Kitobni o'qish: «Антоновка»

Антоновка

Седьмое октября 1942 года. Калининская область, западнее Ржева.

Октябрьская распутица навалилась на леса подо Ржевом чугунной тяжестью. Небо опустилось до верхушек облысевших берёз. Серое и сырое, оно напоминало солдатское исподнее, выстиранное в луже. Дождь вёл себя как капризный ребёнок, которого мать только уложила спать. То затихал на время, то вдруг снова принимался плакать, въедаясь мелкой ледяной пылью в сукно шинелей.

Четвёрка пробиралась опушками уже вторую неделю – с тех пор как немцы разметали их часть под Сычёвкой. Держались подальше от дорог. Шли на восток. Ориентировались по гулу артиллерии, который звучал вроде бы недалеко, но всё никак не приближался.

Впереди, раздвигая мокрые ветки ольшаника, шёл Вахтанг Сихарулидзе. Его трёхлинейка с прицелом ПУ была замотана старой фланелью, чтобы уберечь стёкла от измороси. Время от времени он замирал и смотрел в прицел. Вновь остановился, поднял руку и обернулся. Остальные подтянулись без лишнего шума.

Деревня Выселки, которую они надеялись застать живой, встретила их мёртвыми трубами. Пожар был свежий, день-два от силы. Избы выгорели дотла. Только чёрные печи торчали из земли, как гнилые зубы. Пахло мокрой золой и удушливым дымом от сгоревшего жилья. Тряпки, половики, домашняя утварь.

Красноармейцы молча смотрели на эту картину. Первое время никто не проронил ни звука. О жителях не спрашивали. Никто не хотел слышать ответа.

– Тихо вроде, – хрипло шепнул Максим Свищев, опуская на колено ручной пулемёт. Диск тускло блестел от капель воды.

Максим и Алексей росли в одном дворе. Максим был крупный, широкий в кости, но по сравнению с двухметровым сослуживцем казался чуть ли не мальчишкой.

– Вахтанг?

– Ни малейшего движения, дорогой.

– Хорошо. Лёха, обойди справа. Шагов двести. За поленницей что?

Алексей Щенников молча кивнул и скрылся в кустах. Обгоревшая замасленная кожанка – всё, что осталось от его тридцатьчетвёрки после недавнего боя в вишнёвом саду.

«Эх, старушка, не проглядел бы ту зенитку – ехали бы сейчас вместе, а не ползал бы в кустах».

В руках он держал ТТ, а в кармане тихо постукивали две гранаты Ф-1. Жирная дизельная копоть намертво забилась под ногти.

«Ёлки-палки, это ж сколько теперь руки песком оттирать придётся!»

Он вернулся через десять минут.

– Никого там нет. Ни наших, ни немчуры.

– Отлично, – слегка улыбнулся Максим. – Тогда двигаем, но осторожно.

Бойцы вышли к окраине через поваленный плетень. На фоне выжженной округи непривычно смотрелись целёхонькие яблони.

«Как оазис в пустыне», – мелькнуло в голове у Максима. «И странный аромат пробивается сквозь гарь».

– Вот тебе раз, – Алексей почесал голову. – Как такое возможно.

Вахтанг перекрестился.

Осенний ветер ударил по кронам. На истоптанную немецкими сапогами грязь посыпались листья, лимонные и багровые. Они укрывали воронки и осколки.

Но главное было не это.

Листва наполовину облетела, и на голых, узловатых ветках висели крупные восковые яблоки, зеленовато-жёлтые, почти стеклянные на фоне хмурого неба. Антоновка. Плоды пережили первые заморозки и налились ледяным соком. А пахли так, что у измученных мужчин словно по команде заурчали животы.

– Вах, вах, вах, ара! – Геворг опустил ППШ стволом вниз и шагнул под яблоню.

Поскользнувшись на падалице, он потерял равновесие и чертыхнулся.

– Вай, вай. Я свой, родная, свой! Не злой немец! Не обижу.

– Геворг, брат, что с тобой? – Лёха улыбался. – Уже успел набраться?

– Брат, я тебя перепью, тут спорить не о чем.

Все засмеялись.

Устояв, Геворг протянул руку и сорвал яблоко. Оно было ледяным, мокрым и тяжёлым.