Kitobni o'qish: «Прокси-войны. Армия невидимок всегда победит»

© Мамфорд Э., 2025

© Катайцева Э. С., пер. на рус., 2025

© ООО «Издательство Родина», 2025

* * *

Эндрю Мамфордэ. Прокси-войны

Благодарности

В первую очередь я должен выразить признательность Луизе Найт из Polity за то, что она проявила веру в общую идею и умело руководила работой над книгой, проявляя удивительное терпение и энтузиазм. Дэвид Уинтерс также оказывал ценную помощь на протяжении всего процесса.

Я благодарен моим коллегам из Школы политики и международных отношений Ноттингемского университета, особенно сотрудникам Центра конфликтов, безопасности и терроризма, которые обсуждали со мной аспекты войны чужими руками.

Аргументы, приведенные в книге, более проницательны.

Плимутский центр международных исследований был настолько любезен, что предоставил мне возможность изложить некоторые ключевые идеи книги на приглашающей лекции. Наводящие вопросы, с которыми я столкнулся впоследствии, помогли мне отточить свое мышление по многим вопросам.

Особую благодарность я должен выразить студентам моего курса современных боевых действий в 2011/12 году в Ноттингеме, которые сразу поняли, что я включил прокси-войны в качестве темы в учебную программу, и тщательно изучили вопросы, затронутые в этой книге. Их интеллектуальное любопытство и проницательность побудили меня глубже задуматься о динамике опосредованных войн в современном мире.

Я особенно благодарен трем моим студентам за оказанную ценную исследовательскую помощь. Уилл Джексон, Крис Анквист и Владимир Раута оставались бдительными в поиске полезных статей, отыскивали для меня малоизвестные ссылки и оказались ценными проводниками моих идей.

Будучи в долгу перед всеми вышеперечисленными людьми за их вклад и помощь, я, конечно, несу единоличную ответственность за любые мнения или ошибки, содержащиеся в книге.

В заключение я выражаю благодарность моей жене Ханне, которой посвящена эта книга. Ее любовь и поддержка позволили мне противостоять тирании пустого документа Word, когда я начал писать.

Ее острые комментарии помогли мне сформулировать аргументы по мере развития проекта. Ее теплое поощрение подтолкнуло книгу к завершению. За это и многое другое я бесконечно благодарен.

Эндрю Мамфорд

Введение. Рост числа прокси-войн в мире

Опосредованные конфликты представляют собой извечную нить в истории войн. Привлекательность «дешевой войны» доказала свою непреодолимую стратегическую привлекательность для наций на протяжении веков.

Однако прокси-войны остаются недостающим звеном в современных исследованиях войны и безопасности. Они исторически повсеместны, но хронически недостаточно проанализированы. В этой книге предпринята попытка исправить эту ситуацию путем оценки динамики и родословной опосредованных войн от холодной войны до войны с терроризмом и их анализа в рамках концептуальных рамок, которые помогут нам объяснить их привлекательность. В следующих главах будут изложены международные политические и стратегические предпосылки ведения войны опосредованными силами в современном мире, прослежено ее развитие на протяжении последнего столетия и показано, что она является весьма важным фактором в характере современных конфликтов. Также рассматриваются вопросы о том, что определяет войну чужими руками, почему они привлекательны и кто в них сражается.

Кроме того, в книге будет подчеркнуто, почему, учитывая направление войны с терроризмом и известность, достигнутую негосударственными субъектами во время Арабской весны, сейчас важно изучить феномен войны чужими руками.

Чалмерс Джонсон

Опосредованные войны определяются здесь как косвенное участие в конфликте третьих сторон, желающих повлиять на его стратегический исход. Как мы увидим, это предотвращает путаницу с прямым вмешательством или скрытыми действиями. Теоретически будет доказано, что использование опосредованной войны было постоянным элементом современных боевых действий и будет оставаться таковым, поскольку достижение предпочтительного стратегического результата в определенном конфликте равно перевешивается последствиями прямого участия, основанными на оценке интересов, идеологии и риска. Эта тенденция была особенно распространена с 1945 года, поскольку тень ядерной войны обеспечила более острую избирательность в конфликте, учитывая последствия потенциального обмена ядерными ударами.

Там, где выживание государства или группы не поставлено на карту, но увеличение интереса все еще может быть достигнуто, государства и подгосударственные группы исторически зарекомендовали себя как заметные пользователи косвенных методов как средства обеспечения конкретных результатов конфликта.

Цель этой книги не в том, чтобы дать исчерпывающую историю каждой опосредованной войны, ведущейся в современном мире. Вместо этого в нем будут использованы эмпирические примеры, чтобы конкретизировать концепцию войны чужими руками и предложить объяснения ее причин, поведения и последствий в прошлом, настоящем и будущем.

Самостоятельный анализ прокси-войны в значительной степени игнорировался в научных исследованиях по вопросам безопасности. В 1996 году К. Дж. Холсти утверждал, что «война была основным направлением исследований международных отношений на протяжении последних трех столетий». Однако это строго верно только в том случае, если мы понимаем войну под тем значением, которое конкретно охватывает межгосударственные конфликты, в которых ведутся обычные войны. Косвенное участие в насилии – как межгосударственном, так и внутригосударственном – было явно второстепенным в дискуссиях о формах современной войны. Значительная часть теоретических, причинно-следственных и количественных исследований войны в современном мире упускает из виду конфликт в его косвенной форме. Даже значительные работы, такие как «Глобальная холодная война» Одда Арне Вестада, существенно не пропагандируют концептуальное понимание войны опосредованно, несмотря на изложение нарратива о вмешательстве сверхдержавы в Третий мир в ту эпоху. Возможно, это связано с тем, что такие конфликты составляют основную часть фоновой структуры историографии холодной войны. Как концепция, прокси-война не была опытным междисциплинарным исследованием. Эта книга представляет собой попытку изучить обширную, но неискреннюю историческую литературу по прокси-войне и извлечь из нее больше концептуального понимания для аудитории, изучающей международные отношения и безопасность.

Стратегическая мысль Клаузевица подчеркивает меняющиеся характеристики – или «грамматику» – ведения войны от эпохи к эпохе.

Цель этой книги – продемонстрировать, как эволюционирующая «грамматика» ведения войны в современном мире привела к изменениям в восприятии опосредованных войн государствами и негосударственными субъектами и, таким образом, повлияла на их полезность как способа стратегического достижения. В двадцатом веке, на заре эры тотальной войны, режим опосредованного вмешательства приобрел новый резонанс, поскольку последствия участия в открытой войне повлекли за собой повышенный риск большого числа погибших, разрушения инфраструктуры и политического уничтожения. Окончание Второй мировой войны положило начало ядерной эре, резко увеличив риски, связанные с вступлением в войну или угрозой безопасности ядерной державы. Этот парадокс стабильности/нестабильности, вызванный ядерным оружием, возможно, заставил страны искать альтернативные пути реализации своих стратегических амбиций, где последствия были сдержанными, но вознаграждение – ощутимым. Глобальный размах холодной войны вскоре, в середине двадцатого века, продемонстрировал, что участие в опосредованных войнах было удобным средством, с помощью которого сверхдержавы могли оказывать свое влияние и пытаться максимизировать свои интересы в некоторых частях Третьего мира, одновременно снижая риск эскалации конфликта.

Даже после того, как биполярная система уступила место новому мировому порядку в 1990-х годах, опосредованное вмешательство продолжало оставаться постоянным элементом международных конфликтов, поскольку новая эпоха глобализации породила информационную революцию и стала свидетелем возросшей роли негосударственного субъекта в международных отношениях. В течение последнего десятилетия двадцатого века понятие «вмешательство» стало явно связано с зарождающейся повесткой дня «ответственности за защиту» и дебатами вокруг гуманизма. Это в значительной степени затмило продолжающееся присутствие опосредованных интервенций, предпринимаемых по причинам, совершенно чуждым либеральной внешнеполитической повестке того десятилетия на Западе.

Привлекательность войны чужими руками не уменьшилась после 11 сентября.

Мир того времени это был мир, в котором государства «за или против» Соединенных Штатов, по словам президента Джорджа У. Буша. Дихотомизация мировой политики Бушем была направлена на обеспечение их собственных стратегических интересов, поскольку война с терроризмом стала доминировать в дискурсе международных отношений в начале XXI века. Поскольку государственные спонсоры терроризма объединились, чтобы сформировать «ось зла» (на самом деле выдуманную Будем), – режим, с помощью которого все они (и, что важно, их союзники) могли бы продвигать свои стратегические цели, что проявилось в значительной степени благодаря более широкому использованию доверенных лиц.

Однако не только сверхдержавы сформировали ландшафт ведения войны чужими руками. Учитывая более дешевый и часто менее рискованный способ участия в конфликтах, негосударственные субъекты, включая террористические группы, а в последнее время и частные охранные компании, использовались в качестве доверенных лиц. Поэтому в этой книге будет исследован широкий спектр действующих лиц, вовлеченных в опосредованную войну, исторически и современно, чтобы полностью проанализировать не только те государства, которые спонсируют опосредованных участников конфликтов, но и оценить мотивы тех групп, которые сами выступают в качестве опосредованных участников.

