Kitobni o'qish: «Библиотека пропавших физиков»
Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436–ФЗ от 29.12.2010 г.)
Главный редактор: Яна Грецова
Заместитель главного редактора: Дарья Башкова
Арт-директор: Юрий Буга
Руководитель проекта: Елена Холодова
Дизайнер: Денис Изотов
Корректоры: Евгений Яблоков, Татьяна Редькина
Верстка: Максим Поташкин
Фотография на обложке: Portrait of a woman by Italian photographer Arturo Ghergo, 1930s – Alamy/Legion-Media
Разработка дизайн-системы и стандартов стиля: DesignWorkout®
© 2024 Garzanti S.r.l., Milano Gruppo editoriale Mauri Spagnol
Published by arrangement with ELKOST International literary agency
© Издание на русском языке, перевод, оформление.
ООО «Альпина Паблишер», 2026
* * *
Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.
Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.
Моим родителям, подарившим мне любовь к Истории и рассказам и научившим меня ценить свободу
…В разгар зимы я наконец понял,
что во мне живет непобедимое лето1.
АЛЬБЕР КАМЮ.Лето. Возвращение в Типаса
Многие персонажи этого романа – плод фантазии автора. Среди них Ида Клементи, адвокат Клементи, Альберто Гварнери, Раффаэле Браски, Джулия Берни, Мара, Фабрицио, Флора, Дора, дон Паоло, Лючия и прочие эпизодические фигуры вроде баронессы Мазини, гувернантки в доме Майорана, библиотекаря с виа Панисперна и Альфио, работника в доме Клементи.
Создание этих фигур было необходимо, чтобы прояснить историю и слова персонажей, существовавших в действительности, – например, физиков с виа Панисперна: Орсо Марио Корбино, Энрико Ферми, Этторе Майораны, Эдоардо Амальди, Эмилио Сегре, Бруно Понтекорво, химика Оскара Д’Агостино и всех прочих ученых, упомянутых в книге.
Помимо, само собой, Леонардо Шаши, потому что именно он явился первопроходцем в реконструкции истории Майораны, ставшего героем его прекрасного «Исчезновения Майораны» (1975).
1
Рим, 31 марта 1938 года
Последние вещи сложены в большой фибровый чемодан. Она продела в застежки кожаные ремни и туго затянула. Потом с трудом принялась толкать багаж к двери. В прихожей проверила, не забыла ли чего-нибудь. Серый плащ, шляпка-котелок, перчатки, газета и, самое главное, билет на поезд.
Ида тяжело выдохнула.
Обернулась и окинула взглядом пустую комнату, в которой стоял запах паркетной полироли. Раффаэле был в Турине уже несколько недель, и Ида освободила квартиру раньше, чем предполагала. Подумать только, ей всего двадцать восемь, а она уже четвертый раз переезжает. Ей было жаль оставлять библиотеку, но она чувствовала, что смена обстановки поможет забыть.
Ида посмотрела на часы на кожаном ремешке с маленьким золотым циферблатом. Еще рано. Водитель приедет только через час.
Она пошла на кухню, где из всей обстановки остались лишь навесные шкафы с фасадами из светло-зеленого пластика. Открыла дверцу и взяла стакан, избежавший участи оказаться в коробках, потому что у него был отколот краешек. Из крана полилась вода, и, когда пошла холодная, Ида наполнила стакан до краев и выпила залпом. Потом вернулась за газетой и села на ступеньку под окнами.
И тут она увидела его.
Заголовок на всю полосу.
Ее длинные ресницы дрогнули, черные как смоль глаза широко распахнулись.
«Быть не может», – подумала она.
И снова посмотрела на заголовок.
Таинственное исчезновение Этторе Майораны, профессора кафедры теоретической физики Неаполитанского университета. Рассматривается версия о самоубийстве.
По спине пробежала дрожь, однако она жадно принялась читать статью: профессор отплыл из Палермо, но в Неаполь не прибыл, родные в полном смятении, один из коллег получил письмо, в котором Майорана сообщал, что хочет проститься с жизнью.
Сердце Иды тревожно забилось. «Этторе, что ты творишь?» – пробормотала она, пока перед ее мысленным взором, словно на киноэкране, проносились воспоминания: библиотека и проводящий в ней часы, склонившись над тетрадями, физик – молодой человек в самом расцвете сил, одетый в серые брюки и белую рубашку с закатанными рукавами; волосы напомажены и уложены на правую сторону.
Она глубоко вздохнула и вновь принялась за чтение. Еще более жадно, чем прежде. Ида хотела найти хоть что-то, что поможет ей понять.
«Почему ты покончил с собой?»
Этот вопрос вертелся в голове, не давая покоя, боль проступала все сильнее. Воспоминания поднимались из колодца памяти и снова возвращали ее в то время, когда она училась в Институте физики, когда преподаватели приходили в аудиторию, чтобы посоветоваться с Этторе и показать ему свои расчеты, а он быстро, словно играючи, поправлял формулы и снова уходил в свой мир, где царила тишина.
«Ты же гений. Ты мог все – и вот что ты делаешь?» Ида задумалась о последних исследованиях Этторе. О теории новых частиц, являющихся собственными античастицами. Вспомнила, как она пришла в замешательство, когда впервые об этом услышала, и как сильно он был разочарован тем, что она не смогла с лету ухватить ход его мысли.
Что же ей делать?
Пойти к Энрико Ферми и расспросить его о подробностях, которых нет в газете? Ида застыла в нерешительности.
Внизу позвонили в дверь.
Она посмотрела на часы.
Должно быть, это водитель.
Уже не раздумывая, Ида надела зауженный в талии плащ, схватила сумку, выскочила из квартиры и кинулась вниз по лестнице, гулко стуча каблуками по мраморным ступеням.
Внизу ждал человек в ливрее.
– Ваш багаж? – поинтересовался он, открывая скругленную полированную дверь черного «Фиата Балилла».
– Пока без багажа. Вокзал отменяется.
На лице водителя мелькнула тень удивления. Ничего не объясняя, Ида уселась в машину.
– Езжайте на виа Фламиния.
Ей нужно было увидеть Альберто. Увидеть его в последний раз, чтобы понять, что произошло. Кто может знать, если не он?
«Фиат» помчался вперед, подскакивая и скрипя на брусчатке узеньких улиц, по бокам которых возвышались здания цвета пудры. Машина выехала на пьяцца Венеция, и Ида немного растерялась, заметив вдали очертания Колизея, который теперь, с появлением новой улицы виа Имперо, стал отлично виден отсюда.
Когда водитель остановился напротив здания девятнадцатого века, Ида быстро выскочила из машины, подбежала к высокой двери и, ухватив дверной молоток, принялась яростно стучать.
Тишина.
Она постучала еще.
Дверь отворилась. На пороге стояла бледная женщина. Ее черты напоминали того, кого искала Ида.
– Вы мать Альберто Гварнери? – спросила она без предисловий.
Женщина кивнула.
– Мне нужно поговорить с вашим сыном. Это срочно. Я Ида Клементи, из библиотеки.
Глядя на молодую темноволосую незнакомку, женщина неуверенно поджала губы, но через пару мгновений ее глубоко посаженные глаза наполнились слезами.
– Альберто… Альберто уехал. Вчера. Очень неожиданно.
– Уехал? Куда?
Женщина пожала плечами:
– Он ничего мне не сказал. Знаю только, что уехал навсегда.
Вопрос так и замер у нее на губах: «А Джулия с ним?» Но Ида удержалась. Теперь, когда она стала женой Раффаэле, ей нужно отпустить Альберто, несмотря на то что она до сих пор его любит. Ей нужно найти в себе силы и похоронить тайну, которая всегда будет их связывать.
2
Турин, апрель 1954 года
Ида перешагнула порог Центра социальной помощи, где в такой час обычно никого не бывало, и поставила тяжелые сумки на деревянную скамью. Дон Паоло поспешил ей помочь.
– Она снова здесь, – сообщил священник.
Ида тут же поняла, о ком шла речь. Это продолжалось уже несколько недель. Всякий раз, когда ночь выдавалась особенно промозглой, Лючия прибегала в Центр посреди ночи и просилась переночевать.
– Где она?
– До сих пор в спальне. Зашивает рубашку. Говорит, что порвала рукав, когда спускалась по лестнице. – Дон Паоло вздохнул. – Никак не соображу, что ей сказать. Ты же знаешь, я не силен в таких вещах.
Ида кивнула. Она понимала, скольких трудов стоит священнику поддерживать этих женщин, приезжающих со всего Пьемонта и умоляющих о помощи. Часто им нужна просто горячая еда, постель или врач, но дон Паоло прекрасно знал, что правду они расскажут только женщине, и то не всегда. Поэтому Ида сняла пальто и пошла по длинному коридору в направлении спальни. Светлые голые стены украшала лишь небольшая деревянная доска, куда Ида иногда прикалывала цветными кнопками оптимистичные цитаты, нередко из книг, чтобы подбодрить посетителей и подарить им, да и самой себе, немного надежды.
Она прошла мимо библиотеки и, как всегда, заглянула внутрь. Ида гордилась тем, что сама обустроила эту комнату и заполнила исключительно собственными книгами. Внутри она увидела женщину с ребенком. Они сидели за столом и листали книжку сказок. Ида издалека поздоровалась и двинулась дальше, в более темный конец коридора. Ей не терпелось увидеть Лючию. Ее история глубоко трогала Иду.
Когда Ида вошла в спальню, девушка сидела на кровати. Ее каштановые волосы были собраны в простой хвост, на пухлых щеках пестрели веснушки, грустные глаза смотрели на Иду. На Лючии была красная футболка, которую она взяла из корзины, куда складывали вещи для нуждающихся.
Девушка положила голубую блузку на колени и пожала плечами.
– Опять? – спросила Ида.
– Да. Не знаю, правильно ли я сделала, что пришла, мне пришлось ждать несколько часов, пока он открыл дверь. Время тянулось так медленно, а за дверью было так тихо. Было холодно, темно. Потом неподалеку прошла пьяная компания, и один из них взглянул на меня, я испугалась.
– Конечно, ты все сделала правильно. Мы работаем как раз для этого. Чтобы тебя поддержать.
– Каждый раз, когда я возвращаюсь домой, становится только хуже. Может быть, он прав и я ставлю его в неловкое положение тем, что хожу сюда. Мне нужно быть терпимей. Переждать.
