Kitobni o'qish: «Избранные труды»
© Б. В. Волженкин, 2008
© Изд-во Р. Асланова «Юридический центр Пресс», 2008
О своей научной работе (вместо предисловия)
С первого курса обучения на юридическом факультете Ленинградского государственного университета я начал посещать кружок уголовного права, которым руководила Нина Семеновна Лейкина. Было подготовлено несколько докладов, один из которых о соотношении специального и общего предупреждения был позднее опубликован в сборнике студенческих работ. Дипломную работу я назвал «Преступление и наказание» вовсе не из подражания Ф. М. Достоевскому. Помню, что работа начиналась фрагментом из повести А. Н. Толстого «Гадюка», где героиня повести, прошедшая через кошмары революции и гражданской войны, доведенная до отчаяния, начинает стрелять в толпу издевающихся над ней соседей по коммунальной квартире. «Совершено преступление, – писал я. – Как же суд будет назначать наказание? Что он будет при этом учитывать?». Именно в этом на достаточно примитивном уровне дипломной работы я пытался разобраться.
Поэтому, когда после окончания университета в 1960 г. я был принят в очную аспирантуру по кафедре уголовного права и моим научным руководителем был назначен Михаил Давидович Шаргородский, тему диссертационного исследования я определил, как общественная опасность личности преступника и ее значение для уголовной ответственности и наказания.
Первые мои научные публикации посвящены именно этой проблематике. Должен признаться, что мне и сейчас нравится моя кандидатская работа. Пожалуй, это одна из лучших, если вообще не лучшая, моя научная работа. Основное ее достоинство, на мой взгляд, что в ней представлена достаточно стройная и завершенная концепция по исследуемому вопросу. Работа над диссертацией потребовала основательного изучения философской литературы, особенно по проблеме детерминации поведения, литературы по психологии личности, трудов дореволюционных российских ученых и советских ученых особенно периода 20-х годов, когда проблематика общественной опасности личности была довольно популярной, доступной в то время иностранной литературы. Диссертация была успешно защищена в январе 1965 г.
В связи с данной диссертацией хорошо помню такой эпизод. Примерно за полгода до защиты диссертации в 4-м номере журнала «Советское государство и право» была опубликована статья профессора Игоря Ивановича Карпеца, только что назначенного директором Всесоюзного научно-исследовательского института по изучению причин и разработке мер предупреждения преступности, «О некоторых вопросах методологии в уголовном праве и криминологических исследования». Дав в целом положительную оценку проводимым в стране уголовно-правовым и криминологическим исследованиям, И. И. Карпец подверг критике некоторые положения, содержавшиеся в работах известных ученых профессоров А. Б. Сахарова и И. С. Ноя, а также в статье аспиранта Б. В. Волженкина «Общественная опасность преступника и основание уголовной ответственности». Это была единственная к тому времени моя опубликованная работа. «Наконец, – писал И. И. Карпец», – имеют место неправильные тенденции и в определении понятия общественной опасности личности правонарушителя. Так, Б. В. Волженкин в статье, опубликованной в журнале «Правоведение», поставил ряд интересных вопросов и правильно разрешил их. Но обоснованно критикуя тех авторов, которые считают общественную опасность личности составной частью уголовной ответственности, он следующим образом формулирует понятие общественной опасности преступника: «Общественная опасность лица, совершившего преступление, заключается в возможности совершения им нового преступления». Разбору этого тезиса И. И. Карпец посвятил почти целую журнальную страницу, а затем сделал вывод: «Определение общественной опасности преступника, прямолинейно обращенное в будущее, очень похоже на теорию «опасного состояния», откуда нетрудно свернуть и на дорогу к «превентивному уголовному праву» (см.: Советское государство и право. 1964. № 4. С. 100–101).
С одной стороны, внимание известного ученого льстило, но в то же время тревожило, поскольку упрек в методологической порочности в то время был самым страшным. Поэтому, когда встал вопрос об официальных оппонентах, я предложил пригласить в качестве первого оппонента профессора И. И. Карпеца. Логика была проста: зачем ждать его реакцию после состоявшейся защиты; лучше уж ответить оппоненту сразу и попытаться обосновать правильность предложенной в диссертации концепции. Михаил Давидович Шаргородский с этим согласился. Выступивший на защите Игорь Иванович Карпец подтвердил свое несогласие с рядом концептуальных положений диссертационной работы, но в целом дал ей высокую оценку.
В те годы издавалось крайне мало монографических работ по юриспруденции, поэтому публикация диссертации была практически невозможна. В настоящее издание я включил без каких-либо поправок и изъятий, в том числе конъюнктурного характера, вторую главу диссертации. Конечно, современному читателю некоторые положения покажутся наивными. Удивит его и достаточно частое упоминание работ, как мы тогда говорили, «классиков марксизма-ленинизма» и документов партийных съездов, но таковы были правила. В целом же изложенная в диссертации концепция представляется мне по-прежнему правильной и, возможно, некоторые ее положения представляют интерес и сегодня.
В 1963 г., по окончании обучения в аспирантуре, я был принят на работу прокурором отдела по надзору за рассмотрением в судах уголовных дел прокуратуры г. Ленинграда. Отдел возглавлял опытный прокурор Александр Петрович Бороданков, а курировал работу отдела заместитель прокурора города Сергей Григорьевич Аверьянов. Три года оперативной прокурорской работы дали мне очень много. Практически сразу же я был направлен в кассационную коллегию Ленинградского городского суда, где как прокурор давал заключение по поступавшим в коллегию уголовным делам самых разных категорий.
Когда в 1966 г. в Ленинграде открылся Институт усовершенствования следственных работников органов прокуратуры и Министерства охраны общественного порядка (впоследствии Институт повышения квалификации прокурорско-следственных работников, Санкт-Петербургский юридический институт Генеральной прокуратуры РФ), я предложил свои услуги директору института Александру Петровичу Филиппову и был принят преподавателем на кафедру уголовного права и процесса, которой руководила Людмила Аркадьевна Андреева. В этом институте я проработал тридцать три года.
Первоначально на кафедре было два штатных специалиста в области уголовного права. Л. А. Андрееву интересовали проблемы преступлений против личности, а мне было поручено читать лекции по вопросам квалификации хищений, должностных преступлений, хулиганства и т. д., а также по криминологии. Работа в институте была очень интересной и творческой. Заместитель директора по учебной и научной работе Александр Алексеевич Любавин требовал, чтобы все преподаватели института занимались научной работой. Была поставлена задача обеспечить читаемые лекционные курсы и практические занятия своими учебными пособиями, подготовленными с учетом потребностей практики. Весьма полезным было общение со слушателями Института – следователями и прокурорами, которые постоянно ставили перед преподавателями острые практические вопросы и требовали на них конкретные ответы. В результате мной лично и в соавторстве было подготовлено несколько учебных пособий и довольно много научных статей по вопросам квалификации хищений социалистического имущества, краж, грабежей и разбоев, взяточничества, хулиганства, которые в основном публиковались в журналах «Социалистическая законность», «Советская юстиция», а также в издаваемом институтом сборнике «Вопросы совершенствования предварительного следствия». Некоторые из этих работ включены в настоящий том.
Специфика работы в институте привела к тому, что я постепенно отошел от интересовавших меня ранее общих проблем уголовного права и криминологии и сосредоточился на конкретике – проблемах. Особенной части уголовного права, вопросах квалификации преступлений и, в первую очередь, коррупционных преступлений.
Вторая половина 80-х – начало 90-х годов XX века – важный и сложный период в истории страны. Рушится система командно-административного, тоталитарного социализма, принимаются первые «рыночные» законы, происходит демократизация общества. Возникает в связи с этим необходимость в реформировании уголовного права. Мне, как специалисту, много занимавшемуся проблемами преступлений по службе, становится очевидной необходимость формирования новой концепции ответственности за должностные (служебные) преступления. Свои соображения по этому поводу я изложил, в частности, в статье «К вопросу о понятии должностного лица как субъекта должностного преступления» (Советское государство и право. 1991. № 11)ив ряде других публикаций того времени.
Весной 1991 г. при Министерстве юстиции России, которое тогда возглавляли Н. В. Федоров, была создана рабочая группа по подготовке проекта нового Уголовного кодекса страны. Думаю, что руководители группы, приглашая меня, имели в виду работу над проектом главы о служебных преступлениях, однако, когда происходило распределение тем, то, поскольку желающих не было, наряду со служебными преступлениями, мне предложили разработать и проект главы об экономических (хозяйственных) преступлениях, которыми до этого я почти не занимался. Отказываться было неудобно, и с тех пор это направление стало одним из ведущих в моей научной деятельности.
Проект Уголовного кодекса был подготовлен, однако по ряду объективных и субъективных причин, о которых достаточно подробно впоследствии написала Нинель Федоровна Кузнецова, Верховный Совет РФ не стал рассматривать этот Проект, хотя он был представлен Президентом, а образовал свою рабочую группу, которая, безусловно, и я не вижу в этом ничего зазорного, воспользовалась и нашими наработками, поскольку наш проект УК был дважды опубликован.
В октябре 1991 г. на основе своих предыдущих работ я защитил в Москве докторскую диссертацию в форме научного доклада по теме «Корыстные злоупотребления по службе (хищения, взяточничество, злоупотребление служебным положением): уголовно-правовая характеристики и проблемы квалификации».
В 1992 г. мне предложили возглавить рабочую группу, созданную при Верховном Совете РФ, по разработке проекта Закона «О борьбе с коррупцией». Проект Закона был подготовлен, но его, как и все последующие варианты проекта данного Закона, разрабатывавшиеся уже без моего участия, постигла незавидная участь. Как известно, в силу имеющейся у данного законопроекта оппозиции, базовый закон о борьбе с коррупцией в Российской Федерации до сих пор отсутствует. Читатель может составить некоторое представление об основных идеях нашего проекта Закона «О борьбе с коррупцией», ознакомившись со статьей «О дифференциации ответственности за коррупционные правонарушения», включенной в настоящий сборник.