Итак, почему война чужими руками является важной проблемой в современном мире? Во многом это связано с двумя основными тенденциями в анализе войны. Во-первых, по словам Джона Мюллера, это «устаревание крупных войн». Тотальная война, или обычные конфликты «государство против государства» между развитыми странами, – это форма конфликта, которая уменьшилась, учитывая меняющийся характер системы государственности и международного порядка в середине – конце двадцатого века. Во-вторых, история говорит нам, что любое строгое научное и военное внимание уделяется борьбе с повстанцами (как это в настоящее время наблюдается во время войны с террором) носит сиюминутный характер и часто длится лишь до тех пор, пока осуществляется развертывание войск. Научные результаты, связанные с войной во Вьетнаме, огромны, однако размышления о природе и способах борьбы с повстанцами ослабли после ухода США. Как следствие американским военным (и действительно, их академическому сообществу) пришлось «заново учиться» борьбе с повстанцами после перерождения войн в Афганистане и Ираке в трясины асимметричных конфликтов. Тем не менее если ситуация, в которой внимание уделялось нерегулярным военным действиям после вывода войск из Вьетнама, повторится после того, как боевые подразделения покинут линию фронта войны с террором, то это неизбежно снова отодвинет борьбу с повстанцами на стратегический задний план. Таким образом, в сочетании с угасанием традиционного государственного контроля на будущее направление боевых действий может сильно повлиять возросшая зависимость от опосредованных конфликтов.

Книга будет разбита на аналитически ориентированные главы, в которых будет предпринята попытка деконструировать основные элементы, составляющие войны чужими руками. В каждой главе будут представлены подробные тематические исследования, которые помогут набросать немного эмпирического материала на концептуальные основы анализа. В главе 1 мы разберем, чем на самом деле является война опосредованными силами. Это определит контуры этой конкретной формы конфликта, поместив ее в более широкую картину современной войны. В этой главе будет подробно рассмотрено предложенное ранее определение, согласно которому опосредованная война – это косвенное участие в конфликте третьих сторон, желающих повлиять на его стратегический исход. В этой главе, часто включаемой в более широкое повествование об истории войн, будет приводиться аргумент в пользу необходимости рассматривать эту конкретную ветвь войны изолированно, поскольку она определяется конкретными мотивами, практикой и составляющими ее участниками. Читателю будет предложено понаблюдать за повсеместностью опосредованных войн в современной истории конфликтов. Вопрос о том, чем является прокси-война, будет освещен путем специального выделения того, чем она не является. Прокси-война не включает в себя открытое снабжение войск. Это представляет собой прямое вмешательство третьей стороны, и это определение будет предложено в этой главе, чтобы адекватно определить само явление войны чужими руками.

В главе 2 будет рассмотрен фундаментальный вопрос о том, почему опосредованное вмешательство привлекает участников международных отношений. Основываясь на оценках личных интересов, можно утверждать, что использование доверенных лиц часто является способом реализации долгосрочных стратегических целей внешней политики и политики безопасности как на региональном, так и на глобальном уровне. Опосредованное вмешательство пересекает границы; разделение государств, учитывая их склонность к достижению стратегических целей независимо от статуса подразделения, отсюда и участие негосударственных субъектов в войне чужими руками. Хотя, следует отметить, исторически сверхдержавы сохраняли более высокую склонность к опосредованному вмешательству. В этой главе будут определены основные причины, основанные на предположениях о личных интересах, относительно того, почему происходят опосредованные вмешательства, а именно идеологические вмешательства, мотивированные большими политическими желаниями (особенно во время холодной войны), и вмешательства, продиктованные соображениями безопасности или стратегическими планами.

В главе 3 будут определены источники государственного вмешательства, но также будут разобраны предположения относительно монополии государств на участие в опосредованной войне путем учета роли, которую могут играть негосударственные субъекты, такие как террористические группы и организации ополчения. В этой главе будет дана оценка источников опосредованного вмешательства в конфликты, освещены распространенные случаи участия государства в опосредованной войне (например, первоначальное участие Америки во Вьетнамской войне), а также источники негосударственного участия, начиная от террористических групп (таких как роль «Хезболлы» во время войны Израиля с Ливаном в 2006 году) и этнических диаспор (таких как американцы ирландского происхождения во время войны в Северной Ирландии).

В главе 4 рассматривается вопрос о том, как ведутся прокси-войны.

Он критически оценит формы поддержки, которую доверенные лица получают от третьих сторон, такие как разведывательная помощь, денежные средства и материально-техническое обеспечение. В этой главе рассматриваются формы вмешательства, с помощью которых государства и негосударственные субъекты участвуют в войне чужими руками.

В нем эти способы участия будут разделены на три основные категории. Предоставление или обучение рабочей силы, такой как кооптированные ополченцы или другие нерегулярные комбатанты, часто было наиболее распространенным способом участия в войне чужими руками, с тем чтобы третьи стороны могли обеспечить прямое влияние на существующий конфликт. Поставка материалов и денег часто является популярным способом скрытого участия через доверенных лиц, позволяя третьим сторонам выступать в качестве отдаленных благодетелей предпочитаемой ими воюющей группировки. Наконец, обмен или распространение информации – это средство незаметного влияния на события, например путем распространения пропаганды или использования Интернета как способа обмена информацией, которая может подорвать позиции противника.

ПТРК Джавелин – типичное оружие прокси-войны. США передавали его многим своим союзникам

Глава 5 обращает внимание на будущее войны опосредованными силами, анализируя тенденции ведения боевых действий и концептуализируя войну опосредованными силами как предсказуемо распространенный компонент конфликтов в XXI веке. Сверхдержавы, особенно Соединенные Штаты, исторически использовали опосредованное вмешательство как способ достижения политического финала. Американские президенты обеих партий не были готовы поступиться интересами США, однако часто, как продемонстрировал Вьетнам и, возможно, еще докажет Ирак, определенные переломные события создают условия, при которых будущие стратегические интересы больше не хотят или не могут обеспечивать дорогостоящие и всеобъемлющие демонстрации американской военной доблести. Так называемый «Вьетнамский синдром» привел к тому, что страна вышла из затяжного и дорогостоящего конфликта в Юго-Восточной Азии, запуганная своим унижением от рук предположительно плохо обученных и оснащенных повстанческих сил. Только после войны в Персидском заливе 1990/91 годов американцы снова развернули свои войска в таком количестве. Так что если американцы не желают жертвовать своими интересами за рубежом, но в то же время неохотно платят за это цену, как это может разрешить эту головоломку? В этой книге утверждается, что неизбежным последствием войны с терроризмом для американского кошелька (по оценкам, только война в Ираке в конечном итоге обошлась в 3 триллиона долларов в разгар глобального финансового спада) и для американской национальной гордости (более 4000 погибших в боях даже после того, как президент Буш провозгласил «миссию выполненной» в мае 2003 года) является то, что США вернутся к участию в войне чужими руками, чтобы максимизировать свои интересы при минимизации своего политического и военного воздействия. Короче говоря, признаки постиракского конфликта в мире указывают на возрождение опосредованной войны в качестве основного способа вмешательства, насилия и (нарушения) порядка.

Однако война чужими руками – явление, не ориентированное на Америку.

Продолжающийся рост Китая как глобальной сверхдержавы поднимает серьезные вопросы относительно того, как он будет осуществлять свое присутствие на международном уровне и действительно ли это увеличивает вероятность его участия в опосредованных войнах без ущерба для его торговых отношений с Западом. Продолжающиеся гражданские войны в Африке предоставили Китаю форум для проявления своей власти в регионе и могут стать началом более напористой китайской внешней политики в ближайшие десятилетия.

Следует добавить, что война чужими руками не является формой конфликта, осуществляемой исключительно государствами. Очень важно рассмотреть вопрос о том, что означает война чужими руками в эпоху негосударственных субъектов и сетевого терроризма. Создание глобальной Аль-Каиды отчетливо повлияло на то, каким образом на региональные конфликты может влиять косвенное участие таких сетевых ячеек, особенно по указке или при сотрудничестве «государств-изгоев». Более того, рост числа частных военных корпораций в конце 1990-х годов, возможно, представляет собой еще один важный указатель будущего направления ведения войны чужими руками, представляющий собой новое высокопрофессиональное средство для осуществления опосредованного вмешательства. Даже после окончательного вывода американских войск из Афганистана США, безусловно, по-прежнему будут стремиться оказывать влияние на ситуацию с безопасностью в этой стране и в регионе в целом. Использование доверенных лиц для выполнения за них своих приказов становится неизбежным следствием и, как таковое, станет важной темой обсуждения в этой перспективной главе.

В заключении будет повторен тот факт, что опосредованная война была постоянным элементом современных боевых действий и заслуживает продолжительного анализа и критического осмысления.

Важно отметить, что в нем также будет дана целостная оценка, с точки зрения истории, результатов опосредованных войн путем выявления общих детерминант успеха и неудачи на эмпирических примерах, приведенных в главах. Это поможет понять всю гамму динамики, влияющей на войны чужими руками, и позволит тщательно проанализировать последствия, которые имели войны чужими руками не только для стран, в которых они велись, но и для ландшафта современных войн. Другими словами, исторически доказано, что опосредованное вмешательство является жизнеспособным средством достижения целей и повышения интереса, и если да, то что прошлое может рассказать нам о будущем направлении ведения опосредованной войны?