Ида взяла Лючию за руку, и та продолжала:
– Он говорит, что я сама виновата.
– Что же такого ты сделала на этот раз? – спокойно спросила Ида.
– Он говорит, что я неблагодарная. Он целый день работает, а я даже дом убрать как следует не могу. Он нашел в кухне крошки. Но я подметала! Честное слово! Целый день убиралась. Но когда он вернулся, то съел печенье, и несколько крошек упало на пол. Я бы подмела, да только не успела.
Ида лишь молча кивнула. Она прекрасно знала, что насильно никому не поможешь. Иногда единственный путь – просто выслушать. Это единственная помощь, которую она может оказать тем, кто в ней нуждается.
– Он постоянно меня ругает, говорит, что я не умею вести хозяйство, – продолжала Лючия после долгого молчания. – Обвиняет меня, что я вгоняю его в могилу. Да еще жалуется на меня своей матери. Каждый раз, когда они видятся. А я…
– А ты?
– А я чувствую себя виноватой, – объяснила Лючия, подняв глаза на Иду. – Мне кажется, что я ничего такого не делаю. Я потакаю ему во всем, но он всегда находит, к чему придраться, снова и снова. Я понимаю, что все, что он говорит, – неправда, и все равно в конце концов ему верю. Он как будто контролирует мои мысли. Я совсем запуталась.
– Я понимаю, что ты имеешь в виду.
– Вы? – лицо девушки вдруг вспыхнуло. – Ваш муж тоже?
– О нет. Мой муж обходителен и заботлив. Он всегда меня поддерживает во всем. Когда я захотела работать здесь волонтером, он был только за.
– Какая вы счастливая! – Девушка немного смутилась. – Зачем вы это делаете?
– Что именно?
– Приходите сюда слушать о наших бедах, – Лючия закусила губу. – Проводите здесь столько времени, вместо того чтобы заботиться о своей семье.
– Потому что я не выношу жестокости, – улыбнулась Ида.
– Мой муж никогда меня не бил, даже ни одного волоска не дернул, – сказала Лючия, точно защищаясь, и, сама того не заметив, вцепилась в голубую рубашку.
– Это вовсе не обязательно. Есть много способов сделать человеку больно.
– Кажется, что вы меня понимаете. Для меня это очень важно. Я уже не чувствую себя такой одинокой. – Лючия потупилась. Затем снова взялась за штопку и добавила: – Думаю, если у нас будет сын, мой муж утихомирится.
Ида вдруг почувствовала какое-то беспокойство. На дне колодца памяти всколыхнулись воспоминания. Ида постаралась их отогнать, но образы вставали перед глазами против ее воли. Взволнованная, она вернулась в зал, который постепенно заполнялся людьми, и подошла к дону Паоло.
– Ну, как Лючия? – спросил тот.
– Она еще не готова. – Ида порылась в пакетах. – Я забыла сахар.
Она надела пальто и двинулась к двери.
– Скоро вернусь.
Она и сама прекрасно понимала, что сахар – это только предлог. На самом деле впервые с тех пор, как она работала в Центре, ей захотелось оказаться подальше от него. Отстраниться от тяжелых историй, которые приходится постоянно выслушивать.
Оказавшись на улице, она посмотрела в небо, затянутое облаками, и глубоко вдохнула.
С каждым шагом она чувствовала себя все сильнее.
Ида снова подумала о Раффаэле. В этой юдоли слез она понимала, как ей повезло.
На виа Чернайя она остановилась перед витриной модного магазина. Шифоновое кружевное платье в витрине напомнило ей, что в субботу они с мужем приглашены на ужин к чилийскому послу. Не мешкая, она вошла в магазин. Ей хотелось, чтобы в этот вечер все было идеально. Чтобы начать сначала.
3
Турин, апрель 1954 года
Ида поглядела на себя в зеркало. Длинное черное кружевное платье без рукавов село прекрасно, подчеркнуло хрупкую фигуру и тонкую шею. Довольная, она слегка надушилась ароматом амбры, в последний раз провела щеткой по длинным черным локонам, мягко спадающим на плечи, и положила шелковые перчатки в сумочку.
Затем посмотрела на часы. Почему Раффаэле до сих пор нет?
В последнее время такое случалось нередко, и это ее беспокоило.
После недолгих колебаний она прошла в гостиную. Повернула ручку выключателя, и поток света залил пространство комнаты, окруженное высокими шкафами, полными книг. Ида направилась к столу красного дерева, подняла увесистую темную трубку и набрала номер. В такое время в конторе уже никого не бывает, но попробовать стоило.
К ее удивлению, муж поднял трубку.
– Ида? – удивился он.
– Дорогой, ты что, не помнишь, что мы приглашены на ужин к чилийскому послу?
– Точно, извини. Тяжелый день. Боюсь, что я никак не смогу.
– Но я не могу идти одна. – Голос ее стал глух, стих почти до шепота. В нем сквозило разочарование.
– Это еще почему? Конечно, иди. Тебе полезно отвлечься.
– Отвлечься? Ты на что-то намекаешь?
– Нет, совсем нет.
Раздосадованная, Ида повесила трубку. В душе закопошилось сомнение, назойливое и тягостное.
Она вернулась к туалетному столику и, глядя на себя в зеркало, задумалась о прошлом. Вспомнила о довоенном времени и о той блондинке, которой тогда увлекся Раффаэле. И о том, как она все узнала. Как стала подозревать, как подолгу ждала мужа, как он вечно опаздывал, недоговаривал и как, наконец, она увидела их у двери в контору, заговорщически улыбающихся друг другу. После того как удивление и чувство унижения сменились злостью, Ида потребовала у него объяснений. Несколько дней она думала, что нужно разойтись, она собирала и вновь разбирала чемодан, но каждый раз все менее уверенно. Наконец постепенно, сделав над собой немалые усилия, охваченная сожалением, она помирилась с Раффаэле, поскольку он сказал, что раскаивается, и на его лице читалось чувство вины. Однако через несколько месяцев после окончания войны все повторилось снова. Это новое открытие ранило ее уже не так больно, как первое. А третье – и подавно, так что она даже ничего не сказала. С тех пор Ида уверяла себя, что для мужа это всего лишь развлечение. Она даже убедила себя в том, что эти чужие сменяющие друг друга женщины укрепляют их брак. Она дошла до того, что даже пыталась находить в этом положительную сторону: измены избавляли ее от необходимости удовлетворять физические потребности мужчины, в постели с которым она никогда не чувствовала себя свободно. Но было и кое-что другое. Наконец-то ей тоже было за что укорить мужа, и теперь она могла смотреть ему прямо в лицо и чувствовать, что ей не в чем себя винить.
Так постепенно ее обида сошла на нет, и, к собственному удивлению, она приняла такое положение вещей и даже оправдывала его.
Затем понимание сменилось привычкой.
Однако в последние два года Раффаэле вел себя так, что казалось, будто он решительно намерен спасти их брак. Они снова сблизились, и, хотя по привычке спали в разных комнатах, в их отношениях появилось теплое чувство близости.
Но что же такое произошло? Несмотря на то что жизнь все время подкидывала разные неожиданности и Иде не раз приходилось сидеть и ждать, все же не в обычаях Раффаэле было бросить ее вот так, в последнюю минуту, даже не предупредив. Или отправить на прием одну. За много лет такое случилось впервые.
Ида вздохнула.
Напрасно она сомневается. Должно быть, муж и в самом деле сильно загружен работой.
Ида уже собиралась снять туфли на каблуках, но передумала. В одном Раффаэле прав. Сегодня ей нужно развеяться, а водитель, должно быть, уже ждет внизу. Поэтому она поспешила добавить помады на губы, подхватила плащ с воротом из темного бархата, поправила шляпку со светлой вуалью и закрыла за собой дверь.
Она прошла по длинному коридору, выложенному белым мрамором и устланному толстыми коврами, разглядывая лепнину, украшавшие стены большие полотна, вазы, полные белых гортензий.
Темноволосая женщина в бордовом платье чуть ниже колен и с большим страусиным пером в волосах устремилась ей навстречу. Ида смутилась. Ее ведь пригласили как спутницу Раффаэле, известного хирурга.
– Дорогая госпожа Браски, – приветствовала Иду хозяйка дома, – как мы вам рады! – Она огляделась по сторонам. – А где же ваш муж?
– Он задержался в клинике, – соврала Ида, уверенно глядя на хозяйку и широко улыбаясь.
– Очень жаль, – женщина была заметно разочарована. – Как я вас понимаю! Работа супруга для нас, женщин, – наказание похуже измены.
Ида сглотнула. Сомнения вновь охватили ее, и, хотя она никогда не пила, все же машинально протянула руку к подносу с шампанским, который предложил официант. Она почувствовала, как сердце забилось быстрее, и отпила из бокала, раздумывая об отступлении. Затем повернулась к даме, стоявшей справа от нее. Блондинка была выше Иды и говорила так, как говорят люди из окрестностей Болоньи. Ее голос был знаком Иде. Она посмотрела женщине в лицо, и ей показалось, что она очнулась от долгого сна.
Женщина смотрела на нее, словно не веря собственным глазам. Смущение продлилось не дольше вздоха.
– Джулия! Джулия Берни! – прошептала Ида.
Ее как будто отбросило на много лет назад. Она старалась выглядеть равнодушной, меж тем еще раз невольно пригубила шампанского. Несмотря на то что прошло шестнадцать лет, ей потребовалось всего несколько секунд, чтобы узнать ее. Соперницу, по вине которой Ида провела не одну бессонную ночь; женщину, изменившую всю ее жизнь, присвоившую себе любовь всей ее жизни. Ее улыбка сияла как прежде, и лишь несколько мелких морщинок вокруг глаз напоминали о необратимом беге времени.
Ида увидела, как вспыхнули голубые глаза Джулии, и машинально разгладила ладонью платье, подчеркивающее ее хрупкую фигуру. Похоже, смутилась только Ида. Джулия и виду не подала, словно та старая история, что отдалила их, ее нисколько не касалась, и непринужденно направилась навстречу Иде.
– Ида! Ида Клементи! Глазам не верю! Скорей рассказывай, как ты здесь оказалась?
– Я давно живу в Турине. Приехала вместе с Раффаэле.
– Доктор Браски! Как же, я отлично помню, как он заезжал за тобой на виа Панисперна на прекрасном черном автомобиле. А где же он? – Джулия оглянулась по сторонам.
