Kitobni o'qish: «Какая глупость…»
Действующие лица:
Алешка, парень 20-23 лет, хиленького телосложения, студент.
Диктофон.
Издалека доносится грохот: со словами “Вот это старье..” в комнату заходит Алешка. Он садится за стол и небрежно ставит на него пыльный, ветхий, с облезшей краской и широкими вмятинами диктофон.
На улице поздний вечер, сквозь прямоугольные окна советской панельной застройки слабо пробивается желтый фонарный свет. Свет сквозь окно направлен в сторону Алёшки, сидящего на кухне. Персонаж слегка повернут от сцены, сидит за столом с диктофоном. Кухня маленькая, в советском стиле. Фурнитура вида прошедших социалистических времен, облезающие обои и колючее деревянное окно также дополняют безнадежную атмосферу комнаты. Декорации обставлены справа и слева. Легкие стены с желтыми, временами коричневыми, разводами; обыкновенный квадратный стол расположен у окна, на него падает теплый, рассеянный свет. Справа стоит газовая конфорка, столешница, украшенная “гранитной” пленкой, раковина и полки. Трубы, торчащие из разных сторон, образуют мистический узор. Отвалившаяся со стен штукатурка лежит по разным углам комнаты. К стене над конфоркой приколочены стальные помятые ковшики и прочая кухонная утварь. По полкам расставлены красные коробочки, украшенные белыми горошинками.
Конец осени.
Алёшка (вертя в руках аппарат). Оооох, эка диковинна вещица! Диктофон что-ли? Тьфу.
Алёшка (вглядываясь в надпись). К-а-с-с-е-т-н-ы-й м-а-г-н-и-т-о-ф-о-н. Однако.. Немудрено! Так, а что здесь? (Переворачивает) Мило! Даже кассеты оставили, раз-два-три.. Пленочкой обмотали, заботливые.. Это же кассеты? (В нос) Поколение.. И чье же?
(С разной периодичностью жмет на кнопки, будто ожидая голосовой инструкции)
Алёшка. И как этим пользоваться? На кой оно вообще здесь нужно! (С ухмылкой) Конспекты записывать? Ну даешь.. Отдельную приблуду для этого.. Да ведь у меня все в одном месте, ну люди..
(Алешка качает головой)
Алёшка (разглядывая детали). Хе, надписи какие-то. Неужели этот хлам работает. Ну-ка.
(Раскладывает перед собой три кассеты)
Алёшка. Так.. Эти с символами, а эта без. Нота и капелька. Или кружочек? Или капелька.. Да какая разница.. Вот эту хочу!
Алёшка (вставляя кассету с аккуратно нарисованной музыкальной нотой, с сарказмом). Пугачева? Али другая (с ехидным акцентом) эстр-р-рада?
(Из диктофона посыпались отрывки гитарной партии, после чего послышался крепкий и хриплый мужской баритон)
Диктофон (отрывисто) “Здесь вам не равнина, здесь климат иной”
Алёшка (перебивая). О-о-о! К-л-а-с-с-и-к-а! Нержавеющая!
(Алёшка, вслушиваясь)
Диктофон. Идут лавины одна за одной.
(В унисон)
Диктофон. И здесь за камнепадом ревет камнепад.
Алёшка. И здесь за камнепадом ревет камнепад!
(Диктофон продолжает напевать мелодию)
Алёшка. М-м-м.. Да.. Все-таки есть прок от тебя! Правда запись непутевая.. Да ничего, винтаж! (Нажимает на кнопку, извлекает кассету) Ну да ладно, хватит с меня. Дела как никак ждут, чего тут засиживаться.
(Глядит на две оставшиеся кассеты.)
Алёшка. Давай вот эту, вряд ли на чистенькой что-то интересное будет. (Нехотя вставляя кассету с нарисованным красным кружочком) Ждем чуда!
(Смотрит на диктофон с недоумением)
Алёшка (нажимая на кнопку с белым треугольником). Ну что, открой мне свои тайны!