Еще одна работа, которой мне было доверено руководить в середине 90-х годов, – это подготовка Модельного уголовного кодекса для государств – участников СНГ. В феврале 1996 г. Модельный уголовный кодекс был принят Межпарламентской Ассамблеей СНГ. В этом рекомендательном правовом акте удалось закрепить некоторые научные идеи. Можно констатировать, что Модельный уголовный кодекс оказал заметное влияние на формирование уголовного законодательства многих новых государств, образовавшихся на постсоветском пространстве.
Судя по последующим откликам не осталась незамеченной статья «Принцип справедливости и проблемы множественности преступлений», опубликованная в 1998 г. в журнале «Законность», где я обосновывал необходимость отказа в уголовном законодательстве от такого вида множественности преступлений как неоднократность. Эта идея была реализована в статьях Модельного уголовного кодекса для государств – участников СНГ, а после принятия Федерального закона № 162-ФЗ от 8 декабря 2003 г. – и в Уголовном кодексе Российской Федерации.
Следует отметить и работу, которая в 1997–1998 гг. была проведена Санкт-Петербургским юридическим институтом совместно с коллегами из Центра международного юридического сотрудничества и Института восточноевропейского права (г. Лейден, Нидерланды), итогом которой стал выпуск под моим научным редактированием серии «Современные стандарты в уголовном праве и уголовном процессе», состоящей из двадцати брошюр. Лично мной для этой серии были подготовлены работы: «Коррупция», «Отмывание денег», «Мошенничество», «Уголовная ответственность юридических лиц».
Последние годы я работаю профессором кафедры уголовного права Санкт-Петербургского государственного университета. Основное внимание в научной работе приходится уделять подготовке учебников и комментариев уголовного законодательства. Хотелось бы отметить две крупные работы, подготовленные в эти годы. В 2005 г. издательство «Юридический центр Пресс» опубликовало мою работу «Служебные преступления. Комментарий законодательства и судебной практики» (35,5 п. л.), а в 2007 г. этим же издательством выпущена монография «Преступления в сфере экономической деятельности по уголовному законодательству России».
В настоящем томе, в четырех его разделах, представлена часть моих научных работ, начиная от авторефератов диссертаций до отдельных работ монографического характера. Все работы приводятся без каких-либо купюр, именно в том виде, в котором они были когда-то опубликованы. В ряде случав я счел нужным сопроводить публикацию современным комментарием.
Хотелось бы думать, что ознакомление с материалами настоящего сборника будет интересным для читателя.
Б. В. Волженкин
Раздел 1
Диссертации
Общественная опасность преступника и ее значение для уголовной ответственности и наказания по советскому уголовному праву
Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических наук1
Программа Коммунистической партии Советского Союза, наметив грандиозный план создания материально-технической базы коммунизма, развития на этой основе коммунистических общественных отношений и воспитания нового человека, с закономерностью поставила задачу окончательного уничтожения преступности, ликвидации ее как социального явления. «В обществе, строящем коммунизм, не должно быть места правонарушениям и преступности… Рост материальной обеспеченности, культурного уровня и сознательности трудящихся создает все условия для того, чтобы искоренить преступность, в конечном счете заменить меры уголовного наказания мерами общественного воздействия и воспитания».2 Важную, хотя и вспомогательную, роль в борьбе с преступностью играет советское уголовное право и, в частности, применение мер уголовного наказания к лицам, совершившим преступления.
Советская юридическая наука разоблачает реакционные концепции буржуазных социологов и криминологов, которые основанием уголовной ответственности признают по сути дела не конкретное преступное деяние, предусмотренное уголовным законом, а «опасное состояние» индивида, наличие у него отрицательных биологических, психологических и социальных качеств. Подобные концепции в их реализации естественно приводят к разрушению буржуазной законности, нарушениям демократических прав граждан, полному произволу в осуществлении репрессивной карательной деятельности.
В советской уголовно-правовой доктрине и законодательстве основанием уголовной ответственности признается лишь виновное совершение общественно опасного деяния, предусмотренного уголовным законом. Если лицо не совершило преступления, то никакие отрицательные его качества и особенности не могут обосновать возникновение уголовной ответственности. Этот демократический принцип способствует дальнейшему укреплению социалистической законности и охране прав советских граждан, на необходимость чего указано в Программе КПСС.
В то же время советское уголовное право рассматривает преступление не как выхолощенное, чисто юридическое понятие, лишенное живого конкретного содержания, а как акт поведения, социально опасное деяние, виновно совершенное конкретным индивидом со свойственными ему характером, мировоззрением и психофизическими чертами. По советскому уголовному праву деяние в деятель рассматриваются в их единстве: преступление есть общественно опасное деяние, совершенное общественно опасным субъектом.
«В условиях социализма каждый выбившийся из трудовой колеи человек может вернуться к полезной деятельности», – говорится в Программе партии.3 Советский суд, назначая наказание, стремится к тому, чтобы оно служило средством исправления и перевоспитания осужденных, предупреждения совершения новых преступлений как ими самими, так и другими неустойчивыми членами общества. В соответствии с этим закон обязывает суды в каждом конкретном случае тщательно исследовать все обстоятельства дела, выяснить личность преступника, мотивы совершения им преступления и степень его общественной опасности.
В свете подобных задач становится ясным то огромное значение, которое имеет проблема личности преступника, и, в частности, общественной опасности преступника в уголовном праве. Между тем в целом, в комплексе вопросов проблема общественной опасности преступника не была еще предметом самостоятельного исследования в советской уголовно-правовой литературе.
В настоящей диссертации рассматривается комплекс вопросов, связанных с проблемой общественной опасности преступника. Автор полагает, что теоретическая разработка таких вопросов, как понятие и критерии общественной опасности преступника, значение этой опасности для уголовной ответственности и при индивидуализации наказания, имеет весьма важное практическое значение для укрепления социалистической законности и эффективной борьбы с преступностью. Раскрытие понятия общественной опасности преступника необходимо для уяснения основания уголовной ответственности по советскому праву. Раскрытие понятия общественной опасности преступника необходимо далее для организации справедливой, гуманной и целесообразной уголовной репрессии. Актуальность разработки этой проблемы еще более возрастает в настоящее время в связи с развитием системы мер общественного воздействия, применяемых к лицам, совершившим преступления.
Большое внимание в диссертации уделяется критике современных концепций буржуазных авторов по ряду вопросов, затрагиваемых в работе.
Для написания диссертации основой послужили положения классиков марксизма-ленинизма, Программа КПСС и решения руководящих органов Коммунистической партии Советского Союза. В работе использованы материалы обобщений и судебно-прокурорской практики, а также литература по различным вопросам философии, психологии, психиатрии и юридическая литература.
Диссертация состоит из введения, трех глав и заключения.
* * *
В первой главе «Преступление и личность» рассматривается вопрос о роли личностных особенностей субъекта при совершении антиобщественного преступного деяния.
Преступность есть социальное, а не биологическое явление. В период развернутого строительства коммунизма, когда упрочилось морально-политическое единство трудящихся, когда государство превратилось в орган выражения воли и интересов всего народа, преступными признаются деяния, опасные для интересов всего советского народа. Каждое преступление представляет собой конкретный акт общественно опасного виновного поведения конкретной личности.
Марксизм установил, что человек есть не только продукт природы, но и продукт общественного развития, звено в системе общественных отношений. По своей сущности личность, реальный действующий субъект представляет собой индивидуальное бытие общественных отношений. Личностные особенности конкретного человека являются единичным выражением общих законов общественного развития и тех особенных конкретно-исторических условий, в которых осуществляется жизненный путь определенного индивида4
«Общественные отношения, отражающиеся в отношениях отдельного человека, как в системе временных связей, составляют содержание личности человека».5 Субъект не рождается с готовыми, уже сложившимися и заранее предопределенными характером, мировоззрением, моральными взглядами, задатками нравственного или безнравственного поведения, а, напротив, формируется как личность, с самого своего рождения вступая сперва неосознанно, а потом сознательно в определенные отношения с другими людьми. В ходе жизнедеятельности, в процессе воспитания в широком значении этого слова формируется определенная система отношений человека к окружающей действительности, его характер и мировоззрение, которые выражаются в потребностях, идеалах, установках, взглядах, навыках и привычках, в личных интересах данного человека. Определяющими для человека являются его отношения к обществу, коллективу, другим людям. Психические особенности личности являются своеобразной формой ее общественного содержания.
В сферу правовой ответственности личность вступает только через свое поведение. Только через деятельность человек объективирует сложившиеся у него потребности и установки, выражает свои личные интересы.
Человек не автомат, не рефлекторная машина, не пассивное, только лишь созерцательное существо, но вместе с тем он и не абстрактный, свободный от детерминирующего воздействия окружающей среды субъект. Человек есть живой мыслящий субъект, детерминированный в своих отношениях с действительностью, который способен не только осознавать свои действия, но и руководить ими в процессе достижения поставленной цели.
Согласно диалектико-материалистической концепции поведение человека детерминировано, причем в процессе детерминации участвует и сама личность действующего субъекта. Только через конкретного субъекта сказываются в преступном поведении все факторы, создающие объективную возможность совершения преступлений в данном обществе, и обстоятельства, условия непосредственной обстановки, в которой находится данный человек.
В процессе общественной жизнедеятельности человека формируются его взгляды, принципы, представления о своих интересах, определенное мировоззрение, сознание долга, вследствие чего возникшее побуждение к действию не автоматически переходит в само действие. Человек способен анализировать действительность, соотносить побуждение к действию с внешними условиями, ситуацией, а также с внутренними морально-психологическими установками и существующими правовыми и нравственными нормами и поведения и тем самым на основе своих внутренних социальных качеств выбирать тот или иной вариант поведения из числа объективно возможных вариантов. При одних и тех же обстоятельствах разные люди поступают по-разному в зависимости от своих взглядов, установок, привычек, нравственных принципов и т. д. Внешние воздействия и внутренние импульсы опосредствуются общественным содержанием личности. Личность на основе свойственных ей социальных качеств самоопределяется по отношению к окружающей действительности, по отношению к требованиям закона и норм морали.