– К сожалению, он не смог прийти. У него много работы, – вновь солгала Ида.
– Как жаль! Было бы приятно снова его увидеть, – заметила Джулия. – Ну, расскажи мне, ты была с тех пор в библиотеке?
– По правде говоря, нет. Я давно оставила ту работу. После войны пыталась устроиться в общественную библиотеку здесь, в Турине. Но проработала всего несколько месяцев. Книги и запах старых бумаг там были, но мне очень не хватало всего остального. Нашей компании, жажды знаний, духа открытий… В общем, не было людей, которые создавали атмосферу на виа Панисперна.
– Да, тех лет никогда не забыть!
Повисла пауза.
– Помню, что ты вечно таскала в сумке какой-нибудь роман и позолоченный ножик для бумаги.
– Привычка читать никуда не делась. Не проходит и дня, чтобы я не купила новую книгу. Дома их уже некуда ставить, приходится раздаривать. – Ида вздохнула. Ей не хотелось, чтобы о ней думали как о богатой женщине, не знающей, чем себя занять, и потому добавила: – Во время войны я пошла волонтером в Красный Крест, водила машину скорой помощи, а сейчас работаю в Центре женской взаимопомощи. Рада, что занимаюсь этим. – И, сама не желая того, зачем-то добавила: – Но в сердце я так и осталась той девочкой, что работала в библиотеке на виа Панисперна. Я как будто зависла между прошлым и настоящим.
Разум подсказывал ей, что лучше замолчать, и ей захотелось уйти. Иде стало страшно. Она боялась узнать новости об Альберто, боялась его увидеть. Увидеть его рядом с Джулией. Но любопытство взяло свое. Она глубоко вдохнула и быстро спросила:
– А как ты?
– Я живу в Афинах. Здесь проездом, только что вернулась из поездки по Южной Америке. Перу, Аргентина… Езжу повсюду за мужем.
За мужем? Почему бы не назвать его просто Альберто?
– Так вы живете в Афинах? – не скрывая удивления, спросила Ида. – И ты больше не занимаешься ядерной физикой?
– Как можно чем-то заниматься, когда у тебя семья? Это исключено. – Смягчив тон, она осторожно добавила: – Ведь на мне двое детей.
– Жаль. Ведь ты так долго училась.
Ида потупила взгляд, но Джулия будто бы ничего не заметила.
– Я стараюсь об этом не думать. Все мы прекрасно понимаем, что после свадьбы жизнь радикально меняется. Появляются обязанности. Послы ведь постоянно в разъездах по миру.
На этот раз Ида задержала дыхание.
Послы?
Сердце ее бешено забилось, меж тем собеседница продолжала:
– Артуро – невероятный мужчина. – В глазах Джулии мелькнула гордость.
– Ар-ту-ро? – медленно произнесла Ида по слогам.
Казалось, Джулия смутилась.
– Да, Артуро Легати. – Она замолчала и слегка прищурилась. – Что-то не так? Ты же не думала, что…
Тут Джулия широко распахнула глаза. Ида кивнула. Ее сердце ушло в пятки.
– Ты что, думала, я вышла за Альберто? Да нет, что ты! – Она понизила голос: – Ида, спустя столько лет я хочу быть честной. Поначалу я была безумно влюблена в Альберто, мне казалось, что у нас все прекрасно, но, когда я вернулась из Парижа, он будто стал другим человеком. Вечно витал где-то далеко. И знаешь почему? Да потому, что он думал только о тебе и о том, что между вами было, хотя ты тогда уже была замужем. Мне постоянно казалось, что я борюсь с призраком.
У Иды закружилась голова. Она не могла понять смысла сказанного. Она прекрасно знала, что Альберто забыл ее. Даже хуже того. Он бросил ее тогда, когда она нуждалась в нем больше всего. Эти ненужные слова грозили вновь всколыхнуть боль, которую она с таким трудом похоронила в себе. Она уже пожалела, что вообще пришла на этот ужин, но даже не успела что-то сказать или предпринять, а Джулия тем временем продолжила:
– Не то чтобы он сам это сказал. Он не желал говорить о тебе вовсе, но кое-что иногда просто видно. Меня раздирало от ревности. И тогда, через несколько дней после исчезновения Майораны, Альберто вдруг решил уехать и попросил меня не ехать с ним. Одним словом, он меня бросил. Я ужасно страдала… Но Артуро лучше не знать о том, что мы здесь обсуждали. – Она подмигнула Иде, но затем вдруг снова посерьезнела: – Так даже лучше. Для всех. У нас не было будущего. Мы были бы несчастливы вместе.
Помолчав несколько секунд, Джулия снова заговорила:
– Тридцать восьмой вообще лучше и не вспоминать. Какое счастье, что Сегре и Понтекорво смогли выехать за границу до введения расовых законов. Профессор Ферми с женой тоже успели вовремя.
Ида глубоко вздохнула:
– Да, лишь Этторе не удалось спастись.
Грусть читалась на ее лице.
– Ты о Майоране? Да почему вы тут, в Италии, так уверены, что он мертв?
– Что ты хочешь сказать?
Джулия взяла ее под руку и, отведя от других гостей, зашептала:
– В Буэнос-Айресе я познакомилась с одной женщиной, женой известного писателя из Гватемалы2. Фамилию никак не припомню… – Она потерла пальцем висок. – Но когда она услышала, что я посещала занятия по физике на виа Панисперна, что я училась в Париже у Жолио-Кюри, она рассказала мне, что много раз видела Майорану в доме сестер Кометта-Мандзони.
– Что еще за сестры?
– Две сестры, вроде бы потомки известного писателя, устраивают культурные вечера и держат салон в Буэнос-Айресе.
– Но при чем тут Этторе?
– Одна из них занимается математикой. Кажется, они дружны.
– Ты его видела? Ты с ними знакома?
– Я? Этторе? Нет. Что до сестер… Признаюсь, у меня не было времени расспросить об этом. Я должна была отплывать в Европу уже на следующий день.
– Джулия, Этторе не может быть жив!
– Отчего же? Ты же прекрасно знаешь, что его тело так и не нашли.
– Конечно, знаю. Я долгое время верила, что он просто уехал. Я была почти что уверена, но потом…
Его разыскивала вся Италия, и Ида не осталась в стороне. У нее была целая папка с вырезками из газет, она писала всем, кто его знал: Амальди, Ферми, Лучано, брату Этторе. Никаких следов. С тех пор как Майорана отплыл из Палермо в Неаполь на пароходе «Тиррения», его следы испарились.
– Никто ни разу не получил от него весточки, – печально подытожила она.
– Понимаю твою печаль. Вы так дружили. Альберто мне рассказывал.
На губах Иды мелькнула улыбка.
– Если с таким закрытым человеком вообще можно было дружить.
Ида замерла, раздираемая противоречивыми чувствами. В ней боролись надежда и сомнения. Она пыталась уложить в голове все услышанное. В какой-то момент даже закралась мысль – уж не собирается ли Джулия расквитаться с ней за прошлое, не затеяла ли она какую-то игру? Но, посмотрев ей в глаза, Ида поняла, что Джулия вполне откровенна.
– Отчего же тогда он так и не дал о себе знать? Его мать ждет его до сих пор!
– Я лишь передаю то, что мне удалось узнать. Женщина, с которой я говорила, была в этом совершенно уверена. Ты же знаешь Этторе. Он всегда был такой странный. Как все гении.
Ида кивнула. Она уже собиралась попрощаться, но что-то ее удерживало. Спросить или нет?
Наконец она сдалась:
– А что с Альберто? Ты что-то о нем знаешь?
Джулия понизила голос и пристально посмотрела на Иду.
– Ты тоже подумала, что его отъезд в такой момент был совсем не случайным, правда? Когда он мне об этом заявил, я ничего не поняла. Я еще не знала о Майоране. Но потом… Такое совпадение показалось мне не случайным, поэтому, когда та женщина рассказала, что видела Этторе, я спросила, не слышала ли она имени Альберто Гварнери. Одна знакомая услышала наш разговор и сказала, что знает одного инженера, которого зовут именно так. Он тоже посещал этот салон.
– Так они были вместе? – спросила Ида, затаив дыхание.
– По крайней мере, их видели в одном месте. Ты уверена, что с тобой все хорошо? – поинтересовалась Джулия. – Ты так побледнела. Я сболтнула лишнего?
Она снова посмотрела на Иду. Потом запустила руку в сумочку и вытащила визитку.
– Вот мой номер. Через неделю я возвращаюсь в Афины.
Ида неуверенно кивнула и отошла, поклявшись себе, что никогда не наберет этот номер.
Никогда.
Только не этот.
4
Турин, апрель 1954 года
Домой она вернулась около полуночи. Голова раскалывалась от мыслей, а сердце разрывалось от чувств. Этторе. Альберто. Она постоянно о них думала. И о себе, молодой и счастливой.
Она положила шляпку и перчатки в прихожей. Как можно тише. Ей не хотелось будить Раффаэле.
Сначала эта встреча с Лючией в Центре, потом встреча с Джулией. Внутреннее равновесие, которого она так долго пыталась достичь, оказалось нарушено, фундамент просел, и шрам, оставленный прошлым и так и не заживший до конца, вновь зарделся.
Тихими шагами, держа туфли в руках, Ида прошла в кухню выпить глоток воды. Потом направилась в свою комнату. Она хорошо знала привычки мужа и была уверена, что утром он встанет гораздо раньше нее. Если бы муж тоже пошел на прием, оба они уже давно бы лежали в кроватях.
Ида резко замерла.
Дверь в комнату Раффаэле была открыта, точно так, как она оставила ее перед уходом, и, к огромному удивлению Иды, кровать была пуста и нетронута. Муж так и не вернулся.
Она обхватила руками лицо.
Что, если с ним что-нибудь случилось?
Она включила свет, прошла в ванную, затем в гостиную, в кабинет, в поисках хоть каких-то следов его присутствия.
Наконец, смирившись, Ида отправилась в свою спальню, облачилась в ночную рубашку кремового цвета и шелковый халат и отправилась в кабинет – ждать.
Шаги.
Туда-сюда.
Ей казалось, что время тянется еле-еле.
Что же такое происходит? Неужели он снова ей изменяет?
