алтарь, воздвигнутый на Марсовом поле в ознаменование «Мира Августа», символизировал победу мира над войной, ставшую отличительной чертой правления Августа.
Rostovtzeff, «Roman Empire»

Если бы мы задались целью выбрать самого выдающегося римлянина всех времен, Цезарь Август был бы весьма подходящей кандидатурой. В эпоху беспрестанных войн он выбрал мир и подарил человечеству самый долгий период мира в тогдашней истории. Он упразднил 500-летнюю воинственную республику и приостановил распространение римского империализма. Он отказался принять божественный титул и венец императора и называл себя просто «первым гражданином». Политические достижения Августа и длительный мир стали плодами умелой налоговой политики. Возможно, Август был самым блестящим налоговым стратегом всех времен.

У республиканских институтов Август отнял силу с помощью перенаправления денежного потока налоговых поступлений. Раньше этими деньгами ведал сенат; впредь ими будет распоряжаться «первый гражданин». До недавних времен считалось, что налоги со старых сенатских провинций контролировал сенат. Однако последние исследования показали, что это была чистая формальность: на практике Август имел к сенатской казне такой доступ, словно она принадлежала лично ему.

Август не стал менять номинальную структуру римской государственности. Сенат по-прежнему считался носителем верховной власти, но фактически эта власть принадлежала Августу, и сенат подчинялся его воле в любом вопросе. Август принес мир и порядок истерзанному гражданской войной Риму. Боевой дух его легионов, выковавший лучшую военную силу в тогдашнем мире, стал духом нового римского государства, проявляясь во всем. Вероятно, период Pax Augusta, «Августова мира», может служить подтверждением мнения Аристотеля, который считал лучшей формой правления абсолютную монархию, при условии что монарх мудр и справедлив.

Самым важным административным новшеством стало учреждение налогового ведомства, которым управлял сам Август. Начиная с Помпея и Цезаря, государственные полномочия стали переходить к военачальникам, поскольку они контролировали поступление налогов в большей мере, чем сенат. Трудная на первый взгляд загадка упадка сената и гибели республики решается просто: все дело в том, кто распоряжается собранными налогами. Во время гражданской войны источники доходов сената оскудели. Когда война закончилась, деньгами на государственные нужды располагал «первый гражданин». Только он мог ублажать римскую чернь хлебом и зрелищами, платить жалованье солдатам, возводить общественные постройки и заботиться о муниципальных нуждах.

Вплоть до недавнего времени мы плохо представляли, как именно Август перекрыл поступление денег сенату. В республиканские времена наместники предоставляли сенату отчетность по собранным налогам, а сами деньги находились в специальном хранилище под надзором сената. Военачальники же были подотчетны только сами себе. Помпей и Цезарь использовали собранные налоги по собственному усмотрению. Цезарь упразднил откупную систему в восточных провинциях не для того, чтобы доставить удовольствие местным жителям, а для того, чтобы деньги не достались сенату. По условиям аукционных контрактов откупщики несли ответственность перед сенатом, и когда откупщиков не стало, Цезарь получил полную финансовую свободу.

Еще один ключ к ответу на вопрос дает Египет. Когда Август отнял его у Антония и Клеопатры, в его руках оказалась житница тогдашнего мира; великая страна стала его личной собственностью. Египетское зерно потекло в Рим; золото из сокровищницы Птолемеев пошло на монеты с изображением Августа. Сенату же была отведена роль стороннего наблюдателя.

Богатства старых сенатских провинций тоже перешли под контроль Августа. Он добился этого с помощью личных налоговых представителей, которые ведали податями и налогами. После окончательной ликвидации откупной системы Август продолжил практику Цезаря и заключал прямые налоговые контракты с городами и провинциями. Наместники полностью зависели от Августа и потеряли всякий контроль над налогами. Сенатские провинции, как и сенатская казна, стали чисто номинальными понятиями.