По советскому уголовному праву преступными признаются лишь виновно, умышленно или по неосторожности, совершенные общественно опасные деяния, когда лицо, совершая подобное деяние «сознавало общественно опасный характер своего действия или бездействия, предвидело его общественно опасные последствия и желало их, сознательно допускало наступление этих последствий» или «предвидело возможность наступления общественно опасных последствий своего действия или бездействия, но легкомысленно рассчитывало на их предотвращение, либо не предвидело возможность наступления таких последствий, хотя должно было и могло их предвидеть».
Виновность лица означает, что в совершение общественно опасного деяния включилась личность субъекта преступления как разумного существа, способного правильно расценивать фактическое содержание и общественную значимость того, что он делает, включилась личность субъекта с ее внутренними особенностями, со свойственной ей системой отношений к действительности. Справедливо замечает В. Г. Макашвили, что «вина, которая выражается в психическом отношении лица к противоправно причиненному последствию, дает возможность связать совершенный поступок с внутренним миром лица и рассматривать деяние как проявление всей его личности».6
Признак виновности, являющийся необходимой характеристикой любого преступления, показывает, что преступное деяние, как умышленное, так и совершенное по неосторожности, в той или иной мере является следствием и выражением социальных качеств, личностных свойств индивида, его общественного лица (антиобщественная направленность или нравственная противоречивость личности).7 Зависимость социального поведения от субъективных особенностей человека как личности и является основанием его нравственной оценки посредством оценки поступков данного человека.
Проявлению отрицательных социальных качеств индивида в виде преступного деяния (и прежде всего в случаях совершения преступления непоследовательной, противоречивой личностью, человеком с нестойкими нравственными взглядами и установками, без твердых принципов и убеждений) в определенной степени могут способствовать его психофизические особенности.
* * *
Вторая глава диссертации – «Основание уголовной ответственности и общественная опасность преступника».
На основе рассмотренных в предыдущей главе понятия личности и диалектико-материалистической концепции поведения здесь решается вопрос о моральной и юридической ответственности человека за его поступки, раскрывается содержание понятия общественной опасности преступника и вопрос о соотношении состава преступления и общественной опасности преступника.
Требования норм социалистического права обращены непосредственно к людям, предписывая или запрещая определенное поведении, определенный образ действия, благодаря чему и производится правовая охрана социалистических общественных отношений от посягательств на них. Сущность этой охраны заключается в том, что запрет совершения посягательств, опасных для социалистических общественных отношений, сопровождается установлением санкции в виде определенных лишений и ограничений личного и имущественного характера за нарушение данного запрета и совершение подобных посягательств. В санкции за правонарушение содержится также и общественное нравственное осуждение данного поступка. Под угрозой применения этих санкций на граждан возлагается обязанность воздерживаться от совершения подобных правонарушений, удовлетворять свои личные интересы в правоприемлемой форме.
Советское уголовное законодательство охраняет советский общественный и государственный строй, социалистическую собственность, личность и права граждан и социалистический правопорядок в целом от общественно опасных преступных посягательств. Уголовный закон, определяя какие общественно опасные деяния являются преступными и устанавливая санкции – наказания, подлежащие применению к лицам, совершающим подобные преступления, тем самым порождает реальную правовую обязанность у всех лиц, могущих быть субъектами уголовной ответственности, не совершать запрещенные уголовным законом действия под угрозой применения этих санкций соответствующими государственными органами.
Из нарушения правового запрета, одной правовой обязанности, в соответствии с нормой права возникает новая правовая обязанность – отвечать за совершенное правонарушение, подвергнуться тем правовым последствиям, которые предусмотрены нормой права, установившей правовую обязанность, на случай неисполнения этой обязанности.
Совершение общественно опасного деяния, предусмотренного уголовным законом, нарушение правовой обязанности, установленной этим законом, является юридическим фактом, обусловливающим возникновение уголовного правоотношения (уголовной ответственности). Совершение преступления приводит к возникновению права государства в лице соответствующих органов применить предусмотренное законом наказание к виновному лицу и обязанности этого лица отвечать за свое поведение в уголовном порядке, т. е. обязанности лица подчиниться той мере наказания, которая установлена государством за совершение подобных преступлений. Автор считает, что понятием уголовной ответственности охватывается содержание уголовного правоотношения с упором на обязанность лица, совершившего преступление.
Уголовная ответственность – это предусмотренная уголовным законом, возникающая в случае совершения преступления правовая обязанность лица, виновного в этом преступлении, отвечать за совершенное в уголовном порядке, подчиниться той мере принуждения, которую государство в лице соответствующих органов имеет право применять за совершение подобных преступлений.
Данная правовая обязанность виновного субъекта (уголовная ответственность) возникает в момент совершения преступления и существует вне зависимости от того, что преступление может быть еще не раскрыто и его виновник не обнаружен.
Как бы на фоне, а точнее, имея в основе это единое уголовное правоотношение, осуществляется уголовно-процессуальная деятельность, направленная на установление наличия уголовной ответственности того или иного субъекта и на установление ее пределов, а также деятельность по исполнению приговора, применение наказания как реальное воплощение, реализация уголовной ответственности. Без установления наличия уголовной ответственности не может быть и речи о применении уголовного наказания.
Уголовная ответственность лица, виновно совершившего общественно опасное деяние, предусмотренное уголовным законом, обоснована тем, что совершенное преступление обусловлено в определенной (большей или меньшей) степени социальными и нравственными качествами данного лица. Человек признается ответственным за поступок, когда его поведение было свободным, т. е. когда в определенной объективной ситуации совершение данного поступка зависело от общественного лица индивида, его внутренних социальных качеств. В применении к уголовной ответственности эта необходимая связь между преступным деянием и личностью отражена в признаке виновности, который позволяет говорить, что в детерминации преступного поведения определенную роль играли социальные качества человека.
Уголовная ответственность конкретного субъекта возникает за совершение им преступного деяния, но только потому, что подобный поступок, будучи общественно опасным, в определенной мере является следствием и выражением личности данного индивида, и для того, чтобы выработать у него новые, более или менее стойкие внутренние детерминанты социального поведения, чтобы предупредить совершение им нового преступления. Подобная же цель при возложении на конкретного индивида уголовной ответственности преследуется и в отношении неустойчивых третьих лиц.
Основание уголовной ответственности и общественная опасность преступника
(Глава вторая кандидатской диссертации)
§ 1. Понятие и обоснование уголовной ответственности
Изложенная в предыдущей главе диалектико-материалистическая концепция поведения позволяет решить вопрос о моральной и юридической ответственности человека за его поступки.
Согласно смысловому значению этого слова, «ответственность» есть «обязанность, необходимость дать отчет в своих действиях, поступках и т. п. и принять на себя вину за их возможные последствия, за результат чего-либо»,15 или иначе: ответственность есть «возлагаемое на кого-либо или взятое кем-либо обязательство отчитываться в каких-нибудь своих действиях и принять на себя вину за возможные их последствия».16 Именно в таком значении и употребляется это понятие, когда мы говорим о моральной или юридической ответственности (с соответствующими, конечно, модификациями).
Проблема ответственности заключается в обосновании возможности нравственной и юридической оценки поступков человека и обосновании его обязанности отвечать за совершенные им поступки.
Буржуазная философия связывает возможность ответственности человека за его действия с идеей свободы воли: только потому, что поведение человека не зависит ни от каких объективных факторов (внешних условий жизни и телесной природы), возможна его ответственность как нравственная, так и юридическая, в которой также отражается нравственная оценка совершенного.17
Эта идея свободы человека от причинных соотношений как раз и является ядром идеалистической концепции свободы воли человека. Н. С. Таганцев давал следующую характеристику теории свободной воли: «…по этой теории общий закон причинности не распространяется на свободные действия человека; дух человека, проявляющийся в его воле, имеет способность определять деятельность лица независимо от каких-либо предыдущих явлений, имеет способность сделать свободный выбор между отдельными определениями, представляющими в данном случае, так что, подпадая даже под господство страсти, увлечения, дух человеческий подчиняется этому самопроизвольно, в силу своей свободной решимости».18
По взглядам буржуазных криминалистов – сторонников концепции свободной воли – ответственность лица допускается потому, что воля его абсолютно свободна, что существует произвол личности, которая в зависимости от своей индетерминированной воли могла поступить и так, и иначе. Воля, по Кестлину, характеризуется:
а) абсолютной возможностью для субъекта отрешиться от какого бы то ни было определения, положенного для воли им самим или чем-либо вне его сущим;
б) способностью постановления какой-либо определенности, как содержания воли, откуда бы содержание ни было почерпнуто, и
в) способностью Я пребывать в какой-либо определенности с сознанием возможности ее изменения.19
Деяние может быть поставлено в упрек, т. е. вменено в вину личности только потому, что исключительной причиной деяния явилась свободная, «злая» воля данной личности.
Лицо виновно, потому что оно действовало произвольно, вне зависимости от каких-либо внешних или внутренних объективных влияний; вина человека состоит в его произвольном волевом выборе безнравственного поведения.
В оценке же субъекта и его поступка как нравственного или безнравственного, преступного или непреступного, дается характеристика свободной воли человека как «злой» или «доброй».