Неведение порождало в ней смятение, и, чтобы немного успокоиться, она села за стол. Ида включила настольную лампу и скользнула пальцами по кожаной обложке книги Флобера «Мадам Бовари». Не так давно она купила ее у антиквара. Этот роман всегда нравился Иде и в разные моменты жизни помогал ей осознать, что умение расстаться с собственными иллюзиями и взглянуть в лицо реальности иногда может быть единственной дорогой к спасению. Она открыла книгу и прочла несколько страниц. Но тут же захлопнула том, словно ее ударило током.
Странно: чтение, которое обычно расслабляет и дарит радость, иной раз совершенно невыносимо. Теперь знакомая история казалась каким-то печальным предзнаменованием, или же Иду просто так раздражал Шарль, слепой и беспомощный перед самой жизнью, безвольный и недалекий.
Минуты тянулись. Ида облокотилась на стол и, положив голову на руки, провалилась в неглубокий беспокойный сон.
Ее разбудил шум.
Кто-то ковырялся в замке. Она встала и прошла к двери. Босиком.
Увидев ее, Раффаэле приоткрыл рот, словно ее появление сильно его удивило:
– Я думал, ты давно спишь.
– Ты думал? Я боялась, что с тобой что-нибудь случилось. Ты считаешь нормальным приходить в такой час?
Она пыталась выглядеть спокойной, а сама судорожно затягивала пояс халата все туже. Она прекрасно знала, что обвинения ни к чему не приведут.
– Нет.
– И это все?
Ида говорила все тише, словно не веря в то, что слышит.
– Я думал, ты спишь, поэтому и не позвонил. Прости, если можешь.
Ида посмотрела на мужа. Ей было отвратительно это признавать, но она чувствовала, что от него пахнет другой женщиной.
Его отношение глубоко ее ранило. Казалось, ему было все равно и он даже не чувствовал себя виноватым. Напротив, в его взгляде горела искорка нового счастья.
– Завтра мне нужно очень рано быть в клинике. Дай мне пройти, будь любезна.
Ида помедлила. Она чувствовала, как на нее накатывает усталость. С одной стороны, ей надоело притворяться, что все хорошо, с другой – было страшно что-то сделать. Поэтому на этот раз она уступила.
Шаг назад.
Другой.
Лучше ничего не знать, обманывать себя, питать надежду.
Ей уже сорок четыре. Она не могла себе представить, как будет жить без поддержки мужа. В мире, где все считают, что женщина – существо второго сорта, она не понимала, с чего начать.
В юности она пыталась вести себя иначе, старалась идти вперед и быть не такой, как все. Но лишь запятнала себя грехом.
Ей было страшно снова оказаться в той же ловушке. Снова почувствовать себя парией, вынужденной сражаться безоружной.
Она развернулась и прошла по длинному коридору, оклеенному зелеными обоями и с лепниной на потолке, в свою комнату, где ей снова предстояло провести ночь одной. Но в то мгновение, когда она закрывала дверь, перед ней снова возник образ Шарля Бовари.
5
Турин, апрель 1954 года
Ида так и не сомкнула глаз и, только когда услышала, как хлопнула входная дверь, бесшумно вышла из комнаты.
Она направилась в кухню и приготовила кофе в надежде избавиться от головной боли, обручем сковавшей виски с прошлого вечера. Однако когда увидела темно-коричневую струйку, бегущую из кофейника, и вдохнула аромат жареного кофе, заполнивший комнату, то почувствовала лишь удивление и грусть. Глубокую, точно черный колодец.
Она осмотрелась вокруг. За окном виднелись чистое голубое небо и фасады красивых домов на виа Гарибальди. Привычный вид, но что-то изменилось в ней самой. Надломилось, как после землетрясения.
Она попыталась отвлечься, и мысли ее вернулись к Джулии. Вот и Джулия, такая целеустремленная девушка, многообещающий физик-ядерщик, оказалась вынуждена подчиниться всемогущему правилу, согласно которому любая женщина обязана следовать за мужем, подчиняться ему и заботиться о детях. А что бы сделала сама Ида, встань перед ней такой выбор? Ответ не заставил себя ждать.
Я бы сделала то же самое, да, впрочем, отчасти так и вышло.
– Да уж. Джулия, – пробормотала Ида. Вчерашний разговор с ней напомнил Иде, какой она сама была когда-то: веселой девушкой, раздираемой страстями. Ида выключила газ и, так и не выпив кофе, вернулась в свою комнату.
Она взяла стул, стоявший у письменного стола, и подставила его к книжному шкафу. Затем влезла на него и вытащила с полки коробку, обтянутую бежевой тканью. Открыла ее. Внутри лежала фотография с изображением всей компании ученых с виа Панисперна. Справа круглолицый Энрико Ферми – с залысиной, руки скрещены на груди. Рядом высокий и худощавый Разетти. По центру курчавый Сегре в очках в темной и толстой оправе. Слева, прижавшись друг к другу, молодежь: Майорана, Амальди и Понтекорво. Чуть в стороне – Д’Агостино. И рядом с этими людьми, изменившими ход истории, – Джулия, в широкой юбке до колен, с самым довольным выражением лица.
Тогда они еще не ведали, что История с большой буквы И бесцеремонно ворвется в их жизнь и раскидает их по свету, и, кажется, не могли представить, что благодаря их исследованиям в ядерной физике произойдет настоящая революция, которая определит будущий мировой порядок; что спустя несколько лет все они займут важные посты, в Италии или за рубежом. Все, кроме Джулии, которая предпочтет стать женой и матерью, и Этторе, который навсегда исчезнет.
То было лучшее время ее жизни. Все началось случайно, в 1927 году, когда вопреки воле отца, сомнениям матери и скептическим утверждениям брата Ида окончила обучение на филолога-классика и получила место библиотекаря в Институте физики на виа Панисперна в Риме. Пока подруга Дора, подобно другим сверстницам Иды, мечтала о семейном очаге, Ида оказалась в окружении гениев и будущих нобелевских лауреатов и, сама того не зная, стала свидетелем первого расщепления атомного ядра. Даже спустя многие годы от одной этой мысли ее переполняла гордость.
Держа фотографию в руке, Ида уселась на кровать, пристроила коробку на коленях и сгорбилась над ней.
Она вернулась в настоящее.
В коробке лежало еще первое издание романа Пиранделло «Покойный Маттиа Паскаль». Ида вытащила книгу и принялась листать, пока ее взгляд не упал на черно-белую фотографию. На ней Майорана с большими блестящими глазами стоит, поджав губы, рядом с угрюмо улыбающимся Альберто Гварнери.
Тонкие и ухоженные пальцы Иды коснулись обложки книги, она снова открыла роман и прочитала слова, подчеркнутые несколько раз. После исчезновения Этторе она снова и снова перечитывала эти строки: «Может быть, людей, находящихся в том же положении, моих, так сказать, собратьев, много. Ведь это же так просто – оставить шляпу и пиджак с письмом в кармане на парапете моста через реку, а потом не броситься в нее, а спокойненько уехать себе в Америку или еще куда-нибудь»3. Она подчеркнула их, когда еще надеялась на возвращение Этторе.
По спине пробежал холодок.
Возможно, Джулия права.
И вдруг, словно очнувшись от долгого сна, Ида вновь принялась рыться в своих старых вещах в поисках красной шкатулки. Обнаружив ее, она вскрыла замок и вытащила кольцо, сплетенное из трех. Медленно надела его на безымянный палец, рядом с обручальным. Этот крохотный жест придал ей уверенности.
Она давно забыла об этом кольце. Забыла, сколь важным оно было для нее когда-то. И теперь, разглядывая его, почувствовала, что внутри что-то зашевелилось, и на губах вспыхнула улыбка, навеянная воспоминанием.
Приободрившись, Ида надела белое платье с коротким рукавом, перехватила поясом на талии, собрала волосы зеленой лентой и, не заботясь о неубранной постели, вышла на улицу.
Ей было нужно пройтись.
Ей было нужно вспомнить.
6
Рим, декабрь 1927 года
Звонок прозвонил решительно и долго. Мать поправила темные волосы, собранные в строгий пучок, в котором проглядывала одинокая белая прядь, и, догнав мужа у двери, покорно встала позади него.
Уже неделю в семье Клементи говорили только об одном. А именно – о рождественском визите Орсо Марио Корбино, профессора физики, бывшего министра и нынешнего сенатора Королевства Италия.
Отец, обычно не встававший с кресла, в последнее время был лихорадочно деятельным, в постоянном движении. Он раздавал указания жене и детям, увещевая их не позорить отца в присутствии столь важного и уважаемого гостя. Больше всего досталось жене Маре, которой пришлось драить дом сверху донизу и начищать столовое серебро до идеального блеска. Ида и ее брат Фабрицио осторожно ступили на путь компромисса и старательно изображали, что им очень интересно слушать рассказы отца о школьных годах, о подростковой дружбе в Катании во времена учебы в лицее, о скромных юношах, которые, выйдя из простых семей (один – крестьянской, другой – рабочих макаронной фабрики), собственными талантами пробили себе дорогу, чтобы оказаться в столице, где им суждено было встретиться снова.
В тот день Иде было поручено принять пальто и шляпу гостя и отнести их в спальню, а затем принести кофе и сладкое. С трудом скрывая досаду и скуку, поздоровавшись с гостем, она перешла к выполнению своей миссии, в то время как в голове вертелся вопрос, почему это ее брат, поздоровавшись с гостем, преспокойно вернулся в свою комнату и принялся читать, избегнув выпавших на ее долю страданий.
Когда она зашла в гостиную, неся серебряный понос с чашками и тортом, беседа уже текла своим чередом.
До Иды, разливающей горячий напиток, никому не было дела. Сначала она подала чашку сенатору, затем матери и, наконец, отцу. Как ей и сказали. На каждое блюдечко положила кусочек грушевого пирога и несколько кубиков мармелада из айвы.
– А это я сделала сама, синьор Корбино, – сказала Мара, нервно ерзая на стуле.
До сих пор Иде не приходилось видеть подобную почтительность и любезность со стороны родителей.
– Так о чем это мы? – перебил ее отец, отведав немного мармелада.
– Для меня стало настоящей честью принять на себя обязанности министра образования под руководством Бономи4. Хорошие были времена…
Корбино скривился, и Иде показалось, что нынешние времена нравятся ему куда меньше и что он, еще недавно бывший министром экономики при Муссолини, теперь относится к правительству весьма скептично. Скука ее мгновенно улетучилась. Этот низенький человечек с залысинами у висков, не замолкавший ни на минуту, вдруг вызвал в ней необъяснимую симпатию.