Опосредованное вмешательство было распространено по всему спектру военных действий в современную эпоху, от обычных войн государства против государства до множества гражданских войн на континентах; от очагов мятежей, которые сейчас доминируют в стратегическом дискурсе, до необъявленных или ограниченных войн, которые предоставляют возможность нарастания напряженности для маскировки опосредованного вмешательства. В заключении будет предпринята попытка установить оценку опосредованной войны как определяемого направления будущих исследований войны, особенно с учетом указаний на то, что это способ ведения войны, который мы, вероятно, будем видеть чаще, а не реже, в ближайшие десятилетия. Опосредованные войны пронизывают многочисленные уровни глобальной безопасности (международную, региональную, государственную и субгосударственную), и, как следствие, глубокое понимание проблем, угроз и ведения опосредованных войн на этих различных уровнях поможет нам подумать о том, как оценить будущее направление этого неотъемлемого элемента современного конфликта.

Глава первая. Что такое прокси-война?

Опосредованные войны – это косвенное участие в конфликте третьих сторон, желающих повлиять на его стратегический исход. Они являются составной частью отношений между благотворителем, который является государственным или негосударственным субъектом, внешним по отношению к динамике существующего конфликта, и выбранными им доверенными лицами, которые являются каналом поставки оружия, обучения и финансирования от благотворителя. Такие интервенции на расстоянии вытянутой руки предпринимаются якобы по соображениям максимизации интереса и в то же время минимизации риска. Короче говоря, опосредованные войны являются логической заменой государствам, стремящимся достичь своих собственных стратегических целей, но в то же время избегающим участия в прямых, дорогостоящих и кровопролитных боевых действиях.

Прежде чем мы пойдем дальше, важно рассмотреть опосредованные войны как в их международном, так и в местном контексте. Часто два контекста работают в партнерстве, формируя динамику конфликта. Исторически государства использовали конкретные локальные события (такие как гражданская война), чтобы вызвать изменения в более широкой геополитической среде (такие как подавление конкурирующей идеологии в более широком регионе). Возьмем, к примеру, Тридцатилетнюю войну (1618–1648), в которой протестантская Франция и католическая Испания тайно участвовали на стороне своих единоверцев в Священной Римской империи. Два столетия спустя Гражданскую войну в Америке можно рассматривать через призму опосредованной войны, при которой продажа британского оружия Конфедерации широко интерпретировалась как попытка Лондона извлечь долгосрочную политическую и экономическую выгоду из победы сепаратистских южных штатов.

Аналогичным образом во время Франко-прусской войны 1870–1871 годов Британия снова опосредованно повлияла на события, вооружив французских военных, чтобы подорвать их общего врага – Пруссию. Еще до окончания девятнадцатого века влияние Промышленной революции на военное оружие расширило возможности для западных стран, в частности предъявлять претензии в иностранных конфликтах. Производство более смертоносного и эффективного оружия стало инструментом переговоров для стратегического влияния на исход войн.

Хотя прокси использовались на протяжении всей истории как средство достижения целей третьих сторон, только в двадцатом веке война через прокси превратилась в распространенную форму конфликтов. Несмотря на официальную позицию нейтралитета, Соединенные Штаты, осуществляя массированные поставки оружия, использовали Тройственную Антанту в качестве посредника для управления событиями в Европе на расстоянии в первые три года Первой мировой войны.

Президент Франклин Д. Рузвельт придерживался аналогичной позиции опосредованного взаимодействия во время Второй мировой войны вплоть до 1941 года.

Действительно, принятие стратегий ведения войны опосредованными силами настолько укоренилось в политике середины двадцатого века, что прямое вмешательство сверхдержавы (такое как вторжение Советского Союза в Афганистан), возможно, стало скорее исключением, чем правилом конфликтов периода холодной войны.

Вмешательство через посредников на расстоянии стало нормой. Утверждения, подобные утверждению Гарольда Тиллемы о том, что в конце эпохи холодной войны «открытое военное вмешательство иностранных государств направляло современные международные вооруженные конфликты», закрывают глаза на распространенность иностранного скрытого и непрямого военного вмешательства и повсеместность опосредованных войн на протяжении всего этого столетия.

Определение параметров опосредованных войн

Несмотря на то что в прошлом предпринимались попытки объяснить, что влечет за собой опосредованные войны, определенные области разногласий все еще остаются. В 1964 году Карл Дойч назвал опосредованные войны «международным конфликтом между двумя иностранными державами, ведущимся на территории третьей страны; замаскированным под конфликт из-за внутренней проблемы этой страны; и использующим часть рабочей силы, ресурсов и территории этой страны в качестве средства для достижения преимущественно иностранных целей и иностранных стратегий».

Возможно, однако, что определение Дойча слишком ориентировано на государство, поскольку оно игнорирует роль, которую негосударственные субъекты могут играть в опосредованных войнах (как обсуждается здесь, в главе 3), и излишне интернационализирует опосредованные войны (что, возможно, неизбежно в контексте холодной войны, в которой было придумано это определение), упуская из виду зачастую региональную борьбу за власть, которую они представляют.

Поэтому, возможно, для того чтобы лучше понять, что такое прокси-войны, было бы полезно сначала остановиться на том, чем они не являются. Опосредованные войны – это не просто региональные войны, которые, по-видимому, отражают более широкую идеологическую борьбу, осуществляемую сверхдержавами. Они также не являются учениями по прямому военному вмешательству третьих сторон или обязательно формой «тайных действий», которые будут более подробно рассмотрены позже в этой главе. Опосредованные войны не обязательно классифицировать исключительно как происходящие, например когда средние региональные державы сталкивались во время холодной войны, поскольку такое допущение игнорирует другие формы конфликтов, в которых происходят опосредованные вмешательства, а именно гражданские войны.

Необходимы дальнейшие усилия по разъяснению, поскольку в этой книге термины «война чужими руками» и «интервенция чужими руками» будут использоваться взаимозаменяемо. Это основано на понимании того, что государства в первую очередь косвенно вмешиваются в чужие войны, используя доверенных лиц, которые уже участвуют в войне. Условия войны уже существуют и часто усугубляются вмешательством. Более того, эти косвенные вмешательства используются для усиления по своей сути схожих с войной стратегий максимизации интересов или идеологии, хотя и таких, которые сводят к минимуму риски, связанные с прямой войной или интервенцией. Таким образом, в этой книге мы будем ссылаться на опосредованные войны и интервенции через посредников, чтобы объяснить тот же феномен косвенного вмешательства в существующий конфликт со стороны государства – третьей стороны.

Ричард Нед Лебоу в своей книге «Почему нации воюют» охарактеризовал конфронтацию времен холодной войны между двумя главными сверхдержавами и союзниками их противников (понимаемую в этой книге как опосредованную войну, если союзник получает косвенные формы помощи от другой сверхдержавы) как «промежуточное состояние», ни войну, ни мир, и поэтому не включенное в его анализ причинно-следственных связей войн за последние три столетия с использованием большого набора данных. Это симптоматично для того, как понимание динамики и важности опосредованных войн провалилось сквозь трещины в исследованиях безопасности и привело к неполному изучению всего спектра типологий войн в современном мире. Это существенное упущение, особенно если учесть расчеты К. Дж. Холсти о том, что 30 процентов всех войн в период с 1945 по 1995 год были свидетелями той или иной формы внешнего вмешательства, – хотя мы можем предположить, что эта цифра на самом деле намного выше, учитывая, что Холсти не включил в свой набор данных войны за деколонизацию, которые происходили в странах третьего мира в середине двадцатого века, многие из которых содержали очевидное косвенное вмешательство со стороны благодетелей сверхдержав. Действительно, именно модели опосредованного вмешательства в такие антиколониальные войны свидетельствовали о возросшем распространении опосредованных войн, поскольку сверхдержавы искали способы изменить региональную политику в свою идеологическую пользу. Как отмечал Хедли Булл в начале 1980-х годов: «В последние десятилетия способы вмешательства изменились. Теперь незаконное вмешательство, как правило, уступает место ненасильственному, прямое – косвенному, открытое – тайному».

До настоящего времени одна из наиболее существенных попыток признать войну опосредованными силами как самостоятельный вид конфликта, заслуживающий изучения, была предпринята в статье, написанной в середине 1980-х годов израильским ученым Яаковом Бар-Симан-Товом. В этой статье он ставит девять ключевых вопросов, чтобы охарактеризовать «войну опосредованными силами как отдельный вид войны».

Стоит рассмотреть каждый из этих вопросов по очереди и предложить некоторые ответы, чтобы прояснить наше понимание того, что представляет собой война чужими руками:

Можно ли классифицировать как опосредованную войну ту, в которую внешняя сила вмешивается напрямую?

Нет. Непрямое вмешательство является фундаментальным элементом войны чужими руками (полное обсуждение этого вопроса смотрите в следующем разделе).

Важно ли, чтобы оба небольших государства в локальной войне служили посредниками внешней державы?

Нет. Предположение о том, что опосредованные войны развиваются на основе межгосударственных конфликтов, вводит в заблуждение; однако это не указывает на симметричность таких войн в плане предоставления опосредованных средств.

Более того, такие войны не ограничиваются «малыми государствами», действуя как посредник (как указано в последнем вопросе), поскольку это предполагает, что прокси-войны возникают только из ранее существовавших межгосударственных войн между такими государствами. Они могут подпитываться и другими формами войны, в которых участвуют крупные государства или негосударственные субъекты.

Можем ли мы рассматривать войну по доверенности одной стороны, а не другой?