Откупщики ушли в прошлое вместе с республикой – не потому, что вели себя разнузданно, а потому, что центральная власть теперь заключала прямые контракты, так называемые pactiones, с провинциальными городами. Это античный пример упразднения профессии в связи с появлением новых технологий. Что касается косвенных налогов – таможенных пошлин, налогов на продажу, арендной платы и т. д., – центральная власть избавилась от большинства откупщиков за счет назначения энергичных агентов, которые именовались conductores и ведали сбором коммерческих налогов. Поначалу они получали комиссионные, а спустя некоторое время работали бесплатно, как и все патриотически настроенные состоятельные граждане на государственных должностях.

Во времена республики налоговые обязательства провинций фиксировались в договорах между ними и сенатом. Привычную для той или иной провинции систему сбора налогов римляне меняли редко; они просто перенастраивали ее в свою пользу и внедряли в нее откупщиков, которые блюли римские интересы. В результате провинциальная налоговая база была крайне неоднородной, и единственным общим знаменателем служили откупщики.

Август решил унифицировать систему и объявил реформу налогообложения во всей империи. Всеобщая перепись должна была зарегистрировать всех жителей и все имущество. Об этом упоминает и Новый Завет: «В те дни вышло от кесаря Августа повеление сделать перепись по всей земле… И пошли все записываться, каждый в свой город. Пошел также Иосиф из Галилеи, из города Назарет, в Иудею, в город Давидов, называемый Вифлеем, потому что он был из дома и рода Давидова, записаться с Мариею, обрученной ему женою, которая была беременна» (Лк 2, 1–5). В английском тексте так называемой «Библии короля Якова» вместо «записаться» сказано «подвергнуться обложению налогом». И действительно, Иосиф и Мария должны были зарегистрировать свое имущество для исчисления будущих налогов.

Первый римский император Октавиан Август, возможно, является лучшим налоговым стратегом всех времен.

Проведение всеобщей переписи не означало, что сбор налогов будет контролироваться непосредственно центральными властями. Напротив, она подразумевала децентрализацию. Индивидуальные налогоплательщики уже не будут иметь дело с агентами, присланными из Рима. Сбор налогов должен стать местной операцией под началом местной администрации. Перепись позволила центральным властям узнать, каково население империи и каким богатством оно располагает. На основе этой информации Рим мог более точно оценить сумму налогов, причитающихся с каждого города, а технические вопросы оставить на усмотрение местной администрации. Раньше прямую связь между центральными властями и налогоплательщиками устанавливали римские откупщики. Система Августа избавляла Рим от непосредственного участия в исчислении и сборе налогов на индивидуальном уровне.

Главное новшество состояло в использовании придуманной откупщиками системы субподрядов. Региональный налоговый представитель императора заключал с городами контракты, а основой для переговоров служили данные переписи. Свободная от публиканов новая система ни у кого не вызвала возражений. Вот что пишет историк Ростовцев: «Города были рады избавиться от вымогательства публиканов. Они сполна испили чашу невзгод, имея дело с этими акулами, и поэтому они были готовы помогать государству собирать налоги в своих округах» ¹⁰³.

Города были вольны применять любую удобную им методику сбора налогов. Мы по-прежнему слышим о публиканах и о налоге с урожая в 10–20 %. Города могли использовать местных откупщиков, если хотели. Апостол Матфей и был таким местным откупщиком или сборщиком налогов. Он явно находился в своем служебном помещении и собирал пошлины, когда его призвал Иисус (Мф 9, 9).

Новая налоговая система способствовала децентрализации всего управления. Из Рима перестали приезжать финансовые спекулянты. Если вставал вопрос, затрагивающий Рим и местное население, он во многих случаях решался городскими властями. Децентрализация стала, возможно, главной причиной успеха и долголетия Pax Romana, «Римского мира».

Август ввел налог на наследство, чтобы выплачивать пособия вышедшим в отставку военным. Он составлял 5 % всего наследуемого имущества за исключением подарков детям и женам. Налог оказался доходным, поскольку многие богатые римляне оставляли свое состояние друзьям или приемным детям. Современные налоги на наследство во многом ориентируются на систему Августа. Когда в XVII в. англичане и голландцы вводили у себя такие налоги, они прямо ссылались на пример Августа. Подарки детям и женам обычно не подлежат обложению или облагаются по пониженной ставке.