– Уже долгие годы я чувствую, что нашей науке нужен глоток свежего воздуха. Как оно происходит за рубежом. Нам нужно вкладывать деньги в ядерную энергетику, в квантовую физику. Теперь, когда мы открыли кафедру теоретической физики и привлекли молодого Энрико Ферми, я чувствую, что мы на правильном пути.
Он попробовал пирог и заметил:
– Рим хорош, но как же мне не хватает сицилийских десертов, синьора Мара.
Меж тем адвокат Клементи раскурил трубку и глубоко затянулся, а Корбино продолжал:
– И не только Ферми; нам удалось привлечь несколько молодых талантов, например его друга и однокурсника Франко Разетти. Он прекрасный физик-экспериментатор. И еще двух отличных студентов, Эдоардо Амальди и Эмилио Сегре.
– Сегре? – поинтересовался отец.
– Да. Вы знакомы?
– Нет, извини, я просто не расслышал.
Ида улыбнулась. Перед этим бывшим одноклассником отец превратился в покорного ягненка.
– Сегре и Амальди – многообещающие ученые, они оставили инженерный факультет по моему совету, чтобы посвятить себя физике. Одному двадцать два, второму всего девятнадцать. В общем, у нас в команде увлеченная и активная молодежь. Они самостоятельно освободили комнаты, сдвинули шкафы и витрины, чтобы расчистить место для экспериментов. Даже устроили лабораторию и разыскали нужные книги.
Сенатор повернулся к другу:
– Кстати, а твой сын? На вид сообразительный парень. Он не хотел бы?..
– Фабрицио будет адвокатом, как и его отец.
– Правильно, – поспешил поддержать Корбино. – В общем, завершая тему, я чувствую, что создал место, за которым будущее. В кружке царит отличная атмосфера и все горят жаждой дела. Подумать только, ребята работают с утра до вечера! Не хватает только хорошего библиотекаря. Один у нас уже есть, но он работает в две смены. Вот найдем, и я буду совершенно доволен.
– А вы не думали взять женщину? – вдруг выпалила Ида.
Корбино прищурился и с интересом посмотрел на девушку, словно только что заметил ее присутствие.
– Твоя дочь просто красавица! – обратился он к другу. – Глаза как огромные каштаны! И жених есть?
Ида смущенно покачала головой, а отец с готовностью подхватил тему:
– Пока что я не нашел достойного претендента. Но это только вопрос времени.
– Не сомневаюсь, – ответил профессор и снова обратился к Иде: – А почему ты спрашиваешь меня, рассматриваем ли мы женщин на это место?
– Меня очень заинтересовало все, что вы рассказали. К сожалению, я теперь не смогу стать учителем итальянского и латыни, как мечтала. Понимаете, я обожаю литературу, но с этой реформой…
Корбино фыркнул. По его лицу скользнула тень досады. Ида прониклась еще большим уважением к этому человеку. Она глубоко вдохнула и сразу перешла к делу.
– В общем, могу ли я предложить вам свою кандидатуру?
Адвокат Клементи резко закашлялся. Казалось, его что-то душило. Он поперхнулся табачным дымом и с трудом отдышался. Меж тем мать яростно сверлила Иду взглядом.
Но поскольку Корбино первым взял слово, никто не осмелился его перебить.
– Это было бы прекрасно. Иметь в наших рядах человека с Сицилии, откуда родом и я… Еще одна прекрасная находка. Однако…
– Однако?..
– Согласен ли ваш отец?
Корбино ждал, когда Клементи придет в себя.
Ида сидела, сложив руки на коленях. Она прекрасно знала, что отец не хотел, чтобы она работала. Адвокат Клементи, как и большинство мужчин, был уверен, что восемнадцатилетняя девушка должна думать о семье, а не о том, как бы стать самостоятельной. Она не забыла его лицо, когда год назад он вернулся домой с торжествующим видом и с довольной улыбкой подал ей свежую газету, сложенную пополам. Ида прочла новость: по представлению министра образования Феделе король запретил женщинам преподавать гуманитарные науки в лицеях. Она почувствовала жестокое разочарование. Жгучее разочарование. Но еще неприятнее было видеть, как ее любимый младший брат поддакивал отцу, словно разделял его мнение.
Появление Корбино открывало перед ней новые возможности. И все же Иду не оставляло мучительное предчувствие, что, как только политик выйдет за порог их дома, для нее начнется настоящий ад. Сначала повиснет долгая тишина и родители перестанут ей отвечать, словно не замечая ее, затем станут бросать на нее осуждающие взгляды, наконец, обвинят ее в том, что она не умеет себя вести, то ли дело ее подруга Дора! Потом заговорят о том, что их собственная дочь осмелилась намекнуть человеку такого уровня, как Корбино, что адвокат Клементи не в состоянии содержать семью!
– Разумеется, только в том случае, если отец будет не против, – с готовностью добавила Ида и нежно улыбнулась.
– Честно говоря… Принимая во внимание, сколько там молодых людей, мне не кажется, что это хорошая идея.
Корбино с удивлением посмотрел на него. Замечание задело его за живое.
– За кого ты принимаешь моих учеников? Они замечательные ребята! Я бы никогда не отправил твою дочь в волчье логово. Эти юноши думают только о физике, спорте, велопрогулках да партиях в шахматы! А Ферми вот-вот женится.
Ида задумалась: понимает ли этот человек, как сильно ей хочется уехать из дома и пожить самостоятельно, пусть даже всего несколько часов. И как все внутри нее горит при одной мысли о том, что женщин считают лишь жалким придатком мужчин.
– Ты сделал бы мне большое одолжение. Избавил бы от лишних хлопот, – заключил Корбино.
Ида опустила глаза и тихонько поглядывала на отца, поглаживающего пальцем подбородок. Сможет ли он отказать бывшему министру? Непонятно.
– Орсо, я сделаю исключение только для тебя, – наконец проговорил отец.
Сердце Иды чуть не разорвалось от счастья. Едва Корбино ушел, она полетела в комнату брата, чтобы сообщить ему радостную новость. И, лишь положив руку на дверную ручку, задалась вопросом «А что такое квантовая физика?».
7
Турин, апрель 1954 года
Ида сидела в желтом бархатном кресле и ждала, перебирая длинные жемчужные нити, спадающие на шелковую блузку.
После вечера у посла минуло несколько дней. Дней, в которые Ида только и думала об Этторе, Альберто и о собственном браке, о своей жизни – внешне благополучной, но на самом деле такой уединенной и однообразной.
Если слова, брошенные Джулией, Ида могла разве что просто принять к сведению и не более того, то в случае собственной жизни ее долгом было спасать то, что еще можно было спасти.
Она внимательно понаблюдала за мужем, и сомнения сменились уверенностью. Опоздания, ложь, отсутствующий взгляд, рубашка, пахнущая ландышами, когда он возвращается из клиники.
Раньше, когда он изменял, лучшим лекарством для нее было молчание. Она делала вид, что ничего не происходит. Темная туча проносилась над головой, и оставалось надеяться, что она не обрушится ливнем. И до сего дня, надо признать, непогода всегда сменялась лучами бледного солнца.
Хотя это было непросто, ей нужно было найти в себе силы играть этот спектакль. Ида уже знала, что будет тяжело, больно и утомительно, но другого пути не видела.
Все утро они с доном Паоло напрасно прождали Лючию, перебирая пожертвованные неравнодушными вещи и слушая печальные истории женщин, которым было не на кого опереться. Все это наводило Иду на мысль, что ей повезло, раз у нее есть семья: мать, брат, невестка. И хотя все они жили на Сицилии, а отец умер уже много лет назад, сама мысль о том, что где-то есть надежная гавань, приглушала боль. По крайней мере, если все будет совсем плохо, у нее всегда есть место, где укрыться, как в надежной раковине.
Укрыться?
Ида быстро отогнала эту мысль. Ее семья – Раффаэле. Ничего такого страшного не случилось. Ей просто нужно обрядиться в заботливую супругу и дать понять мужу, как ему повезло, что с ним рядом такая женщина.
Ида решила не идти на открытый конфликт, поскольку, несмотря ни на что, чувствовала: муж все-таки любит ее. В минувшие дни ей много раз приходила на ум пословица, которую постоянно повторяла мать: «В стране слепых одноглазый – уже король».
Воплощением этого и был для нее Раффаэле.
Их брак был не идеален, но все же он был особенным.
Однако стоило расставить все точки над i. Нужно сделать так, чтобы ситуации вроде вечера у посла больше не повторялись. Он не имеет права подвергать ее публичному унижению. Раффаэле обязан ее уважать.
Нервным жестом Ида протянула руку к книгам, лежавшим на столике у кресла, и вытащила «Дом на холме» Чезаре Павезе. Она открыла книгу в том месте, где закончила читать, вытащила позолоченный ножик, которым пользовалась как закладкой, разрезала страницы и погрузилась в мир слов и образов. Прервавшись, она подчеркнула несколько строк: «По сути, я просил о летаргическом сне, о забвении, я хотел быть уверен, что хорошо спрятался. Я просил покоя не для всего мира, а для себя»5.
– Нравится?
Раффаэле вошел в гостиную, так что Ида подскочила от неожиданности.
– Ты уже здесь? – Ида посмотрела на него. Как всегда, он был элегантно одет: выглаженная и накрахмаленная рубашка, золотые запонки, идеально уложенная борода. Теперь, когда его волосы немного подернулись сединой, в Раффаэле появилось особое очарование, еще недавно ему несвойственное. Любой, увидев его, сказал бы, что он красив или привлекателен, как говорят о каждом, в чьих жестах сквозит уверенность и кто вежлив в обхождении. В последние недели Раффаэле прямо светился счастьем, и теперь причина была ей ясна и глубоко ранила.
Играть. Играть свою роль.
Ида снова взялась за чтение и прибавила:
– Спасибо за подарок. Этот роман такой сильный, он словно отбрасывает меня в прошлое. Кажется, что с войны прошло уже столько времени, что Сопротивление было так давно, – и вот…
– И правда…
В комнате воцарилась долгая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часиков на руке Иды.
– В последнее время мы так мало говорили, я был в своих мыслях. Я даже забыл спросить тебя, как прошел ужин у посла.
Раффаэле всегда подходил издалека.
– Как всегда. Все очень мило. Жена посла весьма огорчилась, что тебя не было.