Да. Возьмем, к примеру, советскую оккупацию Афганистана в период с 1979 по 1989 год. Для Советов эта война представляла собой прямую интервенцию, включавшую открытое развертывание большого количества их собственных войск с целью поддержки режима союзников. Однако для американцев это представилось возможностью вступить в войну чужими руками, финансируя и вооружая моджахедов, которые хотели дать отпор Советам. Таким образом, одна и та же война представляла две различные формы вмешательства, прямую и опосредованную, для двух основных сверхдержав (смотрите следующий раздел о динамике опосредованных войн для дальнейшего обсуждения этого вопроса).

Позволяет ли рассмотрение войны одной внешней стороной как войны по доверенности определить войну как таковую или нам нужно больше внешних сторон, чтобы определить ее как войну по доверенности?

Нет. Отнесение конфликта к категории опосредованных войн не обязательно должно подтверждаться самими государствами. Действительно, внешние стороны с большей вероятностью будут называть это «иностранной внутренней помощью», «возможностями долгосрочного прогнозирования» или каким-либо другим подобным семантическим приемом.

Позволяет ли рассмотрение войны внешними сторонами как войны по доверенности определить войну как таковую или нам нужно, чтобы одно или оба малых государства рассматривали ее как войну по доверенности?

Нет. Опять же, не столько вовлеченные стороны, скорее всего, классифицируют себя как вовлеченные в войну чужими руками, сколько более широкое, не вовлеченное международное сообщество. Но более важным моментом остается не то, кто кого просил вмешаться (например, запрос государства-клиента или предложение государства-благодетеля), а то, как само наличие оружия или денег, предоставленных извне, влияет на динамику этой войны.

Как провести различие между отношениями по доверенности и отношениями альянса?

Иногда с трудом. Часто к просьбе или предложению вмешательства по доверенности приводят уже существующие союзы между государствами. Однако для нас по-прежнему важно различать значение союзника как связанного договором друга, готового разделить кровавую цену войны для достижения общего стратегического видения, и государства-благодетеля, использующего стратегию опосредованной войны именно потому, что они не желают разделять это бремя. Таким образом, отношения по доверенности гораздо более непостоянны, темпераментны и оппортунистичны, чем отношения альянса, которые часто строятся на более общих основах общей идентичности или восприятия угрозы.

Когда большое государство помогает маленькому государству, а когда использует последнее?

Это сводится к субъективной интерпретации мотивов вмешательства (подробнее см. в главе 2).

Нам следует обсудить эти мотивы. Во время таких вмешательств нам всегда нужно помнить о том, что Бертил Дюнер назвал «совместимостью интересов». Это основа отношений «благодетель – доверенное лицо», поскольку они раскрывают предполагаемую взаимную выгоду, которую приносит интервенция, если достигается стратегическая цель, мотивирующая войну опосредованно.

Это, однако, должно быть сформулировано в терминах асимметрии между действующими лицами, традиционно (но не исключительно) охватывающей более мощное, богатое ресурсами государство и менее влиятельное государственное или негосударственное посредничество.

Действует ли большое государство как доверенное лицо маленького государства?

Иногда да. Этот ответ в значительной степени основан на понимании того, что крупные государства могут невольно вести войну чужими руками от имени меньшего государства. Например, возглавляемое американцами вторжение в Ирак в 2003 году и свержение режима Саддама Хусейна осуществили долгосрочные амбиции Ирана, укрепив Тегеран в качестве выдающейся региональной державы, несмотря на отсутствие у американцев желания такого исхода. Достижение стратегической цели через посредников не обязательно должно быть сознательным или обдуманным действием.

Ограничено ли определение термина «война чужими руками» только отношениями между большой властью и малым государством?

Нет. Опосредованные войны не ведутся исключительно государствами или для них.

Особенно в период после окончания холодной войны негосударственные субъекты использовались в качестве доверенных лиц (например, использование Сирией ХАМАСа для нападения на Израиль). В главе 3 подробно рассказывается о том, кто именно ведет опосредованные войны, и исследуется динамика отношений между государствами и негосударственными субъектами.

Динамика опосредованных войн

Отношения между благотворителями и их доверенными лицами зависят от контекста и связаны со множеством вопросов, касающихся согласия, уровней вовлеченности и восприятия возможного выигрыша.

Если мы возьмем в качестве примера использование Советским Союзом опосредованных войн в 1970-х годах, то увидим, как указал Брюс Портер, что в подавляющем большинстве случаев «первоначальным стимулом для советской военной помощи был конкретный запрос от клиента из третьего мира, а не предложение Москвы». Это имеет значение для нашего понимания феномена опосредованных войн, поскольку указывает на то, что они по своей сути не являются результатом властного вмешательства более крупных внешних держав, а часто предоставляют возможности для достижения общей стратегической цели. Результаты, независимо от первоначальной причины или мотива, однако неизменно остаются теми же: усиление региональной напряженности и наводнение страны оружием, деньгами или иностранными «советниками».

Вопрос о ранее существовавших союзах между потенциальными благотворителями и клиентами, конечно, может сыграть большую роль в объяснении возникновения опосредованных войн. Если надежность североатлантического союза влияет на то, решат ли страны вступить в войну в рамках обычного межгосударственного конфликта (такого как запутанные международные договоры, вылившиеся в Первую мировую войну), то нет оснований предполагать, что уровень поддержки со стороны союзников должен, во-первых, ограничиваться войной в межгосударственном смысле, во-вторых, быть прямым, а в-третьих, открытым. Сложная динамика конфликтов или желание избежать международного осуждения могут спровоцировать определенные альянсы на демонстрацию своей солидарности косвенным образом.

Если, как утверждал Аластер Смит, нация с большей вероятностью нанесет ответный удар в случае провокации, когда она ожидает поддержки своих союзников, тогда мы должны учитывать, что выполнение пактов о коллективной безопасности и договоров о союзничестве может быть достигнуто как путем прямого вмешательства третьей стороны, так и путем косвенного участия доверенных лиц.

Тем не менее одной из наиболее тревожащих тенденций опосредованных войн остается то, каким образом они обладают способностью потенциально перерастать локальные конфликты в более крупные войны. Проблему эскалации необходимо рассматривать в разбивке по потенциальной помощи, приводящей к увеличению числа смертей в ходе гражданской войны, например из-за распространения оружия, даже если первоначальный конфликт остается локализованным в пределах его первоначальных границ, и ее потенциалу к эскалации конфликта за пределами его первоначальных границ путем заключения пактов о коллективной безопасности между соседними государствами или привлечения другой крупной державы. Исторический опыт опосредованных войн показал пагубную склонность к первому типу эскалации при относительном отсутствии второго. Мортон Гальперин утверждал в 1963 году, что то, что он называл «локальными войнами» (по сути, это региональные конфликты с опосредованным вмешательством сверхдержав), не переросло в «центральные войны» (более широкую, потенциально ядерную войну между сверхдержавами) из-за взаимодействия четырех основных факторов: внешнеполитических целей каждой стороны (которые часто сводились к минимизации участия в дорогостоящих иностранных войнах); предполагаемого риска эскалации конфликта (в частности, желания избежать ядерной напряженности); соответствующих представлений о роли силы (а именно взаимного понимания кажущейся полезности опосредованного вмешательства).

В совокупности, утверждал Гальперин, эти факторы создали взаимное американо-советское понимание опасности эскалации конфликта. Эти критерии гарантировали, что опосредованные войны в начале периода холодной войны – и, возможно, на протяжении всей той эпохи – оставались сдержанными конфликтами, которые не провоцировали открытых международных кризисов между Вашингтоном и Москвой.

В качестве промежуточной позиции между невмешательством и прямым вмешательством еще одной ключевой динамикой опосредованных войн, которую следует учитывать, является их изменчивый характер как с точки зрения отношений между благотворителем и опосредованным лицом, так и с точки зрения размера и размаха самого вмешательства. Отношения «благодетель – доверенное лицо» могут меняться с течением времени. Иногда привязанность ухудшается, и доверенное лицо больше не выполняет стратегическую задачу действовать в интересах благодетеля либо потому, что изменилась стратегическая динамика всего конфликта, либо потому, что военные действия доверенного лица недостаточны, слишком рискованны или ниже номинального уровня. Тем не менее в других случаях это влияние доверенного лица растет, и в отношениях с государством-благодетелем происходит смена власти. Результатом такого сдвига может стать возникновение гораздо более равноправного союза между ними, когда доверенное лицо сможет самостоятельно определять больше своих политических целей и военную стратегию. Это, например, произошло в части отношений между Сирией и «Хезболлой» после 2005 года (полное рассмотрение этого дела см. в главе 3).

Наркокартели Мексики – изначально формировались как прокси-силы США для борьбы с мексиканскими левыми, но вышли из-под контроля

Что касается второй текучей динамики таких конфликтов, мы можем установить, что размер и размах прокси-войн не обязательно остаются неизменными. Они могут перерасти в прямое вмешательство, как продемонстрировало американское участие во Вьетнаме в начале 1960-х годов. Во время президентства Джона Ф. Кеннеди число американских военных «советников» во Вьетнаме возросло с 685 до 16 732. Это должна была быть крупномасштабная война чужими руками, стратегия которой, как утверждал Стэнли Карноу, была основана на противодействии Кеннеди «введению американских боевых частей во Вьетнам, хотя он и не собирался признавать поражение». Значительное постепенное увеличение американской «внешней внутренней помощи» Вьетнаму выросло до такой степени, что первоначальные стратегические параметры, которые предостерегали от прямого вмешательства, были отброшены президентом Линдоном Джонсоном после нашумевшего инцидента в Тонкинском заливе в августе 1964 года. Таким образом, мы можем видеть, как в этом примере первоначальная мелкомасштабная прокси-война переросла в крупномасштабную прокси-войну, а затем превратилась в масштабную наземную войну. Война во Вьетнаме является важным эмпирическим доказательством того, как мы должны отличать опосредованное вмешательство (первоначально с участием военных «советников», не участвующих в боевых действиях) от последующего возможного прямого вмешательства (которое привело к гибели всего 56 000 американских солдат). Стоит изучить это различие более подробно.

