Kitobni o'qish: «Помочь ребенку быть хорошим. 10 принципов спокойного родительства»

Dr. Becky Kennedy

GOOD INSIDE

Copyright © 2022 by Rebecca Kennedy.

© Новикова Т.О., перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Посвящается моему мужу, без которого я не мыслю своей жизни, и моим детям, которые научили меня большему, чем я их

Вступление

«Доктор Бекки, моя пятилетняя дочь стала очень жестокой по отношению к сестре, грубой с нами, в школе ее постоянно ругают. Мы в тупике. Не могли бы вы помочь?»

«Доктор Бекки, я приучаю ребенка к горшку, а он неожиданно начал писать по всему дому. Мы пытались использовать награды и наказания, но ничего не помогает. Не могли бы вы помочь?»

«Доктор Бекки, мой 12-летний сын никогда меня не слушает! Это просто бесит! Не могли бы вы помочь?»

Да, я могу помочь. Мы с вами сможем со всем разобраться.

Как клинический психолог с давней частной практикой, я работала с родителями, которые обращались ко мне за советом в сложных ситуациях. Они приходили подавленные, обессиленные и потерявшие надежду. Хотя может показаться, что все ситуации уникальны – злобная пятилетняя девочка, забывший все навыки туалета малыш, упрямый подросток, – желания родителей одинаковы: все хотят сделать лучше. Мне постоянно говорят: «Я знаю, каким родителем хочу быть. Но не знаю, как это сделать. Пожалуйста, помогите мне ответить на этот вопрос».

На наших сеансах мы с родителями начинаем с определения проблемы. Поведение – это ключ к тому, с чем борется ребенок, – а зачастую и вся семья. Обсуждая поведение, мы лучше понимаем ребенка, узнаем его потребности и недостающие навыки, вскрываем триггеры и сферы развития родителей. И от вопроса «Что не так с моим ребенком и как это исправить?» переходим к «С чем борется мой ребенок и как ему помочь?». И, надеюсь, дальше: «Что зависит от МЕНЯ в этой ситуации?»

Работая с родителями, я стараюсь помочь им перейти от отчаяния и подавленности к надежде, силе и даже самосозерцанию – при этом мы не полагаемся на самые распространенные и рекламируемые стратегии. Я не стану рекомендовать графики, доски со стикерами, наказания, награды и игнорирование в ответ на проблемное поведение. Что же вы получите от меня? Самое главное: осознание, что поступки – это лишь верхушка айсберга, а под поверхностью скрывается целый внутренний мир ребенка, который молит о понимании.

Давайте сделаем что-то иначе

Я проходила докторскую программу по клинической психологии в Колумбийском университете и трудилась в клинике. Тогда в работе с детьми я использовала игровую терапию. Мне нравилось лечить детей, но страшно раздражала ограниченность контактов с родителями. Мне часто хотелось взаимодействовать именно с ними, хотя бы дополнительно. Одновременно я консультировала взрослых. Мое внимание привлекла бесспорная связь: в детстве каждого что-то пошло не так – потребности ребенка не удовлетворялись, на его поступки, которые являлись криком о помощи, не обращали должного внимания. Я поняла: если выяснить, в чем нуждались взрослые и чего так и не получили, удастся использовать эти знания для работы с детьми и семьями.

Открыв частную практику, я работала исключительно со взрослыми – вела курсы терапии или психологии родительства. Став матерью, я начала еще плотнее работать с ними – проводила личные консультации и вела ежемесячные групповые занятия. Позже записалась на программу для клиницистов. В рекламе говорилось, что она основывается на «доказательном» подходе к дисциплине и проблемному поведению детей – «золотой стандарт». Методы, которые мы осваивали, казались логичными и «чистыми». Меня научили вмешательствам, регулярно рекламируемым специалистами по психологии родительства. Казалось, я узнала идеальную систему избавления от нежелательного поведения и стимулирования поведения просоциального – то есть более послушного и удобного для родителей. А через несколько недель вдруг подумала: «Но это же ужасно!» Каждый раз, когда я давала «доказательные» советы, меня начинало тошнить. Не получалось избавиться от тягостного ощущения, будто эти вмешательства (если бы кто-то использовал их на мне, я бы не обрадовалась) совершенно не подходят для детей.

Да, они логичны, однако строились на устранении «дурного» поведения и насаждении послушания в ущерб отношениям родителей и детей. Для изменения поведения, к примеру, рекомендовалась временная изоляция… А ведь это происходит в те самые моменты, когда родители нужны детям больше всего! Разве это человечно?!

Потом мне стало ясно: «доказательные» приемы строились на принципах бихевиоризма. Данная теория основывается на наблюдаемых поступках, а не на неявных ментальных состояниях, то есть чувствах, мыслях и стремлениях. Бихевиоризм занимается формированием поведения, а не пониманием. Поведение рассматривается как единое целое, а не как выражение скрытых неудовлетворенных потребностей. Вот почему «доказательные» подходы мне так неприятны: в них сигнал (происходящее с ребенком в действительности) путается с шумом (поведением). А ведь наша цель – не формирование поведения, а воспитание людей.

Как только я это осознала, назад пути не было. Я чувствовала, что существует способ работы с семьями, не требующий жертвовать связью между родителями и ребенком. И начала. Я собрала все, что знала о привязанности, осознанности и внутренних семейных системах (всю теорию, на которой строилась моя частная практика), и соединила эти идеи в метод работы с родителями – конкретный, доступный и простой для понимания.

Выяснилось, что переключение внимания с «последствий» на «связь» вовсе не снижает семейный контроль над детьми. Хотя я не использовала изоляцию, наказания, следствия и игнорирование, мой родительский стиль не был ни потакающим, ни шатким. Я устанавливала четкие границы, использовала родительский авторитет и решительное лидерство, одновременно поддерживая позитивные отношения, доверие и уважение.

Глубокие мысли, практические стратегии (и как пользоваться этой книгой)

Работая с пациентами, я часто говорю, что истины две: практические стратегии, основанные на решениях, ведут к истинному исцелению.

Многие родительские философии заставляют их делать выбор: улучшить поведение ребенка за счет отношений или поставить на первое место отношения, пожертвовав прямым путем к лучшему поведению. Мой подход позволяет добиться лучших результатов и почувствовать себя лучше: родители укрепляют отношения с ребенком и видят улучшившееся поведение и сотрудничество.

Основная идея этих двух истин лежит в основе всего, о чем вы будете читать. Информация опирается на теорию и стратегию; она доказательна и творчески интуитивна; приоритетами являются спокойствие родителей и благополучие ребенка. Клиент приходит ко мне за стратегией, чтобы изменить поведение, а уходит, получив гораздо больше: тонкое понимание причин и набор приемов использования этого понимания на практике. Надеюсь, прочитав книгу, вы обретете то же самое. Надеюсь, в вас пробудится сочувствие к себе, понимание и уверенность и вы почувствуете, что сможете наделить теми же ценными качествами своих детей.

Эта книга – введение в модель родительства, связанная не только с развитием детей, но и с саморазвитием. Первые десять глав посвящены родительским принципам, по которым живу я – дома со своими тремя детьми, в офисе с клиентами и семьями, в социальных сетях, где ко мне много лет обращаются родители. Я хочу способствовать исцелению детей и родителей и предложить практические стратегии для более спокойной и мирной семейной жизни.

Основная идея – поняв эмоциональные потребности ребенка, родители не только улучшат его поведение, но и изменят всю динамику семьи.

Во второй половине книги мы поговорим о тактике капитала построения связи. Эти приемы укрепления связи и близости между родителями и детьми проверены на личном опыте и эффективны. Какова бы ни была проблема – даже если в доме царит неприятная атмосфера, а причина непонятна, – вы сможете применить какой-то из приемов, чтобы начать изменения. Затем перейдем к работе с конкретными проблемами детского поведения, из-за которых родители обращаются ко мне: от соперничества братьев и сестер, истерик и лжи до тревожности, неуверенности и застенчивости. Не все приемы одинаково эффективны для всех детей – только вы сами знаете индивидуальные потребности своих, – но они помогут иначе воспринимать возникающие проблемы и решать их комфортно для себя и безопасно для ребенка.

Неудивительно, что я никогда не соглашалась на уступки. Я считаю, вы должны быть твердым и теплым, четко ставить границы и ценить успехи, сосредоточиться на связи, однако действовать с позиции убедительного авторитета. Уверена, подобный подход понравится взрослым – с точки зрения не только логики, но и души. Все мы хотим видеть наших детей хорошими, считать себя хорошими родителями и сделать свой дом спокойным и уютным. И все это возможно. Не нужно выбирать. Можно иметь все и сразу.

Часть I
Родительские принципы доктора Бекки

Глава 1
Добрые внутри

Сразу скажу, что я думаю о вас и ваших детях: вы – добрые внутри. Даже называя ребенка «дрянным мальчишкой», в глубине души вы добрый человек. Когда ребенок уверяет, что не ломал пирамидку сестры (а вы прекрасно это видели), он в душе хороший. Когда я говорю «добрые внутри», то хочу сказать, что все мы в глубине души полны сочувствия, любви и щедрости. Принцип внутренней доброты лежит в основе всей моей работы – я твердо убеждена: дети и родители в глубине души добры, и мне интересны причины их дурных поступков. Это позволяет разрабатывать эффективные для осуществления перемен приемы и стратегии. В книге нет ничего важнее данного принципа – это основа. Сказав себе: «Постой-ка… я – добрый внутри… и мой ребенок – добрый внутри…», мы начнем действовать иначе, чем под влиянием подавленности и гнева.

Самое трудное в следующем: легко поддаться подавленности и гневу. Хотя никто из родителей не хочет считать себя циником, негативно настроенным человеком, видящим в собственных детях только плохое, в сложные моменты мы частенько (как правило, бессознательно) начинаем предполагать внутренний негатив. Мы спрашиваем: «Неужели он думает, что ему это сойдет с рук?» – считая, будто ребенок сознательно пытается обвести нас вокруг пальца. Мы спрашиваем: «Что с тобой не так?» – поскольку думаем, что ребенок плох внутренне. Мы кричим: «Ты должен знать!» – считая, что ребенок специально нас провоцирует или обманывает. И к себе относимся аналогично – спрашиваем: «В чем моя проблема? Я должен был знать!», а потом скатываемся в пучину отчаяния, самоуничижения и стыда.

Многие советы строятся на описанных выше предположениях внутреннего негатива. Они направлены на контроль, а не на доверие. Мы отправляем детей в их комнаты, вместо того чтобы обнять; видим в их поступках манипуляцию, а не нужду. Я твердо убеждена: все мы добрые внутри. Позвольте пояснить: подобный подход не оправдывает дурных поступков и не означает всепрощение. Не стоит думать, что такое родительство ведет к вседозволенности, избалованности и непослушанию. Я не знаю ни одного человека, кто сказал бы: «Мой ребенок добрый внутри, поэтому неважно, что он плюнул в приятеля» или «Мой ребенок добрый внутри, поэтому неважно, что он обзывает сестренку». Все наоборот. Понимание позволяет отличать человека (ребенка) от поступка (грубость, драки, слова «Я тебя ненавижу»). Умение отделять человека от его поступка позволяет действовать, сохраняя отношения и осуществляя значимые перемены.