Ида прикусила язык. Ей нужно быть внимательнее. Не придавать слишком большого значения происходящему. Поэтому она перешла к рассказу о встрече с Джулией Берни.
– Представь, она оставила работу! Как жаль! Она была блестящим ученым! Это была единственная женщина, занимавшаяся атомной физикой, которую я знала лично.
Раффаэле улыбнулся:
– Если не ошибаюсь, прежде она не была тебе симпатична.
Ида отмахнулась, точно прогоняя назойливую муху.
– Это было в прошлой жизни.
– То есть до войны. Мы и не думали, что нам придется пережить такую войну, – Раффаэле закусил губу. – Кстати, о докторе Берни и ее исследованиях: помнишь, как мы боялись, что немцы создадут атомную бомбу?
Война!
Джулия прищурилась. При чем здесь война? Почему Раффаэле не говорит о том, что между ними происходит? Наверное, ей следует настоять, чтобы он объяснился, но вместо этого она ограничилась тем, что сказала:
– Как сейчас помню, ты вошел в эту самую гостиную с газетой в руках, хмурый до невозможности. Первого сентября тридцать девятого. Некоторые даты никогда не забудешь.
– Я тогда только-только прочитал заявление Черчилля. Великобритания вела Европу к войне.
– Говоришь, Черчилль? Мне казалось, что тень войны витала задолго до этого. Сначала гитлеровский аншлюс, потом Судеты, наконец, вступление в Польшу.
Ида положила книгу на столик, стараясь не выдать охватившее ее волнение. Ей не верилось, что они разговаривают о прошлом, вместо того чтобы разобраться с тем, что происходит здесь и сейчас. Но она решила поддержать эту игру. Быть может, если вспомнить о времени, когда они были близки, это чем-то да поможет.
– Знаю, – продолжал Раффаэле. – Но прежде я бы ни за что не поверил, что до этого дойдет. До этого дня я защищался надеждой, что все обойдется.
– Иллюзии дарят надежду.
Казалось, эта фраза прозвучала случайно. Однако двойной ее смысл был слишком очевиден. Оба они понимали, на что намекала Ида. Однако Раффаэле продолжал разговор издалека, стараясь не наступать на опасные участки.
– И потом я рассказал тебе обо всем. Честно говоря, мне не стоило этого делать. Это ведь была профессиональная тайна.
Раффаэле улыбнулся жене.
– Ты просто мне доверял.
Лицо Раффаэле осветилось, он подошел ближе.
– Я всегда тебе доверял, – сказал он мягко. Затем налил в хрустальный фужер бренди и сел в кресло напротив. – Ты единственная, кому я могу доверить все, в ком я совершенно уверен, с кем мои тайны останутся тайнами.
– Я настоящая сицилийка.
Еще не все потеряно.
– Думаю, тогда-то мне и пришла в голову мысль заниматься хирургией.
Оба молча предались воспоминаниям. Раффаэле рассказал ей о том, как его друг-хирург провел тяжелейшую операцию: эмболэктомию легкого. По тем временам это была действительно выдающаяся операция. Пациент был очень близок к президенту США Рузвельту. Через несколько дней после операции врач разговаривал с пациентом. Говорили долго: врач объяснил суть операции и обозначил план дальнейшего восстановления. Затем разговор зашел о прогрессе науки, о том, что всего несколько лет назад о подобной операции и подумать не могли. Потом говорили о бесконечных возможностях применения научных открытий, во зло и во благо. И тогда пациент сообщил ему, что за несколько дней до его операции Рузвельт получил письмо от Эйнштейна. Эйнштейн утверждал, что благодаря энергии, которая высвобождается после распада урана, можно создать невероятно мощные бомбы, способные обратить в пыль не только саму цель, но и всю окружающую территорию.
– Меня тогда поразило, что человек выдал такую важнейшую государственную информацию собственному врачу.
Раффаэле улыбнулся:
– Ты просто еще не знала, какую признательность испытывают люди к хирургу, спасшему их от верной гибели.
– О да, живя с тобой, я это поняла. Кстати, сегодня какой-то пациент прислал тебе шесть ящиков черешни. Я подарила немного нашей консьержке и женщинам из Центра помощи. А из остального попрошу домработницу завтра сварить мармелад.
– Что бы я без тебя делал.
Ида сглотнула. Слова мужа ее приободрили. Они подтверждали, что не все еще потеряно. Война преподала ей этот урок: нужно держаться за то немногое, что имеешь, пока оно есть, и ждать, когда темная полоса останется позади.
– О чем ты думаешь? – спросил Раффаэле, заметив ее задумчивость, и вдруг выпрямился, словно его ударило током.
Ида покачала головой. Этот вопрос мог стать опасной искрой, она это знала, как и он. Ей не хотелось создавать напряжение.
– О Риме. Этторе говорил мне тогда о своих сомнениях насчет пути, на который ступила ядерная физика.
– Думаешь, он понял это раньше Эйнштейна?
– Теперь уже не важно.
– Если он не погиб, бросившись с парохода, как мы думали, – может, он отправился в Германию работать на немцев и поэтому сейчас он в Аргентине.
– Да ладно! Этого не может быть, он не такой.
Раффаэле глотнул бренди, снял галстук и повесил его на подлокотник кресла.
– Что это за кольцо? Кажется, я прежде его не видел.
– Я хранила его долгие годы. Это воспоминание о юности, – ответила Ида и провела пальцем по кольцу.
– Красивое.
Раффаэле снова замолчал, рассматривая стакан, на гранях которого играл свет. Минуты текли, и тишину нарушало лишь дыхание. Казалось, время стало вязким, перегруженным недоговоренностями и тайнами. Наконец Раффаэле посмотрел на часы.
– К сожалению, мне пора идти.
– Уже? Но ты же только что пришел.
Голос выдал ее непритворное удивление.
– Ты же прекрасно знаешь, я работаю не по расписанию.
– Но ты не ночевал в больнице уже много лет. С тех пор, как стал главврачом, – поморщилась она.
– Именно поэтому я и должен идти.
– Я понимаю, – солгала Ида, потому что на самом деле она совсем не понимала, какое может быть срочное дело, если он только что спокойно сидел в кресле и попивал бренди, вспоминая далекое прошлое.
– К ужину не жди. Я буду поздно.
Он поднялся, поцеловал ее в лоб и погладил по голове, перебирая пальцами длинные темные волосы.
Увидев, что он уходит, Ида почувствовала, как сжалось сердце. Конечно, в глубине души она давно понимала, что ее брак не идеален, но ей казалось, что после войны между ними родился особый уговор. Быть вместе и уважать друг друга. И вот всего за неделю он уже дважды нарушил его.
Через какое-то время она встала и выглянула в окно. Раффаэле все еще стоял на тротуаре у машины. Неподвижно.
На мгновение Ида понадеялась, что муж передумает и вернется.
Ей даже захотелось броситься за ним и умолять его остаться.
Но она застыла.
Почему она не может ничего сделать? Почему продолжает ловить крупицы внимания от мужчины, который раз за разом ей изменяет?
Впервые она осознала, что, постоянно давая ей понять, что она для него важнее всех, Раффаэле умудрялся годами навязывать ей свои представления и желания вопреки всякому здравому смыслу. Он с улыбкой говорил о прошлом и напомнил, как сильно ей доверяет. Возрождал в ней надежду, чтобы потом уйти как ни в чем не бывало.
Когда Ида увидела, как Раффаэле заводит машину и уезжает, она, чтобы немного успокоиться, отправилась в свою комнату и снова вытащила фотографию молодых физиков с виа Панисперна.
Прошлое снова предстало перед ней. То были времена, когда она мечтала о блестящем будущем, тогда ей удалось, пусть и единственный раз в жизни, противостоять отцу.
На короткий миг ей даже показалось, что этих лет никогда не было, что она все та же веселая девчонка, какой была в свой первый рабочий день. Стояла зима, и брусчатка покрылась пожухлыми листьями. На Иде было серое пальто, выбранное отцом, чтобы не бросалось в глаза; короткие волнистые волосы кофейного цвета собраны под невзрачным беретом, совсем не похожим на головные уборы, которые она носила теперь. И все же под невзрачное пальто Ида, втайне от отца, надела свое любимое платье ванильного цвета с заниженной талией.
А теперь?
Теперь ей казалось, что она лишь бледная тень самой себя.
8
Рим, январь 1928 года
Легкий дождь, ладони вспотели от волнения и страха не оправдать ожидания. Ида боялась, что отец окажется прав. В том, что касалось устройства библиотеки, системы ведения каталогов и квантовой физики, она не чувствовала себя достаточно подготовленной.
Она сжала кулаки и глубоко вздохнула.
У входа она увидела двух молодых людей, остановившихся покурить и поговорить с той непринужденностью, которая обычно выдает близких друзей. Один, высокий, в серой рубашке, показался ей незаурядным и элегантным. Быть может, такое впечатление создавали его круглые очки в металлической оправе, овальное лицо с выступающим подбородком или его манера жестикулировать. Смутившись, Ида ограничилась кивком головы, и, к ее удивлению, оба в ответ улыбнулись. Точно послушная ученица в первый день учебы, она прокрутила в голове рассказ Орсо Марио Корбино и поняла, что это, должно быть, экспериментатор Франко Разетти, друг и коллега Ферми, с которым учился в Пизе. Насчет того, кем был второй, предположений не было.
Ида поднялась по ступенькам, дрожа на каждом шагу, но, войдя в институт, почувствовала, что к ней вернулась уверенность, а заодно и желание победить, ведь вызов она бросала самой себе.
Ее уже ждал пожилой библиотекарь: ей предстояло помогать ему и изредка замещать. Его измятый костюм придавал ему неряшливый вид. Он вел себя довольно любезно, объяснил ей, что нужно делать, и все же у Иды сложилось впечатление, что он воспринимает ее как чужую. Старый библиотекарь всеми силами давал ей понять, что это не женская работа.
– Но мы все-таки живем в двадцать восьмом году, – не сдержалась Ида.
Он опустил глаза и, потерев нос указательным пальцем, ответил:
– Что вы хотите сказать?
После долгой неловкой паузы они наконец вошли в библиотеку.