Чем опосредованное вмешательство отличается от прямого вмешательства и тайных действий

В конце 1960-х годов Ханс Моргентау отметил, что прямое вмешательство третьей стороны, «служащее интересам национальной власти», было «древним и хорошо зарекомендовавшим себя инструментом внешней политики». Однако цель этой книги – продемонстрировать долгосрочную постоянную склонность государств, да и негосударственных субъектов, к прямому вмешательству через посредников.

Чтобы достичь этого, необходимо точно определить, насколько косвенное вмешательство через посредников заслуживает того, чтобы отделить концептуальные границы от тех, которые проводятся для прямых методов вмешательства, включая тайные действия.

Патрик Риган определяет вмешательство как «нарушающую конвенцию военную и/или экономическую деятельность во внутренних делах иностранного государства, направленную против властных структур правительства с целью повлиять на баланс сил».

Однако это определение сохраняет встроенное предположение о том, что все внешние вмешательства инициируются государством (поскольку только государства связаны конвенциями) и являются явными. Такие предположения помогают объяснить малоизвестность дискуссий в литературе о часто скрытых опосредованных вмешательствах, которые имели место в последние десятилетия. Дальнейшие предположения о том, что цель вмешательства основывается на врожденном желании принести стабильность в конкретную страну или регион (как тоже утверждает Риган), также радикально упускают из виду совершенно альтруистический способ, которым предпринимаются многие вмешательства для того, чтобы добиться стабильности (например, за счет конкурирующей региональной державы).

Любое определение опосредованной войны, включающее прямое военное вмешательство, неверно истолковывает то, что, возможно, следует рассматривать как фундаментальный краеугольный камень нашего понимания опосредованной войны: косвенное вмешательство. Прямое вмешательство представляет собой вмешательство третьей стороны и другой вид конфликта, когда государство, например, становится готовым заплатить цену крови за достижение стратегической цели, подвергая опасности свои собственные войска. Стратегия опосредованной войны, с другой стороны, позволяет обойти этот извечный моральный риск войны. Однако есть одно предостережение. Вмешательство третьей стороны может представлять собой способ опосредованной войны, если оно проводится суррогатной силой от имени невмешивающегося канала. Наиболее заметный пример подобной ситуации времен холодной войны произошел во время начала гражданской войны в Анголе в 1975 году, когда кубинские войска предприняли прямую интервенцию, но под эгидой советской опосредованной войны против проамериканских сил. Таким образом, в таких случаях благодетель остается косвенно вовлеченным (СССР поставлял оружие и финансирование) и позволяет суррогатной силе третьей стороны организовать вооруженное вмешательство от его имени (Куба предоставила рабочую силу). Однако это различие сводится на нет, если благотворитель сам начинает вмешиваться напрямую, устраняя необходимость в доверенных лицах.

Более современная иллюстрация этого важнейшего различия между прямыми и непрямыми формами вмешательства возникла в связи с горячими дебатами о растущем использовании робототехники и технологий в военных действиях. Распространение беспилотных летательных аппаратов (БПЛА) во время войны в Афганистане – особенно их использование вооруженными силами США и Центральным разведывательным управлением (ЦРУ) в племенных районах Пакистана, находящихся под федеральным управлением, – поставило использование беспилотных летательных аппаратов в центр американской кампании по искоренению лидеров террористов. Действительно, тогдашний директор ЦРУ Леон Панетта зашел так далеко, что назвал удары беспилотников «единственной игрой в городе с точки зрения попытки подорвать руководство Аль-Каиды». Эта оценка была подтверждена в 2012 году, когда New York Times сообщила, что президент Обама лично контролирует «список уничтоженных террористов», оставляя за собой окончательное разрешение на нанесение удара беспилотником по намеченным боевикам. Члены службы национальной безопасности при Обаме говорили об одобрении президентом «смертоносных действий без заламывания рук», в то время как критики его зависимости от беспилотных летательных аппаратов утверждали, что атаки с БПЛА обеспечивают лишь краткосрочную тактическую эффективность и отвлекают Белый дом от поиска долгосрочных стратегических решений проблемы исламистского терроризма. Однако подобная критика не помешала военным США и ЦРУ сделать беспилотники центром своих усилий по борьбе с терроризмом. Их привлекательность заключается в их легкости, маневренности без участия человека. Они также сравнительно дешевле и долговечнее обычных военных самолетов. Беспилотник Predator (один из наиболее часто используемых беспилотных летательных аппаратов) стоит 4,5 миллиона долларов, что в восемьдесят пять раз меньше, чем истребитель F-22 fi, и он может находиться в воздухе до двадцати четырех часов подряд. Следовательно, беспилотные летательные аппараты привлекательны для правительств с точки зрения финансовых затрат и человеческих ресурсов. Если «Хищник» будет сбит, нет никаких опасений по поводу гибели пилота (это, конечно, предполагает игнорирование высокой вероятности «сопутствующего ущерба» среди невинных гражданских лиц). Вместо этого беспилотные летательные аппараты, действующие сегодня над Афганистаном и Пакистаном, пилотируются более чем в 7000 милях от базы ВВС США в Неваде. Они используют спутниковую связь для управления взлетом, посадкой дрона и выпуском ракеты (обычно ракеты Hellfire с лазерным наведением).

Хотя первоначально «Хищники» использовались только в целях наблюдения, вскоре они были вооружены, что позволило точно координировать удары с очень большого расстояния. К 2008 году в распоряжении США было более 5000 беспилотных летательных аппаратов – вдвое больше самолетов, пилотируемых людьми.

Однако отсутствие пилота-человека не означает, что мы должны автоматически предполагать, что дроны являются новыми представителями в небе. Удаление военнослужащих из летательного аппарата само по себе не является фундаментальной причиной, для того чтобы классифицировать атаки беспилотных летательных аппаратов как аспект опосредованной войны. Исключительно технологическая составляющая этой формы ведения войны не делает беспилотники механизмом убийства по доверенности. Беспилотники могут пилотироваться косвенно, но они выполняют операции напрямую. Беспилотные летательные аппараты имеют военную маркировку США, иногда включая американскую fl ag. Несмотря на то что беспилотные летательные аппараты изготовлены из композитных материалов и управляются со спутника, они являются еще одним проявлением того, как государство напрямую ведет войну с другим государством или негосударственным субъектом. Война с беспилотниками может быть новаторской, даже футуристической по своей концепции, но она остается такой же прямой формой ведения войны, как пилотируемая воздушная бомбардировка или ракетный удар, наносимый с военного корабля. Единственный способ, которым беспилотники могли быть использованы в контексте опосредованной войны, – это если бы они использовались тайно от имени другого государства или группы в конфликте, в котором США не принимали прямого участия.

Но их использование в данный момент США для продолжения своих военных действий прямыми методами в Афганистане означает, что беспилотник в настоящее время не является инструментом опосредованной войны. Однако это не означает, что нельзя сбрасывать со счетов его потенциальное использование в подобных конфликтах в будущем.

Именно фундаментальное различие между прямыми и косвенными формами вмешательства приводит к необходимости отделять опосредованные войны от более широкого термина «тайные действия». ЦРУ формально определяет тайные действия как «операцию, направленную на воздействие на правительства, события, организации или отдельных лиц способом, который не обязательно приписывается спонсирующей державе; он может включать политическую, экономическую, пропагандистскую или военизированную деятельность». На первый взгляд, такое вызывающее определение имеет много общего с характеристиками опосредованных войн, включая их часто тайный характер, использование многочисленных тактик и цель повлиять на результаты. Тем не менее под внешним лоском тайные и опосредованные войны различаются по ключевым вопросам, которые требуют отдельной классификации. По сути, тайные действия требуют от государства размещения сотрудников разведки или сил специального назначения в другой стране. Это представляет собой форму прямого вмешательства. Скрытый характер таких действий не отменяет того факта, что государство А разместило агентов внутри государства В для проведения того, что Уильям «Дикий Билл» Донован, легендарный глава американской армии военного времени, один из создателей Управления стратегических служб (УСС), красноречиво назвал «подрывными операциями за рубежом». Опосредованные войны также могут вестись скрытно, но они основаны на основополагающей предпосылке непрямого прямого участия, когда государство А нанимает доверенных лиц в государстве В для проведения для них «подрывных операций». Сотрудники спецслужб и сил специального назначения, конечно, играют определенную роль в ведении опосредованных войн, но это происходит только в качестве инструкторов и консультантов. Кроме того, следует также отметить, что, как и другие прямые формы вмешательства, тайные действия могут быть следующим шагом, предпринятым государствами после начала опосредованной военной стратегии. Опосредованные войны могут перерасти в более прямые формы тайных действий.