(Из диктофона обрывками стал слышен взрослый голос)
Алёшка (слушая). Ну и ну. Ладно, заканчи…
(Героя прерывает речь)
Диктофон (женским голосом). Ха-ха-ха! Ваня! Ну ты чего? Давай, Посмотри, интересно же! Давай что-нибудь запишем, вдруг потом кто-нибудь послушает, посмеется!
(Алешка молчит, вслушиваясь в фон)
Алёшка (удивленно). Интересно.. Стой, Ваня? Как это..
Диктофон (мужским голосом). Да чего я там не видел, Люд, не пудри мозги. На заводе день и ночь роемся в этом старье! Чёрт бы его побрал! Хочется лечь и отдохнуть, чесслово!
(Алёшка слушает)
Диктофон (женским голосом). Да ты все лежишь, лежишь.. Сколько можно лежать то! Скажи что-нибудь, чего такого? Всю жизнь так пролежим.
Диктофон (мужским голосом). Да ну, что мне там.. Ну ладно.. Привет? Мне это сказать?
Алешка. Ох. П-п-привет? В-вы чего, в-вы там? Ау!
Диктофон (женским голосом). Да, ну скажи что-нибудь про жизнь! Как мы тут чего мы тут.
Диктофон (мужским голосом). Ну-у-у.. Вот, в деревне, внука ждем! Скоро приехать должен! Будем с ним лежать, ха-ха!
Алёшка. М-меня? Б-бабушка, д-д-едушка? Э-т-то вы?
Диктофон (женским голосом). Вань, ну ты скажи хоть как внука зовут, бог знает кто послушает ведь!
Диктофон (мужским голосом). Ну как, как, Алёшка коне.. (запись начинает обрываться)
(Резко наклоняется к машине, слышны помехи)
Алёшка (вздыхая). Подожди.. Бабуль! Дедуль! Вы там? Э.. Э-это вы? З-здесь? В этом магнитофоне? Ау!
(Пауза)
(Слышатся звуки заевшей пленки)
Алёшка (восклицая). Нет, нет! Ты чего?! Стой! Куда? Нет, нет, нет! Дай мне послушать! О чёрт!
(Откидывается на стуле и берется за волосы)
Алёшка. Как тебя! Может.. О нет..
(Берет себя за ноги, качается из стороны в сторону)
Алёшка (всхлипывая). Почему.. Для чего вы то уходите, то появляетесь? Кому от этого лучше? (Вытирая слезы).
(…)
(Алёшка аккуратно достает испортившуюся кассету, тихонько поглаживает ее по поверхности, аккуратно огибает грани подушечками пальцев, пытаясь не испортить уже сломанный механизм и желая почтить его память. После чего он медленно подносит ее к губам, будто нежно целуя. Не скрывая своих слез, он отрывает ее от головы и бережно кладет на видное место рядом с собой, закрывая ее ладонью. Медленным движением головы он бросает свой взгляд на последнюю, оставшуюся кассету. Поднеся ее к голове резким, но сдержанным движением он опирается на локти, затем спокойно вставляет кассету в гнездо и нажимает на кнопку с красным кружочком – запись).
Алёшка. Наверное, так? Эта, видно, пустая? Ну… Эх.
Алёшка (тяжело). Какая глупость… Докатился..
(Небольшая пауза)
Алёшка. Бабушка? Дедушка? (Выдох) я знаю, что вы меня скорее всего не слышите.. (Вдох). Но мне хотелось бы сказать вам пару слов.
(Небольшая пауза).
Алёшка (тяжело дыша). Я (заикиваясь) н-н-е знаю, зачем я это делаю, но.. Я по вам очень соскучился.. Правда.