Иду поразили высоченные, уходящие под потолок шкафы, полные книг по математике и физике. Сначала она почувствовала разочарование. Большинство книг было в мягких обложках бежевого или коричневого цвета – тонкие, полные математических формул, тогда как Ида представляла себе толстенные тома с подробными объяснениями, в разноцветных кожаных переплетах. Но когда она бросила взгляд на отдаленную полку, то заметила немало произведений художественной литературы. Благодаря им сразу почувствовала себя как дома. Она провела по ним пальцем, затем посмотрела на большой овальный стол полированного дерева, вокруг которого стояло восемь таких же стульев, и, подняв глаза, приметила две настольные лампы с плафонами из светлого стекла. Они показались ей прекрасными и современными.
Когда Ида закончила осмотр института, страх и неуверенность немного утихли, сменившись любопытством, а когда библиотекарь наконец повел ее в комнату, полную журналов и книг, которые предстояло занести в каталог, она почувствовала, что готова приступить к работе.
Ида устроилась за черной печатной машинкой с белыми клавишами, той самой, которая долгие годы будет сопровождать ее во всех переездах, как добрая подруга. Нерешительно вставила каталожную карточку и старательно напечатала на ней имя автора и название книги.
Через несколько часов она встала передохнуть и с досадой заметила, что перепачкалась чернилами.
В поисках уборной она вышла из читального зала и принялась бродить по пустынным коридорам. На глаза попалась медная табличка «Энрико Ферми. Профессор теоретической физики», которую она уже было собралась прочитать, как вдруг до нее донесся какой-то шум. Она отошла от двери и сделала вид, что разглядывает книжные полки. В ее сторону направлялись двое мужчин. Один из них – тот самый, которого она видела у входа рядом с Разетти, второй – худой молодой человек примерно ее возраста, черноволосый, ростом приблизительно метр семьдесят. В его походке чувствовалась некоторая застенчивость.
Мужчины оживленно беседовали.
– Вот увидишь, оно того стоит. Физика – совсем не то, что инженерия. По крайней мере, та, которой мы занимаемся здесь, – сказал первый.
Юноша молча шел вперед, сжимая в руках шляпу. Их взгляды встретились. Шляпа упала на пол, и Ида инстинктивно наклонилась за ней. Так она оказалась лицом к лицу с молодым человеком. У него были темные умные глаза. Сердце ее бешено забилось, по телу пробежала дрожь. Она сразу поняла, кто перед ней: Этторе Майорана. Не веря своим глазам, Ида улыбнулась, и он робко улыбнулся в ответ.
– Ида Клементи, – чуть слышно пробормотала она. – Мы как-то встречались в Катании, на пикнике у подножия Этны.
Ида прекрасно помнила, что новость о той самой прогулке, на которую было приглашено и семейство Майорана, поразила ее, словно удар молнии. Майорана были из тех семей Катании, что всегда на виду. Они были известны не только и не столько благодаря своей зажиточности, сколько благодаря неординарному мышлению. Вновь вспыхнули воспоминания о переживаниях того дня, о том, как она разговаривала с Этторе, как он был вежлив с ней и внимателен к своей младшей сестре, малышке Марии.
– Конечно, я не забыл.
Легкая улыбка.
– Вот только не ожидал встретить вас здесь.
Этторе взял шляпу из ее рук. Оба не сводили друг с друга глаз. Затем он кивнул и, не добавив ни слова, вошел в кабинет Ферми, оставив дверь открытой.
Иде представилась заманчивая возможность удовлетворить свое желание познакомиться с этим новым миром. Она приподнялась на цыпочки и заглянула внутрь. В кабинете стояли письменный стол, вешалка, на стене висела доска, исписанная формулами и расчетами, у стены – теннисная ракетка.
– Амальди сообщил мне, что вы уже знакомы, – сказал профессор, и внимание Иды обратилось на группу мужчин.
Ферми указал на юношу, который быстро прошел мимо нее в кабинет. У него был самоуверенный вид, пухлые губы.
– Франко Разетти, наш экспериментатор и лаборант, – представил профессор, указывая на высокого стройного мужчину. После небольшой паузы добавил: – Сегре рассказал мне, что вы сильный математик, любите точные расчеты и интересуетесь теоретическими исследованиями. Как вам уже известно, наши исследования идут в разных направлениях. Мы не только занимаемся спектроскопией, но и работаем над статистической моделью атома. Если угодно, я могу показать вам труды на эту тему.
С этими словами профессор указал на стопку бумаг на столе.
Майорана что-то спросил. Что именно, Ида не расслышала, но увидела, что Ферми взял какой-то чертеж или то, что ей показалось таковым.
– Изучение атомов требует организованности, упорства и определенной доли интуиции. – Он передал листок Майоране.
На этом, испугавшись, что ее заметят, Ида ретировалась в библиотеку.
На следующее утро она уже была в читальном зале, когда увидела Этторе, уверенно шагавшего прямо в кабинет Ферми. Ида направилась за ним. Она слышала, как он попросил вновь взглянуть на чертеж и через несколько секунд вынул сложенный вдвое лист с какими-то расчетами.
– Здесь все верно, – только и сказал он и вышел.
Ида замерла от изумления. Этот двадцатилетний юноша решил бросить вызов самому Ферми? Этот зеленый юнец думал найти ошибку в его расчетах?
Девушка молча направилась в библиотеку, но, прежде чем уйти, Майорана остановился, обернулся и улыбнулся Иде.
Эта улыбка стала ее первой маленькой победой.
9
Турин, апрель 1954 года
Ида вздохнула. Она и не подозревала, что благодаря этой работе ей удастся не только узнать о квантовой физике, но и научиться мечтать, не бояться бросать вызов устоям. Понять, что для тех, кто умеет преодолевать себя, нет ничего невозможного. Тогда она и не представляла, что именно там встретит Альберто и узнает, что такое настоящая любовь.
Как же я изменилась с тех пор.
Склонилась, точно увядший цветок, даже не осознавая, что закрылась в самой себе. В юности она бы ни за что не потерпела унылого бездействия ради заурядной стабильности. Лишь изредка какое-то экстраординарное событие пробуждало в ней ту смелую девушку из тридцатых, как, например, случилось в годы войны, когда она за рулем грузовика мчалась по улицам Турина в поисках раненых.
Ида вернулась на кухню и посмотрела на готовый ужин. Поковыряла вилкой тушеные овощи. Даже холодное, блюдо было вкусным. Она тушила их несколько часов, уверенная, что хороший ужин, бокал доброго вина и терпение сделают свое дело и хоть немного сблизят их с мужем. Но она ошибалась.
Не было никаких сомнений в том, куда он направился. Раффаэле Браски никогда бы не переступил порог больницы без галстука, который, позабытый, так и остался висеть на бархатном подлокотнике.
Ида выключила свет и вернулась в свою комнату.
Она попробовала уснуть, но лишь вертелась под одеялом. На правый бок, на левый.
В голове мелькнуло: не позвонить ли матери, на Сицилию? Отвлечься. Но она отбросила эту мысль. На нее обрушится лавина вопросов, вплоть до того, что придется отчитываться, что она ела.
Обратиться к брату? Да, он сильно привязан к ней, но он все-таки мужчина и всегда пытается оправдать поступки Раффаэле.
Смирившись, Ида принялась разглядывать белый потолок и размышлять о противоречиях собственной натуры: с одной стороны, она способна биться за то, во что верит, готова к переменам и упорна в желании выйти за рамки, принятые в ее семье; с другой – потерпев разочарование в любви, она даже не может отстоять свои границы и внушить уважение к себе. Иногда ей даже удается кому-то помочь, вот только не себе.
Мысли о волонтерской работе в Центре немного утешали. Центр был единственным местом, где она не чувствовала себя такой одинокой. Но облегчение пришло ненадолго. Беспокойство только усилилось и нарастало, точно пламя, раздуваемое ветром. Вопрос, вертевшийся в голове в последнее время, снова вытеснил все прочие мысли: что она представляет собой без Раффаэле?
Ответа у нее не было, но впервые Ида ощутила, как в ней постепенно растет новое, прежде незнакомое чувство. Более сильное, чем страх одиночества, такое, перед которым меркнут ревность и злость. Чувство негодования.
Время тянулось медленно, выводя Иду из себя, пока наконец не послышался звук открываемой двери.
Ида подскочила с постели и побежала в прихожую, завернувшись в шелковый халат.
Раффаэле стоял перед ней, держа пиджак в руке.
– Мне нужно с тобой поговорить, – выпалила Ида, сама не зная зачем.
Размышления о работе в Центре помощи и о прежней себе подтолкнули ее на эту зыбкую дорогу, отнюдь не ту, по которой она собиралась идти. В ней заговорил инстинкт, а не разум.
– Ида, я устал. Давай отложим до завтра.
Ида не отводила взгляд, но и черные пытливые глаза мужа решительно смотрели на нее.
В восемнадцать лет она смогла пойти против воли отца, теперь сможет противостоять и мужу. По крайней мере, так ей казалось.
Раффаэле вздохнул и аккуратно повесил пиджак. Словно лишняя складка на одежде беспокоила его сейчас сильнее всего.
– А я хочу поговорить сейчас, – перешла в наступление Ида.
– Наверно, ты права. Время пришло. Откладывать больше нет смысла.
Впервые он говорил с ней таким равнодушным, холодным тоном. Словно готовясь полоснуть острым скальпелем по ее плоти.
Ида отвернулась. Она больше не могла на него смотреть. Сказанного было вполне достаточно. Нескольких слов хватило, чтобы она поняла: приговор окончательный. Ида уже раскаивалась в своем смелом порыве, но сказанного не вернешь. И все же она не думала, что эта стрела поразит ее в самое сердце.
Муж рассказал ей об Аделе. Ему не хотелось, чтобы так вышло, но случилось так, как случилось, и самое главное, что ей нужно знать, – что Аделе ждет ребенка. Его ребенка.
– Она беременна? – спросила Ида, невольно прижав руку к животу. Может, она не так поняла? Ей хотелось верить, что она просто не расслышала. Но Раффаэле утверждающе кивнул. Однако самым жестоким ударом стала робкая, невольно промелькнувшая на его губах улыбка, которую он старался сдержать.
– Ты рад?
– Не стану отрицать.
Все это казалось страшным сном. Муж не пытался лгать, оправдываться.
– Ты рад, что у тебя будет ребенок от другой женщины? – в ужасе повторяла Ида в безумной надежде услышать какой-то другой ответ.
Меж тем Раффаэле взял себя в руки, и на его лицо вновь легла непроницаемая маска.
– И давно это случилось?
– Довольно давно. Ребенок родится в начале сентября.
Ида прикрыла глаза и почувствовала, как подступили слезы, но сумела сдержаться и только молча сглотнула.