В дополнение к налогу на наследство существовал налог с продаж. Он составлял 4 % при продаже рабов и 1 % при продаже всего прочего. Когда римляне стали жаловаться на эти новые налоги, Август пригрозил вернуть старинный военный налог. После смерти Августа налог на продажи был снижен вдвое, а в 40 г. н. э. император Калигула полностью отменил его ко всеобщему ликованию. Потом он был вновь введен, но мы не знаем, когда именно или при каком императоре это произошло.

Деятельность компаний римских публиканов ни при Августе, ни при ранних императорах не прекращалась полностью. Римский историк Тацит, писавший на рубеже I–II вв. н. э., рассказывает о том, как в 58 г. н. э. сенаторы убеждали Нерона не отменять косвенные налоги, поскольку «товарищества», учрежденные еще в республиканские времена, по-прежнему собирают эти налоги, а существование налогов и товариществ необходимо для того, чтобы государственные расходы не превышали доходов ¹⁰⁴. У римлян тоже были проблемы с бюджетом, как они есть и у нас. К сожалению, об этих публиканах мы ничего не знаем. Возможно, они действовали в западных провинциях, удаленных от неспокойного восточного Средиземноморья, где местные конфликты положили конец операциям публиканов.

В качестве альтернативного варианта Нерон предложил ряд новшеств, которые встретили одобрение сенаторов.

1. Ранее негласные правила, которыми руководствовались откупщики при взимании налогов, должны стать общеизвестными.

2. Если откупщики в течение года не предъявляют требования об уплате налога, они лишаются права на взыскание его в судебном порядке.

3. В Риме претор, а в провинциях пропреторы и проконсулы обязаны разбирать возбужденные против откупщиков дела вне очереди.

4. При оценке имущества стоимость купеческих кораблей не учитывается.

Было там, замечает Тацит, «и много другого, справедливого и разумного, что соблюдалось, однако, недолго, а затем было забыто» ¹⁰⁵. Почему и как это произошло, мы не знаем. В течение многих столетий римляне пытались реформировать свою налоговую систему, которая нередко давала сбои, и регулярно возлагали вину за эти сбои на недобросовестных налоговых агентов ¹⁰⁶.

В отличие от привычной нам практики в лучшие времена Рима интересы налогоплательщиков всегда принимались во внимание. Вероятно, в 35 г. н. э. к императору Тиберию поступило предложение наместников повысить провинциальные налоги. Мы не знаем, сколь значительное повышение они предлагали, зато ответ Тиберия нам известен: «Хороший пастух стрижет овец, но не сдирает с них шкуры» ¹⁰⁷. Римское общественное мнение резко осуждало варварские методы сборщиков налогов. Вот слова одного римского писателя: «Городские власти должны прекратить ломать шеи граждан постоянными тяжелыми налогами… Они специально выбирают самых безжалостных и бесчеловечных сборщиков… Недавно одного такого назначили собирать налоги у нас. Когда несколько человек, подозреваемых в неуплате, сбежали, он силой захватил их жен и детей, родителей и прочих членов их семей. Он подверг их разнообразным пыткам и замучил до смерти с помощью новоизобретенных орудий убийства» ¹⁰⁸.

Возможно, вышеприведенный автор намеренно сгустил краски, но несомненно, что общественное мнение, император и население больше не желали терпеть злоупотребления налоговых агентов. На этих агентов часто нападали; поэтому во многих случаях их сопровождали солдаты – не для помощи в сборе налогов, а для защиты от разъяренных налогоплательщиков. В Британском музее хранится фрагмент папируса (Papyrus № 10, 171), из которого следует, что злоупотреблявших своими полномочиями налоговых агентов наказывали распятием на месте преступления.

Наконец, за коррумпированными агентами следили специальные информаторы. Штраф за превышение налогообложения десятикратно превышал незаконно взысканную сумму, от которой 40 % получал информатор. Жесткая борьба с злоупотреблениями велась ради спокойствия в провинциях и укрепления Римского мира. В отличие от современной практики удовлетворенность налогоплательщика ставилась выше получения налога.