Диктофон. (Шуршит, как будто бы отвечая)
(…)
Алёшка. Я знаю, что, возможно, “распускать слезы” для мужчины, как говорил ты, дедушка, это недопустимо, но недопустимо не "не распускать их", транслируя это обществу, а распускать их втайне, держа это в себе. Допускаю, что так делал и ты. Но разве это правильно? (Шмыгая) надо говорить! Если бы мы говорили, может, и знал бы тебя получше.. А то все спрятались, как за гранитной стеной: стучишь, стучишь, а в ответ даже эха не слышно! Да хоть дробью стреляй! Хоть этому научил.. Что плохого в эмоциях? Да даже если плохо, таков он я! Слушайте! Но.. Прошлого не воротить, зачем за это упрекать.. Тяжело уж без вас… (Шёпотом) Как мама ушла, так.. То туда, то сюда. Концы с концами свести не дают. Ей богу, иногда руки хочется на себя наложить, но ведь знаю, что не лучший это выход.. Да кто бы поддержал.. (Тихо) все гнилые, куда не ткни. Может это я такой сноб, а может и правда.. Не знаю…
(Из соседней комнаты послышался звон часов)
Алёшка. Двенадцать. Как апостолов.. (С ухмылкой) ну и юмор..
Алёшка (С тяжелым вздохом). Судьба… От нее не попрешь. Вот заехал в эту… С уважением бы, лишь бы вас не обидеть… Квартиру. И полез же в этот шкаф! Зачем? От скуки! Да вот, сижу теперь.. Сердце в железе, душу, видишь ли, железке изливаю… (Восклицая) да в этой железке души больше, чем в моих однокурсниках! Слушает, не перебивает. А может и вы слушаете, да, к сожалению, не перебиваете..
(Пауза)
Алёшка. Я вот.. Скоро диплом буду защищать.. Вот хотел ты, чтобы я работу престижную нашел, выучился на престижную профессию.. Физический труд, комсомол! А я вот, рисую! Сдались кому-то мои работы? Мне! И-н-т-е-л-л-и-г-е-н-ц-и-я, видишь ли, нищ, но доволен. Знаю, что ты бы не одобрил… Но так хотелось бы, чтобы мной гордился.. Вот стоишь там, где-нибудь, за воротами, улыбаешься. А я сижу здесь, в дыре, плачу. Да кому плачу..
(По щекам снова полились слёзы)
(Диктофон: нелепо заикивается, словно сейчас проглотит плёнку)
Алёшка. А ты, бабуль? Вот воспитывала меня как сильного, смелого! А я.. Всю жизнь как размазня.. Там стерпел, тут стерпел.. Дотерпелся до того, что сам с собой балаболю.. Вот именно, что балаболю. Хоть тут смелости хватает, чтобы говорить что думаю.. Никто ведь не осудит.. Вспомню твое: “девочки небось бегают?”, да смеюсь только. Ага! Бегают! Да только за кем? Да за тем, у кого, понимаешь ли! В достатке все! Да кому я такой нужен.. (Подпрыгнув) Запись там идет? Да кому я все равно это.. Ладно..
(Уткнулся лицом в ладони, медленно растирает щеки и лоб)
Алёшка. Ой! А помните, как я первый раз на велосипеде сам оттолкнулся и поехал? Взял и поехал, помните? Вот времена были! Беззаботные! Ходишь себе, ягоды кушаешь: клубничку там собираешь бегаешь, ежевичку, малину. Приходишь домой: весь рот синий, но с какой радостью! Искренней, настоящей детской радостью! А сейчас? Да сейчас если и клубничка, то гнилая, да на новый год, и то, не всегда.. А помните, как у меня впервые получилось гвоздик ровно забить? Да это твоя заслуга же, дедуль! Я себе все пальцы отбил, краснющий сидел, то ли от злости, то ли от боли… А ты как подошел, со своим спокойствием и сожалением, сразу объяснил, показал! И все казалось таким простым. Один день краше другого…
Алёшка. Вот, не понимаю, действительно ли я настолько жалок, что не могу повлиять на что-то.. Или это мир давит, сжимается, пульсирует, но не дает? Если существует справедливость, то почему на Ван Гога сразу не обвалилась слава? Почему, в конце концов, крест, воскресенье.. Значит и нету никакой справедливости? Или если есть, то по какому принципу избирается ее носитель, ее почитатель? (Через мгновение) Да что за бред я несу.. Какая справедливость? Вот дед бы сразу сказал, что надо делать, чтобы все в порядке было!