– А какая роль во всем этом отводится мне? – наконец проговорила она и, не дожидаясь ответа, побежала укрыться в своей комнате.
Ей еще предстояло осознать, что происходит. Разум не хотел принимать сказанное мужем. Ида отрицала саму мысль об этом. Потому что это было несправедливо.
Оказавшись у себя, она закрылась на ключ и упала на пол. Закрыла лицо ладонями.
Она чувствовала, как негодование переполняет ее еще сильнее, чем прежде. Казалось, оно подоспело, чтобы спасти ее.
Немного придя в себя, Ида почувствовала, что слишком крепко, до боли, стиснула кулаки и что ей хочется кричать во весь голос.
Ей хотелось разодрать себя в кровь, лишь бы хоть как-то забыть о боли, охватившей ее в эту минуту.
10
Турин, май 1954 года
Шаги. Тишина. Муж вошел в уборную. Она на носочках подошла к двери. Из коридора было слышно, как струя мочи ударила в унитаз.
Иду передернуло.
Долгие годы ей приходилось слышать этот звук ежедневно. Так откуда же взялось неприятное чувство, разраставшееся в ней, делавшее это легкое журчание невыносимым?
Она прижала руки к ушам, чтобы отвратительный звук перестал отдаваться в голове, напоминая об их притворной близости. Меж тем Ида почувствовала, как внутри ожила давно позабытая боль, которая долгие годы таилась в душе, и поняла, что за это время просто привыкла ощущать ее тяжесть.
О да, она просто привыкла. Но теперь этот звук пробудил ее.
По правде говоря, Иду даже поразило, что совершенно простое и обыденное действие может приобрести столь символичный смысл; ей на миг показалось, что она превратилась в персонажа из текстов Пиранделло. Вроде Беллуки из новеллы «Свисток поезда», когда этот скромный, последовательный человек вдруг ни с того ни с сего взрывается и заявляет начальнику, что слышал «свисток поезда». Его объявляют сумасшедшим, так что бедный Беллука даже оказывается в сумасшедшем доме. И лишь один-единственный сосед понимает, что этот самый свисток поезда вырвал Белукку из комы, из жизни, которую нельзя было назвать таковой. Из ловушки.
И это самое журчание, раздавшееся из уборной, стало таким же свистком.
Ида задержала дыхание.
Грусть в одно мгновение улетучилась, сменившись злостью. Если до сих пор она только и думала о том, как бы спасти свой брак, цеплялась за малейшее проявление внимания со стороны Раффаэле, то теперь поражалась самой себе и, не в силах сдерживать негодования, думала о том, что ей стоит уйти. Пусть даже придется вернуться к матери. На Сицилию, где растут прекрасные желтые лимоны, к подножию заснеженной Этны. И все же это могло быть только временным решением проблемы. Недаром Ида работала волонтером – она прекрасно понимала, что в Италии женщина не может вот так просто уйти от мужа. Во Франции или в Германии супруги могут просто развестись, там она могла бы снова стать Идой Клементи, начать все заново. Но не в Италии. Здесь положено молчать и вечно оставаться Браски.
Она помедлила в нерешительности.
Но затем перед ней вновь возник образ прежней себя, о которой напомнила ей Джулия. Ида почувствовала, что нужно действовать. Она больше не может оставаться в этом доме.
Не может и не хочет.
И все же ей следует быть осторожной.
Нужно проявить терпение.
Еще раз.
Последний.
Ида отправилась в свою комнату и стала ждать, когда Раффаэле уйдет из дома.
Только тогда она принялась за дело.
Вытащила из шкафа огромный чемодан. Открыла ящики и аккуратно вынула лишь самое необходимое. Когда все было готово, достала коробку, которую держала наверху, вытащила фотографии, хранившиеся там много лет, и сунула их в сумочку.
Прежде чем уйти, Ида поглядела по сторонам. Она знала, что ей будет не хватать дома, но другого выбора у нее не было.
Она положила обручальное кольцо на столик в прихожей и закрыла за собой дверь.
Через несколько часов Ида сидела в купе первого класса и смотрела в окно вагона на быстро проносящуюся мимо освещенную солнцем равнину, меняющую цвета и формы. Затем равнина сменилась высокими зелеными холмами.
Она куталась в легкий сатиновый палантин синего цвета, от которого пахло амброй, и представляла себе, как удивится Раффаэле, вернувшись домой. Зная его педантизм и любовь к порядку, Ида была уверена, что муж рассчитывает найти ее дома за накрытым столом, застеленным расшитой льняной скатертью, ожидающей его с готовым ужином. Как оно и было каждый вечер все эти годы. Но теперь он найдет дома только черешню. Много черешни.
Она хорошо его знала и почти не сомневалась, что он станет ее искать. Сначала у соседки, потом у брата. Но Ида никому ничего не сказала. Лишь дону Паоло и одной знакомой из Центра. Этим двоим она доверяла как себе. Они понимали, что если женщина просит о чем-то молчать, на это есть серьезные причины.
Мысль о том, что муж станет волноваться, была приятна. В ней ощущались сладкий вкус мести и некоторое удовлетворение.
Убаюканная качкой, уставшая, Ида предалась своим мыслям и утешалась тем, что скоро окажется рядом с матерью и братом. Они были ее единственным убежищем, пусть хрупким, но у Лючии и многих других женщин не было и такого.
Как нет и сейчас.
11
Рим, март 1928 года
Стоял воскресный день, они совсем недавно вернулись из церкви.
Ида была расстроена. Она только что сняла верхнее платье и теперь смотрела в окно на голубое небо, которое точно звало ее выйти на улицу, но Ида знала, что ей нужно помочь матери накрыть на стол, и к тому же понимала, что ей не позволят выйти одной.
– Мы с Фабрицио выйдем прогуляться.
Слова отца всколыхнули в ней надежду.
– В воздухе уже веет весной, – добавил он, – нам будет полезно пройтись.
С этими словами он положил руку на плечо сына.
– Вы скоро вернетесь? – удивленно спросила Мара. – Не хотелось бы, чтобы ужин…
Адвокат поднял руку, перебивая жену. Мать моментально замолчала.
– Можно с вами? – не смогла удержаться Ида.
– Вы с матерью должны оставаться дома, чтобы все было готово к нашему возвращению.
– Но все и так готово! Мама уже наготовила всего со вчерашнего вечера. А на стол я накрою, когда вернусь. Честное слово.
– Я сказал «нет».
– Но почему?
– Потому что я так сказал, – нахмурился адвокат.
– Но я вам не помешаю. Я просто пройдусь с вами, куплю конфет и сразу вернусь, – продолжала Ида, не дождавшись никаких объяснений.
Отец с трубкой в зубах угрожающе направился к ней. Он вытащил трубку изо рта двумя пальцами и, тыча ею чуть ли не в лицо Иде, бросил:
– А тебе… Тебе нужно преподать урок послушания.
Он ухватил ее за рукав левой рукой и грубо дернул. Ида потеряла равновесие, но устояла на ногах. Раздался треск рвущейся ткани. Ее голубая блузка разошлась на рукаве.
Ида попятилась назад, меж тем как лицо отца исказилось от гнева.
– Тебе мало того, что ты нанялась на работу? Ты выставила меня на посмешище перед добрым другом! Ты вытянула у меня согласие против воли. Разве я мог отказать самому Корбино? Неблагодарная! Вот кто ты. А теперь ты еще смеешь мне перечить?!
Фабрицио застыл на месте. Он не шевелился, лишь открывал и снова закрывал рот. Ида почувствовала, что он хочет вмешаться, хочет защитить ее, но с сожалением отметила, что брат так и не осмелился вымолвить ни слова. Тогда Ида решила не сдаваться и отстаивать себя сама:
– Разве я не твоя дочь? Что я такого спросила? Просто хотела пройтись по улице до киоска.
Ида прекрасно понимала, что ей лучше молчать и подождать, когда буря пройдет, но чувство несправедливости пересилило. Ей хотелось доказать свою правоту, поэтому она с вызовом добавила:
– Ну и ладно, я пройдусь с мамой!
Мать отрицательно покачала головой, давая понять, что Иде лучше замолчать.
– Ида, дорогая…
– А ты замолчи, твоего мнения я не спрашивал! – набросился он на жену. – Я разговариваю с твоей дочерью.
Мара покорно потупила взгляд, но Ида смотрела отцу прямо в глаза, несмотря на то что его рука уже зависла в воздухе, готовая влепить ей пощечину.
Щека запылала, но от унижения было гораздо больнее.
– Чтобы к моему возвращению все было накрыто, – отчеканил отец. И с заметным раздражением добавил: – Идем, Фабрицио!
Едва они вышли, Мара подбежала к дочери и тихо сказала:
– Ида, не надо так. Он твой отец. Ты должна его слушать. Он ведь может заболеть. Ему нельзя так нервничать.
– Я? – не веря своим ушам, выпалила Ида. – Я? Слушать? Я просто попросила пройтись до киоска.
– Я знаю. Но то, что ты поступила на работу, выбило его из колеи. Такой уж он человек. Тут ничего не поделаешь.
Через несколько часов дверь отворилась. Ида посмотрела на часы. Было уже два. Они с матерью сидели за обеденным столом и ждали.
Мара разогревала обед несколько раз, боясь, что муж вернется, а еда будет холодной.
Адвокат снял пиджак, глубоко затянулся трубкой и внимательно осмотрелся вокруг. Иде показалось, что он ищет, к чему бы придраться. Но, так ничего и не приметив, отец лишь бросил на дочь сердитый, раздосадованный взгляд.
За столом никто не проронил ни слова.
Никто не хотел проронить хоть слово.
Было ясно, что любое слово станет причиной новой вспышки. Мара лишь подавала блюда, а Ида убирала со стола.
Обе старались двигаться как можно тише, буквально на цыпочках.
Окончив обед и съев несколько фруктов, отец бросил: «Пойду отдохну» – и вышел из комнаты.
Все с облегчением выдохнули.
Фабрицио подошел к сестре и улыбнулся.
– Я не мог ничего поделать, – извинился он, – однако кое-что все же сделал.
Осторожно, убедившись, что отец уже не вернется, он вытащил из кармана пиджака пакетик с клубничными карамельками.
– Твои любимые.
Ида улыбнулась.
Слава Богу, что у нее есть брат. Никто не понимал ее так, как он.
Bepul matn qismi tugad.