Последовательное проведение концепции свободы воли с неизбежностью приводит к отрицанию каких-либо утилитарных целей уголовной ответственности, ибо абсолютная произвольность человеческого поведения делает эти цели недостижимыми. Уголовная ответственность у последовательных идеалистов находит свое обоснование не в возможности добиться в результате применения конкретных мер этой ответственности (уголовного наказания) каких-либо целей, а исключительно в априорных требованиях нравственного категорического императива, в присущем человеческой природе нравственном требовании воздаяния (Кант, Цехариэ, Генке, Гербарт и др.), либо в абсолютной необходимости восстановления нарушенной в результате злонамеренной неправды справедливости (право – утверждение, бытие общей воли; преступление – отрицание, неправда, ничтожная сама по себе как нарушение общей воли волей частной; наказание – снятие, отрицание отрицания, восстановление справедливости (Гегель, Гельшнер, Кестлин, Бернер и др.), либо в божественном происхождении права и вытекающей отсюда необходимости при совершении преступления, искупления вины перед божеством (Шталь) и т. д.20
Потому наказание как осуществление уголовной ответственности стремится исключительно к воздаянию за содеянное (как правило, по принципу талиона), возмездию, причинению страданий единственно ради искупления вины и восстановления справедливости, но не для достижения практических целей. Так, по взглядам Канта: «Судебное наказание никогда не может быть назначено в качестве средства для оказания добра, самому ли преступнику, или гражданскому обществу, но преступник должен быть к нему присужден потому, что он совершил преступление. Человек… должен быть признан подлежащим наказанию раньше, чем можно помыслить о том, чтобы извлечь из этого наказания какую-либо пользу для него самого или его сограждан».21
Итак, с позиций последовательно проведенной идеалистической концепции свободы воли, уголовная ответственность возникает за совершение преступления как деяния, порожденного «злой» волей виновного лица, и исключительно потому, что такое деяние (как посягательство на справедливость и т. п.) совершено. Никакого другого, утилитарного, обоснования ответственности данная концепция не допускает.
Буржуазные авторы, стоящие на позициях вульгарного материализма и позитивизма, как правило, считают, что детерминизм не совместим с ответственностью, и, отрицая свободу воли, они отрицают и понятия нравственной оценки, вменяемости, вины, наказания.22 Подобные взгляды объясняются учением о прирожденном преступнике, биологизацией человека, отождествлением его с автоматом, машиной, рефлектирующей на механические раздражения, отрицанием активной роли сознания человека. И естественно, если считать, что определенные лица в силу своей биологической организации предопределены к совершению преступлений, то ни о какой нравственной их ответственности говорить не приходится.
Так, бельгийский криминалист Амон в свое время писал: «Следствием детерминизма является необходимость исключить понятие заслуги и вины… Это несуществование заслуги и вины влечет за собой безответственность».23 (Очевидно, что здесь понятие вины берется в чисто идеалистическом плане как произвольное злонамеренное самоопределение свободной воли.) И далее Амон пишет: «Таким образом, общий детерминизм, признанный научной истиной, приводит нас к выводу, что моральной ответственности не существует. Она недоступна нашему пониманию. Допущение ответственности автоматов, которые непреодолимо должны быть такими, каковы они есть – противоречит человеческому разуму. Не считают же ответственной скалу, которая, обрушиваясь, давит все, что находится на ее пути. Не считают же ответственным тигра, который нападает и убивает человека. Также нельзя считать ответственным человека, который в своих поступках такой же автомат, как тигр или скала. Общая невменяемость – такова научная истина».24
Считалось однако, что, хотя преступное действие человека и необходимо вытекает из его психофизических качеств при определенных условиях, это действие как здорового, так и психически больного человека можно ему вменить, поставить на его счет, можно заставить отвечать человека за совершенное им действие. Но это будет уже не нравственное вменение и не нравственная ответственность, допустимые лишь при признании свободной воли, а так называемые физическое вменение и социальная ответственность. Подобная теория подробно развивалась Энрико Ферри. Последний писал: «С того момента, как преступление рассматривается не как flat свободной воли, а как продукт и патологический симптом индивидуальной и социальной аномалии, все преступники – сумасшедшие и несумасшедшие – нравственно безответственны, хотя они должны отвечать перед обществом за совершенные ими противообщественные деяния. Следовательно, нет никакого различия между преступниками нравственно ответственными и безответственными, между наказанием и мерами безопасности, а существуют лишь… различные формы одной и той же функции предохранительной клиники».25 «Для установления уголовной ответственности достаточно одной физической вменяемости»,26 согласно которой каждому человеку вменяют то деяние, которое он физически совершил.
«Под „вменением“ мы вместе с Romagnosi, – пишет Ферри, – разумеем возможность „приписывать известное действие определенному лицу, как причине, вызвавшей данное действие“, а под ответственностью – возможность „признать данное лицо обязанным возместить причиненный убыток и понести определенное наказание за совершение данного действия“. Словом, существует вменяемость материальная, потому что Тит – виновник деяния, о котором идет речь, и вменяемость социальная и юридическая, потому что Тит обязан нести социальные и юридические последствия совершенного им деяния».27
Человек несет ответственность за свои действия совсем не потому, что они порождены его свободной волей, и поскольку в результате ответственности искупается его нравственная вина. «…Всякий человек отвечает за всякое совершаемое им антиправовое деяние исключительно потому и поскольку он живет в обществе».28 Разумное основание уголовной ответственности и наказания нужно искать не в идеях справедливости, возмездия и искупления вины, а в необходимости защиты общества. Функция охраны существует независимо от концепций нравственной вины преступника. Наказание – это всего лишь оборонительная реакция общества из чувства самосохранения, свойственного любому индивидуальному (животному или человеческому) и социальному организму, против тех, кто нарушает условия существования этого организма.29
Единственное оправдание, обоснование уголовной ответственности – необходимость защиты общества в целях самосохранения. Поэтому меры этой ответственности есть не меры нравственного искупления вины, а меры социальной защиты. Далее, подобная социальная защита, по мнению последовательных сторонников антропологических и социологических концепций, проводится не от опасных деяний, а от опасных лиц, ибо лица, обладающие определенными биосоциальными качествами, в соответствующих условиях автоматически, неизбежно совершают преступления. Здесь вводятся понятия «опасного состояния» личности преступника, «личного состояния преступности», «вины характера» и т. д.
Связь ответственности с преступлением становится чисто формальным моментом. Так Дриль писал, что нельзя карать преступника зато, что он поступил безнравственно и преступно, как если бы он имел «полную возможность поступить совершенно иначе при всей совокупности данных условий». Меры репрессии нужно применять не за безнравственный и преступный поступок, а «только потому, что человек оказался безнравственным и преступным и при том для того, чтобы по возможности изменить его и приспособить к обществу, а в случае невозможности обезопасить от него общество».30
Преступление в качестве симптома, показателя наличия опасности индивида должно служить по сути дела лишь поводом (одним из поводов) для начала деятельности по установлению этой опасности. Поэтому последовательные в проведении подобных взглядов буржуазные криминалисты прямо высказываются против обязательной связи применения мер репрессии с совершением преступления. «Преобразования в уголовном праве, – пишет Принс, – заставляют нас признать опасное состояние даже там, где нет еще преступника, и право вмешательства государства даже туда, где нет ни преступления, ни проступка».31
Теория опасного состояния преступника заменяла все прежние основы воздействия государства на человека принципом целесообразности, отвергала положения о вменяемости и виновности и расширяла признаки совершенного преступного деяния до суммы представляемой данным человеком опасности.32
Теория «прирожденного преступника», развитая антропологической школой, и теория «опасного состояния личности» у социологов вели к разрыву мер уголовной ответственности с преступлением, означали подмену преступления понятием преступной личности, а тем самым вели к полному произволу в деятельности карательных органов буржуазного государства.
Современные буржуазные биокриминологи и социологи, которые во многом повторяют концепции ломброзианцев и социологов XIX века в отношении причин преступного поведения, естественно недалеко ушли от них и в вопросе обоснования уголовной ответственности.
Понятно, что, признавая фатальную предопределенность человеческих, в том числе и преступных, поступков или как результат прирожденных конституционных особенностей человека, или как результат наличия неудержимых бессознательных импульсов и влечений, а также отождествляя человека с действующей живой машиной, чисто механически рефлектирующей на раздражение, нельзя не отрицать возможность моральной оценки и ответственность человека за свои поступки. Это логический вывод из данных философских концепций. «Не делают же врачи своих пациентов морально ответственными за то, что они простудились или заболели воспалением легких», – пишут американские криминологи Барнс и Титерз. Подобно этому нельзя считать морально ответственными и преступников.33
Современные социальные науки, утверждает Роберт Фирей, доказали, что приписывание ответственности человеку за его действия не более оправдано, чем ответственность, например, автомобиля. «Как автомобиль сам не определяет быть ли ему сделанным, так и человек не избирает, родиться ли ему, – пишет Р. Фирей. – Когда же это решение принимается за него, он не больше имеет возможности выбирать свои врожденные характеристики, чем автомобиль сам выбирать себе мотор или технические данные. Человек не более избирает себе окружающую его с детства среду, чем автомобиль природу той местности, в которой его используют в первые годы, или гараж, сделанный для него хозяином. И человек не более ответственен в последующие годы за свой характер, развивающийся шаг за шагом от этих врожденных данных и в соответствии с изменяющимися внешними обстоятельствами, чем автомобиль в последующие годы ответственен за свое состояние, зависящее от характеристик, вложенных в него его творцом, и от обращения с ним его владельцами. И тем не менее, хотя никто, будучи в здравом уме, не подумал бы о порицании самого автомобиля… за плохое состояние, взрослый преступник всюду считается ответственным за свои преступления лишь с частичной ссылкой на унаследованные, обусловленные средой и на другие пассивно приобретенные черты, которые вместе, возможно, с душой фактически полностью объясняют его поведение. Разнообразие в характерах у человека и его широкие способности затрудняют понимание того, что он фактически так же пассивен в отношении своего создания и развития и, следовательно, так же не ответственен за свои поступки, как и неодушевленная машина».34
«Для детерминиста, – пишет Дональд Тафт, – психически здоровый является не более ответственным, чем психически больной. В обращении с преступниками детерминизм заменяет традиционную концепцию ответственности концепцией ответственности Ферри».35
Как известно, концепция социальной ответственности Ферри полностью исключает психологическое понятие вины. Из того же исходят и современные сторонники «социальной ответственности» и «физической вменяемости»: «Было бы рациональным шагом вперед со стороны судов принять чисто объективное понимание вины, определяемое простым вопросом: «Что произошло?» Когда суд установил это, он уже сделал достаточно. После этого компетентные эксперты могут проанализировать личность деятеля и решить, что с ним делать».36
В полном соответствии с исходными философскими позициями провозглашается ответственность уже не столько за совершенный проступок, сколько при условии (как правило) его совершения – за отрицательные социальные и психофизические качества индивида. «Один отдельный акт, – пишет криминолог-фрейдист Карпмэн, – сам по себе имеет значение лишь в качестве символа, как индикатор для лежащих в его основе проблем».37 «…Деяние, подобно симптому болезни, является лишь поверхностным выражением большого числа внутренних и внешних факторов…»38 Поэтому «вместо того, чтобы как в прошлом заниматься преступлением, каждому суду необходимо полное знание преступника, включая данные об его прошлом».39 «Следует иметь в виду субъекта и поменьше говорить о преступлении, деянии»,40 – пишет уже упоминавшийся нами криминолог Шелдон Глюк.