В неурожайные годы нередко вводился налоговый мораторий, и император объявлял об отсрочке сбора налогов на несколько лет. До нас дошел эдикт Адриана (135 г. н. э.), адресованный Египту (Oslo Papyrus № 786): «Поскольку я узнал, что в этом году, как и в прошлом, разлив Нила был слабым и недостаточным…, я счел необходимым оказать благодеяние земледельцам… Да сопутствует им удача! Пусть знают, что денежный налог за этот год будет разделен… на пять ежегодных платежей… Тот, кто пожелает платить раз в полгода, волен это делать» ¹⁰⁹.

Налоги с деревни снижались и в том случае, если какой-нибудь крестьянин пускался в бега. Жители деревни подавали заявление о побеге, например такое: «В совет деревни… Мой брат… бежал в другую область, поскольку не имел налогооблагаемого имущества. Я подаю прошение о включении его в список беглых бедняков за текущий шестой год правления Тиберия» ¹¹⁰.

Частые моратории и корректировки налогов были своего рода предохранительными клапанами, служившими для поддержания спокойствия налогоплательщиков. Восстания под руководством Митридата убедили римлян в том, что разъяренные налогоплательщики более опасны, чем северные варвары. Никогда в истории власти не предпринимали таких сознательных усилий, чтобы сделать налоговую систему приемлемой для населения. Римский мир в значительной степени был Римским налоговым миром.

В II в. н. э. императоры получали множество прошений о полном прощении налоговых недоимок. Когда становилось ясно, что взыскать эти налоги невозможно, Адриан в 118 г. н. э. и Марк Аврелий 50 лет спустя провозглашали на Форуме под звуки труб прощение налогов. Чтобы это постановление никогда не утратило силу, преторианцы в присутствии императора торжественно сжигали налоговые ведомости.

Два столетия от Августа до Марка Аврелия, 30–180 гг. н. э., историки считают апогеем римского могущества. По мнению Гиббона, это был величайший период мира и процветания в истории человечества. Римские города выросли по всей Европе. Хорошо мощенные улицы, большие акведуки с чистой водой, многочисленные рынки и низкая преступность делали их приятными местами для жизни. Гордостью многих городов были стадионы, храмы, гимнасии и амфитеатры. Пираты и грабители исчезли. Неудивительно, что древние историки прославляли прекрасную жизнь тех времен.

Но Римский мир не всегда бывал мирным. Жестокость римских властей приводила к восстаниям, подавить которые можно было только с помощью специальных военных операций. В 61 г. н. э. королева Восточной Англии Боудика подняла восстание и собрала огромное войско численностью свыше 100 тыс. человек. Мелкие римские гарнизоны были уничтожены, а в беззащитном римском Лондинии (Лондоне) повстанцы перебили много тысяч жителей. По словам римского историка, Боудика обладала «бóльшим умом, чем обычно обладают женщины… Ростом она была очень высокая, вида самого устрашающего… вкруг шеи у нее было широкое золотое ожерелье…». Выступая перед своими сторонниками, «она крепко сжала в руках копье… и сказала следующее: «Вы научились на собственном опыте, насколько отличается свобода от рабства… Ведь какого только унизительнейшего и ужаснейшего обращения мы не претерпели с тех пор, как эти люди появились в Британии? Разве у нас не отобрали совершенно бóльшую часть нашего имущества, и притом лучшую, тогда как за то, что осталось, мы платим налоги? Не говоря о наших стадах и наших полях, все плоды которых для них, разве мы не платим ежегодных податей и за наши собственные тела? Насколько лучше было бы быть проданным хозяевам сразу и полностью, чем, имея пустое звание свободы, ежегодно выкупать себя! Насколько лучше быть убитым и погибнуть, чем продолжать жить с налогами на наши головы!»» ¹¹¹.

Даже римские историки, невысоко ставившие женскую породу, были вынуждены признать, что для женщины Боудика обладала большим умом. К сожалению, ее военачальники-мужчины не были ровней римлянам и потерпели сокрушительное поражение от сравнительно небольшого, но умело действовавшего римского контингента. После этого Боудика покончила с собой. Нерон отправил специальную комиссию для расследования причин восстания. Комиссия выявила крупные злоупотребления римской администрации. Нерон назначил новых должностных лиц, и в Британии наступил длительный период спокойствия под римским правлением.