Осознание внутренней доброты позволяет быть решительным лидером в семье, ведь когда вы уверены, что ребенок добр внутри, вы верите в его способность вести себя «хорошо» и поступать правильно. И тогда можете показать ему, как это сделать. Именно такой лидер необходим каждому ребенку – тот, кому они могут доверить руководство собой на верном пути. С ним они чувствуют себя в безопасности, они спокойны, а это ведет к развитию полезных эмоций сдержанности и стойкости. Вы даете ребенку возможность пробовать и ошибаться, не боясь показаться «дурным». Это позволяет ему учиться и развиваться, одновременно ощущая тесную связь с вами.

Возможно, это кажется очевидным. Конечно, ваши дети – добрые внутри! Вы же любите детей – если бы не хотели пробудить в них лучшие качества, то не читали бы эту книгу. Однако действовать исходя из подобного посыла – труднее, чем кажется, особенно в сложные и напряженные моменты. Намного проще (даже на уровне рефлексов) скатиться к менее щедрому подходу, и тому есть две причины. Во-первых, сама эволюция настраивает нас на негатив: мы больше внимания обращаем на то, что в отношениях с детьми (самими собой, партнерами, даже со всем миром) дается трудно, чем на то, что удается хорошо. Во-вторых, опыт собственного детства сильно влияет на восприятие и реакцию на поведение детей. У многих были родители, склонные к осуждению, нежели к заинтересованности; к критике, а не к пониманию; к наказаниям вместо обсуждения. (Думаю, и у них были точно такие же родители.) В отсутствие сознательных усилий к движению верным путем история повторяется. В результате многие считают поведение показателем характера, а не ключом к детским потребностям. А если рассматривать поведение как проявление потребностей? Тогда мы перестанем стыдить детей за их проступки, вызывая в них чувство одиночества и малозначительности. Мы поможем им осознать внутреннюю доброту – и тогда поведение улучшится само по себе. Сменить перспективу нелегко, но жизненно необходимо.

Перестройка схемы

Я предлагаю вам вспомнить собственное детство и представить, как родители отреагировали бы в следующих ситуациях:

• Вам три года, все вокруг ахают и охают над новорожденной сестренкой. Вам нелегко осознать, что у вас теперь есть сестра, хотя все твердят, что вы должны быть счастливы. Вы устраиваете истерики, отбираете у нее погремушки и в конце концов заявляете: «Отправьте ее обратно в больницу! Я ее ненавижу!» Что произойдет дальше? Как отреагируют родители?

• Вам семь лет, вы страшно хотите печенье, но отец категорически запрещает. Вы устали от этого диктата и запретов. Оказавшись на кухне без присмотра, вы хватаете печенье. Отец все видит. Что произойдет дальше? Что он сделает?

• Вам тринадцать лет, вы пишете сочинение, но у вас не получается. Родителям вы говорите, что все сделали, а потом им звонит учительница и жалуется, что вы ничего не написали. Что произойдет дальше? Что скажут родители, когда вы вернетесь домой?

А теперь подумайте: все мы ошибаемся и совершаем промахи. У всех нас, в любом возрасте, бывают трудные моменты, когда мы ведем себя неидеально. Но ранние годы особенно важны: организм начинает усваивать наши мысли и реакции на трудности. А они, в свою очередь, строятся на том, как родители думают и реагируют на нас в наши сложные моменты. Другими словами: внутренний диалог в трудных ситуациях («Не следует быть таким чувствительным», «Я вечно все преувеличиваю», «Я тупица» – или «Я сделал все, что мог», «Я просто хотел, чтобы меня заметили») строится на том, как родители общаются или обращаются с нами. А это означает, что ответ на вопрос «Что произойдет дальше?» очень важен для понимания схем нашего тела.

Что я называю «схемами»? В раннем детстве тело учится понимать, в каких условиях мы получаем любовь, внимание, понимание и привязанность, а в каких – отказы, наказания и одиночество. Собранные «данные» необходимы для выживания, ведь главная цель маленьких, беспомощных детей – добиться максимальной любви от опекунов. Эта информация влияет на развитие: мы быстро начинаем понимать, что дает нам любовь и внимание, и считать «дурным» то, что влечет отказ, критику или обесценивание.

Тут и кроется ловушка: в нас нет ничего по-настоящему дурного. Слова «Отправьте мою сестренку назад в больницу! Я ее ненавижу!» – это крик боли, продиктованный страхом быть брошенным и ощущением угрозы со стороны семьи. Взятое без спросу печенье говорит о том, что ребенок чувствует себя полностью управляемым и покорным. А невыполненное домашнее задание – это трудности и неуверенность. За «плохим поведением» всегда стоит хороший ребенок. Когда родители постоянно и резко подавляют поведение, не понимая этого, ребенок убеждается: он плохой. А все плохое нужно подавлять всеми силами, и ребенок развивает разные способы (в том числе и негативный внутренний диалог) убийства в себе «дурного ребенка» и поиска «хорошего»: тех сторон характера, которые сулят одобрение и связь.

Чему же ребенок учится на «дурном» поведении? Что усвоит его организм – осуждение, наказание и одиночество… или границы, сочувствие и близость? Или, проще говоря, теперь, когда мы знаем, что «плохое поведение» – это признак внутренней борьбы, научится ли он относиться к трудностям критически… или сочувственно? Со стыдом или любопытством?

Реакция опекунов преобразуется в нашу собственную реакцию на себя – отсюда и наши реакции на своих детей. Вот почему легко создать межпоколенческую традицию «внутреннего негатива»: родители реагировали на мои трудности резко и критически – > я научился сомневаться в своих хороших качествах в трудные моменты – > теперь я, став взрослым, воспринимаю собственные проблемы через упреки и самокритику – > мой ребенок в сложных ситуациях активирует в моем организме ту же схему – > я реагирую на его трудности резко и жестко – > я закладываю ту же схему в организм моего ребенка, и он начинает сомневаться в себе – > и так далее и тому подобное.

Давайте остановимся. Положите руку на сердце и скажите себе важные слова: «Я здесь, потому что хочу измениться. Я хочу стать поворотной точкой в межпоколенческом семейном паттерне. Я хочу начать нечто иное: я хочу, чтобы мои дети чувствовали себя добрыми, хорошими, ценными, любимыми и достойным, даже в трудные моменты. И все начинается… с переоценки собственных добрых качеств. Я всегда был и остаюсь добрым внутри». Вы не виноваты в своих межпоколенческих паттернах. Наоборот – если читаете эту книгу, значит, уже решили вырваться из порочного круга и сказали, что пагубные паттерны ОСТАНОВЯТСЯ на вас. Вы хотите сбросить груз прежних поколений и изменить направление поколений будущих. Вау! Вы вовсе не неудачник – вы смелый и отважный человек и любите своих детей больше всего на свете. Вам предстоит эпическая битва. Вы герой, раз решились на это.

Самая добросердечная интерпретация (СДИ)

Осознание внутреннего позитива часто начинается с простого вопроса: «Как я могу самым добросердечным образом истолковать произошедшее?» Я не раз задавала себе этот вопрос в отношениях и с детьми, и с друзьями, и с супругом, и с самой собой. Когда я произношу эти слова, пусть даже мысленно, тело сразу расслабляется, а общение с окружающими оказывается приятнее.

Приведу пример. Вы собираетесь пойти со старшим сыном в ресторан отметить его день рождения и решаете за несколько дней до события подготовить к этому младшего сына.

– Знаешь, в субботу мы с папой решили повести Нико в ресторан – ведь у него день рождения, – говорите вы. – Бабушка побудет с тобой пару часов, пока мы не вернемся.

Младший возмущается:

– Вы с папой пойдете в ресторан с Нико без меня? Я тебя ненавижу! Ты худшая мама в мире!

Что произошло?! Как реагировать? Вариантов несколько: 1) «Худшая мама?! Я только что купила тебе новую игрушку! Неблагодарный!»; 2) «Когда ты так говоришь, маме грустно!»; 3) полное игнорирование и молчание; 4) «Ох, какие суровые слова… Дай отдышаться… Ты расстроился? Расскажи мне».

Я предпочитаю вариант 4, поскольку это самая добросердечная интерпретация поведения ребенка. В первом варианте мы считаем его избалованным и неблагодарным. Во втором заявляем, что его чувства слишком сильные и страшные, чтобы с ними справиться, они причиняют боль другим и угрожают безопасным и любовным отношениям с опекуном. (Подробнее об этом поговорим в главе 4, но пока пара слов: говоря о влиянии ребенка на нас, мы вызываем созависимость, а не спокойствие и сочувствие.) Третий вариант предполагает неразумность поведения ребенка и малозначительность его чувств. Четвертый звучит так: «Гммм… Мой сын очень хочет пойти на это торжественное событие. Я понимаю. Ему грустно. Он ревнует. Эти чувства настолько велики для его маленького тела, что вырываются из него и принимают форму громких, обидных слов. Но за ними скрываются острые и болезненные чувства». Мои дальнейшие действия – сочувственные слова, основанные на убеждении, что мой ребенок добрый внутри – подтверждают простой факт: слова ребенка – это сигнал сильнейшей боли, а вовсе не знак того, что он плохой мальчик.

Поиск самой добросердечной интерпретации учит родителей думать о происходящем в душе ребенка (сильные чувства, тревоги, стремления, ощущения), а не о происходящем извне (громкие слова или порой резкие поступки).

Когда СДИ становятся привычными, мы ориентируем их на внутренний опыт, то есть на мысли, чувства, ощущения, стремления, воспоминания и образы. Навык саморегуляции вырабатывается из способности осознавать внутренний опыт. Сосредоточиваясь на внутреннем, а не на внешнем, мы учим детей правильным и здоровым образом справляться с трудностями. Выбор самой добросердечной интерпретации поведения не означает вседозволенности. Просто вы ставите поступки ребенка в такие рамки, которые помогут ему научиться критически управлять собственными эмоциями в будущем. При этом вы сохраните связь и близкие отношения.

СДИ нравится мне еще по одной причине: в любые моменты, особенно в самые сложные, когда эмоции оказываются сильнее умения справляться с трудностями, дети смотрят на родителей, чтобы понять: «Кто я сейчас? Плохой ребенок, который поступает плохо? Или хороший ребенок, который переживает трудный момент?» Дети формируют самовосприятие на основании родительских ответов на эти вопросы. Если хотим, чтобы дети обрели уверенность в себе и хорошо относились к себе, нужно давать им понять: в глубине души они хорошие, даже если внешне им приходится бороться с трудностями.