Собственно, за ответственность как таковую, сопряженную с отрицательной нравственной оценкой, механицисты и не выступают. Меры принудительного воздействия на преступника имеют единственной задачей превенцию, защиту буржуазного общества от новых нежелательных, вредных деяний. «Преступник представляет опасность для общества. Его личность испорчена… Мы должны отремонтировать его привычки, или, если это преступник, которого нельзя отремонтировать, то устранить его из свободного общества. Наказывать преступника столь же неразумно, как подвергать порке испорченную машину».41
Дональд Тафт, указав, что преступник, по своим свойствам является «результатом предшествующего развития», далее пишет: «Так же как в свое время наши чувства принуждали нас мстить преступному деятелю, считавшемуся свободным, так в свете этого взгляда мы вынуждены… попытаться переделать условия, которые сделали преступника таким, каков он есть. Наказание преступника ради справедливости становится таким же смехотворным как приказание Ксеркса высечь Геллеспонт за гибель его трирем…»42
Фрейдистская психоаналитическая концепция личности и поведения человека также приводит по существу к отрицанию понятия нравственной ответственности. Гелена Сильвинг, ссылаясь на работы современных криминологов-фрейдистов Меннингера и Зилбурга, пишет: «…психоаналитическое исследование действия Бессознательного доказало существование полного „психического детерминизма“, в свете которого все человеческие мысли, решения и действия могут быть отнесены к определенным причинам, так что человек не обладает свободой ни выбора, ни действия. Однако человек, совершающий преступление, представляет опасность для окружающих. Так как общество нуждается в защите, некоторые психоаналитики предложили, что все лица, совершившие преступление, независимо от того, намеренно или без намерения, сознательно или бессознательно, психически больны они или здоровы, должны считаться „ответственными“; ответственность однако означает не наказание, а обязанность подвергнуться определенному обращению (treatment) в соответствии с личностными особенностями, которые устанавливаются психиатрами».43
В настоящее время наиболее резко, пожалуй, вообще за полное уничтожение уголовно-правовой ответственности (а следовательно, и уголовного права, как того и требуют последовательные сторонники данной концепции) выступает «Международная ассоциация социальной защиты» (Societe internationale de defense sociale), основанная и возглавляемая Филиппе Граматика. Отрицая уголовную ответственность и заменяя традиционное понятие преступления понятием антисоциальности действия социально опасного субъекта (в том числе и невменяемого), сторонники данной концепции требуют применения к нему целесообразных мер, исходя исключительно из типа субъекта.44
В условиях ожесточенной классовой борьбы в буржуазных странах эта теория, как и идеи «превентивного уголовного права»45 (применение мер уголовной репрессии при наличии любых проявлений, свидетельствующих об опасности лица), выдвигаемые реалистической школой права в США, открывают неограниченные возможности для классового произвола буржуазной юстиции, позволяя прибегать к репрессии лишь за «опасный» образ мыслей.
Другая группа буржуазных криминалистов продолжает по-прежнему отстаивать понятие уголовной ответственности, ответственности за деяние как воздаяние за содеянное, ответственности за вину. Индетерминизм, свобода воли – это старая философская основа новых уголовно-правовых концепций.
Обоснование ответственности человека за совершенные им поступки тем, что данные поступки являются следствием произвольного самоопределения его свободной воли, как уже говорилось, приводит к трактовке задач ответственности как возмездия. Сторонники этой концепции утверждают, что «конечной целью уголовного права должно быть возмездие – наказание тех, кто хотел причинить зло другим, посредством взысканий, пропорциональных их преступлениям».46 «Возмездная теория наказания включает в себя две основные концепции: 1) самой по себе целью является то, что виновный должен претерпеть страдание; 2) оправдание наказания состоит, прежде всего, в факте, что совершено преступление, которое заслуживает наказания, а не в каких-либо будущих благах, которые могут произойти от его положения или для общества в целом, или для индивидуального преступника».47
Ответственность – возмездие в современной буржуазной юриспруденции также обосновывается необходимостью искупления преступником своей вины, своего греха через страдание, необходимостью утверждения доброй воли общности против злой воли преступника, христианской этикой. Френк Пекенхэм в подтверждение своих взглядов на возмездие как на задачу уголовной ответственности часто ссылается на библию, высказывания папы, св. Августина, Фомы Аквинского, архиепископа Темплского и других религиозных авторов прошлого и современности. Возмездие в уголовном праве, по его взглядам, выступает как искупление греха, которым в сущности является преступление. Возмездие целесообразно; оно совершается во имя любви к ближнему и оправдывается этой любовью. Преступник претерпевает наказание тоже во имя любви к ближнему, так как тем самым он способствует улучшению нравственности, подобно Христу, который пострадал для спасения человечества.48 Вместе с тем Пекенхэм эклектически присоединяет к идее возмездия еще и превентивные, реформационные и сдерживающие задачи уголовной ответственности.49
Буржуазные криминалисты отмечают, что, согласно теории возмездия, наказанию подвергнуто может быть только виновное лицо. Такой подход, казалось бы, способствует буржуазной законности. Однако, начиная с конца прошлого века, буржуазные ученые усиленно развивают нормативно-этическую, оценочную концепцию вины, где отбрасывается психологическое понятие вины и последняя трактуется как упрек. Виновное поведение есть поведение, заслуживающее упрека (Майер, Вольф, Франк, Гиппель, Мецгер и др.).50 Предметом же оценки является не только само противоправное деяние, но и личность, ее антиобщественная направленность. В результате понятием вины фактически охватывается и «преступное настроение» и «опасное состояние» личности.51
Современные сторонники «финальной теории действия», исходя из позиций индетерминизма, обосновывают ответственность индивида свободой его воли (финальной направленностью воли субъекта на совершение преступления), сохраняют понятия вины («вина – это порицаемость, упречность волеобразования»)52 и наказания – возмездие за вину, заупречную финальность субъекта.53
В то же время «финалисты» высказываются и за применение мер общественной безопасности в соответствии с общей социальной опасностью субъекта, вне зависимости от вины в конкретном деянии. «Вина и социальная опасность, – пишет Маурах, – должны быть установлены самостоятельно: основанному на совершении конкретного деяния, обращенному к прошлому решению о виновности, противостоит основанное на изучении преступника, обращенное в будущее предположительное решение о социальной опасности субъекта».54
Моральная и юридическая ответственность субъекта за совершенные им поступки может быть обоснована только с позиции диалектико-материалистической детерминистической концепции. В. И. Ленин писал: «Идея детерминизма, устанавливая необходимость человеческих поступков, отвергая вздорную побасенку о свободе воли, нимало не уничтожает ни разума, ни совести человека, ни оценки его действий. Совсем напротив, только при детерминистическом взгляде и возможна строгая и правильная оценка, а не сваливание чего угодно на свободную волю».55
По советскому уголовному праву только совершение общественно опасного преступного деяния является основанием уголовной ответственности личности.
Нам необходимо выяснить, в чем заключается сущность юридической ответственности вообще и уголовной ответственности в частности, чтобы затем дать обоснование уголовной ответственности.
Маркс и Энгельс определяли право как возведенную в закон волю господствующего класса, содержание которой определяется интересами этого класса, материальными условиями его жизни.56
Выраженная, закрепленная в соответствующих нормах, правилах поведения, которые подкрепляются принудительной силой государства, эта воля осуществляет регулирование общественных отношений в направлении, отвечающем интересам господствующего класса.
В условиях социализма в период развернутого строительства коммунистического общества право представляет собой выраженную в совокупности норм, правил поведения волю всего советского народа, предназначенную для регулирования (закрепление, охрана и развитие) общественных отношений в целях построения коммунизма, и для осуществления которой используется сила общественного убеждения и меры государственного принуждения.57
Требования норм права обращены непосредственно к людям, предписывая или запрещая определенное поведение, определенный образ действий. Запрещая совершение тех или иных деяний, право тем самым охраняет социалистические общественные отношения от их нарушения, причинения им вреда, ущерба. Подобная охрана осуществляется всеми отраслями права; в ней состоит одна из основных функций права.
Правовая охрана определенных общественных отношений производится таким путем, что запрет совершения действий, посягающих на эти отношения, сопровождается установлением санкции за нарушение этого запрета и совершение подобных деяний в виде определенных лишений и ограничений личного и имущественного характера (помимо того, что в санкции за правонарушение содержится и общественное, нравственное осуждение данного поступка). Под угрозой применения этих санкций на граждан возлагается обязанность воздерживаться от совершения подобных правонарушений, удовлетворять свои личные интересы в правоприемлемой форме. В случаях противоправного бездействия требуется, конечно, не несовершение недозволенных, а совершение предписываемых действий. Правовые требования, снабженные соответствующей санкцией и осознаваемые людьми, могут выступать в качестве важных детерминант их поведения в пределах объективно возможных вариантов этого поведения.58
Правовое регулирование поведения людей с целью охраны определенных общественных отношений социализма от нарушений наступает с момента издания нормативных актов, которые под угрозой применения соответствующих санкций запрещают или предписывают совершение определенных действий.