Карта показывает, в каких странах американские прокси, финансировавшиеся через USAID, были наиболее активны

Что касается аналогичной темы, двойное применение стратегии опосредованной войны наряду со стратегией прямого вмешательства также не следует рассматривать как противоречащее. Усилия 2011 года по свержению ливийского лидера полковника Муаммара Каддафи являются идеальной иллюстрацией того, что они не являются взаимоисключающими. Стремясь установить новый политический порядок в Ливии, но не желая полностью задействовать военные ресурсы для достижения этого, некоторые страны НАТО предприняли агрессивную воздушную кампанию для оказания прямой помощи силам повстанцев путем бомбардировок военных объектов Каддафи и узлов связи. Это открытое применение силы стало наиболее наглядным проявлением интервенционистской смены режима.

Однако параллельная стратегия опосредованной войны также была предпринята внешними державами, чтобы подорвать позиции Каддафи и косвенно поддержать дело повстанцев. Просочившиеся документы свидетельствуют о том, что в марте 2011 года, ближе к началу восстания, американцы потребовали, чтобы их союзники из Саудовской Аравии поставляли оружие повстанцам, выступающим против Каддафи, по доверенности, хотя еще предстоит выяснить, был ли этот запрос выполнен. По мере того как весной того же года восстание набирало обороты, уровень участия американских и британских посредников возрастал, и обе страны принимали решения о предоставлении повстанцам телекоммуникационного оборудования, чтобы улучшить их способность координировать атаки на силы Каддафи. К июню многонациональная контактная группа по Ливии собралась в Абу-Даби и коллективно пообещала пожертвовать более 1 миллиарда долларов политическому крылу повстанческого движения – Национальному переходному совету (ПНС). Предполагалось, что этот финансовый акт доверенного вмешательства усилит мощь повстанцев, чтобы они могли приобретать свое собственное оружие. Авиаудары НАТО, возможно, попали в заголовки газет в связи с возможным свержением полковника Каддафи, но косвенное вмешательство помогло повстанцам одержать победу с помощью механизмов косвенной поддержки.

Гражданская война в Испании (1936–1939) – еще один яркий пример того, как прямое и косвенное вмешательство может сосуществовать в одном и том же пространстве сражений. В этом случае мы можем видеть, как внешняя поддержка двух междоусобно воюющих группировок может представлять собой прямое вмешательство третьей стороны (нацистской Германии в поддержку националистов генерала Франсиско Франко) и войну чужими руками (создание Коминтерном Международных бригад на расстоянии вытянутой руки) одновременно. Характеристика конфликта как «опосредованной войны» не обязательно применима ко всем вовлеченным сторонам, как продемонстрирует это конкретное тематическое исследование.

Тематическое исследование: Гражданская война в Испании

Распространенной интеллектуальной тенденцией было воспринимать высокий уровень вмешательства в гражданскую войну в Испании как предвестие более широкой борьбы между фашизмом и его противниками, которая охватит остальную Европу в 1939 году. Энтони Бивор зашел так далеко, что назвал гражданскую войну в Испании «опосредованной мировой войной», учитывая, что количество внешнего вмешательства свидетельствовало о разжигании идеологической борьбы, которую переживал весь континент. Тем не менее мы должны углубить нашу интерпретацию событий в Испании во время этого конфликта, чтобы увидеть, как они предоставили фашистской Германии и Италии, а также коммунистическому Советскому Союзу возможность сдерживать распространение идеологии своих соперников без официального объявления войны. Стратегический интерес к исходу гражданской войны в Испании был важен из-за последствий, которые она повлечет за собой не столько внутри Испании, сколько за ее пределами.

В этом смысле Гражданская война в Испании имеет меньше аналогий со Второй мировой войной и больше с более поздними идеологическими битвами времен холодной войны, в результате чего внешнее вмешательство во внутригосударственные конфликты стало стандартной практикой участия сверхдержав по доверенности.

Несмотря на то что обе воюющие группировки в Испании получали значительные объемы помощи, оружия и финансирования из внешних источников, решающим различием оставалось предоставление Германией и Италией боевого персонала, санкционированного Гитлером и Муссолини, для националистического дела генерала Франсиско Франко. Это контрастировало с опорой республиканцев на иностранных добровольцев для увеличения своих боевых сил и пактом о невмешательстве, которого придерживались союзные державы (за вычетом политического и материально-технического руководства, предлагаемого Советским Союзом). Это косвенное советское вмешательство координировалось Коминтерном, а не централизованно через Кремль, что способствовало еще большему использованию призмы опосредованной войны для рассмотрения этого конфликта.

В августе 1936 года, после переворота Франко, Коминтерн направил делегатов в Испанию, а Сталин санкционировал первую поставку советского оружия в помощь испанским товарищам.

Однако эта советская помощь не была альтруистически пожертвована на благо республиканцев. Русские взяли крупные выплаты из доли республиканского правительства в золотом запасе Испании в качестве оплаты поставок. Возможно, именно получение этой советской помощи позволило Испанской коммунистической партии доминировать над спектром антифашистских фракций, во многом благодаря огромному количеству полученных материальных средств. В течение месяца после приказа Сталина СССР перевез около 100 самолетов и 100 танков, а также множество орудий, боеприпасов, транспортировал грузовики и бронетехнику в Испанию. Импорт-экспортные фирмы были созданы в городах по всей Европе, каждая из которых контролировалась представителем советской тайной полиции, НКВД, в качестве прикрытия для переправки оружия в Испанию. Рассекреченные российские документы показывают, что в период с октября 1936 по август 1938 года СССР отправил в Испанию пятьдесят два судна, груженных оружием. В эти поставки были включены накопленные 331 танк, 657 самолетов и более 400 000 орудий.

Однако эти поставки оружия были не самыми значительными.

В сентябре 1936 года Коминтерн решил создать Интернациональные бригады как массовую добровольческую суррогатную силу для оказания помощи республиканским военным усилиям. На протяжении всей войны 32–35 тыс. мужчин пятидесяти трех разных национальностей записались служить в его ряды. Это число является свидетельством политики Коминтерна, требующей от каждой Коммунистической партии как в Восточной, так и в Западной Европе набрать необходимое количество новобранцев.

Однако, несмотря на свой многонациональный состав, руководство интернациональных бригад, несомненно, было советским.

Интерпретация бригад как советских заменителей подкрепляется постоянным присутствием по меньшей мере 800 советских военных «советников» на протяжении всей войны, которые наблюдали за подготовкой подразделений бригады и командованием ими.

В течение первых четырех месяцев войны стало очевидно, что крупные военные действия опосредованно от имени Советского Союза, как посредством косвенных поставок оружия, так и опосредованных поставок суррогатных вооруженных сил через Коминтерн, оказывали очевидное влияние на форму конфликта.

Это было наиболее очевидно при оценке жизненно важной роли, которую Международные бригады сыграли в предотвращении падения Мадрида войсками Франко уже в ноябре 1936 г.

Фашистские союзники Франко были настолько обеспокоены заметным преимуществом, которое косвенная советская помощь предоставляла республиканцам, что Германия, в частности, стремилась усилить их участие в войне в Испании более прямым образом. Создание и развертывание печально известного легиона «Кондор» в ноябре 1936 года стало самым явным признаком прямого немецкого вмешательства в дела Испании. Легион насчитывал около 100 самолетов (наиболее печально известное участие которых в войне произошло, когда они нанесли ковровые удары по баскскому городу Герника 26 апреля 1937 года), 24 танка и около 5000 военнослужащих.

К началу 1937 года эти немецкие цифры были дополнены прибытием 17 000 итальянцев (преимущественно солдат), развернутых по приказу Муссолини. Считалось, что эти прямые переброски войск стран Оси примерно соответствовали количеству коммунистических заместителей в Интернациональных бригадах, которые перешли границу Испании к концу 1936 г.

Гражданская война в Испании служит ярким напоминанием о том, как две противоборствующие стороны могут использовать взаимоусиливающую пропаганду для повышения уровня внешнего вмешательства прямого или косвенного характера. И республиканцы, и националисты сыграли на опасениях злонамеренного фашистского и коммунистического вмешательства соответственно, чтобы побудить международных союзников направить помощь в духе солидарности. Предстоящий характер внешней поддержки как кажущееся подтверждение пропаганды соперников способствовал эскалации войны и обеспечил одновременное осуществление различных видов интервенции: прямой фашистской интервенции путем развертывания войск и опосредованной коммунистической интервенции путем использования суррогатных сил и поставок оружия.

Основываясь на этом понимании того, каким образом прокси-войны могут быть локализованы в рамках других форм конфликтов, в следующей главе анализируются причины, по которым ведутся прокси-войны, и объясняется, почему они так привлекательны для тех, кто в них участвует.

В чем привлекательность войны по доверенности?

Опосредованные войны возникают, когда государства или негосударственные субъекты, исходя из восприятия интересов, идеологии и риска, соглашаются с тем, что прямое вмешательство в конфликт было бы либо неоправданным, либо слишком дорогостоящим (политически, финансово или материально), которого можно избежать, незаконным или неосуществимым. Цель этой главы – изучить, как государства приходят к этим предположениям, выяснив, почему прокси-войны привлекают тех, кто в них участвует. Какими характеристиками обладают прокси-войны, которые поощряют участников? Как мы можем теоретически осмыслить мотивы, которые государства и негосударственные субъекты имеют для совершения актов косвенного вмешательства в чужие войны? И почему проводятся опосредованные вмешательства, которым отдается предпочтение перед другими способами вмешательства?

Глава вторая. Теоретизирование насчет прокси-войн. Почему война чужими руками привлекает?

