Kitobni o'qish: «Питер-кролик и другие»

Серия «Яркий огонек. Сказки перед сном»

Художник Хуамен Студио

Перевод с английского Ирины Токмаковой, Наталии Виноградовой

Beatrix Potter The Story of Peter Rabbit

Illustration © Huameng Studio First published in China by China Children’s Press and Publication Group Co., Ltd

All Rights Reserved

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Сказка про Питера-кролика

Жили-были на свете четыре крольчонка, и звали их так: Флопси, Мопси, Ватный Хвост и Питер.

Жили они со своей мамой на песчаном берегу, в кроличьей норе, под корнями высоченной ели.

Однажды утром мама Крольчиха сказала:

– Ну, детки дорогие, можете погулять в поле или побегать в переулочке вдоль живой изгороди. Но только не вздумайте подходить к огороду мистера Мак-Грегора! С папой ведь там и случилось несчастье: он угодил в пирог, который пекла миссис Мак-Грегор. А теперь бегите, да глядите не попадите в беду. А мне нужно идти по делам.

Сказав это, мама Крольчиха взяла корзинку и зонтик и прямиком через лес направилась в булочную. Там она купила буханку чёрного хлеба и пять сдобных булочек с изюмом.

Флопси, Мопси и Ватный Хвост, а надо сказать, что были они послушными крольчатами, побежали вдоль живой изгороди собирать ежевику.

А Питер – его-то уж не заставишь слушаться! – поскакал прямиком к огороду мистера Мак-Грегора и протиснулся в щель под калиткой.

Сначала он пожевал немного салата и зелёной фасоли. Потом поел редиски. А когда от редиски его затошнило, пошёл поискать петрушку.

И там, где кончались рамы огуречных парников, как вы думаете, на кого он наткнулся? Ясное дело, на мистера Мак-Грегора!

Мистер Мак-Грегор стоял на четвереньках и сажал капустную рассаду. Он тут же вскочил и, размахивая граблями, понёсся за Питером:

– Держи вора!

Питер страшно испугался. Он носился по всему огороду, потому что забыл, где находится калитка.

Он потерял правый ботинок на капустных грядках, а левый там, где росла картошка. После того как ботинки потерялись, Питер помчался на всех четырёх лапах, и дело пошло быстрее. Может быть, ему бы и удалось спастись, да он налетел на сетку, которой мистер Мак-Грегор накрывал кусты крыжовника от птиц. Большие латунные пуговицы его новой курточки зацепились за сетку.

Питер решил, что пропал, и из глаз у него полились крупные слёзы.

Но тут несколько знакомых воробьёв услыхали его всхлипы. Они подлетели к кролику, страшно взволнованные, и стали умолять его не падать духом.

Мистер Мак-Грегор уже крался с решетом, которым он собирался накрыть Питера. Но Питер вывернулся из рукавов своей курточки как раз вовремя и удрал, оставив свою совсем-совсем новую курточку возле куста. Он кинулся в сарай и спрятался там на дне лейки мистера Мак-Грегора. Конечно, лейка вполне подходящее место, но в ней почему-то было ужас сколько воды!

Мистер Мак-Грегор и не сомневался в том, что Питер прячется где-то в сарае, ну, например, под пустым цветочным горшком. Он начал осторожненько переворачивать цветочные горшки, заглядывая под каждый из них.

И тут Питер-кролик чихнул:

– Ап-ап-чх-х-хи!

И сразу же выбрался из лейки.

Мистер Мак-Грегор кинулся к Питеру и даже попытался наступить на него ногой, но Питер успел выпрыгнуть в окно, перевернув при этом три горшка с геранью. Окошко было слишком маленькое – мистеру Мак-Грегору не пролезть. И вообще, ему надоело гоняться за Питером. Он вернулся к своей капусте.

Удрав от мистера Мак-Грегора, Питер присел, чтобы перевести дух. Он запыхался и весь дрожал от страха. Вдобавок он до костей промок, сидя в лейке. И теперь совершенно не представлял себе, куда бежать.