В 70 г. н. э. вспыхнуло восстание в Галлии, тоже вызванное злоупотреблениями римских чиновников. После того его подавления римский полководец Петилий Цериал (во время восстания Боудики он командовал одним из легионов в Британии) созвал местных жителей на сходку и, в частности, сказал: «Спокойствие народов охраняется армиями, армии нельзя содержать без жалованья, жалованье солдатам неоткуда взять, если не взимать податей… Пороки будут существовать, пока существует род человеческий, но и они не беспрерывно властвуют над людьми, нет-нет да и наступают лучше времена… Перед вами выбор между покорностью, обеспечивающей вам спокойную жизнь, и упорством, таящим смертельную опасность; вы уже испытали и то и другое; пусть же опыт заставит вас выбрать первый из этих путей» ¹¹².

Как и в Британии, дальнейших репрессий не последовало. Римская политическая мудрость в очередной раз подсказала, что мятежных налогоплательщиков лучше всего замирять по возможности лояльным и разумным отношением к их нуждам. Читатель, вероятно, заметил, насколько сильно доводы Боудики, призывавшей противиться римскому налогообложению, отличаются от уговоров Цериала, советовавшего смириться даже с плохими налогами и плохими администраторами. В этих двух речах представлены доводы в пользу восстания и доводы в пользу подчинения плохому налоговому законодательству. На протяжении 5 тыс. лет писаной истории такая дилемма стояла перед всеми, кто был угнетен налогами, и однозначного ответа на этот вопрос у налогоплательщика нет.

Великая эпоха Римского мира завершилась со смертью Марка Аврелия в 180 г. н. э. Когда он стал императором, упадок империи стал уже необратимым. Его «Размышления» пронизаны печалью из-за тщетности стараний спасти Рим. Если и существовал когда-нибудь царь-философ, который обладал качествами, описанными Платоном, то это был несчастный Марк Аврелий. И если бескорыстное служение – это основа хорошего правления, тогда Рим не должен был иметь налоговых проблем при Марке. Когда государственная казна опустела, он не стал повышать налоги, а потратил немало месяцев на распродажу с аукциона обширного личного имущества, чтобы хоть как-то покрыть государственные расходы. Налогообложение он считал главной причиной всех затруднений Рима. Он посылал советников в провинции и убеждал наместников тратить меньше и снижать налоги. Заключив мирный договор с придунайскими племенами, Марк Аврелий принял совершенно беспрецедентное решение: полностью освободил их от римских налогов. Он согласился с заявлением варваров, утверждавших, что налоги – оскорбление для их свободы.

Марк Аврелий постоянно думал о том, что налоги слишком высоки. Когда после крупной победы солдаты попросили дополнительное жалованье, он сказал им в афористической манере, что «всё, что бы они ни получили сверх положенного, оплачивается кровью их родителей и родственников» ¹¹³.

Со всех концов империи поступали просьбы о снижении налогов. Когда Марк Аврелий предоставил небольшие льготы некоторым городам, один сенатор произнес в сенате следующие взволнованные слова: «Я предлагаю, чтобы мы выразили нашу особую благодарность обоим императорам, которые своими спасительными действиями, пренебрегая интересами казны, восстановили пошатнувшееся положение городов и состояние видных граждан, балансирующих на грани полного разорения» ¹¹⁴.

Налогоплательщики и солдаты были близки к бунту, и Марк Аврелий со своей пустой казной попал в трудное положение. Прощение налоговых недоимок охладило гнев налогоплательщиков, но еще больше увеличило дефицит бюджета. Великая эпоха Римского мира подошла к концу, поскольку имперские финансы находились в катастрофическом положении, а никакие акты доброй воли не могли исправить тяжелое экономическое положение.

Возможно, самой трагической ошибкой Марка Аврелия стал выбор преемника. В период Римского мира императоры выбирали преемников из числа самых способных людей. Римская империя не была наследственной монархией до Марка Аврелия, который назначил будущим императором своего сына Коммода. Сын не имел ни одного выдающегося качества отца, что подтвердило японскую пословицу «у великих людей не бывает достойного потомства». Выдающийся лидер, возможно, спас бы Рим, но Коммод такими способностями явно не обладал. После того как он был убит группой приближенных, Рим почти на все следующее столетие погрузился в пучину военной анархии и ее неизбежных последствий – жестокости, убийств и некомпетентности.

