Kitobni o'qish: «Русская философия как человековедение», sahifa 2
Мне представляется, что определенный интерес вызовет по сути первая библиография, посвященная проблемам человековедения в истории русской философии, которую я поместил в приложении к книге.
Всем моим соавторам и коллегам, помогавшим замечаниями и советами в написании этой монографии, я выражаю искреннюю благодарность. А если замечания и предложения появятся и у читателей этой книги, я буду рад их получить и обсудить.
Борис Владимирович Емельяновbve35@yandex.ru
Глава 1.
АНТРОПОЛОГИЧЕСКИЙ ДИСКУРС РУССКОЙ ФИЛОСОФИИ: ПАНОРАМА ИДЕЙ
Среди вечных вопросов, над которыми веками бьется человеческий разум, важнейшими считаются поставленные мифическим Сфинксом: Что значит человек? Откуда он? Куда идет?
Из века в век этими вопросами определяли свои научные поиски философы, ученые, богословы. Они же стояли и перед государственными деятелями. Вспомним четыре знаменитых реплики Иммануила Канта: Что я могу знать? Что я должен делать? На что я могу надеться? И объединяющий их: Что такое человек? Или первые строки «Поучения» великого князя Владимира Мономаха, взятые из Псалтыри: Что есть человек, что ты знаешь о нем?
У каждого народа свои традиции в решении этого вопроса. Просматриваются они и в русской общественной мысли. Две из них, связанные в конечном итоге с политическими судьбами русской мысли, отличают ее от европейской традиции человековедения.
Первая особенность заключается в большем внимании не к сущности, а к существованию человека. Русская общественная мысль с момента своего зарождения была ориентирована социально. В этом смысле она в своем концентрированном выражении была философией жизни, далекой от схоластики и абстрактных схем. Проблему человека русская мысль чаще всего решала через призму поиска ответов на знаменитые русские вопросы: Кто виноват? Что делать? – уточняя при этом: а судьи кто? Этот поиск, за которым просматривалась забота о насущных потребностях существования людей, велся широким фронтом в сферах материальной, политической, религиозной, этической жизни человека.
С этим связана и вторая особенность русской мысли. В отличие от традиций европейской национальной общественной мысли русская более, чем какая-либо иная, была заинтересована в том, чтобы ее идеи были доступны широким читающим массам. Поэтому столь разнообразен спектр жанров, используемых русскими мыслителями в поисках ответов от строго научных, философских, публицистических – особо любимых ими – до поэтических. Как не вспомнить в этой связи знаменитые державинские строки из стихотворения «Бог»:
Я связь миров, повсюду сущих,
Я крайня степень вещества;
Я средоточие живущих,
Черта начальна божества;
Я телом в прахе истлеваю,
Умом громам повелеваю,
Я царь – я раб – я червь – я Бог!
Но, будучи я столь чудесен,
Отколе происшел? – безвестен;
А сам собой я быть не мог.
Общепризнанно, что «загадка о человеке» была важнейшей проблемой русской мысли, делая ее антропологически ориентированной. Она неизменно оставалась в центре философских размышлений русских мыслителей, была открыта для всех влияний, жадно искала, находила и перерабатывала, а иногда и с порога отрицала, любые новации западной и восточной мысли, будь то писания отцов церкви, масонство, вольтерианство, фейербахианство или же ницшеанство.
Уже в первых философских текстах, относящихся к периоду Киевской Руси, проблема занимала едва ли не центральное место. Решалась она под влиянием мифологического сознания, рассматривающего жизнь человека в окружении природы, и византийских, патристических текстов, трактующих божественное происхождение мира и человека.
Этот своеобразный дуализм в понимании первого человека прослеживается, к примеру, в апокрифе «Беседа трех Святителей», относящейся к XI веку. В ней на вопрос Григория «Из скольки частей был сотворен Адам?» Василий отвечает: «Из восьми частей: 1) от земли взято тело, 2) от камня – кости, 3) от Чермнаго (Красного) моря – кровь, 4) от солнца – очи, 5) от облаков – мысли, 6) от дыхания – власы, 7) от света – душа, 8) сам Господь вдохнулъ ему душу…» (Беседа трех святителей // Памятники литературы Древней Руси: XII век. М., 1980. С.128). Другими словами, не только Бог, но и природа приняли участие в его рождении.
В других текстах специально используется оппозиция «души», «духа» и «тела». Так в «Изборнике 1073 года» плоть и душа образуют тело, т. е. одушевленную плоть, которая противостоит духу. В этом смысле за человеческие пороки отвечает плоть. Но «зло мыслится не в самом телесном, но в испорченности плоти, вызванной грехопадением. Причина зла и греха, таким образом, не в материи, а в воле. И, следовательно, цель спасения усматривается не столько в освобождении души и плоти, сколько в освобождении плоти от греховности, исправлении ее через одуховление» (Ионайтис О. Б. Русская средневековая философия и византийские традиции. Екатеринбург, 1999. С. 39). А в «Изборнике 1076 года» душа и тело утверждаются едиными и взаимодействующими, а если они и различаются, то лишь по свойствам. Тварному миру свойственно проявлять зло, а духовному – добро. В последующих древнерусских текстах утверждается, что человек может быть либо злым, либо добродетельным. Вполне закономерно возникает вопрос: почему зло в мире существует, хотя Бог создал последний прекрасным и гармоничным? «Изборник Святослава 1073 года» отвечает на него так: зло Бог допускает для того, чтобы и показать свое могущество, и испытать человека в любви к нему. Человек же сам определяет свою судьбу, поскольку «человек самовластен есть о своем спасе и погибели» (Изборник Святослава 1073 года. М., 1977. С. 165). Когда человек выбирает путь добра, он ведет благочестивую, умеренную, миролюбивую жизнь, помогает нищим, избегает дел греховных – клеветы, гнева, насилия и т. п.