Отдышавшись, Питер боязливо засеменил к калитке, но эта калитка была заперта и к тому же толстенькому кролику под ней было не протиснуться.

Туда-сюда мимо калитки сновала старая мышь. Она таскала горох и бобы для своего семейства, которое обитало в лесочке по соседству. Питер спросил её, как ему найти незапертую калитку, но мышь держала во рту такую огромную горошину, что не смогла ему ответить. Она только покачала головой.

И тогда Питер опять заплакал. Пытаясь найти выход, он пересёк сад наискосок, но от этого только ещё больше запутался. И вдруг неожиданно оказался возле пруда, откуда мистер Мак-Грегор таскал воду для поливки. На берегу сидела большая кошка и таращилась на золотых рыбок. Она сидела тихо-тихо, только время от времени кончик её хвоста шевелился, точно вёл какую-то свою собственную жизнь. Питер предпочёл незаметно прошмыгнуть мимо. Он кое-что слышал о кошках от своего двоюродного брата Бенджамина Банни.

Он было направился назад к сараю, но вдруг услыхал, как – чик-чок-чак – заговорила мотыга. Питер юркнул в кусты. Подождал. Вроде бы ничего особенного не происходило. Тогда он выбрался из кустов, вскарабкался на тачку и осторожно огляделся. Первое, что он увидел, был мистер Мак-Грегор, который окучивал лук. Он стоял к Питеру спиной, и – поди ж ты! – как раз за мистером Мак-Грегором и находилась та самая калитка.

Питер тихонечко слез с тачки и ринулся что было духу по тропинке за кустами чёрной смородины.

Мистер Мак-Грегор заметил его только на повороте. Питер проскользнул под калиткой и наконец-то оказался в безопасности – в лесочке возле огорода.

Мистер Мак-Грегор пристроил новую синюю курточку Питера и маленькие ботиночки к палке и сделал пугало – от дроздов.

А Питер в это время бежал без оглядки, не останавливаясь, пока не оказался дома, под большой елью. Он так устал, что сразу плюхнулся на мягкий песочек, который устилал пол кроличьей норы, и закрыл глаза.

Мама Крольчиха готовила ужин. Она очень удивилась: куда же Питер опять подевал свою курточку и ботинки? Это уже вторая курточка и вторая пара ботинок, которые непослушный крольчонок потерял за последние две недели!

К сожалению, должна сказать, что Питер чувствовал себя не очень-то хорошо в этот вечер и ничего не смог объяснить маме.

Мама уложила Питера в постель и приготовила ему отвар из ромашки: «Одна столовая ложка на ночь».

А Флопси, Мопси и Ватный Хвост получили на ужин булочки, и молоко, и варенье из чёрной смородины.

Про бельчонка по имени Орешкин

Это рассказ с хвостом… Нет, не так. Это рассказ как раз без хвоста. Ну, в общем, это рассказ про рыжий пушистый хвост бельчонка по имени Орешкин.

Так вот, у бельчонка по имени Орешкин был брат, которого звали Вкусничка. И ещё у них была целая куча всяких двоюродных братьев и сестёр. Все они жили на опушке, на самом берегу озера.

А на середине озера был остров, поросший орешником. А ещё там стоял старый дуб, как водится, с большим дуплом, а в дупле жил филин по имени Старый Браун.

Однажды осенью, когда орехи поспели, а листья орешника кое-где уже были золотыми, Орешкин, Вкусничка и другие бельчата сплели из прутьев небольшие плотики и, захватив по мешку, поплыли на остров к Старому Брауну за орехами.

В лапках у каждого бельчонка было по веслу, а распушённые хвосты служили им парусами.

В подарок Старому Брауну Вкусничка и другие бельчата везли трёх жирных мышей.