Я часто напоминаю себе, что дети реагируют на тот свой образ, какой отражают родители, и ведут себя соответственно. Скажите ребенку, что он эгоист, и тот будет действовать в собственных интересах. Скажите сыну, что его сестра ведет себя гораздо лучше. Как он поступит? Станет еще более грубым. Однако верно и обратное. Когда мы говорим: «Ты хороший, просто у тебя сейчас трудный момент… Я с тобой, я всегда тебе помогу», дети преисполняются сочувствия к самим себе, а это помогает собраться и принять более правильные решения. Помню, мой старший сын никак не мог решиться поделиться конфетой с сестренкой. Мне страшно хотелось сказать: «Твоя сестра обязательно поделилась бы с тобой! Ну же, сделай доброе дело!» Но в то же время я слышала внутренний голос: «Самая добросердечная интерпретация! Самая добросердечная!!!» И тогда сказала: «Я знаю, ты так же любишь делиться, как все члены нашей семьи. Я ухожу, а вы с сестренкой разберитесь сами». Я слышала, как он сказал сестре, что конфету не даст, но она может взять парочку его печений. Идеальный результат? Нет, но если стремиться к идеалу, можно упустить развитие – а я большой фанат развития. Мой сын решил пожертвовать малым. Я это принимаю.

Нет ничего более ценного, чем умение видеть хорошее в трудные моменты: это усиливает способность отражать и менять. Все хорошие решения начинаются с ощущения уверенности в себе и своем окружении, а ничто не дает большей уверенности, чем признание нашего внутреннего добра. Даже если вы ничего не запомните из моей книги, не забывайте хотя бы это. Вы добры внутри. Ваш ребенок добр внутри. Помня об этом, приступая к переменам, вы окажетесь на верном пути.

Глава 2
Две истины

Ко мне обратилась Сара, мать двоих детей. Она испытывала подавленность, самоуничижение и обиду.

У нее прекрасные сыновья и любящий партнер, однако Сара безумно устала от постоянной необходимости воспитывать детей вместо спокойной жизни вместе с ними.

– Мне хочется подурачиться, но кто-то должен устанавливать правила и все делать, – сказала она мне.

Мы с Сарой – и со многими другими родителями – должны были прийти к пониманию, что это совместимо: быть веселой и строгой, дурачиться и настаивать на своем. И это не просто возможно – если она научится совмещать эти качества, то и сама станет счастливее, и семейная система заработает лучше.

Данная идея лежит в основе многих моих советов родителям: не нужно выбирать между двумя кажущимися противоположностями. Мы можем не наказывать детей – и улучшать их поведение. Можем иметь четко определенные ожидания – и при этом быть веселыми. Можем устанавливать и соблюдать границы – и демонстрировать любовь. Можем заботиться о себе – и о детях. Точно так же можно делать то, что правильно для семьи, а детям будет плохо. Мы можем сказать «нет», но при этом придется бороться с детским разочарованием.

Идея множественности – способности одновременно принимать разные реалии – очень важна для здоровых отношений. Когда в комнате два человека, мы имеем дело с двумя «наборами» чувств, мыслей, потребностей и перспектив. Способность одновременно воспринимать множественную истину – нашу и чужую – позволяет партнерам по отношениям чувствовать себя понятыми и реальными, даже если они находятся в конфликте. Множественность – вот что дает людям возможность ладить между собой и ощущать близость. Оба знают: их опыт воспринимается как истинный и важный, даже если опыт партнера противоположен. Крепкие связи строятся на предположении, что никто не является абсолютно правым, поскольку ощущение безопасности и стабильности отношений возникает из понимания, а не из убеждения.

Что я хочу сказать? Стараясь понять, мы стремимся понять и больше узнать о точке зрения, чувствах и опыте другого человека. Мы говорим ему: «У меня один опыт, а у тебя другой. Я хочу понять, что думаешь ты». Это не равно согласию или подчинению (считать, что истина только одна). Вы не обязаны признавать свою «ошибку» и отказываться от собственной истины. Просто нужно на время отставить свой опыт в сторону и познакомиться с опытом другого человека. Желая понять, мы признаем, что единственно правильной интерпретации фактов не существует, есть множество опытов и точек зрения. У понимания единственная цель: связь и близость. Поскольку именно на примере нашей близости с детьми они учатся управлять своими эмоциями и чувствовать себя хорошими внутри, понимание – главная цель коммуникации.

Какова противоположность понимания? В данном случае – убеждение. Это попытка доказать единственно правильную истину. Это попытка быть «правым» и в результате сделать партнера «неправым». Процесс убеждения строится на мнении, будто есть единственно верная точка зрения. Пытаясь кого-то в чем-то убедить, мы говорим: «Ты неправ. Ты неправильно воспринимаешь, неправильно помнишь, неправильно чувствуешь, неправильно живешь. Я объясню, почему я прав, ты обретешь свет и познаешь истину». Убеждение имеет единственную цель – быть правым. А у правоты есть неприятное последствие: собеседник чувствует себя непонятым и неуслышанным, что большинство приводит в ярость. И неудивительно: создается впечатление, будто другой не признает твоей ценности и достоинства. Такое ощущение делает связь невозможной.

Понимание («две точки зрения истинны») и убеждение («одна точка зрения истинна») – два диаметрально противоположных подхода к общению, поэтому полезным первым шагом любого взаимодействия станет осознание собственного состояния. Будучи склонным к убеждению, вы осуждаете и реагируете на опыт собеседника, поскольку, как вам кажется, он атакует вашу истину. В результате вы стараетесь доказать свою точку зрения, а собеседнику приходится защищаться, ведь он отстаивает реалии собственного опыта. Такой подход ведет к быстрой эскалации – каждый считает, что спорит о содержании разговора. На самом деле оба доказывают, что они – реальные, достойные люди с реальным, достойным жизненным опытом. С другой стороны, когда мы находимся в первом состоянии, опыт собеседника нас интересует, мы его принимаем. Это возможность узнать человека лучше. Мы вступаем в коммуникацию открыто, собеседнику не нужно защищаться. Оба чувствуют себя понятыми и услышанными, появляется возможность углубить связь.

Исследования брака, бизнеса и дружбы снова и снова показывают: отношения складываются лучше, когда мы находимся в режиме понимания, – две истины справедливы.

В качестве примера: основой метода Готтмана (научного подхода к успешности брака, разработанного психологами Джоном и Джулией Готтман) является принятие ценности двух точек зрения. Исследуя два типа слушания, клинический психолог Фэй Доуэлл показала: люди, которые слушают, чтобы понять, а не отреагировать, испытывают более высокое удовлетворение отношениями¹. Нейропсихиатр Дэниел Сигел, соавтор книги «Воспитание с умом», пишет о высочайшей важности для отношений «чувства прочувствованности». Это состояние он описывает так: «Наше сознание проникает в сознание собеседника» – то есть он говорит об истинной связи с опытом другого человека². Исследования показали: лучшие лидеры бизнеса больше слушают и признают правоту подчиненных, чем говорят сами, – иными словами, они хотят узнать истину работников, а не убедить их в том, что руководитель всегда прав³.

Подходя к внутреннему диалогу с точки зрения «двух истин», мы добиваемся лучшего. Множественность позволяет человеку понять: «я могу любить своих детей и жаждать одиночества»; «я могу быть благодарной за кров и завидовать тем, кто получает больше алиментов»; «я могу быть хорошим родителем и иногда кричать на собственных детей». Умение одновременно испытывать, казалось бы, противоположные чувства – то есть осознавать возможность признавать несколько истин – это ключ к психическому здоровью. Очень хорошо об этом сказал психолог Филипп Бромберг: «Здоровье – это способность находиться в пространстве между реальностями, не теряя ни одной из них, то есть способность чувствовать себя цельным, будучи одновременно многими»⁴. Нам лучше всего, когда мы отмечаем разнообразные чувства, мысли, стремления и ощущения, не делая ни одно из них «собой». Нужно научиться выделять себя из океана жизненных опытов («Я отмечаю, что какая-то часть меня нервничает, а другая в восторге» или «Я отмечаю, что одна часть меня хочет накричать на детей, а вторая знает, что нужно сделать глубокий вдох»). Иными словами, здоровее всего мы в те моменты, когда понимаем: истина не единична, а множественна.

Родительство в таком духе помогает нам стать более стойкими и ответственными взрослыми. Я всегда стараюсь воспринимать две реальности одновременно: я могу быть такой матерью, чтобы и я сама, и мои дети чувствовали себя прекрасно. Для этого необходимы твердые границы и теплая связь, которая дает моим детям то, что им требуется сегодня, и вырабатывает в них стойкость на будущее. На микроуровне такой подход является решением наших проблем: я могу запретить ребенку смотреть телевизор, а он может злиться; я могу злиться на ложь ребенка и испытывать любопытство, почему ему так страшно сказать мне правду; я могу считать тревоги ребенка иррациональными и в то же время сочувствовать его потребностям. И, пожалуй, главное: я могу кричать на детей и быть любящей матерью; я могу ошибаться и исправлять ошибки; я могу жалеть о сказанном и правильнее поступать в будущем.

Подобный подход помогает всем нам осмысливать противоречивый мир. И это особенно важно для детей: им нужно ощущать, что родители понимают и позволяют их чувства, и эти чувства не должны захлестывать детей целиком и полностью, заставляя принимать тяжелые решения.

Для большинства это главная цель. Родители могут принимать решения, которые считают лучшими, и в то же время думать о чувствах детей, связанных с этими решениями. Это две совершенно разные вещи. Признание обеих истин и обеих реальностей жизненно важно для понимания и, следовательно, истинной связи с детьми.

Рассмотрим эту идею в контексте взрослых отношений. На работе у вас выдался отличный год, по результатам годового отчета вам обещали повышение. Однако на совещании начальник объявляет: «Нам радикально урезали бюджет, придется даже кое-кого уволить. Вы остаетесь, но дать вам повышение я не могу. Надеюсь, в следующем году получится!»

Остановитесь и задумайтесь. Что вы чувствуете по отношению к начальнику? Разочарование? Благодарность? Счастье? Злость? Трудно сказать, верно? Вспомните мои слова: истин может быть две. «Я счастлив, что сохранил работу, и разочарован тем, что не получил обещанного повышения». Давайте разделим истины: что произошло для начальника и для вас. Он принял определенные решения: «Я могу оставить этого работника, но не могу его повысить». У вас возникли определенные чувства: разочарование, ощущение предательства, гнев и облегчение одновременно. Ваша злость не изменит решение начальника. А логика начальника не изменит ваши чувства. И то и другое разумно. Обе точки зрения истинны.