Эта книга основана на многотеоретическом понимании того, почему войны чужими руками привлекательны. В основе этого лежит общепринятое реалистическое допущение о том, что расчеты государств и негосударственных субъектов относительно того, вмешиваться через посредников или нет, основываются на неизбежном признании собственных интересов. В этой главе будут предложены эмпирические примеры, которые подчеркивают этот фундаментальный мотив как причину для получения минимального вклада, но максимальной выгоды от зарубежных войн. Хотя это может быть основой, реализм является полезным, но не полностью адекватным теоретическим инструментом. Учитывая сложности опосредованных войн, любое теоретическое объяснение этого явления должно отражать горизонты нашего понимания. Так, например, в этой главе утверждается, что либеральные представления об «устаревании большой войны» могут многое рассказать нам о привлекательности косвенного вмешательства.

Кроме того, утверждается, что реализм недостаточно учитывает важную роль идеологических мотивов в принятии стратегий ведения войны опосредованными силами из-за неотъемлемой роли идеологии в формировании идентичности и, следовательно, в построении альянсов. В нем также утверждается, что взаимодействие с восприятием риска тоже жизненно важно для получения более целостного понимания привлекательности «правдоподобного отрицания» в условиях опосредованной войны.

Еще в середине 1970-х годов Фредерик Пирсон выделил шесть основных причин, по которым государства вмешиваются в дела других стран.

Хотя он прямо не ссылался на косвенное вмешательство, ясно, что изложенные им критерии, безусловно, охватывают некоторые из основных мотивов косвенного вмешательства, рассмотренных в этой книге:

1. Территориальное приобретение

(посредством расширения региональной «сферы влияния» в смысле опосредованной войны).

2. Защита социальных групп (отсюда и включение в эту книгу вопросов, касающихся формирования идентичности и роли, которую этнические диаспоры могут играть в опосредованных войнах).

3. Защита экономических интересов (таких, например, как опосредованные войны, предпринимаемые для установления контроля над ресурсами, как будет показано при обсуждении стратегий опосредованных войн Китая в Африке в главе 5).

4. Защита дипломатических или военных интересов.

5. Идеология.

6. Региональные энергетические балансы.

В дополнение к списку Пирсона необходимо добавить еще несколько мотивов, если мы хотим понять весь спектр причин, по которым предпринимаются прокси-войны.

7. Восприятие вероятного успеха (главным образом в связи с ущербом, причиненным сопернику, непосредственно вовлеченному в конфликт).

8. Восприятие эскалации конфликта (номинально – предотвращение его, что могло бы произойти, если бы было предпринято прямое вмешательство).

В оставшейся части главы будет рассмотрено, как эти различные мотивы стали определять то, каким образом войны опосредованными силами получили столь широкое распространение в международных отношениях, и позволят нам лучше понять, почему привлекательно непрямое вмешательство. Это основано на убеждении, что опора на одну-единственную теоретическую школу ограничивает нашу способность видеть взаимосвязь этих мотивов. Как показывает исторический опыт, многочисленные катализаторы работают бок о бок при анализе причин опосредованных войн. Вкратце возвращаясь к тематическому исследованию из предыдущей главы, мы можем видеть, что Советский Союз начал войну чужими руками в Испании по двум основным причинам: чтобы остановить распространение фашизма и гарантировать, что внутренняя политика испанского республиканского движения перейдет под советский контроль. Это двойное объяснение демонстрирует параллельные мотивы развязывания войны чужими руками: идеологию и интересы.

Войны за интересы, власть и чужими руками

Как катализатор войны, интерес был постоянным элементом объяснений конфликтов в реальной политике. Это было взято за краеугольный камень мотивации государств и рассматривается как основной причинный фактор возникновения столкновений между государствами. В качестве иллюстрации К. Дж. Холсти утверждал, что войну можно охарактеризовать как «рациональную, хотя и не всегда желательную деятельность, средство достижения известной цели, определенной с точки зрения государственных или национальных интересов».

Хотя эта оценка относится исключительно к способам ведения обычной межгосударственной войны, ее стоит проанализировать через призму опосредованных войн из-за способов, с помощью которых выражение взаимного интереса мотивирует благотворителей и клиентов в сценарии войны через посредников. Во время холодной войны, если взять, пожалуй, самый очевидный пример, две главные сверхдержавы проявляли большой интерес к третьему миру, чтобы, как утверждал Стивен Дэвид, удовлетворить «традиционное желание великой державы распространить свое влияние за пределы своих границ».

Однако можно утверждать, что и благотворитель, и доверенное лицо имеют разные, а также взаимные интересы, связанные с исходом конфликта. Хотя первоначальное вмешательство часто основывается на выражении заинтересованности благотворителем, доверенное лицо также сохраняет заинтересованность в поддержании отношений из-за растущего уровня зависимости от материальной поддержки, потенциального успеха в войне, в которой они участвуют, и признанного взаимного желания победить общего врага.

Наиболее яркой иллюстрацией этой взаимной зависимости, основанной на расхождении интересов, является принятие Америкой стратегии ведения войны опосредованно в начале Второй мировой войны. В годы европейского кризиса в преддверии начала войны конгресс США принял ряд Законов о нейтралитете, которые запрещали займы, предоставление оружия или материальную помощь любой стране, находящейся в состоянии войны в мире. Однако после начала военных действий в 1939 году президент Франклин Д. Рузвельт оказал давление на конгресс, чтобы тот разрешил продажу оружия союзным державам. Немецкий блицкриг 1940 года смягчил укоренившийся изоляционизм американского конгресса, в результате чего было одобрено 500-процентное увеличение расходов на оборону по приказу Рузвельта, открыто выступавшего за вмешательство.

Первым крупным актом американской опосредованной интервенции стало принятое президентом в 1940 году решение обменять Великобританию на пятьдесят эсминцев ВМС США в обмен на девяностодевятилетнюю аренду восьми стратегически важных военных баз. Но самый значительный акт войны чужими руками против фашистских государств Европейской Оси произошел с принятием закона о ленд-лизе в марте 1941 года. Это позволило Рузвельту обойти ограничения.

Нейтралитет действует путем не продажи, а предоставления в аренду британской военной техники на общую сумму 30 миллиардов долларов.

Дэвид Рейнольдс утверждал, что администрация Рузвельта пришла к пониманию того, что «крупномасштабная материальная поддержка Великобритании была лучшим способом уберечь Америку от войны и дать США время на перевооружение». Другими словами, это была опосредованная война ради самосохранения, призванная служить интересам родины гораздо выше интересов ее союзников. Марк Столер соглашается, утверждая, что расчет интересов, на котором была построена стратегия войны Рузвельта чужими руками, означает, что мы должны интерпретировать американские действия как «не мотивированные альтруизмом». Скорее, это было основано на четком признании того, что Германия представляла угрозу как для них, так и для Великобритании, что дальнейшее выживание Великобритании в войне и победа над Германией, следовательно, отвечали американским интересам».

Тем не менее есть основания полагать, что такие явно мотивированные интересом действия являются скорее исключением, чем нормой. В обширном исследовании причин девяноста четырех крупных войн с 1648 по 2008 год Ричард Нед Лебоу утверждал, что безопасность или материальный интерес вызвали только двадцать семь из этих конфликтов. Таким образом, интерес – это только часть истории, будь то крупная межгосударственная война, какой был Лебоу, или войны через посредников, какими мы являемся здесь. Другие важные аспекты должны быть учтены в уравнении, если мы хотим добиться целостного понимания того, почему войны чужими руками привлекательны. На первом месте среди них стоят идеологические мотивы.

Идеологические мотивы опосредованных войн

В своей основополагающей книге «Мы теперь знаем», написанной после окончания холодной войны, Джон Льюис Гэддис утверждал, что объем работ, посвященных отношениям между США и СССР до его распада, был неадекватным.

Гэддис доказывал, насколько ученые недооценивали важность идеологии в процессе принятия решений и как интересы интерпретировались через идеологическую призму.

Хотя роль идеологии, возможно, и была упущена из виду, она, безусловно, не осталась незамеченной. Как заметил Нил Макфарлейн в середине 1980-х: «полностью исключить возможность того, что идеология влияет на поведение, значит утверждать, что нет никакой связи между верой и действием, а также между стратегией и политикой». Анализ советской внешней политики и политики безопасности в годы холодной войны выявляет идеологически обоснованное обоснование, которое использовалось в качестве предвестника опосредованного вмешательства.

Селеста Валландер утверждала, что действия Советского Союза в странах третьего мира основывались на оценке трех ключевых переменных: «усиливающейся связи между локальной и всеобщей войной, характера социалистического интернационалистского долга по содействию прогрессивным изменениям и вероятности и источников национального освобождения и развития социализма». Советское мышление относительно необходимости экспорта своей идеологии развивалось с течением времени.

Отказ Сталина от ленинского наследия продвижения мировой революции в пользу укрепления коммунизма «в одной стране» обеспечивал относительный уровень советского самоанализа, пока Никита Хрущев не провозгласил стратегию поддержки войн за «национальное освобождение» в странах третьего мира в начале 1960-х годов.