О. С. Иоффе и М. Д. Шаргородский правильно указывают, что «всякая правовая норма носит одновременно и обязывающий, и запретительный характер: обязывая к совершению какого-либо действия, норма запрещает воздержание от его совершения, как и наоборот, запрещая совершение определенного действия, она обязывает к его несовершению. В то же время всякая правовая норма носит и управомочивающий (уполномочивающий) характер:…норма, запрещающая совершение данного действия и обязывающая к его несовершению, управомочивает (уполномочивает) кого-либо требовать, соответственно, совершения или несовершения этого действия».59
С момента издания определенной нормы права, охраняющей социалистические общественные отношения путем запрещения определенного поведения, возникает правовая обязанность60 (до издания этой нормы могла существовать аналогичная моральная обязанность)61 граждан и иных субъектов права не совершать запрещенных действий или совершать предписываемые действия.
Такая обязанность возникает или у всех субъектов, или у определенного круга субъектов, прямо ограниченного в самой норме права. Так, с изданием уголовного закона запрет, содержащийся в норме права, порождает правовую обязанность абсолютно у всех лиц, могущих быть субъектами уголовной ответственности, не совершать запрещенные уголовным законом действия или совершать в определенных ситуациях предписываемые действия.
Советское уголовное законодательство охраняет советский общественный и государственный строй, социалистическую собственность, личность и права граждан и социалистический правопорядок в целом от общественно опасных преступных посягательств (а не от опасных лиц, заметим в скобках). Каким бы отрицательным по своим нравственным качествам ни представлялся человек, но если он не совершает определенные общественно опасные деяния, то и право никаких претензий к нему предъявить не может). Уголовный закон, определяя, какие общественно опасные деяния являются преступными, и тем самым порождая правовую обязанность не совершать подобные деяния, устанавливает наказания, подлежащие применению к лицам, совершившим преступления.
Данная уголовно-правовая обязанность имеет вполне реальный характер;62 она действительно наличествует у всех субъектов, иначе в обществе не мог бы существовать никакой правопорядок. Реальность и правовой характер данной обязанности закрепляется тем, что одновременно с изданием правовой нормы, одновременно с возникновением этой обязанности возникает и право соответствующих органов от имени государства требовать под угрозой применения санкций ее исполнения. Другое дело, что далеко не все лица практически чувствуют себя связанными подобными обязанностями. Большая часть советских граждан не совершает запрещенных законом преступных действий не потому что на них возложена подобная обязанность под страхом наказания, а потому, что совершение антиобщественных посягательств противоречит их интересам как сознательных членов социалистического общества. Однако, фактически, правовой запрет, правовая обязанность распространяются и на них, подобно, например, тому, как обязанным субъектом абсолютного правового отношения собственности, который не должен нарушать правомочия собственника, является каждое лицо – несобственник вещи, хотя последний, как правило, не отдает себе отчет в существовании у него подобной правовой обязанности.
§ 2. Понятие общественной опасности преступника. Характер и степень общественной опасности преступника
В предыдущей главе мы показали, какую важную роль играют личностные социальные и психофизические особенности субъекта в этиологии его преступного поведения. Преступное деяние – это общественно опасное деяние конкретного человека, поступок, в котором выражается отношение данного человека к обществу, коллективу, другим лицам, к определенным общественным отношениям. Являясь актом поведения, преступление не есть результат произвольного самоопределения абстрактной «свободной» воли, с одной стороны, не механическая, импульсивная реакция на внешние воздействия и внутренние импульсы, с другой, но не независимо от нравственных и психических особенностей человека. Напротив, общественно опасное деяние, расцениваемое законом как умышленное или неосторожное преступление, является в той или иной степени следствием и выражением общественной сущности правонарушителя, в той или иной степени адекватно выражает данную антиобщественную сущность личности или ее внутреннюю противоречивость, нестойкость ее нравственных принципов.98 Только за совершение подобных общественно опасных действий и устанавливается уголовная ответственность.
Личность в своем реальном бытии может представлять единство противоречивых нравственных взглядов и отношений с окружающей действительностью. Наличие подобных противоречивых личностных качеств и их борьбы обусловливает существование противоположных возможностей, тенденций поведения.
Согласно материалистической диалектике, развитие идет всегда от возможности к действительности. Поскольку до того, как определенное явление стало объективной действительностью, существовала столь же объективная возможность наступления этого явления, то до совершения каждого действительного акта поведения, в том числе и преступного, существовала возможность его совершения, имелись определенные основания данного поведения. Действительность же, действительный акт поведения представляет собой осуществленную реализованную возможность.
Существующая объективная возможность совершения преступления определенным лицом имеет свое основание, прежде всего, в отрицательных и противоречивых социальных качествах данной личности, в ее направленности, в характере отношений данного индивида с другими людьми, в его личных интересах, взглядах и установках (антиобщественные взгляды и установки, нравственная противоречивость личности, нестойкость ее убеждений и нравственных навыков). Таким образом, объективная возможность совершения общественно опасного деяния определенным лицом существует до момента преступления, в чем и заключается объективная опасность личности, ибо опасность означает не что иное, как возможность, угрозу причинения, наступления какого-либо вреда.
Диалектический материализм признает существование различных возможностей: возможность абстрактная и возможность реальная или конкретная.
В действительность может превратиться лишь реальная (конкретная) возможность, которая, во-первых, имеет основание в самом развивающемся объекте (а в нашем случае, в субъекте, в личности, в ее направленности, интересах и убеждениях), во внутренней тенденции развития этого объекта, и, во-вторых, для осуществления которой в самой действительности имеются необходимые условия, предпосылки.
Основанием реальной возможности совершения конкретным лицом преступления является наличие в его сознании пережитков частнособственнической идеологии и психологии, что выражается в неосознании им единства его собственных интересов как личности с интересами общественными, в наличии у него индивидуалистических установок, стремлений, которые могут, подчас, уживаться с коммунистическими отношениями к определенным сторонам действительности, и т. п. При отсутствии или неразвитости подобного основания у того или иного лица о возможности совершения им преступления говорить не приходится.
Однако далеко не каждая возможность преступного поведения, имеющая основание в самой антиобщественной или нравственно противоречивой сущности личности, превращается в действительность, то есть далеко не каждый и не при любых обстоятельствах подобный субъект совершает преступления. В реальной действительности у лица существуют объективные возможности как социально приемлемого поведения, так и антиобщественного поведения, ибо совершение определенным лицом преступления – не рок, не изначальная фатальная предопределенность. Какая из этих возможностей будет реализована – зависит, прежде всего, от развитости основания той или иной возможности в самой личности (степень, глубина «зараженности» субъекта индивидуалистическими взглядами, их соотношение с надлежащими социальными представлениями).
Кроме того, чтобы была реализована та или иная возможность поведения, имеющая определенное основание в социальных качествах личности, необходим, как правило, ряд определенных условий, предпосылок. Это условия как объективного порядка (например, алкогольное опьянение, влияние других лиц, недостаточная охрана материальных ценностей, недостатки снабжения в определенном месте в определенное время, стечение определенных обстоятельств и т. п.), так и субъективного (например, особенности темперамента, волевые особенности, возрастные особенности и др.),99 в той или иной мере и тем или иным образом участвующие в процессе детерминации преступного поведения со стороны конкретного индивида.
Но при всем этом, при наличии антиобщественных взглядов и установок у данной личности или ее противоречивости, нравственной нестойкости, а также при наличии некоторых условий, способствующих выражению отрицательных социальных качеств личности в виде общественно опасного, умышленного или неосторожного действия (бездействия), преступление будет совершено этим лицом только в том случае, если существующие социальные тормоза (меры общественного и государственного принуждения, в том числе и угроза применения мер уголовного наказания) при определенных условиях или вообще не оказывают свое сдерживающее влияние в отношении этого лица, то есть не выполняют ту свою социальную функцию, для осуществления которой они создаются.100 Если же указанные социальные тормоза выполняют свою функцию в отношении данного лица, то возможность преступного поведения, имеющая основание в самой личности субъекта, реализоваться не может ни при каких других условиях как объективного, так и субъективного порядка. В этом случае возможность преступного поведения остается, но это будет лишь абстрактная возможность.
Следовательно, только в том случае, если существующие социальные тормоза не выработали в сознании индивида достаточные сдерживающие контрмотивы, которые тормозили бы осуществление антиобщественных стремлений и желаний или способствовали бы формированию надлежащего заботливого отношения к общественным интересам, только в этом случае имеется реальная (конкретная) возможность совершения преступления, которая будет реализована в действительность лицом при наличии (появлении) других, менее важных, с точки зрения криминалиста, предпосылок. Указанное условие носит негативный характер: оно не столько является детерминантой антиобщественного поведения, сколько приводит к тому, что не нейтрализуется действие других детерминант.
Таким образом, реальная возможность совершения преступления тем или иным лицом имеет свое основание как в антиобщественной направленности или нравственной противоречивости данной личности, так и в ряде объективно существующих условий, предпосылок реализации этой возможности. Если же такие объективные предпосылки отсутствуют, то возможность является абстрактной. В качестве последней возможность не может превратиться в действительность. Для ее реализации абсолютно необходимо наличие, прежде всего, указанного выше условия, то есть она должна развиться в конкретную (реальную) возможность.
Так как в действительность может превратиться лишь реальная возможность, то следует признать, что именно такая возможность существовала до начала осуществления преступного посягательства. Но можем ли мы узнать, определить с истинностью существование данной реальной (именно реальной!) возможности до того, как совершено преступление.