1.«Чем больше все меняется, тем больше все остается по-старому». Высказывание принадлежит французскому писателю Жану-Батисту Альфонсу Карру (1808–1890). – Прим. перев.

2.Имеется в виду азиатский финансовый кризис 1997–1998 гг. – Прим. ред.

3.В настоящем издании воспроизведены не все иллюстрации английского оригинала. – Прим. ред.

4.A. H. M. Jones, The Roman Economy (Oxford, 1974), p. 86.

5.Adrienne Koch and William Peder, eds., The Selected Works of John and John Quincy Adams (New York, 1946), pp. 24–27.

6.John Stuart Mill, Principles of Political Economy (New York, 1961, reprint of 1885 edition), p. 808, n. 2.

7.Samuel Karmer, History Begins at Sumer (New York, 1959), ch. 7.

8.M. Davidson, L. Cottrel, eds., Lost Worlds (New York, 1962), p. 154.

9.Первое издание книги вышло в 1993 г., второе – в 1999 г. – Прим. ред.

10.A. Erman, Literature of the Ancient Egyptians (London, 1927), p. 244.

11.M. Rostovtzeff, The Social and Economic History of the Hellenistic World, vol. 2 (Oxford, 1967), p. 1094.

12.Alan Gardiner, «Ramesside Tests Relating to Taxation of Corn», Journal of Egyptian Archeology, vol. 27 (London, 1941), pp. 19–21.

13.Cyril Aldren, The Egyptians (New York, 1963), p. 180.

14.Victor Ehrenberg, The Greek State (New York, 1960), p. 153.

15.James Baikie, A History of Egypt, vol. 2 (London, 1929), p. 313.

16.Baikie, History of Egypt, 2, p. 299.

17.Геродот. История, II, 168; пер. Г. А. Стратановского.

18.James Baikie, The Amarna Age, A Study of the Crises of the Ancient World (London, 1926), p. 428.

19.Diogenes, The April Game (Chicago, 1973), p. 122.

20.Rostovtzeff, Hellenistic World, 2, p. 901.

21.Ibid., pp. 705–736.

22.Ibid., p. 914.

23.Edwyn Bevan, A History of Egypt under the Ptolemaic Dynasty (London, 1927), chs. VIII–XIII.

24.Светоний. Август 18, 2.

25.Jack Lindsay, Daily Life in Roman Egypt (London, 1963), p. 253.

26.Иосиф Флавий. Иудейская война, II, 16, 4. Пер. М. Филькенберг и А. Вдовиченко.

27.Исх 1, 7–11.

28.Иосиф Флавий. Иудейские древности, II, 9, 1. Пер. Г. Генкеля.

29.H. Graetz, History of the Jews, vol. 3 (Phila. 1895), p. 108; Hugo Grotius, The Law of Peace and War (Oxford, 1925), Bk. 2, ch. 5, XXXII, 1625 edition, p. 259; Encyclopedia of Religion and Ethics, ed. James Hastings, vol. 11, pp. 595–631; C. H. W. Johns, Babylonian and Assyrian Laws, Contracts and Letters (Edinburgh, 1904), passim.

30.Ос 8, 10; Ам 5, 11; Ис 13, 1; Иез 12, 10; 2 Пар 10; 1 Цар 12, 4; Иосиф Флавий. Иудейские древности, VIII, 8, ср. II 9; Исх 6, 6. <Часть этих отсылок неточна. – Перев.>

31.1 Цар 8, 11–17.

32.Иудейские древности, VIII, 7, 5. Пер. Г. Генкеля.

33.Еккл 7, 28.

34.Иосиф Флавий. Иудейские древности, VIII, 7, 5. Пер. Г. Генкеля.

35.E. W. Heath, Solomon’s New Men (New York, 1974), p. 55.

36.3 Цар 12,7; 2 Пар 10,7.

37.Иосиф Флавий. Иудейские древности, VIII, 8, 3. Пер. Г. Генкеля.