Отвесив низкий поклон, бельчата положили свой подарок на пороге дупла и очень вежливо попросили:

– Мистер Старый Браун, окажите нам любезность, позвольте набрать орехов на вашем острове.

Но Орешкин, вместо того чтобы поклониться, как все, дёргался, точно красная вишня на ветке, и распевал:

 
Эту загадку не знает никто:
Маленький, красненький, в красном пальто.
С палкой в руке,
С камнем в мешке.
Отгадай – и прибавится
Монетка в кошельке!
 

Эта загадка была стара как мир, так что мистер Старый Браун не обратил на Орешкина ровно никакого внимания.

Он, как всегда, прищурил глаза и заснул.

А бельчата набили мешки орехами и к вечеру поплыли домой.

На следующее утро они вновь вернулись к филину на остров. Вкусничка и другие бельчата привезли с собой жирного крота и положили его перед Старым Брауном на пороге.

– Мистер Старый Браун, будьте столь великодушны, – просили они, – позвольте нам пособирать ещё орехов на вашем острове.

Но от Орешкина разве дождёшься уважения? Он приплясывал, щекотал мистера Старого Брауна крапивой и при этом припевал:

 
Старый мистер Бе!
Вот загадочка тебе:
«Хитти-питти у ограды,
Хитти-питти за оградой,
А коснётесь Хитти-питти,
Жизни будете не рады!»
Кусь!
 

Мистер Старый Браун неожиданно проснулся и унёс крота в дом. Он захлопнул дверь прямо у Орешкина перед носом.

Бельчата рассыпались по всему острову и набрали полные мешки орехов.

А дерзкий Орешкин набрал жёлтых и красных желудей, уселся на пень старого бука и, забавляясь желудями, поглядывал на дверь мистера Старый Браун.

На третий день Вкусничка и шесть других бельчат поднялись рано-рано и отправились на рыбалку. Они поймали в подарок Старому Брауну семь жирных миног¹.

А у Орешкина не было никакого подарка. Он бежал впереди и распевал:

 
Как-то раз в пустыне спросил меня монах:
– Сколько земляники зреет на волнах?
Я ему ответил вежливо вполне:
– Столько, сколько карпов спеет на сосне!
 

Но мистер Старый Браун не интересовался загадками, даже если ему подсказывали ответ.

На четвёртый день бельчата привезли в подарок Старому Брауну шесть больших жуков, а для него жуки что сливы в пудинге. Каждый жук был завёрнут в лист щавеля, а каждый лист – скреплён сосновой иголкой.

Но Орешкин по-прежнему распевал, как самый настоящий невежа:

 
Старый мистер Бе!
Вот загадочка тебе:
«Мука англичанка
И фрукт испанский в синем
Встретились однажды
Под ужасным ливнем,
Долго обсыхали в очень жаркой печке.
Если угадаешь – дам тебе колечко!»
 

Всё это было просто смешно, потому что у Орешкина не было никакого колечка и дать Старому Брауну было абсолютно нечего.

Остальные бельчата гоняли по всему острову за орехами, а наш Орешкин нарвал цветов шиповника и натыкал в них сосновых иголок. Он решил подарить их малиновкам вместо подушечек для булавок.

На пятый день бельчата привезли в подарок филину дикого мёда. Они стащили его у шмелей, которые жили на самой-самой макушке холма. Мёд был такой сладкий и липкий, что бельчата все перемазались. Пришлось облизывать пальчики. Наконец они выложили мёд перед дверью мистера Старого Брауна.

А Орешкин в это время подпрыгивал и пел:

 
Жжу-жжу-жжу!
Жжу-жжу-жжу!
Когда я брёл через перевал,
Я летучих свинок повстречал:
С жёлтыми шейками,
с жёлтыми спинками;
Я счастлив, что встретился
с этими свинками!
 

Мистер Старый Браун с отвращением посмотрел на нахального Орешкина. Но мёд съел весь!

На шестой день, а это была суббота, бельчата снова приплыли на остров. В последний раз. В подарок старому филину они привезли с собой свежее яичко.