Мы не обязаны выбирать единственную. В большинстве сфер жизни существует множество реалий, которые не всегда совпадают. Они просто сосуществуют, а мы можем лишь признать это. Благодарность за сохранение работы не должна побеждать разочарование из-за неполученного повышения. Гнев по поводу зарплаты не обесценивает облегчения от сохранения работы.

Идем дальше. Начальник видит, что на следующий день вы немного расстроены, однако воспринимает лишь одну истину. Он подходит и говорит: «Я никак не мог вас повысить. Ну же! Будьте благодарны, что у вас вообще есть работа». Как вы отнесетесь к этим словам? Что почувствуете? Возможно, упрекнете себя («Что со мной не так? Я эгоист!») или его («Что с ним не так? Он эгоист!») или расстроитесь еще сильнее, ведь вас недооценивают. Оставленные без внимания чувства вызовут обиду на работу и начальника, со временем вы потеряете мотивацию хорошо трудиться. Почему же единственность истины так плоха? Почему она запускает цепную реакцию неидеального поведения?

По своей природе мы хотим, чтобы окружающие признавали наш опыт, чувства и истину. Ощущая это, можно справиться с разочарованием, почувствовать себя в безопасности и легче принять точку зрения другого человека. Если бы начальник понял ваше состояние и сказал: «Я просто не мог вас повысить… я понимаю, вы разочарованы. Я чувствую то же самое», эмоциональный настрой момента кардинально изменился бы. Ему не пришлось бы извиняться: он понимает обе истины (невозможность повышения и законность вашей обиды), и вы можете дальше работать вместе.

«Две истины справедливы» – основополагающий принцип родительства, поскольку напоминает нам о необходимости понимания опыта ребенка или второго родителя. Мы должны воспринимать чужой опыт как реальный, ценный, заслуживающий именования и связи. Это позволяет нам считать собственный опыт реальным, ценным, заслуживающим именования и связи. Это напоминает, что логика не побеждает эмоции: у меня может быть веское основание для какого-то действия… и у другого человека есть абсолютно справедливая эмоциональная реакция. Обе истины справедливы.

Данный принцип проявляется во множестве родительских проблем, о которых мы еще будем говорить: как сохранять границы перед лицом детского протеста; как справиться с борьбой самолюбий; как побороть детскую грубость; как сохранять спокойствие в трудные моменты воспитания и т. д. Приведу несколько примеров из личной жизни, но надеюсь, вы начнете применять это и в других сферах жизни. Моя главная цель – способствовать самому широкому применению упомянутого принципа. Да, это книга о родительстве, но, по сути, об отношениях в целом.

Описанные принципы применимы к отношениям с детьми и в то же время к отношениям с партнером, друзьями, семьей и (пожалуй, главное) с самими собой. Изучая приведенные примеры, остановитесь и спросите себя: «В какой сфере жизни можно применить эту идею?» Не бойтесь экспериментировать. Используйте принцип «двух истин» везде, где захотите.

Принцип «две истины справедливы» при сохранении границ перед лицом протеста

Типичный конфликт: ребенок хочет посмотреть программу или фильм, который вы считаете несоответствующим его возрасту. Он расстроен, твердит, что все его друзья уже посмотрели, а вы – худший родитель в мире, он никогда больше не станет с вами разговаривать.

Ваше решение: мой ребенок не будет смотреть эту программу/фильм.

Чувства ребенка: огорчение, разочарование, злость, обида.

Если справедливо что-то одно, чувства ребенка победят ваше решение. Если же вы скажете себе, что внимание к чувствам ребенка важно, тогда решение изменится с целью доказать себе, что вы – хороший, любящий родитель.

А если справедливы обе истины? Сделайте все сразу: «Я сохраняю границы – мой ребенок не может смотреть этот фильм и признаю его право на огорчение, разочарование, гнев и обиду». Принимая решение, которое, как вам хорошо известно, расстроит ребенка, можно сказать: «Милый, мы оба правы. Я решила, что ты не можешь смотреть этот фильм. А ты расстроился и разозлился на меня. Я понимаю. У тебя есть для этого все основания». Не придется выбирать между твердыми решениями и любовным признанием чувств ребенка, между правильным поступком и признанием реального опыта ребенка. Обе истины справедливы.

И конечно, это еще один пример, что две истины могут быть справедливы: вы страшно горды собой, поскольку применили принцип «две истины справедливы». Да! Вы сделали это! Вы прекрасный родитель! Однако ребенок по-прежнему расстроен. Не считайте, что эти магические слова немедленно решат любую проблему или снимут напряженность. При этом они помогут вам признать человечность ребенка и установить с ним связь, которая будет оказывать благотворное действие в течение долгого времени.

Правильный подход к родительству не всегда вознаграждается хорошим поведением. Что же тогда делать?

Предположим, вы сказали: «У тебя есть основания злиться», а сын кричит в ответ: «Да, я злюсь! Я тебя ненавижу!» Для начала успокойтесь и внутренне признайте свою правоту («Я знаю, что принял правильное решение. Я доверяю себе»). А затем продолжайте подтверждать точку зрения ребенка – его истину: «Да, я знаю. Я знаю, что ты злишься. Я это понимаю». А теперь удерживайте установленную границу.

Почувствовав возможность, добавьте: «Мы можем посмотреть множество других фильмов. Если тебе какой-то понравится, скажи» или «Может, займемся чем-то другим? Есть много интересных вещей». Обязательно помните: вы уже сделали то, что необходимо – для вас обоих.

Принцип «две истины справедливы» и борьба самолюбий

Сама по себе борьба самолюбий – это крах принципа справедливости двух истин. В таких ситуациях вы друг против друга – вы против ребенка. Типичный пример – сборы на улицу.

Родитель: Прежде чем идти во двор, нужно надеть куртку.

Ребенок: Нет! Там не холодно! Я не буду надевать куртку!

Может показаться, что вы оба говорите о проблеме – о куртке. В действительности вы оба хотите быть понятыми. Вы, как родитель, хотите, чтобы ваша забота получила признание. Ребенок хочет, чтобы его считали самостоятельным, настоящим хозяином собственного тела. Ощущая, что наши чувства не признают значимыми, мы не можем решать проблемы. Поэтому в моменты борьбы самолюбий главная цель – не решение проблемы, а переход к менталитету «две истины справедливы», потому что только признание опыта и желаний другого человека позволяет ему расслабиться. Все мы люди, для всех нас конкретное решение значит гораздо меньше, чем ощущение, что тебя понимают. Именно это ощущение важнее всего!

В описанном выше сценарии после перехода к менталитету двух истин можно переключиться с режима «я против тебя» на режим «мы с тобой против проблемы». Вот решение: «Теперь мы в одной команде, мы решаем проблему и думаем как».

Вернемся к нашему примеру:

Родитель: Прежде чем идти во двор, нужно надеть куртку.

Ребенок: Нет! Там не холодно! Я не буду надевать куртку!

Родитель: Секундочку… Дай подумать… Итак, что у нас происходит?.. Я боюсь, что ты замерзнешь, потому что на улице ветрено. Ты говоришь, что не замерзнешь и все будет хорошо, верно? Я все правильно понимаю?

Ребенок: Да.

Перед нами открываются новые возможности. Это начало разговора. Давайте рассмотрим оба варианта.

Родитель: Что же нам делать? Мы наверняка придем к решению, которое устроит нас обоих…

Ребенок: Может, взять куртку с собой? Если я замерзну, то надену ее.

Родитель: Отличное решение!

Если ребенок чувствует, что его понимают, и считает родителя членом команды, а не противником, когда вы предлагаете ему участвовать в решении проблемы, все получается хорошо. А вот что произойдет, если настаивать, чтобы ребенок надел куртку: на улице два градуса и дует сильнейший ветер. Речь не о контроле, а о реальной безопасности.

Родитель: Что же нам делать? Я твой родитель и отвечаю за твою безопасность. А сейчас ради безопасности нужно надеть куртку. Ты хочешь принимать собственные решения и не любишь, когда тебе диктуют, что делать.

Ребенок: Я не надену эту куртку!

Родитель: Я тебя понимаю. Все правильно: если собираешься гулять, ты должен надеть куртку… И ты можешь злиться на меня. Ты не обязан эту куртку любить.

«Несмотря на непреклонность, я признаю чувства своего ребенка. Я не пытаюсь убедить его в том, что истина может быть только одна: на улице холодно, и единственно “разумное” решение – надеть куртку. Я убеждаю себя, что надеть куртку важно, я устанавливаю границу (на улице нужно надеть куртку), а затем формулирую чувства ребенка и позволяю ему иметь их. Я приняла решение, мой ребенок испытывает определенные чувства. Нет единственно справедливой истины. Две истины справедливы».

Принцип «две истины справедливы» в ответ на грубость ребенка

Еще один распространенный сценарий, на который жалуются читатели и клиенты. Вы говорите ребенку, что перед ужином, сном, школой играть на компьютере нельзя. «Я тебя ненавижу! – кричит он. – Ты – худшая мать на свете!»

Делаем глубокий вдох. Для начала нужно понять, что происходит. Если поведение ребенка – это внешнее проявление внутренних чувств, то грубые слова – признак, что он не ощущает себя хозяином самому себе. Помните: ребенок добр внутри. Дурное поведение – это отражение расстроенных чувств, которыми невозможно управлять. Что поможет нам управлять неуправляемым? Связь.

Рассмотрим пример:

Ребенок: Я тебя ненавижу! Ты – худшая мать на свете!

Родитель: Делает глубокий вдох. Говорит себе: «Мой ребенок расстроен. Его поведение – вовсе не отражение его истинных чувств по отношению ко мне. Он – хороший ребенок, но у него трудный момент». Затем произносит вслух: «Такие слова мне не нравятся… Похоже, ты сильно расстроен – возможно, и по другому поводу тоже… Поэтому ты так говоришь. Мне нужно время, чтобы успокоиться… тебе тоже… а потом поговорим».

Вы назвали неприятное для себя поведение – но не стали делать его единственной истиной. Вы признали ценность стоящих за ним чувств, пусть даже выраженных не лучшим образом.

Принцип «две истины справедливы» помогает справиться с тяжелыми чувствами

Пожалуй, полезнее всего этот принцип, когда мы начинаем считать себя «плохими родителями», – когда нас мучает чувство вины, мы предаемся самоуничижению и думаем, будто портим собственных детей.

В такие моменты я напоминаю себе главное утверждение: «Я – хорошая мать, но у меня тяжелый момент». Очень легко скатиться к признанию единственной истины: «Я – плохая мать, я все порчу, я ничего не могу сделать, я – худшая мать». Такой внутренний диалог порождает чувство вины и стыда, а в таком состоянии измениться невозможно. О стыде мы поговорим чуть позже, а сейчас вы должны запомнить: стыд – это негативная эмоция, вызывающая чувство неуверенности. Чем сильнее мы убеждаем себя, что «истина только одна, и она в том, что я плохой родитель», тем глубже погружаемся в трясину, ведем себя неправильно и еще тверже убеждаемся в собственной недостойности.