В. И. Ленин указывал, что единственными признаками, по которым можно судить о «реальных помыслах и чувствах реальных личностей», являются общественные действия этих личностей.101 Марксистская философия и психология, считающие специфически человеческими только сознательные, целенаправленные акты поведения, исходят из единства между сознанием и действительностью. Это единство «открывает возможность идти к познанию внутреннего содержания личности, ее переживаний, ее сознания, исходя из внешних данных ее поведения, из дел ее и поступков. Оно дает возможность как бы просвечивать через внешние проявления человека, через его действия и поступки его сознание…».102
Деятельность человека – это «раскрытая книга человеческих сущностных сил, чувственно предлежащая перед нами человеческая психология».103 По поведению субъекта в обществе можно сделать более или менее определенный и достоверный вывод о направленности этого лица, о характере отношений этого лица с другими людьми, его взглядах, установках, идеалах. Критериями для такого вывода являются, в частности, аморальное поведение в быту, нарушение правил социалистического общежития, административные, гражданские и дисциплинарные правонарушения, его высказывания, угрозы и т. д. На основании подобных фактов можно заключить о неосознании субъектом единства его интересов с интересами общественными, наличии у него антиобщественных взглядов и установок, нравственной нестойкости субъекта, небрежном отношении его к объектам, с которыми он соприкасается в своей деятельности, и т. п. Можно, наконец, определить наличие некоторых условий, в принципе способствующих совершению преступлений (например, некоторые психические особенности, злоупотребление алкоголем, связь с антиобщественными элементами и т. п.). Но при всем этом до тех пор, пока индивид не совершил преступление, приходится делать вывод, что в данных условиях объективного и субъективного порядка существующие детерминанты социально приемлемого поведения и в том числе (на крайний случай) простая, но реальная угроза применения мер общественного и государственного воздействия (в отношении лиц, на которых моральные стимулы не оказывают данного влияния) успешно выполняют свою социальную функцию и не позволяют антиобщественным, отрицательным качествам этого лица вылиться в виде преступных деяний (а это и является главнейшей задачей уголовно-правовых мер).104 О том, смогут ли эти меры оказать тормозящее воздействие и при иных условиях в отношении данного лица, можно делать лишь предположительные заключения. Поэтому до совершения лицом преступления можно установить существование лишь абстрактной возможности такого поведения, возможности без наличия предпосылок ее реализации.
Простое установление отрицательных социальных качеств у индивида является необходимым и достаточным основанием для применения тех или иных профилактических, воспитательных мер, тех или иных мер общественного воздействия. Линия на необходимость проведения профилактики, воспитательной работы с лицами, допустившими только отклонение от норм общественного поведения, с целью предупреждения совершения ими проступков, приносящих вред обществу, закреплена в решениях XXI съезда КПСС.105
Если же индивид умышленно или по неосторожности совершает предусмотренное уголовным законом общественно опасное деяние, то, на наш взгляд, существует реальная (конкретная) возможность совершения им нового преступления. Основание этой возможности в самой личности, субъекте заключается, как свидетельствует совершенное преступление, в наличии у него стойких антиобщественных навыков, установок или противоречивости, нестойкости его нравственных качеств при умышленных преступлениях или недостаточно заботливом, легкомысленном отношении к общественным интересам, к объектам, с которыми лицо соприкасается в своей деятельности, при преступлениях по неосторожности.
Основным условием, придающим данной возможности характер реальной возможности, является отсутствие в сознании такого лица контрмотивов, создаваемых обычно уголовно-правовыми средствами (чувством стыда, страхом перед возможным разоблачением, расчетом о невыгодности преступления по сравнению с возможными последствиями и т. д.), по отношению к мотивам, вызвавшим преступление, или недостаточность в определенных условиях существующих контрмотивов, доказательством чего является совершение данного общественно опасного деяния.
Необходимо при этом уточнить, что в подобных случаях устанавливается реальная возможность совершения не вообще любых преступлений, а прежде всего преступлений определенного вида, совершаемых примерно по аналогичным мотивам, ибо преступление показало, что существующие социальные тормоза не создали контрмотивов по отношению именно к этим мотивам (относительно других мотивов выводы будут только предположительными). Так, при корыстном преступлении имеется реальная возможность совершения этим же лицом нового преступления из корысти, при преступлении из хулиганских побуждений – опасность нового аналогичного преступления, при неосторожных преступлениях по легкомыслию, невнимательности – реальная возможность нового преступления по тем же мотивам. Поэтому применение к виновным мер общественного воздействия и государственного принуждения по отношению к этим лицам имеет своей целью выработку новых детерминант, новых мотивов в их сознании, которые нейтрализовали бы действие этих корыстных мотивов, хулиганских побуждений, способствовали бы выработке более заботливого отношения к общественным интересами т. д.
Этот теоретический вывод базирован на материалах судебной практики. Мы изучили уголовные дела в отношении 480 человек, осужденных по данным приговорам за совершение ряда преступлений или за ряд эпизодов преступной деятельности, каждый из которых образует состав преступления.106 Изучение показывает, что в подавляющем большинстве случаев (413 человек, или 86 %) новое преступление совершается исходя из тех же побуждений и мотивов (хулиганские побуждения, корыстные побуждения и т. д.), что и первое преступление.
Более того, примерно в 80 % случаев (380 чел.) наблюдается тождество не только в мотивах совершения первого и последующих преступных деяний, но и в характере этих преступлений (кражи, завладение имуществом с применением насилия, мошеннические действия, хищение путем использования служебного положения, хулиганские действия, обман покупателей, развратные действия, взяточничество и т. д.) и даже способах совершения этих преступлений. Так, М. осужден нарсудом Петроградского района г. Ленинграда по ч. II ст. 144 УК РСФСР. Он признан виновным в 11 кражах, совершенных в период с ноября 1963 г. по февраль 1964 г. Все кражи М. совершил в студенческом общежитии, где проживал и сам. Другой пример: А. осужден нарсудом Ленинского района г. Ленинграда по ч. II ст. 147 УК РСФСР. В апреле – мае 1964 г. А. систематически совершал мошеннические действия (6 эпизодов): брал от граждан деньги для приобретения для них гречневой крупы, входил через черный вход в магазины и скрывался.
По изученным нами материалам 116 человек осуждены за совершение аналогичных преступлений по двум эпизодам, 91 человек – по трем эпизодам, 44 человека – по четырем эпизодам, 24 человека – по пяти эпизодам, 41 человек – по шести эпизодам и более и, наконец, 64 человека осуждены за систематическую преступную деятельность. Эти преступные действия были совершены в следующие сроки:

У ряда лиц антиобщественные взгляды и установки, преступные навыки и привычки являются настолько прочными, что и после осуждения и отбытия наказания они совершают преступления и очень часто аналогичные предшествующим. Об этом свидетельствует изучение уголовного рецидива.107
Мы изучили материалы в отношении 1000 человек, ранее судимых и вновь совершивших преступления. Показательно, что 69 % от этого числа осуждены по настоящему приговору за преступления, однородные тем, за которые они уже были ранее судимы. Так, среди 241 рецидивиста, осужденных за кражи личной собственности граждан, ранее судилось за преступления против собственности 210 человек (87 %), причем 164 человека (68 %) в прошлом судились только за такие преступления, в том числе 1 раз – 84 чел. (51 %), 2 раза – 34 чел. (27 %), 3 раза – 23 чел. (14 %), 4 раза – 13 чел. (8 %), 5 раз и более – 10 чел. (6 %). Более того, 131 человек (54 %) в прошлом привлекались к уголовной ответственности именно только за кражи личной собственности. Из числа этих лиц 70 человек (53 %) совершили новую кражу личной собственности граждан в течение неотбытого срока наказания или в течение года со дня отбытия наказания за предыдущую кражу.
Среди 200 преступников-рецидивистов, осужденных по настоящему приговору за хулиганство, лица, судимые и ранее за хулиганство, составляют 67,5 %, а лица, которые непосредственно перед данным преступлением привлекались к ответственности за хулиганство, составляют 63,5 %. 108 человек (54 %) судились в прошлом только за совершение хулиганских действий, в том числе 1 раз – 82 человека (76 %), 2 раза – 17 человек (15,7 %), 3 раза и более – 9 человек (8,3 %). Из числа этих лиц 64 человека (59 %) вновь совершили хулиганские действия или в течение неотбытого срока наказания, или до истечения года со дня освобождения от наказания за прошлое хулиганство.
Можно еще указать, что среди 190 преступников, осужденных по ст. 89 УК РСФСР, 152 человека (80 %) уже ранее судились за преступления против социалистической и личной собственности граждан, а 64 человека (33,7 %) привлекались к уголовной ответственности именно только за хищения государственного имущества; среди 22 человек, осужденных за мошенничество, 95 % ранее судились за корыстные преступления, а 63,6 % ранее судились именно за мошенничество; из 35 человек, осужденных за причинение тяжких телесных повреждений, 48 % были ранее осуждены за преступления против личности и хулиганство; из 24 осужденных по ст. 92 УК РСФСР 45,8 % и в прошлом судились за хищения путем использования своего служебного положения или иные корыстные преступления, связанные с использованием служебного положения; из 15 человек, привлеченных к ответственности за злостный неплатеж алиментов, 46 % и ранее уклонялись от уплаты алиментов и т. д.
Итак, мы делаем вывод, что после совершения преступления, как правило,108 существует реальная (конкретная) возможность совершения этим же лицом по примерно аналогичным мотивам нового преступления, в чем и заключается, на наш взгляд, общественная опасность преступника (другое дело, что степень этой опасности может быть, и фактически бывает, весьма различной).109 Понятие общественной опасности преступника подчинено понятию преступника и от него производно.