А весёлый Орешкин скакал перед ним, смеялся и горланил:

 
Шалтай-Болтай лежал на траве,
С белым покрывалом на лысой голове,
Сорок врачей лечили его,
Не могли поделать с Шалтаем ничего!
 

Орешкин становился всё нахальнее и нахальнее:

 
Старый мистер Бе!
Старый мистер Бе!
Хикамор-Хэкамор
Влез на кухню
На спор!
И вот королевский повар
Совсем не знает теперь,
Как Хикамора,
Как Хэкамора
Выгнать из кухни за дверь!
 

Орешкин приплясывал, как солнечный лучик. Но Старый Браун всё ещё молчал и пока не говорил ни слова.

А Орешкин не унимался. Он скакал, и вопил, и завывал как ветер, и, наконец, подпрыгнул и с разбегу вскочил прямо на голову Старому Брауну!..

И послышался шелест крыльев, и раздался шум драки, и разнеслось очень громкое: «Виу!» Остальные бельчата бросились врассыпную и попрятались в кустах.

Когда они осторожненько, оглядываясь по сторонам, вылезли из кустов, то увидели, как Старый Браун тихо сидит на пороге и глаза у него закрыты, будто ничего не случилось.

* * *

Но Орешкин сидел в жилетном кармане мистера Старого Брауна!

* * *

Кажется, тут и конец всей истории. Но это не так.

Старый Браун понёс Орешкина в дом, взяв его за хвост. Но Орешкин стал вырываться изо всех сил, и хвост его переломился как раз на две половинки. Орешкин рванулся к лестнице и выскочил в чердачное окно.

И до сего дня, если вы увидите Орешкина на дереве и попытаетесь загадать ему загадку, он будет швырять в вас палками, и топать ногами, и ругаться, и кричать:

– Чок-чок-чок-кук-курр-кук-к!

Старый портной из Глостера

В те далёкие времена, когда в моде были шпаги, напудренные парики и долгополые камзолы с вышитыми на лацканах цветами – именно тогда, когда благородные господа носили гофрированные кружевные манжеты и жилетки из тафты, обшитые золотыми лентами, – жил-поживал в городе Глостере старый портной.

Сидел он себе посиживал, скрестив ноги по-турецки, на портновском столе возле самого окна в своей маленькой мастерской с раннего утра и до самых сумерек.

Целыми днями кроил он и выкраивал, сшивал и смётывал куски гроденапля² и люстрина³: у тканей тогда бывали такие странные имена!

Надо заметить, что хоть он и шил всякие шёлковые наряды для горожан, сам-то старый портной был бедный-пребедный. Был он маленький, сухонький старичок с остреньким личиком, в очках, со скрюченными от старости пальцами, в потёртом пиджачке.

Он кроил заказанное ему платье экономно, присматриваясь к вышивке на ткани, так что у него оставались только крошечные лоскуточки.

– Ничего из них не сошьёшь, – усмехался портной. – Разве что жилетки для мышек или ленточки для мышиных чепчиков.

Однажды холодным зимним днём, в канун Рождества, портной принялся кроить вишнёвого цвета камзол из плиса⁴, расшитого розочками и анютиными глазками. К камзолу ещё полагался жилет из кремового атласа с отделкой из тончайшего газа, обшитого зелёненькой синелькой⁵. Этот наряд предназначался самому господину мэру города Глостера.

Портной работал не покладая рук и за работой разговаривал сам с собой, потому что больше разговаривать было не с кем. Он аккуратно всё промерял, а затем, повертев материю так и этак, резал её по выкройке. Вскоре весь портновский стол покрылся лоскутками вишнёвого цвета.

– Ну, прямо никакой тебе ширины! – бормотал он себе под нос. – Пелеринки для мышек, ленточки для чепчиков… Для мышек, да и только!