Какова альтернатива? Как всегда, нужно отделить поступки (наши действия) от идентичности (нашей личности). Это не означает самооправдания – лишь признание, что вы добры и хороши и можете проделать всю тяжелую работу ради улучшений. Запомните данный принцип и постоянно твердите себе: «Две истины справедливы: у меня тяжелый момент и я хороший родитель. Я хороший родитель, переживающий трудный момент».

Глава 3
Знать свое дело

Для нормального функционирования любой системы необходимы четко определенные роли и распределение ответственности. Справедливо и обратное: когда члены систем не знают своих ролей или начинают посягать на функции других, системы рушатся. Семейные системы (да, семья – это система!) ничем не отличаются. У каждого члена семьи есть свое дело. Родители обеспечивают безопасность через установление границ, признание и сочувствие. Дети исследуют и учатся на собственном опыте и выражении эмоций. Когда речь заходит о деле, каждый должен оставаться в своих рамках. Дети не должны диктовать нам границы, а мы не должны диктовать им чувства.

В семейной системе некоторые роли имеют приоритет. Безопасность важнее счастья и довольства детей нами. Наше главное дело – обеспечить их физическую и психологическую безопасность. Для ребенка нет ничего страшнее, чем заметить, что родитель не справляется с этим (особенно, если неудача проистекает из страха родителя перед реакцией ребенка). Ребенок получает подсознательный сигнал: когда вы не контролируете ситуацию, никто не может вам помочь. Конечно, он не поблагодарит вас за собственную безопасность, но, уверяю, жаждет этого, поскольку только это позволяет ему оттачивать навыки управления эмоциями, необходимые зрелому взрослому человеку. Когда в следующий раз будете растаскивать братьев во время драки или схватите ребенка за запястье, чтобы он не дрался, когда отведете в его комнату, чтобы он успокоился и остыл, напоминайте себе: «Я делаю свою работу – обеспечиваю его безопасность. А он делает свою – выражает чувства. Мы оба делаем то, что должны. Я справлюсь».

Если наша главная цель – безопасность, то границы – это пути к цели.

Будучи продуманными, границы защищают и сохраняют. Мы ставим их из любви к детям, желая защитить их, когда те неспособны принять правильные решения. Мы не позволяем малышам на улице отходить далеко, зная, что они могут побежать прямо под машину. Мы не позволяем им смотреть фильмы ужасов, потому что знаем: они могут не справиться со страхами. Мы нужны детям, чтобы ставить твердые (но не страшные!) границы, ведь они хотят знать: мы можем обеспечить им безопасность, пока дети сами не могут этого сделать в силу развития.

Почему? Все очень просто: дети лучше испытывают сильные чувства, чем управляют, и разрыв между чувствами и управлением ими ведет к неприемлемому поведению (драки, истерики). В книге «Воспитание с умом» нейропсихиатр Дэниел Сигел и психотерапевт Тина Пейн Брайсон рассказывают, почему дети так часто выходят из себя. Представьте двухэтажный мозг: «нижний» мозг отвечает за базовые функции (например, дыхание), а также импульсы и эмоции; «верхний» – за более сложные процессы (планирование, принятие решений, самоосознание, сочувствие). У маленьких детей полностью сформирован и функционирует «нижний» мозг, отвечающий за сильные эмоции и ощущения. А «верхний» продолжает формироваться вплоть до двадцати лет. Вообразите этот разрыв! Неудивительно, что детям сложно планировать будущее, размышлять и сочувствовать – все это функции «верхнего» мозга. Важно помнить: если детей захлестывают эмоции и они не могут принимать правильные решения, это совершенно нормально для их развития. Тяжело и неудобно для родителей, но нормально.

В этом двухэтажном доме родители выполняют роль лестницы. Их главная задача – начать соединять нижний (сильные эмоции) и верхний (самоосознание, управление, планирование, принятие решения) уровни. А для этого нужно четко сознавать свое дело. Мы хотим, чтобы дети испытывали самые разные чувства и переживали новый опыт, а мы должны помочь им обрести стойкость, научив справляться с тем, что готовит мир. Цель – не подавить чувства или научить отворачиваться от увиденного. Цель – научить детей управлять чувствами и восприятием, мыслями и стремлениями. Именно мы должны научить их этому – не лекциями и логикой, а тем опытом, какой дети переживают вместе с нами.

Очень важно помочь детям управлять чувствами – это серьезная (хотя и недооцененная) часть безопасности. Считайте, что внутри ребенка пылает эмоциональный пожар. Если бы горел ваш дом, главной задачей было бы тушение огня. Да, вы должны позаботиться о пожарной безопасности, однако это подождет – сначала нужно погасить пожар и оказаться в безопасности. Когда родители не устанавливают границы или не справляются с собственными сильными эмоциями, возникает опасная ситуация: пожар начался, а мы открываем все двери, подбрасываем горючее, и огонь распространяется по всему дому. Сначала необходимо пожар погасить! Сначала нужно установить границы.

Родители делают это словами и телами. Говоря о «телах», я не имею в виду физическую силу для самоутверждения или запугивания – причинять боль или пугать детей плохо. Этого нельзя делать никогда. Никогда! Порой просто надо физически обеспечить безопасность ребенка. Я могу сказать дочери, что нельзя бить братика, и при этом могу удержать ее за руку, чтобы она больше так не поступала. Я могу сказать сыну, что нужно слезть со стола, но при этом могу и снять его оттуда (даже если он будет кричать и лягаться), чтобы он оказался в безопасности. Если мне нужно в машине пристегнуть ребенка ремнем безопасности, а он кричит: «Нет, нет, нет!», ремень становится границей, и я могу физически ограничить действия ребенка. Хочу ли я устанавливать физические границы? Нет, я бы предпочла этого не делать. Мне по душе связь и управление, чтобы ребенок сам пошел на сотрудничество (об этом мы поговорим позже).

Но когда так не получается, когда ситуация выходит из-под контроля и нужно думать о безопасности, мы должны выполнить свою задачу и обеспечить ее.

То, что мы знаем собственную работу, вовсе не означает, что справиться с ней легко. На днях моя клиентка рассказала такую историю: «Я вошла в детскую и увидела, что Рейна и Кай мирно играют с игрушками – они построили целую деревню с машинками, домиками и маленькими фигурками. Конечно, это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Они тут же поссорились из-за чего-то, и Рейна кинула фигурку в Кая. А потом еще одну. Я сказала: “Рейна! Немедленно перестань кидаться!” Она не послушалась и кидала одну фигурку за другой. Это было ужасно!»

Совершенно нормальная мать. Совершенно нормальное поведение Рейны (и Кая). Что же произошло? Границы не были установлены. Границы – это не то, чего мы просим детей не делать; границы – это то, что мы сделаем и о чем говорим детям. Границы – воплощение родительского авторитета, и ребенок ничего не должен делать. В ситуации с Рейной и Каем мать могла бы встать между ними, убрать фигурки из пределов досягаемости дочери и сказать: «Я не позволяю тебе кидаться фигурками». А если ей не хотелось нарушать устройство игрушечной деревни, она могла бы взять Рейну за руку и уйти с ней в другую комнату. Таковы границы. А слова «Немедленно прекрати кидаться!» совершенно естественны для большинства родителей, но это не границы.

Вот несколько примеров границ.

• «Я не позволяю тебе бить брата» – вы становитесь между дочерью и сыном так, чтобы драка стала невозможной.

• «Я не позволяю тебе бегать с ножницами» – вы обхватываете ребенка за бедра, чтобы он не мог двигаться.

• «Время просмотра закончилось. Я выключаю телевизор» – вы выключаете телевизор и кладете пульт так, чтобы ребенок не мог его достать.

А вот примеры, что границами не является – мы просто просим детей выполнить нашу работу за нас. В этих сценариях неприемлемое поведение не прекращается, а усиливается – и не потому, что дети «не слушаются», а потому, что детским телам недостает сдерживания. Отсутствие твердой взрослой руки, обеспечивающей безопасность, тревожит их сильнее, чем изначальная проблема.

• «Пожалуйста, перестань драться с братом!»

• «Прекрати бегать! Я сказала, прекрати бегать! Если будешь бегать с ножницами, не получишь сладкого!»

• «Разве мы не договорились, что после этой программы ты идешь спать? Разве нельзя поступить правильно? Разве это так тяжело?»

В данных примерах родители просят детей подавить стремление или желание, но те, в силу развития, на это неспособны. Мы не можем приказать дерущемуся ребенку перестать драться, бегающему – перестать бегать, а желающему смотреть телевизор – перестать хныкать. То есть мы можем (я и сама порой так делаю!), только успеха не добьемся. Почему? Потому что не можем контролировать никого, кроме самих себя. И когда просим ребенка выполнить нашу работу за нас, он поведет себя еще хуже, поскольку услышит от нас следующее: «Я вижу, что ты не слушаешься. Я не знаю, что делать. Я делаю тебя главным и прошу взять себя в руки». Это пугает ребенка, ведь ему нужен взрослый, способный установить безопасные и твердые границы. Такие границы – форма любви. Это все равно что сказать: «Я знаю, что ты добр внутри, но у тебя трудный момент. Я сдержу тебя, ведь тебе это нужно. Я не дам тебе вести себя неподобающе, я защищу тебя от твоих собственных негативных импульсов».

Разве не этого хотим мы сами, когда выходим из себя? Разве нам не нужен кто-то, кто сохранит спокойствие, начнет действовать и поможет нам вновь почувствовать себя в безопасности? Конечно, наша задача не ограничивается обеспечением одной лишь физической безопасности – нужно думать и об эмоциональной. И это еще две важнейшие задачи родителей: признание и сочувствие.

Признание является процессом понимания реальности и истинности эмоционального опыта другого человека, а не попыткой объяснения логической неадекватности этого опыта. Признание – это что-то вроде: «Ты расстроен, это реально, и я понимаю тебя». Обесценивание или процесс отрицания чужого опыта или истины звучит иначе: «Нет причин расстраиваться! Ты слишком чувствителен! Забудь!» Помните – всем людям (и детям, и взрослым) необходимо чувствовать себя понятыми и принятыми такими, каковы они есть. В каждый момент ощущение того, каковы мы есть, непосредственно связано с тем, что мы чувствуем внутри себя. Получая признание, мы начинаем управлять собственным опытом, поскольку «заимствуем» осознание его реальности от другого человека. Обесценивание ведет лишь к наращиванию напряженности, поскольку нам говорят, что наши внутренние чувства нереальны и неправильны. Для человека нет ничего хуже.