38.Там же.

39.2 Пар 10, 18; Иосиф Флавий. Иудейские древности, VIII, 8, 3.

40.Иосиф Флавий. Иудейские древности, VIII, 8, 3. Пер. Г. Генкеля.

41.Ис 30, 15.

42.Ис 37, 33.

43.Переводы ассирийских архивов, выполненные не так давно сотрудником Университета Торонто, позволяют узнать, какими варварскими методами действовали эти правители. См.: A. Kirk Grayson, Assyrian Rulers of the Early First Millennium BC1 (1114–859 BC) (Toronto, 1991), passim.

44.Max I. Dimont, Jews, God and History (New York, 1962), pp. 66–68.

45.Иосиф Флавий. Иудейские древности, XII, 4, 3. Пер. Г. Генкеля.

46.Там же, XII, 4, 1. Пер. Г. Генкеля.

47.Там же, XII, 4, 5; 4, 10. Пер. Г. Генкеля.

48.1 Мак 11, 34; M. Rostovtzeff, The Social and Economic History of the Hellenistic World, vol. 1 (Oxford, 1967), p. 467.

49.Иосиф Флавий. Иудейская война, II, 16, 4. Пер. М. Филькенберг и А. Вдовиченко.

50.Moses Hadas, «Roman Allusions in Rabbinic Literature», Philological Quarterly, 8 (1929), p. 373.

51.Автор выражает признательность Такеши Нишидзаки, японскому исследователю из Йокогамы, за его работу, которая дала возможность включить в эту книгу главу о налоговой истории Китая.

52.The Sayings of Mencius, Trans. James R. Ware (New York, 1960), p. 55.

53.Ibid., p. 68.

54.Fung Yu-Lan, A Short History of Chinese Philosophy (New York, 1948), p. 75.

55.Ni, Hua-Ching, Stepping Stones for Spiritual Success (Los Angeles, 1989), p. 66.

56.Fung yu-Lan, p. 102.

57.Tao Te Ching, trans. Stephen Mitchell (New York, 1985), № 75.

58.Ibid., № 60.

59.Пер. Н. Корнилова под ред. В. Ярхо. – Прим перев.

60.Gustave Glotz, Ancient Greece at Work (New York, 1967), p. 154.

61.M. I. Finley, The Ancient Economy (Berkeley, 1973), p. 95.

62.Полибий. Всеобщая история, II, 56, 15.

63.Victor Ehrenberg, The Greek State (New York, 1964), passim; Gustave Glotz, The Greek City and Its Inhabitants (London, 1929), pp. 113–116.

64.Аристотель. Афинская полития, 16, 5.

65.Rostovtzeff, Hellenistic World, 2, p. 620.

66.Плутарх. Аристид, 24. Пер. С. П. Маркиша.

67.Фукидид. История, I, 75, 3–4. Пер. Г. А. Стратановского.

68.Фукидид. История, III, 10, 3–4. Пер. Г. А. Стратановского.

69.Ксенофонт. Домострой, 2, 6. Пер. С. И. Соболевского.

70.Там же, 2, 6–7. Пер. С. И. Соболевского.

71.Фукидид. История, II, 37, 3; 40, 1–2. Пер. Г. А. Стратановского.

72.Carolyn Webber, Aaron Wildavsky, A History of Taxation and Expenditure in the Western World (New York, 1985), pp. 57–59.

73.Ibid., pp. 128–131.

74.Rostovtzeff, Hellenistic World, 1, pp. 243–244.

75.Ibid., 2, p. 818.

76.Ehrenberg, Greek State, p. 178.

77.Пер. Ф. Г. Мищенко. – Прим. перев.

78.M. Rostovtzeff, The Social and Economic History of the Roman Empire, vol. 1 (Oxford, 1971), pp. 419, 515, 530; Ferdinand Lot, The End of the Ancient World (New York, 1961), pp. 70, 174–176.

79.Тацит. Анналы, XIII 50. Пер. А. С. Бобовича под ред. Я. М. Боровского.

80.Hugo Grotius, Law of Peace and War, p. 259.

81.Тит Ливий. История Рима от основания города, XXXIX, 44, 2–3. Пер. Э. Г. Юнца.