Когда снег повалил хлопьями и снежинки густо облепили оконные стёкла, так что свет совсем перестал проникать в окно, портной решил закончить работу. Шёлк, расшитый плис и атлас, вырезанные точно по выкройке, остались лежать на столе. Всего оказалось двенадцать кусочков для камзола и четыре – для жилета. И ещё там же находились клапаны для карманов, и кружево для манжет, и пуговички тоже были разложены в образцовом порядке. Для подкладки была приготовлена тонкая жёлтая тафта, а чтобы обшить петельки на жилете, был приготовлен вишнёвого цвета шнурочек. Словом, утром оставалось только всё это одно к другому пригнать и пришить. Правда, недоставало ещё одного моточка вишнёвого шёлка для шнурка на самую последнюю петельку.

Старый портной вышел на тёмную улицу. Он не оставался ночевать в своей мастерской. Портной проверил, хорошо ли заперто окошко, повернул ключ в дверном замке и положил его в карман. В маленькой портняжной мастерской никого не бывало по ночам, кроме маленьких сереньких мышек, а они входили туда и выходили оттуда безо всяких ключей! Потому что за деревянной обшивкой всех старых домов в городе Глостере есть потайные дверцы и крошечные галерейки, по которым мышки перебегают из дома в дом: они могут обойти вообще все дома в городе, ни разу не показавшись на улице.

Старый портной побрёл домой сквозь густую пелену снега. Он жил рядышком с глостерским колледжем. Его дом стоял возле самых ворот. И хотя это был совсем небольшой домик, бедный портной мог позволить себе снимать в нём всего лишь маленькую кухоньку. Он жил один, и был у него только кот, которого звали Симпкин. Пока хозяин находился на работе, Симпкин хозяйничал дома. Надо сказать, что он тоже очень любил мышек, хоть и не помышлял о том, чтобы шить им пелеринки или чепчики!

– Мяу? – промяукал кот, как только хозяин появился на пороге. – Мяу?

– Симпкин, – сказал портной, – Симпкин, может, мы с тобой хорошо заработаем. Но я так устал, что прямо весь расползаюсь по швам. На-ка, возьми четырёхпенсовик, Симпкин, и ещё прихвати глиняный горшочек. На один пенни купи хлебца, на другой – молочка, на третий – колбаски. И послушай, Симпкин, купи моточек шёлка вишнёвого цвета. И гляди не потеряй последний пенни, иначе я просто конченый человек, потому что у меня не хватает шнурочка на последнюю петельку.

На что Симпкин снова сказал:

– Мяу?

И, взяв деньги и прихватив горшочек, вышел на тёмную улицу.

Портной ужасно устал, к тому же он чувствовал, что заболевает. Он расположился в кресле возле камина, разговаривая с самим собой о камзоле, который ему предстояло сшить.

– Я, конечно, хорошо заработаю. Мэр города Глостера венчается на Рождество, и он заказал мне камзол и расшитый жилет на подкладке из жёлтой тафты. Тафты как раз хватает, остаётся только на пелеринки для мышек…

Но тут портной вздрогнул, потому что со стороны кухонного шкафчика до его слуха донеслись странные звуки: «Тип-тап, тип-тап, тип-тап, тип!»

– Что бы это могло быть? – воскликнул портной, вскакивая с кресла. Полки шкафчика были уставлены кастрюльками и глиняными горшочками, тарелками с рисунком из ивовых листьев, чашками и кружками.

Портной подошёл к шкафчику и застыл возле него, прислушиваясь и приглядываясь сквозь очки. Снова из-под одной из чашек донеслись те же самые необычные звуки: «Тип-тап, тип-тап, тип-тап, тип!»

– Всё это довольно странно, – заметил старый портной из Глостера. Он приподнял одну из чашек, что лежала на полке кверху донышком. Из-под неё выступила крошечная живая леди-мышь и присела в изящном реверансе. После этого она ловко соскочила с полки и скрылась за деревянной обшивкой стены.