Сочувствие, вторая часть эмоциональной работы родителей, связано со способностью понимать и сопереживать чувствам окружающих и с нашим желанием так поступать. Сочувствие исходит из признания, что чувства других людей важны. Поэтому признание идет первым («Мой ребенок переживает реальный эмоциональный опыт»), а сочувствие вторым («Я могу попытаться понять и осознать чувства ребенка, не отмахиваясь от них»). Оно исходит из нашей любознательности: позволяет осознать эмоциональный опыт ребенка с точки зрения изучения, а не осуждения. Когда ребенок (да и любой из нас) ощущает сочувствие, он осознает: вы на его стороне и принимаете на себя часть его эмоционального груза. Чувства находят выход в поведении, только когда с ними невозможно справиться внутри, когда они слишком сильны, чтобы сдерживаться. Когда к нам проявляют сочувствие («О, это так тяжело!»), мы испытываем то, что Дэниел Сигел называет «чувством почувствованности». Наши тела ощущают, что в эмоциональном опыте присутствует кто-то еще, и это делает опыт более управляемым – способность управлять чувствами усиливается. По мере того как у детей эта способность усиливается, чувства реже проявляются в поведении. В этом и заключена разница между словами «Я так зол на свою сестру!» (управление гневом) и дракой с ней (отсутствие контроля), между «Я хочу бегать!» (управление стремлением) и беготней по дому с ножницами в руках (отсутствие контроля), между «Мне хотелось бы посмотреть еще одну программу» (управление разочарованием) и истерикой (отсутствие контроля).

Сочувствие и признание улучшают внутреннее состояние детей, но не только. Одна из главных целей детства – овладение здоровыми навыками управления эмоциями; выработка способов испытывать чувства и управлять ими, находить себя среди чувств, мыслей и стремлений, не позволяя им захлестывать себя. Сочувствие и признание со стороны родителей помогают ребенку развивать навыки управления. Вот почему мы не должны считать их проявлением излишней «мягкости» – это качества, обладающие весом и серьезностью.

А теперь, когда мы представили полную картину, вернемся к нашим примерам установки границ и подумаем, как использовать признание и сочувствие.

• «Я не позволяю тебе бить брата» – вы становитесь между дочерью и сыном так, чтобы драка стала невозможной. «Я знаю, ты зла! Иметь брата, который может ползать и хватать твои игрушки, нелегко. Но я с тобой. Я помогу тебе все починить и научу, как сделать так, чтобы впредь это не повторялось».

• «Я не позволяю тебе бегать с ножницами» – вы мягко и решительно удерживаете ребенка на месте. «Я знаю, тебе хочется побегать! Можешь положить ножницы и бегать – или закончи свой проект и побегай позже. Что тебе больше нравится? Или… тебе хочется всего и сразу? Понимаю, милый. Но я не позволю тебе делать что-то опасное, даже если ты будешь на меня злиться. Я так сильно тебя люблю. У тебя есть основания обижаться – я это понимаю».

• «Время телевизора закончилось. Я его выключаю». Вы выключаете телевизор и кладете пульт так, чтобы ребенок не смог дотянуться. «Понимаю, тебе хочется посмотреть еще. Мне тоже тяжело выключать телевизор. Может, обсудим, какую программу тебе хотелось бы посмотреть завтра? Я все запишу, чтобы не забыть».

Почему границы, признание и сочувствие помогают ребенку управлять эмоциями? Границы показывают детям, что даже самые сильные эмоции не могут навсегда вырваться из контроля. Детям нужно чувствовать родительские границы – «я не разрешаю» и остановка опасных действий. Только так их тела по-настоящему почувствуют сигнал: «Кажется, это чувство захлестывает и может уничтожить весь мир, оно кажется слишком сильным, но я чувствую установленные родителями границы, способные его сдержать. Это чувство для меня слишком сильное и страшное, но я вижу, что родителей оно совсем не пугает». Со временем дети усваивают эту сдержанность и начинают пользоваться ею самостоятельно.

Признание и сочувствие помогают детям осознать свои хорошие качества в трудные моменты. Чтобы измениться, нужно полюбить себя. Мы часто думаем: «Мне нужно измениться, и, когда это произойдет, я стану хорошим человеком, достойным любви». В действительности все не так. Именно то, что мы в душе хорошие люди, позволяет нам испытывать сложные эмоции, не позволяя им захлестывать нас или становиться нашей идентичностью. Когда родители признают детский опыт и сочувствуют ему, они тем самым говорят ребенку: «Ты настоящий. Ты заслуживаешь любви. Ты хороший!»

Итак, вы представили свое главное дело: обеспечить ребенку безопасность эмоциональную и физическую с помощью границ, признания и сочувствия.

А какова работа ребенка в семейной системе? Мы, родители, предпочитаем сосредоточиваться на собственной, поскольку можем ее контролировать. Но полезно понимать и другие роли внутри системы – в конце концов, принцип «знай свое дело» никто не отменял.

Работа ребенка в семейной системе – исследовать и учиться через ощущения и выражения эмоций и желаний. Детям нужно узнать, на что они способны, что безопасно, какова их роль в семье, какова степень самостоятельности, что происходит, когда они пробуют новое. Они – прирожденные исследователи. Дети испытывают границы, экспериментируют с новыми навыками, играют с другими детьми. И в то же время испытывают родителей, требуют желаемого и порой «выводят из себя». Воспринимая семейную систему, как целое, вы сможете понять это элегантное переплетение ролей: ребенок может выражать эмоции, а родитель – признать их и сочувствовать. Когда эмоции превращаются в опасное поведение, мы устанавливаем адекватные границы, не прекращая признавать и сочувствовать.

Понимая роли в семейной системе, можно изменить восприятие трудных моментов собственного ребенка. Считайте такие ситуации выполнением работы – и тогда легче вспомнить, что это хорошие дети, которые делают свою работу, а вовсе не дурные дети, которые совершают дурные поступки.

Подобный подход помогает мне оценивать сложные моменты в собственном доме. Когда я говорю сыну, что мне нужно поработать, а через какое-то время он уже меня зовет, я думаю: «На первый взгляд, это безответственное поведение. Но подожди-ка… Разве мы не должны выполнять свою работу?» Потом я вспоминаю: уходя в кабинет, я сказала сыну: «Милый, я знаю, тебе трудно, когда мамочке нужно работать. Это понятно: ты любишь быть с мамочкой! Ты можешь побыть с папой, а мы встретимся за обедом. Мамочка обязательно вернется». Я установила границы, которые показались правильными мне. Я выразила признание словами и сочувствие тоном. Но сын возражал. И кричал. И плакал. Он делал свою работу: испытывал и выражал чувства. В ответ я сказала: «Я знаю, что это тяжело, милый. Ты можешь плакать. Я тебя люблю». И с этими словами я ушла. Признание, сочувствие, границы. Сын плакал. Он снова испытывал и выражал чувства.

Итак… работа сделана, и неплохо, полагаю. Однако буду честна: это не самый приятный для меня момент. И я вовсе не собираюсь его праздновать и радоваться. Однако анализ ролей отрезвляет и не позволяет скатываться к самобичеванию («Не поступаю ли я неправильно?») и к упрекам в адрес ребенка («Что с моим сыном не так, раз он продолжает плакать, когда я ухожу?») Для большинства родителей такие моменты многое объясняют. Отказ от мыслей «Я – плохой родитель» – это уже большая победа. По крайней мере, для меня.

Глава 4
Ранние годы очень важны

Почему родительство для нас так важно? Почему мы сохраняем границы, терпим истерики, говорим о чувствах и ищем за поступками серьезные внутренние проблемы? Действительно ли это важно? Особенно для маленьких детей – неужели они запомнят эти годы?

Да, воспитание важно. Да, дети «запомнят» все эти годы, включая самый первый, второй и третий. Конечно, они запомнят это не буквально – не смогут словами пересказать опыт прошлого. Но даже если не смогут выразить все словами, они смогут – и обязательно запомнят все телами. Еще до овладения речью дети, опираясь на взаимодействие с родителями, узнают, что приемлемо, а что постыдно, с чем можно справиться, а что подавляет. В этом смысле воспоминания раннего детства гораздо сильнее воспоминаний более позднего периода. То, как родители взаимодействуют с детьми в первые годы жизни, становится образцом, который дети берут с собой во взрослую жизнь. Они усваивают информацию из этих взаимодействий и делают обобщение.

Мы уже об этом говорили, но лучше повторить: самые ранние отношения влияют на то, что в нас достойно любви, что мы пытаемся подавить и чего стыдимся. Другими словами, опыт общения детей с родителями в самые ранние годы влияет на детское самовосприятие, ожидания от окружающих, понимание безопасности и угрозы. В это время мы понимаем, что такое хорошо и что такое плохо. Например, маленькой девочке постоянно твердят, чтобы она «не была такой плаксой», и она понимает: ее чувства «неправильны», они отталкивают людей. Если отец ругает сына за слезы, тот начинает связывать уязвимость с отказом, даже если во взрослой жизни не сможет точно вспомнить произошедшее. Более того, ранние годы закладывают основу для управления эмоциями и стремлениями. Опыт детства диктует, какие чувства управляемы и позволительны, а какие «слишком сильны» или «неправильны». Я так страстно отношусь к воспитанию не из-за желания, чтобы у родителей и детей было больше счастливых моментов (хотя это и замечательно), а потому что ранние годы закладывают основу для будущего. Удовлетворенность собой, терпимость к неудачам, твердость границ, способность любить себя и ощущать связь с окружающими – все эти важные для взрослой жизни качества закладываются в детстве. Первые годы жизни создают основу для следующих ста.

Прежде чем двигаться дальше, важно отметить: человеческий мозг весьма изменчив. Он способен перестраиваться, учиться заново, разучиваться и меняться. Если после чтения первых абзацев в вас пробудилось чувство родительской вины, если волнуетесь, что «все испортили» или «упустили» и ваши дети переросли самое важное время, не расстраивайтесь. Поздоровайтесь с чувством вины, а потом напомните себе, что вы – хороший родитель и работаете над собой и отношениями. Это лучшее, что можно сделать. В следующей главе поговорим о силе восстановления, потому что это реальный и всегда возможный процесс (поэтому я назвала ее «Никогда не поздно»). А пока расскажу, почему ранние годы важны, чтобы вы обрели мотивацию, необходимую для трудной родительской работы. Если в какой-то момент ощутите чувство вины и стыда, остановитесь. Попробуйте перескочить к главе 10 «Забота о себе» и потренируйтесь в описанных там стратегиях, прежде чем вернуться сюда. Читая книгу, помните: мы стараемся сделать все, что в наших силах. Если ваши дети уже переросли «ранние годы», это ничего не меняет. Воспитание – дело трудное. Вы им занимались и занимаетесь – и у вас получится.

Чтобы понять влияние ранних лет жизни, нужно разобраться с двумя психологическими моделями отношений между родителем и ребенком: теорией привязанности и внутренними семейными системами. Совместно они позволяют понять значимость раннего детства и разобраться, почему, даже если дети сознательно не помнят этих лет, они все же оказывают важнейшее воздействие.