82.Cicero, «On Duties II», in Cicero, On the Good Life, trans. Michael Grant (New York, 1971), p. 162. <В переводе с латыни это место имеет следующий вид: «Надо стараться и о том, чтобы не приходилось вводить подати, – наши предки часто должны были делать это ввиду скудности средств в эрарии и постоянных войн, – и весьма заблаговременно принимать меры к тому, чтобы этого не случилось. Если в каком-нибудь государстве возникнет необходимость в таком средстве (предпочитаю говорить именно так, а не предсказывать это нашему государству; впрочем, я теперь рассуждаю не о нашем, а о государстве вообще), то надо будет постараться, чтобы все поняли, что они, если хотят уцелеть, должны покориться необходимости» (Цицерон. Об обязанностях II, 74. Пер. В.О. Горенштейна). – Ред.>

83.Cicero, «Second Speech against Verres», in Roman Civilization, Sourcebook, I: The Republic (New York, 1966), p. 347.

84.Ibid.

85.Ibid., p. 349.

86.P. A. Brunt, Social Conﬂ icts in the Roman Republic (London 1971), p. 115.

87.Тит Ливий. История Рима от основания города, XXV, 3, 8 сл.

88.Rostovtzeff, Hellenistic World, 2, p. 965.

89.H. H. Scullard, From the Gracchi to Nero (London, 1976), p. 270.

90.Цицерон, Письма, ХХХ, 32; пер. В. О. Горенштейна. Rostovtzeff, Hellenistic World, 2, p. 965.

91.Полибий. Всеобщая история, XXX 31, 9–13.

92.Brunt, Social Conﬂ icts in the Roman Republic, p. 38.

93.Аппиан. Римская история, XII (Митридатовы войны), 62. Пер. С. Жебелева.

94.Rostovtzeff, Hellenistic World, 2, p. 963, 994. Специальных агентов использовал и Марк Антоний, когда подчищал азиатские провинции, – p. 1006.

95.Цицерон. Об обязанностях, III, 87–88. Пер. В. О. Горенштейна.

96.2 Tax Notes International, 687, 1130 (July, November 1990).

97.Rostovtzeff, Hellenistic World, 2, pp. 982–983.

98.Цицерон. Об обязанностях, II, 28–29. Пер. В. О. Горенштейна.

99.Rostovtzeff, Hellenistic World, 2, p. 995.

100.Иосиф Флавий. Иудейские древности, XIV, 10, 5. Пер. Г. Генкеля.

101.Charles W. Eliot, ed., The Harvard Classics, vol. 10, Adam Smith, The Wealth of Nations (New York, 1909), p. 532 (речь идет о введении гербового сбора в начале XVIII в., который был быстро перенят всеми странами).

102.Rostovtzeff, Hellenistic World, 2, pp. 1006–1007.

103.Rostovtzeff, Roman Empire, 1, p. 388; см. также: Rostovtzeff, Hellenistic World, 2, pp. 1016–1017.

104.Тацит. Анналы, XIII, 50.

105.Там же, XIII, 31. Пер. А. С. Бобовича под ред. Я. М. Боровского.

106.Дурное обращение этих агентов с налогоплательщиками было типичным явлением на протяжении всей римской истории. См. гл. 11 и гл. 38, прим. 1 и 4.

107.Светоний. Тиберий, 32, 2. Пер. М. Л. Гаспарова.

108.S. M. Rostovtzeff, Journal of Economic and Business History 1 (1928– 29), pp. 353–355; Sourcebook II, p. 399.

109.Edict of Hadrian, Sourcebook II: The Empire (New York, 1966), pp. 396–397.

110.Oxyrhynchus Papyrus No. 252, Sourcebook II, p. 397.

111.Дион Кассий. Римская история, LXII, 2–3. Пер. В. Н. Талаха. Ср.: Тацит. Анналы, XIV, 31 сл.

112.Тацит. История, IV, 74. Пер. Г. С. Кнабе под ред. М. Е. Грабарь-Пассек.

113.Дион Кассий. Римская история, LXXI, 3; пер. А. Махлаюка. Rostovtzeff, Roman Empire, 1, p. 373.