(Тишина)
Алёшка. Может я и правда размазня.. Вместо того, чтобы что-то делать, сижу ною. Можно сказать, что делаю, но, видимо, недостаточно? (Воодушевленно) А вы как думаете? Ах.. Господи.. “Как вы думаете…” Идиот.. Идиот.. Идиот! (Агрессивно) Да что я делаю не так! Почему все знаю как, а я, как дурак, плетусь с палками в колесах!
(Молчание)
Алёшка. Я вот к вам на кладбище хожу до сих пор.. Все наплакаться да напрощаться не могу.. Хочется отпустить, да не получается.. Эх..
(Молчание)
Алёшка (плача). А мне ведь правда не хватает обычного “я тобой горжусь” или “пойдем, Алеш, я тут пирожков напекла, вкусно!”… О! А помните, помните, как я с дедушкой в шахматы играл, думал, что легко побеждаю, потому что очень хорошо играю? А дедушка в этот момент фигурки свои в ладошку складывал да тихонько с доски убирал! А я думал, куда они деваются. А он так убедительно говорил, мол, не знаю, ты же съел только что! А мне так радостно было, что я так хорош! А когда надо, и не получалось, как с гвоздиком, так подходили вы, и помогали.. Советом, рукой, пирожком.. И я чувствовал такую любовь, хоть и не понимал этого.. А сейчас.. Сейчас понимаю, что глупым я был, вот что..
Алёшка (безнадежно). Бабуль?.. Прости меня.. Я-я.. Прости, что я трубку не брал.. Или говорил, что занят, потом перезвоню.. Я ведь правда думал, что времени много, что ты подождешь, что ничего важного… Что будет, если я потом отвечу? Да там разве важно? Старики, как старики.. Вот идиот.. (Пауза). Да! Не хотелось мне слушать о том, что ты говорила! Мне казалось, что, вот, я, да жизнь только вокруг меня! Да что там у вас, все медленно, скучно, неинтересно.. А сейчас.. Да все бы отдал, лишь сесть за столом, да побеседовать.. О комсомоле, заводе, молодости.. Как корабли в порту разгружали в юношестве, как культуру сажали, как жили, сколько за колбасу с хлебом отдавали.. Как за станком стоялось, как в Москву первый раз приехали. А тут грязно, людно.. А у вас цветы, море, домик свой, хозяйство.. Чтобы дед анекдоты травил, рассказывал как он в рейсы на фуре ездил.. Про оси, ленивцев, как колбасу ели, потому что из-за влаги на взвешивании вес больше показывало…
Алёшка (рыдая). Прости, Господи, прости меня, дурака.. Как же мне жаль.. Что же вы чувствовали… Простите меня.. Мне вас так не хватает.. Еще этот шум вокруг.. Какой кошмар…
(Пауза, приходит в себя)
Алёшка. Кто-то услышит.. Кому-то нужно? Какая глупость..
(Алёшка тяжело достает кассету, прикладывая к этому большие усилия. Встает из-за стола, и, упираясь на него одной рукой, вдумчиво разглядывает оконные пейзажи. Бормоча что-то про себя он протирает глаза, задирает голову к потолку и снова глядит в окно. Затем, уставши, он кладет кассету в сторонку, и, после небольшого помутнения, вставляет назад предыдущую, сломанную запись, после чего медленно нажимает на кнопку воспроизведения. Из диктофона, как и ожидалось, ничего не последовало. Оперевшись на две руки и смотря в пол, персонаж стоит небольшое количество времени. Ничего не услышав, без каких либо дополнительных действий Алёшка, шатаясь, выходит из комнаты. На столе остается включенный магнитофон, лишь изредка трескающий и хрумкающий. И через какое-то время, совсем тихо, из него обрывками доносится одно лишь слово, прорывающееся через помехи, сказанное двумя взрослыми людьми: “Алёшка!”)