Теория привязанности

Дети появляются на свет с врожденной «привязанностью» к опекунам. Психолог Джон Боулби, сформулировавший эту теорию в 70-е годы ХХ века, описывал привязанность как систему близости: дети, которые понимают, как удержать субъект привязанности рядом с собой (в буквальном, физическом смысле), с большей вероятностью получают утешение и защиту и, следовательно, повышают шансы на выживание. Те, кто оказываются на большем отдалении от субъекта привязанности, недополучают утешение и защиту и снижают шансы на выживание. Как писал Боулби, привязанность – это не просто нечто «приятное», а первичный эволюционный механизм – именно через привязанность ребенок может удовлетворить базовые потребности: в пище, воде, эмоциональной безопасности. Теория привязанности утверждает: дети инстинктивно тянутся и привязываются к тем, кто обеспечивает им необходимый для выживания комфорт и безопасность.

Дети создают привязанности разного типа, основанные на раннем опыте общения с опекунами. Тип привязанности формирует внутреннюю рабочую модель ребенка – мысли, воспоминания, убеждения, ожидания, эмоции и поступки, которые влияют на его взаимодействие с собой и другими и на тип отношений, к которым он будет стремиться в дальнейшей жизни. Внутренние рабочие модели основываются на том, что ребенок через личные взаимодействия узнает об отзывчивости опекунов, их доступности, постоянстве, восстановлении и реакциях. Дети фильтруют взаимодействия через ряд вопросов: Достоин ли я любви и достаточно ли хорош, чтобы со мной хотели общаться? Увидят ли меня и услышат ли? Чего ожидать от окружающих в трудные моменты жизни? Чего ожидать от окружающих, когда я расстроен? Чего ожидать, когда мы не согласны друг с другом? Дети отвечают и делают обобщения относительно того, кем им позволено быть, и как устроен мир. Нам кажется, будто мы просим детей выключить телевизор или не позволяем ложиться спать поздно, однако их такая конкретика не волнует, в отличие от того, безопасно ли в рамках данных отношений иметь желания и чувства, которые ведут к трудным моментам.

Помните: дети учатся динамике отношений, находясь в отношениях с нами, родителями.

Дети полностью зависят от нас и отлично это знают. Поэтому они собирают данные об окружающей среде, а затем настраиваются с тем, чтобы усилить привязанность и держать родителей максимально близко. То есть наше поведение – реакция на потребности детей, какие их эмоции подтверждаем, насколько мы доступны для них, восстанавливаем или нет отношения с ними после трудных моментов, насколько стабильны наши реакции – влияет не только на семью: воздействие ощущается и за ее пределами.

Очень важный момент: дети подстраиваются под раннюю среду, формируя ожидания от мира на основе полученных данных. Эта «настройка» влияет на их восприятие самих себя и других даже во взрослой жизни. Теперь рассмотрим несколько примеров, как ранние взаимодействия становятся более обобщенными «уроками привязанности». Конечно, обобщения строятся не на единичном взаимодействии, а на предположении, что такие моменты отражают определенный паттерн взаимодействия.

ПОВЕДЕНИЕ: Родитель ведет ребенка в школу, а тот начинает плакать.

ПОВЕДЕНИЕ: Ребенок хочет мороженое на завтрак и устраивает настоящую истерику.

Родительская реакция № 1: «Перестань плакать! Ты уже не маленький!»

Урок привязанности № 1: В моменты уязвимости надо мной смеются и меня не замечают. В близких отношениях уязвимость демонстрировать нельзя – это небезопасно.

Родительская реакция № 2: «Сегодня трудно расстаться. Я понимаю. Иногда такое бывает. Я точно знаю, что в школе тебе будет хорошо. Мы оба знаем, что папа всегда возвращается. Встретимся после уроков, я тебя заберу».

Урок привязанности № 2: Я могу рассчитывать, что другие воспримут мои чувства всерьез. Когда мне тяжело и плохо, мои чувства признают и поддержат. В близких отношениях демонстрировать уязвимость вполне безопасно.

Родительская реакция № 1: «Пока ты не успокоишься, я не буду с тобой разговаривать. Иди в свою комнату и возвращайся, когда будешь вести себя нормально!»

Урок привязанности № 1: Когда я чего-то хочу, люди сторонятся меня, я плохой, меня бросают, я остаюсь в одиночестве. Люди хотят быть со мной, когда я послушен и спокоен.

ПОВЕДЕНИЕ: Ребенок не спешит присоединиться к другим детям на празднике и цепляется за мать.

Родительская реакция № 2: «Понимаю, милый. Ты хотел получить мороженое на завтрак. Но сейчас это невозможно. У тебя есть все основания огорчаться».

Урок привязанности № 2: Я могу желать чего-то для себя. В близких отношениях это позволительно и нормально.

Родительская реакция № 1: «Ты же всех здесь знаешь! Ну же! Нечего бояться!»

Урок привязанности № 1: Своим чувствам доверять нельзя, они смешны и неуместны. Другие лучше знают, что я должен чувствовать.

Родительская реакция № 2: «Да, здесь неуютно. Я тебя понимаю. Не торопись. Ты сам поймешь, когда будешь готов».

Урок привязанности № 2: Я могу доверять своим чувствам. Можно проявлять осторожность. Я знаю, что чувствую, и могу рассчитывать, что окружающие будут уважать и поддерживать меня.

С первых дней жизни дети понимают, что ведет к близости, а что – к дистанцированию, и корректируют поведение, чтобы упрочить надежную привязанность.

По каждой первой родительской реакции (полагая, что это является общим паттерном взаимодействий) ребенок осознает: определенные чувства угрожают привязанности. Тогда ребенок начинает подавлять их через механизм стыда и самоуничижения, поскольку от этого зависит его выживание. По вторым родительским реакциям (опять же полагая, что это общие паттерны взаимодействия) ребенок понимает: его чувства реальны и ценны, проявлять их в близких отношениях можно. Хочу сразу сказать: вторые реакции не ведут к мгновенному разрешению проблем. Слезы и крики не смолкают немедленно и навсегда. Однако произойдут две вещи. Вы заметите краткосрочное преимущество, поскольку ребенок овладеет навыками управления эмоциями, что поможет ему справляться с разочарованиями. И долгосрочные преимущества появятся, потому что вы помогаете ребенку обретать доверие к себе, принятие себя и открытость в отношениях с окружающими. Стыд же, самоуничижение и защитная позиция остаются в прошлом.

Идем дальше.

Прошли десятилетия, а внутренняя рабочая модель и система привязанностей этого ребенка все еще основывается на том, чему он научился из общения с родителями. Только теперь он применяет эту информацию в других близких отношениях. Он может думать: «Моя уязвимость в близких отношениях нежелательна. Я должен полагаться только на себя». Или: «Мне нельзя ни о чем просить, если я не уверен, что другой человек даст мне это. Подобное необходимо для ощущения безопасности и комфорта в отношениях». Если хотим, чтобы дети искали отношений, где можно уравновесить зависимость и независимость, где можно чувствовать близость к другим, но не «терять» себя, где можно говорить о собственных слабостях и получать поддержку, то над этим нужно работать в ранние годы. Чем спокойнее и увереннее ощущает себя ребенок рядом с родителями, чем шире диапазон его чувств в этих отношениях, тем стабильнее и гармоничнее будут его отношения во взрослой жизни.

Как создать надежную привязанность сейчас, чтобы дети смогли повторить такие отношения впоследствии? В целом можно сказать, что отношения с родителями, построенные на основе отзывчивости, теплоты, предсказуемости и возможности восстановления в трудной ситуации, дают надежную основу. Ребенок, который видит в родителях надежную основу, чувствует себя в безопасности, знает, что «есть кто-то, кто заступится и утешит, если что-то случится». Это позволяет без страха исследовать мир, пробовать новое, рисковать, терпеть неудачу и не бояться собственных слабостей. В этом скрыт важный парадокс: чем сильнее можно положиться на родителей, тем выше наша любознательность и готовность к риску. Чем сильнее мы верим в надежные отношения с родителями, тем выше наша уверенность в себе.

Иначе говоря: зависимость и независимость – не всегда противоположности. Напротив, одно позволяет другое – оба состояния справедливы! Чем сильнее дети чувствуют возможность зависеть от родителей, тем более независимыми становятся. Уверенность, что нас поймут, не осудят, поддержат и утешат в трудную минуту, позволяет стать уверенными в себе, смелыми и решительными взрослыми.

Внутренние семейные системы

Внутренние семейные системы (ВСС) – это терапевтическая модель, включающая различные части человека. Это противоположность модели, в которой человек воспринимается единым целым. Основная идея ВСС в следующем: природу разума можно разделить на части, то есть субличности. Возьмите, к примеру, себя. Может, вы общительны с теми, кого хорошо знаете, но замкнуты в незнакомой среде. Может, вы способны постоять за себя, когда необходимо, но отступаете в тень, если роль лидера берет кто-то другой. Может, вы уверены в себе в профессиональной среде, но стеснительны в социальной. Вы можете быть смелым, тревожным, уверенным, сдержанным. Вы многогранны, а не единообразны. И ни одна грань не лучше и не хуже другой – вы сумма этих граней. Чем лучше вы себя чувствуете, когда одна из граней «барахлит», тем легче справляться с самыми разными ситуациями. Уверенность, стойкость и самостоятельность зависят от способности это понимать. Когда мы подавлены и просто реагируем на ситуацию, это почти всегда связано с тем, что верх берет какая-то одна грань. Мы теряем ощущение идентичности и «становимся» своими чувствами.

Понятие «частей» позволяет сформулировать (внутренне и внешне) конфликтующие (или хотя бы сосуществующие) эмоции: чувствовать уверенность в состоянии стресса, концентрацию во время конфликта, гнев параллельно с сознанием, что мы хорошие люди. В частной практике я постоянно замечаю: понятие «частей» дает взрослым клиентам свободу, сочувствие, облегчение и способность справляться с трудностями. Убедившись, насколько это эффективно, я стала использовать то же с детьми. Я хочу внедрить в их разум идею: ощущения, чувства и мысли – это части, с которыми мы можем связываться, а не жизненный опыт, который нас захватывает и поглощает.

Рассматривая ВСС и теорию привязанности в тандеме, мы более глубоко понимаем раннее развитие детей. Теория привязанности утверждает, что дети должны учиться привязываться к родителям, чтобы выжить и удовлетворить потребности. В результате они рассматривают среду сквозь призму вопроса: «Что максимально повышает шансы на выживание?» При совмещении этого с идеей ВСС, вопрос предстает в следующей формулировке: «Какие части меня получают связь, внимание, понимание и принятие? Я должен уделять им больше внимания, ведь это усиливает привязанности и, следовательно, шансы на выживание! Эти мои части хороши, управляемы и способствуют сближению с другими. Они – источник связи. А какие мои части ведут к разъединению и отдалению? Их следует подавлять, поскольку они угрожают привязанности и, следовательно, выживанию. Эти части плохи и неприятны, их нельзя любить. Они мешают связи».