Портной снова опустился в своё кресло перед камином и забормотал невнятно:

– Деревянная обшивка выкроена из шёлка персикового цвета, вышита тамбурным швом и расшита красивыми бутончиками роз. И стоило ли доверять последний четырёхпенсовик коту? Двадцать одна петелька, обшитая шнурочком вишнёвого цвета!

Но тут снова от шкафа донеслись всё те же самые звуки: «Тип-тап, тип-тап, тип-тап, тип!»

– Ну, это просто что-то сверхъестественное, – заметил портной из Глостера и перевернул ещё одну чашку, которая стояла кверху донышком. Из-под неё появился джентльмен-мышка и отвесил ему низкий поклон. И тут зазвучал прямо целый хор «тапов» и «типов», перекликавшихся друг с другом, точно скрип жучков-древоточцев в старых, изъеденных оконных ставнях.

«Тип-тап, тип-тап, тип-тап, тип!»

И из-под чашек, и горшочков, и мисочек стали появляться мышки, которые тут же соскакивали с полок и исчезали за деревянной обшивкой.

Старый портной рухнул в своё кресло, приговаривая:

– Двадцать одна петелька из вишнёвого шёлка! Надо всё закончить к полудню в четверг. А сейчас вечер вторника. И должен ли я был выпустить всех этих мышей? Ведь они, несомненно, собственность Симпкина! Ах, пропал я, пропал, ведь у меня недостаёт шнурочка!

Мышки высунули мордочки из-за обшивки и прислушались к тому, что он там бормотал по поводу этого замечательного камзола. Они что-то прошептали друг другу относительно подкладки из тафты и про пелеринки для мышек. И все разом умчались по своим потайным переходам за деревянной обшивкой домов, тоненькими голосами скликая всех городских мышей. Ни единой мышки не осталось у портного на кухне, когда вернулся Симпкин, держа в лапах горшочек с молоком. Он ворвался в дом с сердитым «гр-р-р». Так ворчат коты, когда их что-то раздражает. Симпкин терпеть не мог, когда идёт снег. Снег запорошил ему уши, напа́дал за воротник. Он положил хлеб и колбасу на стол и принюхался…

– Симпкин, – сказал портной, – а где же моток вишнёвого шёлка для шнурка?

Но Симпкин молча поставил горшочек с молоком на полку и подозрительно поглядел на перевёрнутые чашки. Куда подевался его ужин из прекрасных жирненьких мышек?

– Симпкин, – сказал портной, – где мой вишнёвый моток?

Симпкин незаметно сунул свёрточек с шёлком в чайник для заварки и, не отвечая на вопрос, только плевался и ворчал на хозяина. Если бы он умел пользоваться человеческим языком, он, несомненно, в свою очередь спросил бы:

– А где мои мыши?

– Увы, я конченый человек! – вздохнул портной из Глостера и в глубокой печали отправился спать.

Всю эту долгую ночь Симпкин шарил и шарил по всей кухне, заглядывал в буфеты, и ящики, и за деревянную стенную обшивку. Он поискал даже в чайнике, куда он спрятал моток вишнёвого шёлка, но решительно нигде не мог найти ни одной мышки!

Когда портной начинал что-то бормотать во сне, Симпкин говорил: «Миауу-гррр!» – и вообще издавал те странные и противные звуки, которыми кошки обычно изъясняются по ночам.

А бедный портной заболел лихорадкой. Он метался во сне в своей деревянной кровати под балдахином и всё время повторял:

– Не хватает шнурочка! Не хватает шнурочка!

Он проболел весь следующий день и ещё следующий. Что ж это будет с камзолом вишнёвого цвета? В портняжной мастерской на столе лежали выкроенные кусочки атласа и расшитого шёлка и была прорезана ровно двадцать одна петелька. Кто же, кто же сошьёт их, кто зайдёт в мастерскую, раз все задвижки на окнах задвинуты и дверь крепко заперта на замок?