Это недавно проникнутое чувство интернационализма основывалось на представлении о том, что глобальная политика является проявлением массовой классовой борьбы между силами капитализма и коммунизма, а Москва обязана помогать сторонникам коммунизма. И все же Кремль выбрал бы ставленников коммунистов, участвующих в войнах за «национальное освобождение», только в том случае, если бы они были на «приемлемом» пути к коммунизму. Советский Союз, безусловно, ожидал от этих доверенных лиц услуги за услугу. Помощь, оружие и боеприпасы доставлялись только в обмен на идеологическое раболепие. Но, что важно, Москва выбирала только прокоммунистических союзников, которые были у власти. Советы были склонны избегать спонсирования негосударственных групп, таких как террористические организации. Такое консервативное отношение к насильственным действиям субгосударств в значительной степени объяснялось скрытой озабоченностью по поводу рисков эскалации конфликта и ничтожных шансов на потенциальный успех.

Интерпретируя роль, которую идеология играет в восприятии привлекательности войны чужими руками, мы, следовательно, должны наложить ее поверх всепроникающей роли, которую играет интерес, как обсуждалось в предыдущем разделе. Эти два явления, возможно, взаимосвязаны. Даже основоположник классического реализма Ханс Моргентау счел необходимым охарактеризовать вмешательство сверхдержавы через посредников в холодную войну как «идеологическую борьбу с тенями», мотивированную «соответствующими национальными интересами». Такая идеологически обоснованная политика, основанная на интересах, просвечивает при анализе ключевых моментов истории холодной войны. Возьмем, к примеру, то, как в июне 1961 года, после бесплодных дискуссий с Хрущевым на Венском саммите по поводу берлинского кризиса, президент Джон Ф. Кеннеди искал способы подтвердить американские интересы и укрепить мощь глобальной демократии. Он намекнул на то, как можно было бы использовать более масштабное опосредованное вмешательство во Вьетнаме в качестве средства достижения этой цели: «Теперь у нас есть проблема в том, чтобы сделать нашу власть заслуживающей доверия, и Вьетнам является подходящим местом». Это проявление идеологически обусловленной максимизации интересов подкреплялось тем, как должностные лица, которые формировали повестку дня администрации Кеннеди, были боевым поколением Второй мировой войны. Как отмечает Фрэнк Костильола, эти политики «усвоили то, что они считали уроком Мюнхена, и пришли к выводу, что “тоталитарные” государства, включая Советский Союз и Китайскую Народную Республику, были экспансионистскими и идеологическими. Как следствие демократии должны были оставаться вооруженными, бдительными и выступать против “умиротворения”». В начале 1980-х Майкл Дойл утверждал, что «политику США времен холодной войны нельзя объяснить без ссылки на американский либерализм. Либерализм создает как враждебность к коммунизму, не только к советской власти, так и идеологический уклон политики крестового похода».

Однако окончание холодной войны также не положило конец американскому пристрастию к внешней политике с «идеологическим уклоном крестового похода». Неоконсерваторы, которые пришли к власти в администрации Джорджа У. Буша, привели к «революции во внешней политике АМЕРИКИ» в соответствии с их идеологически пропитанным мировоззрением. Эта «революция» была основана на агрессивном одностороннем подходе, который отдавал приоритет упреждению, а не сдерживанию, смене режима, а не переговорам, и неформальным коалициям, а не институциональным альянсам. Неоконсерватизм «целенаправленно переводит Соединенные Штаты на военное положение», поскольку администрация Буша искала интервенционистские способы распространения своего бренда либеральной демократии на Ближнем Востоке после терактов 11 сентября в качестве способа защиты от будущих угроз.

Как покажут примеры, использованные на протяжении всей этой книги, американские прокси-интервенции как во время, так и после окончания холодной войны предпринимались для достижения ценностной цели президента Вудро Вильсона «сделать мир, безопасный для демократии». Это понимание того, почему прокси-войны привлекательны в данном примере для США, говорит нам о том, как такая мировая держава рассматривает себя и свою роль в мире, как она пыталась проецировать свою идеологию и идентичность на других и как все это влияет на мировой порядок. Короче говоря, идеологические нормы и идеалы имеют объяснительную ценность наряду с интересами и властью при оценке привлекательности опосредованных войн.

Подобное мировоззрение явно узаконивало использование войны чужими руками в качестве механизма достижения таких целей, что продемонстрировал Государственный департамент, заявивший президенту Кеннеди о необходимости предотвращения дальнейшей экспансии коммунизма в Юго-Восточной Азии. Кеннеди признал преимущества войны чужими руками во Вьетнаме, когда отметил «нежелание американского народа и многих выдающихся военачальников» видеть любое прямое участие американских войск в этой части мира». Министр обороны Роберт Макнамара выразил свою озабоченность по поводу «неопределенности нашей способности справиться с этим [Вьетнамом] военными средствами» и начал настаивать на усилиях по расширению возможностей правительства Южного Вьетнама вести войну самостоятельно – по сути, навязать США стратегию прямой опосредованной войны. Президент Кеннеди, казалось, принял этот аргумент и отклонил совет ввести боевые части, предпочтя вместо этого в ноябре 1961 года снова увеличить число военных советников для оказания помощи в реализации стратегической программы «Деревушки», направленной на переселение целых деревень, которые считались уязвимыми для подрывной деятельности Вьетконга. Короче говоря, как утверждал Одд Арне Вестад, и то, и другое. «Соединенные Штаты и Советский Союз были вынуждены вмешаться в дела третьего мира из-за идеологий, присущих их политике».

Однако не только «нерегулярные» войны против врагов-повстанцев сформировали наше понимание того, почему происходят войны чужими руками. Принятие стратегии интервенции на расстоянии вытянутой руки является результатом не только основанного на интересах желания укрепить идеологического союзника, но и результатом изменений в самой природе ведения войны.

«Устаревание Большой войны»

Предотвращение ядерной войны было главной причиной совершенствования стратегий ведения войны опосредованными силами. Тенденция сверхдержав времен холодной войны предоставлять оружие, вооруженные силы и «консультантов» для своих предпочтительных клиентов в странах третьего мира только усугубила эту тенденцию. Таким образом, активное косвенное участие Америки и СССР в иностранных конфликтах гарантировало, что войны опосредованно действовали как ослабление клапана на скороварке, которой была геополитика холодной войны. Холодная война оставалась «холодной» по определенной причине: появление ядерного оружия обеспечило, что «горячие» войны между сверхдержавами будут иметь такие беспрецедентные последствия, что прямой конфликт между ними станет морально немыслимым.

Основанной на кантианском либеральном представлении о том, что война – отвратительный институт, ключевой работой, оказавшей влияние на дебаты вокруг природы современных конфликтов, стала книга Джона Мюллера «Отступление от судного дня». В этой книге Мюллер утверждал, что люди могут разучиться вести крупные войны в современном мире, ссылаясь на то, что «когда-то они были популярны, даже вызывали восхищение», но необходимые для их ведения институты в развитом мире ликвидируются, потому что «в какой-то момент они начинают казаться отталкивающими, аморальными и нецивилизованными». Мюллер использует примеры рабства и дуэлей, чтобы продемонстрировать, как к этой категории устаревших видов деятельности можно добавить крупную войну между развитыми странами.

Тем не менее, несмотря на то что по мере взросления двадцатого века все больше и больше государств отказываются от того, что Мюллер называет «военной системой», это не обязательно означает, что победил пацифизм. Вместо этого государства, в основном сверхдержавы, которые все еще соблюдали свои интересы или идеологическое позиционирование, использовали альтернативные пути достижения стратегического преимущества. Одним из таких путей является стремление государств продавать оружие партнерам в рамках доверенных усилий по обеспечению своих интересов и интересов своих союзников.

Назовем это «торговлей оружием на расстоянии вытянутой руки». В период с 2003 по 2006 год были достигнуты международные соглашения о поставках оружия на общую сумму 160 миллиардов долларов. Развивающиеся страны были вовлечены в две трети всех этих соглашений. В течение этого периода США считались самым крупным поставщиком оружия в мире, поставляя треть от общего объема. Россия заняла второе место, обеспечив четверть всего проданного оружия. Из этого мы можем сделать вывод, что хотя холодная война номинально закончилась, американо – российская конкуренция за влияние и интерес в развивающемся мире по-прежнему распространена.

Продажа оружия демонстрирует один из ключевых способов, с помощью которого государства могут оказывать военную поддержку союзнику по доверенности, независимо от того, находится этот союзник в состоянии войны или нет. Они представляют собой еще один пример того, как государства участвуют в косвенном вмешательстве в иностранные конфликты или очаги тлеющей региональной напряженности посредством предоставления военной техники. Одним из самых ярких примеров продажи оружия в качестве стратегии ведения опосредованной войны являются поставки американского оружия Израилю. С 1976 года Израиль является крупнейшим получателем американской помощи. За тридцать лет, прошедших с момента начала оказания помощи, ее средний объем составлял более 2 миллиардов долларов в год. Примечательно, что около двух третей этих денег было выделено на военную поддержку. Усилия Израиля по производству новых систем вооружения, таких как самолет Lavi, были поддержаны американцами на сумму 3 миллиарда долларов. Это помимо поставок американских вертолетов Blackhawk и истребителей F-16. Вся военная техника США, продаваемая Израилю, осуществляется при условии, что она используется только для «внутренней безопасности или оборонительных целей». Тем не менее США неоднократно отмечали нарушение Израилем этих правил. В 1982 году администрация Рейгана приостановила продажи кассетных бомб Израилю после сообщений о том, что Израильские силы обороны (ЦАХАЛ) использовали такое оружие американского производства во время вторжения в Ливан в том году. Более того, в 2001 году конгресс провел расследование, чтобы выяснить, использовал ли Израиль американские вертолеты Apache для убийства ключевых палестинских лидеров.