Дети усваивают подобные «уроки» в процессе взаимодействия с родителями – не через слова, конечно, а через опыт. Дети видят, что вызывает у родителей улыбки, вопросы, объятия и принятие (т. е. «Ты можешь это чувствовать. Расскажи мне об этом. Я здесь, я рядом, я слушаю»), а что ведет к наказанию, отверженности, критике и отдалению (т. е. «Иди в свою комнату! Немедленно! Когда ты такой, я не буду рядом с тобой!»). Как пишет создатель ВСС, психолог Ричард Шварц: «Дети в процессе развития склонны переводить опыт в идентичность: “меня не любят, потому что меня нельзя любить, а все плохое случается со мной, потому что я плохой”. Иными словами, дети ощущают опыт общения с опекунами и формируют важные сигналы о самих себе. Эмоции, с которыми родители ощущают связь, – те, которые их интересуют и сближают, – говорят детям, что те части, которые чувствуют эти чувства, хороши, достойны и заслуживают любви. Но есть эмоции, которые взрослые подавляют, наказывают, отвергают или пытаются перевести в нечто “более приятное”. Дети усваивают: те части, которые чувствуют такие чувства, деструктивны, дурны, не заслуживают любви и неприемлемы».

Вот почему важно отличать поведение от лежащих в его основе чувств и опытов. Да, необходимо сдерживать ребенка, когда тот не слушается и демонстрирует «плохое поведение». Однако не менее важно понимать, что за этим поведением стоит ребенок (или, на языке ВСС, часть ребенка), которому больно, у которого есть неудовлетворенные потребности и которому необходима связь. Дети истолковывают наше общение с ними не как реакцию на конкретный момент, но как сигнал о том, какими они должны быть. И если ваш ребенок говорит: «Я ненавижу своего младшего брата! Верните его назад, в больницу!», а вы начинаете кричать: «Не говори так про брата, ты его любишь!», ребенок усваивает урок. И он не в том, что произнесенные слова неприличны, а в том, что ревность и гнев – опасные эмоции, иметь которые нельзя. Вот почему важно отделять поступки ребенка (они могут быть «дурными») от самого ребенка (добрый внутри). Конечно, мы не хотим, чтобы дети дрались (поступок), при этом наверняка желая, чтобы у детей было право чувствовать гнев (чувство). Мы не хотим, чтобы дети устраивали истерики в магазинах (поступок), но хотим, чтобы они имели доступ к желаниям и право высказываться (чувства). Мы не хотим, чтобы дети ели на обед только мюсли (поступок), зато жаждем, чтобы они знали, что являются хозяевами собственных тел и могут чувствовать, что для них хорошо (чувства).

Если не поймем чувств, стоящих за поведением, и не покажем любовь, даже когда дети ведут себя неправильно, в их разуме поступки и чувства сольются воедино: они решат, будто надежность привязанности зависит от отказа от чувств, стоящих за поведением, а это приведет к серьезным и длительным проблемам отношений.

Поэтому повторю: ранние годы очень важны. Они готовят детей к тому, чтобы стать уверенными, независимыми, самостоятельными взрослыми, способными на здоровые межличностные отношения… или не стать. Конечно, не нужно воспринимать мои слова как абсолютную истину – развивать эти качества можно на любом этапе жизни. Но в мучительные моменты воспитания непослушного малыша, когда начинаешь сомневаться, а стоят ли затраченные усилия того (ведь воспитание маленького ребенка – тяжелая работа!), знайте: они того стоят! Ваша работа всегда, всегда стоит того!

Глава 5
Никогда не поздно

Чаще всего я слышу от родителей такой вопрос: «А не слишком ли поздно?» И всегда отвечаю: «Нет!» Это действительно так!

Родители часто настаивают: «Моему ребенку уже три, а я слышала, что первые три года самые важные», «Моему сыну восемь, мне кажется, он уже слишком взрослый», «Моей дочери шестнадцать, и я чувствую, что упустила свой шанс». Иногда я слышу даже такое: «Я уже бабушка и чувствую, что своих детей нужно было воспитывать иначе… Уже слишком поздно, да?» Хочу повторить: «Нет!» НЕТ. Никогда не поздно восстановить отношения с детьми и изменить траекторию их развития. И для вас не слишком поздно. Не слишком поздно понять, какие ваши части нуждаются в восстановлении. Взрослые могут перенастроить себя и изменить траекторию собственного развития. Не слишком поздно. Никогда, никогда не бывает слишком поздно.

Вопрос в том, как мы воспринимаем новые идеи, как относимся к изменению самих себя и своего поведения, как вырабатываем добрые чувства к самим себе. Все это лежит в основе моего подхода к родительству. Как изучить, восстановить и изменить стратегию продвижения вперед сначала для себя, а потом для детей? Как справиться с чувствами вины и сожаления, возникающими при мысли о том, как мы в прошлом справлялись с собственными чувствами и поступками? Управление чувством вины во многом связано с переменами на любом этапе жизни. Но, учитывая, как сильно мы любим детей и как мечтаем быть хорошими родителями, чувства, связанные с воспитанием, особенно сильны.

Родительство – это не душевное стремление. Это невероятно трудная работа, требующая (что очень важно!) самокопания, готовности учиться и развиваться. Я часто думаю, что родительство – это упражнение развития и роста. Когда появляются дети, мы открываем множество истин о самих себе, своем детстве, отношениях с родителями и родственниками. Хотя эту информацию можно использовать для обучения, отвыкания, нарушения циклов и исцеления, мы должны делать это, одновременно заботясь о детях, справляясь с их истериками, страдая от недосыпа и чувствуя невероятную усталость. Это тяжело. Может быть, сейчас мы вместе признаем: это страшно тяжело. Положите руку на сердце и скажите: «Я одновременно работаю над собой и забочусь о своей семье. Я пытаюсь перенастроить паттерны, пагубные для меня, и стараюсь с самого начала настроить детей на принятие самих себя и стойкость. Вау! Я столько делаю!!!»

Надеюсь, вы будете перечитывать эту главу снова и снова, особенно когда чувство вины начнет просыпаться, а надежда – угасать («Это я во всем виновата», «Я навсегда испортила жизнь ребенку!», «Наша семья никогда не изменится!»). Этот раздел поможет вам прийти в себя и вспомнить, что перемены и восстановление всегда возможны.

Способность мозга к перенастройке

Вот две истины: мозг настраивается очень рано и обладает удивительной способностью к перенастройке. Способность мозга переобучаться и трансформироваться при необходимости адаптации называется нейропластичностью. Мозг продолжает развиваться всю жизнь. Тело должно защищать человека, поэтому, если мозг считает, что старый образ бытия нам более не полезен, он усваивает новые паттерны, убеждения и системы обработки и реагирования на информацию. Да, с возрастом становится труднее – чем мы старше, тем упорнее и настойчивее приходится трудиться над переменами. Однако и старую собаку можно научить новым трюкам.

Развивающийся мозг ребенка настраивается в контексте отношений с родителями. Развитие средней префронтальной коры – части мозга, отвечающей за регулирование эмоций, когнитивную гибкость, эмпатию и связь – происходит под влиянием привязанности к опекунам. Другими словами, самые ранние опыты ребенка серьезно влияют на развитие мозга. Но из научных данных мы знаем, что привязанность – это не судьба. Человек, настроенный на нестабильную привязанность, способен перенастроить себя иным образом. Психолог Луис Козолино так сформулировал роль терапии в процессе нейропластичности: стабильная привязанность к одному терапевту может привести к перенастройке мозга, что поспособствует улучшению регулирования эмоций и повышению навыка справляться со стрессом. Этот принцип можно отнести к семье, поскольку, как нам известно, родители способны развивать более стабильную привязанность с детьми. Когда они готовы меняться, готовы восстанавливать отношения и вместе размышлять о прошлых событиях, вызывающих у ребенка негативные чувства, мозг ребенка может меняться.

Мозг обладает удивительной способностью к обучению. Ученые установили: мозг меняется в ответ на условия среды. Невролог Мариан Даймонд в начале 70-х годов установила, что в скудной среде мозг сжимается, а разнообразная, богатая среда развивает его. Меняется среда – меняется и мозг. Недавнее исследование подтвердило данный эффект в контексте родительства. Ученые рассматривали влияние родительских программ, направленных на детей в возрасте от 2 до 11 лет. Они установили: когда вмешательства соответствуют возрасту конкретного ребенка, родительские программы имеют равную эффективность. Они в равной степени способствовали развитию новых навыков как у старших детей, так и у малышей. Этот вывод вселяет надежду. Вспоминайте о нем, когда будете думать, что «все испортили». Касательно времени родительских изменений и вмешательств авторы исследования пишут: «Очень важно, чтобы наши открытия не использовались для отсрочки вмешательства, поскольку иначе дети и семьи будут страдать дольше. Со всем уважением к обычным родительским вмешательствам для решения поведенческих проблем детства мы считаем, что подход “чем раньше, тем лучше” следует заменить другим: “никогда не рано, никогда не поздно”».

Поскольку родители – главнейшая часть детской среды, неудивительно, что, когда меняется родитель, меняется и настройка ребенка. Исследования показывают: часто для решения проблем детей терапия нужна не им, а их родителям. Именно она ведет к самым значительным переменам в детях. Это очень важное исследование, так как оно показывает, что поведение ребенка, то есть выражение его паттернов регулирования эмоций, развивается в соответствии с эмоциональной зрелостью родителей. Толковать эти данные можно двояко. Первое толкование: «О нет, я порчу жизнь ребенка, ведь я сама испорчена. Я хуже всех!» Но есть и другое, более оптимистическое и полезное: «Вау! Это потрясающе! Если я смогу справиться с собственными способностями по регулированию эмоций (а это всегда полезно!), изменится и мой ребенок! Это вселяет надежду!»

Я всегда говорю родителям: «Проблемы ребенка – это не ваша вина. Но именно вы, взрослые члены семейной системы, должны изменить среду так, чтобы ребенок мог учиться, развиваться и расти. Его мозг настраивается в соответствии с нашим взаимодействием с ним. Теперь мы это знаем. Если продолжать поступать одинаково снова и снова, закрепляются уже сформированные паттерны. А если мы размышляем, развиваемся и пробуем новое, сами растем и меняем отношение к детям, мы помогаем и детям формировать новые связи, одновременно помогая себе. Вот почему вы пришли ко мне. Вы смелы и отважны, вы можете размышлять, развиваться и пробовать новое. Поэтому я помогу вам. У меня нет готовых ответов. Мне самой свойственна тревожность. Порой я реагирую, не думая. Однако я считаю себя членом потрясающего общества вечных студентов, разрушающих порочный круг».