Уголовная ответственность возникает не только при оконченных преступлениях, но и при так называемой неоконченной преступной деятельности (приготовление, покушение), то есть не только тогда, когда умышленное общественно опасное деяние уже совершено, но и когда кто-либо только готовится его совершить и когда это деяние находится непосредственно в процессе осуществления. «Приготовлением к преступлению признается приискание или приспособление средств или орудий или иное умышленное создание условий для совершения преступления. Покушением признается умышленное действие, непосредственно направленное на совершение преступления, если при этом преступление не было доведено до конца по причинам, не зависящим от воли виновного» (ст. 15 Основ).
Общественная опасность предварительной преступной деятельности состоит в том, что подобная деятельность ставит в опасность охраняемые законом общественные отношения, создает возможность, угрозу причинения этим общественным отношениям вреда, ущерба (покушение) или направлена на создание возможности (приготовление).110 Установление же уголовной ответственности за предварительную преступную деятельность и применение конкретной меры ответственности к лицу, совершившему подобные действия, имеет целью, конечно, предупреждение причинения реального ущерба государственным и общественным интересам и интересам отдельных граждан, который могут причинить данные преступные действия в случае успешного доведения их до конца.
Уголовная ответственность в отношении лица, совершившего приготовительные действия или непосредственно приступившего к исполнению своего преступного намерения, но не доведшего его до конца по причинам, отданного лица не зависящим, оправдана тем, что виновный в предварительной преступной деятельности представляет общественную опасность в смысле наличия реальной возможности совершения им нового преступного посягательства на социалистические общественные отношения примерно по аналогичным мотивам.
Закон не случайно считает преступной только такую предварительную деятельность, когда ненаступление общественно опасного результата не зависело от воли виновного.
Предварительная деятельность может быть квалифицирована как приготовление или покушение на определенное преступление, если действие не доведено до конца по причине, например, вмешательства органов власти, противодействия потерпевшего или других лиц, недостаточной предусмотрительности в разработке и осуществлении плана совершения преступления и т. п. При предварительной преступной деятельности как бы получается, что объективная сторона замышлявшегося преступного деяния оказывается неразвитой по сравнению с умыслом виновного, по независящим, случайным для данного субъекта обстоятельствам.111
В итоге можно сказать, что предварительная преступная деятельность (приготовление и покушение) достаточно ярко свидетельствует о том, что в сознании субъекта не имеется достаточно сдерживающих стимулов, мотивов по отношению к его антисоциальным качествам, что существующие социальные тормоза в виде угрозы применения уголовных санкций также не оказывают на этого субъекта при определенных условиях свое сдерживающее влияние, то есть что данный индивид представляет собой общественную опасность.112
Общественная опасность личности необходима для уголовной ответственности. Это лишний раз подтверждается при анализе института добровольного отказа от совершения преступления.
Статья 16 Основ устанавливает: «Лицо, добровольно отказавшееся от доведения преступления до конца, подлежит уголовной ответственности лишь в том случае, если фактически совершенное им деяние содержит состав иного преступления». В литературе добровольный отказ правильно определяется как отказ по собственной воле от доведения до конца начатой деятельности по осуществлению задуманного преступления при наличии сознания фактической возможности окончания этой деятельности.113 Напротив, добровольного отказа не будет, если лицо отказалось от доведения преступления до конца по причинам невозможности или значительной трудности дальнейшего продолжения преступных действий, то есть не добровольно.
И в случаях добровольного отказа предшествующей деятельностью субъекта создавалась опасность причинения ущерба, угроза для социалистических общественных отношений. Однако совершенные действия не являются преступными, не рассматриваются как приготовление к преступлению или покушение на преступление и, следовательно, не влекут за собой уголовной ответственности, так как лицо отказывается от доведения этой деятельности до конца «по своей воле».
Мотивы такого добровольного отказа могут быть различны: сознание долга, чувство жалости, стыд, раскаяние, страх перед возможной уголовной ответственностью и т. д. Но в любом из этих случаев при добровольном отказе приходится делать вывод, что имеющиеся у субъекта антисоциальные мотивы (а они, бесспорно, имеются, ибо иначе не было бы и предварительной деятельности по совершению преступления) все же успешно тормозятся данными контрмотивами, то есть отсутствует реальная возможность совершения этим лицом преступного общественно опасного деяния, отсутствует общественная опасность субъекта.114
В то же время, если предварительная деятельность по совершению преступления, от доведения до конца которого субъект затем отказывается, сама по себе состоит в совершении какого-либо преступления, то, несмотря на добровольный отказ, уголовная ответственность возникает именно за уже совершенное преступление. В отношении последнего сдерживающие мотивы у субъекта отсутствуют: лицо общественно опасно.
Об общественной опасности субъекта, таким образом, свидетельствуют не только оконченные преступления, но и предварительная преступная деятельность. Причем, чем полнее успел индивид осуществить свое преступное намерение, тем точнее и правильнее будут выводы о возможности совершения данным лицом нового преступления. С этой точки зрения среди всех видов предварительной преступной деятельности наиболее ярко свидетельствует об общественной опасности виновного оконченное покушение, когда субъект совершил все, что он считал необходимым для наступления преступного результата, но последний не наступил по не зависящим от воли данного лица обстоятельствам.
Устанавливая уголовную ответственность со стадии приготовления к совершению преступления, государство считает, что уже приготовительные действия, будучи общественно опасными, свидетельствуют и о наличии общественной опасности лица. В то же время нужно учитывать, что приготовление далеко не всегда свидетельствует о том, что «намерение субъекта достигло уже непреклонной решимости. Те мотивы, которые оказались достаточными, чтобы человек совершил те или иные приготовительные действия, могут оказаться недостаточными для совершения самого преступления».115 Подтверждением этого положения как раз и служат случаи добровольного отказа.
Наконец, вообще не является доказательством наличия реальной возможности совершения лицом преступления обнаружение умысла. Это объясняется тем, что простое, устное или письменное, выражение намерение совершить общественно опасное деяние, не сопровождающееся никакими конкретными действиями, хотя бы приготовительного характера, может слишком далеко отстоять от начала реального осуществления общественно опасных действий. Обнаружение умысла не только не показывает, что существующие социальные тормоза не оказывают сдерживающее влияние по отношению к антиобщественным мотивам лица, но далеко не с очевидностью говорят и вообще о существовании антиобщественных взглядов и установок у субъекта. Маркс писал, что «простое заявление о намерении сделать то-то и то-то не может послужить поводом для преследования меня ни со стороны уголовной, ни со стороны исправительной полиции… Только поступки доказывают насколько серьезно было заявление».116 Поэтому обнаружение умысла не является преступлением и не влечет за собой уголовной ответственности.117
Нельзя сказать, что представители буржуазной классической школы уголовного права полностью отрицали какое-либо значение особенностей личности виновного для уголовной ответственности.
Такое утверждение являлось бы справедливым лишь по отношению к чисто идеалистическим возмездным теориям (типа теорий Канта, Гегеля и т. п.). В основном же сторонники старой классической школы, стоящие в целом на позициях позитивизма, в общем-то признавали, что наказывается, конечно, не деяние, а лицо, деятель, виновник этого деяния. При этом однако указывалось, что в область уголовно-правовых исследований личность допускается «только потому, что она проявляется в преступном деянии, и лишь постольку, поскольку она проявляется в этом деянии».118 Если первое из этих положений («потому, что она проявляется в преступном деянии») правильно, то со вторым («поскольку она проявляется в этом деянии») согласиться нельзя. Для «классиков» был характерен метафизический подход к изучению такого социального явления как преступность, который приводил к выхолащиванию социально-политического содержания из уголовно-правовых понятий, излишней их юридизации. Сосредотачивая все внимание на изучении юридических признаков преступления, «классики» по существу игнорировали уголовно-правовое значение причин совершения преступления и особенностей личности преступника, которые непосредственно не отражены в признаках преступления.
Обострение классовой борьбы, резкий рост преступности, особенно рецидивной преступности и преступности несовершеннолетних, приводит к тому, что буржуазия в целях защиты своего классового господства стремится «избавиться от ею же созданной и для нее ставшей невыносимою законности» (Ленин). Результатом этого явились идеи антропологической и социологической школ, объясняющие преступность в значительной степени прирожденными особенностями определенных типов людей и ставящие во главу угла при решении вопроса о применении уголовной репрессии общественную опасность субъекта. Учение о социальной опасности личности было наиболее полно развито представлениями социологической школы в виде теории «опасного состояния» (etat dangereux).
Что же социологи понимали под «опасным состоянием»? В чем, по их мнению, заключалась социальная опасность личности?
Общепризнанным считалось, что опасное состояние лица, социальная опасность личности заключается в возможности совершения преступления этим лицом. Так, проф. Гарсон в докладе на Брюссельском съезде Международного союза криминалистов в 1910 году говорил: «Можно определить опасного индивида как такое лицо, от которого можно ожидать, что оно учинит в будущем акты, могущие поколебать публичный порядок… Вопрос об «опасном состоянии» сводится к тому, чтобы знать, в каких случаях вероятность социальной опасности становится достаточно сильной для того, чтобы публичная власть была уполномочена на лишение индивида свободы в качестве предупредительной меры. Изучение этого вопроса настолько продвинулось вперед, что мы можем различить три группы опасных индивидов:
1) тех, которые уже учинили несколько преступлений;
2) тех, привычки и образ жизни которых заставляют думать, что они учинят преступление;
3) тех, которые, по-видимому, имеют естественное предрасположение к преступлениям».119
Та же идея у А. А. Жижиленко: «Под опасным состоянием я разумею те своеобразные особенности преступника, которые на основании известных указаний опыта могут давать нам повод предполагать, что данный субъект и впредь будет совершать преступные деяния. Это опасное состояние может быть или продуктом тех или других ненормальностей психической или физической организации человека, и в этом случае можно говорить об опасности патологического происхождения, или же продуктом известных антисоциальных склонностей субъекта, привычки к праздности, к тунеядству и т. д.; в этом случае можно говорить об опасности социального происхождения».120
Bepul matn qismi tugad.