Kitobni o'qish: «Туркестан в имперской политике России: Монография в документах»

Институт всеобщей истории РАН

Сектор истории Центральной Азии XIX-XX вв.

Работа выполнена при финансовой поддержке Фонда поддержки и развития научных и культурных программ имени Ш. Марджани

Фонд Марджани

Авторский и редакционный коллектив

Б. М. Бабаджанов, доктор ист. наук

Т. В. Котюкова (отв. ред.), кандидат ист. наук

О. А. Махмудов, кандидат ист. наук

С. Н. Абашин, доктор ист. наук

Рецензенты

к.и.н. В. О. Бобровников (Институт востоковедения Российской академии наук) к.и.н.

Д. Ж. Ураков (Национальный университ Узбекистана имени Мирзо Улугбека)

Введение

С 1990-х гг. прошлого века мы наблюдаем своеобразный «бум» в области публикации архивных документов. Это явление получило название «архивная революция». Правда, основной интерес научного сообщества, по понятным причинам, в первую очередь был направлен на изучение источников по социально-политической истории советской эпохи. Тем не менее за два последних десятилетия вышли в свет как сборники документов, так и отдельные документальные публикации, посвященные истории Туркестана в составе Российской империи¹. И исследовательский интерес российских, узбекских и зарубежных ученых к «архивным кладовым» продолжает оставаться стабильным².

При этом как российские ученые, так и коллеги в Узбекистане все активнее развивают направление коллективных работ. Вопреки политической конъюнктуре, меняющейся чаще, чем появляются идеи новых исторических дискурсов, стремление к интеграции ученых постсоветского пространства проявляется все сильнее. Они предпринимают попытки совместных научных исследований, стараясь выйти за рамки стандартных формул «центр – периферия», «колонизаторы – колонизуемые», «свои – чужие» и т.д. Результатом такой деятельности становятся сборники научных статей и коллективные монографии, предлагающие варианты иного прочтения, казалось бы, давно известных фактов истории или научную дискуссию, вокруг неоднозначных вопросов совместной истории³. В качестве своеобразных научных площадок используются специализированные периодические издания «АЬ imperio», «Pax Islamica», «Восток свыше» и др.⁴

Надеемся, что настоящий труд российских и узбекских историков, созданный в жанре, сочетающем публикацию документов с монографическим исследованием, внесет свою скромную лепту и продолжит традицию совместного изучения общего прошлого в рамках Российской империи и Советского государства. Авторы постарались дать оценку имперской политике России в Туркестане, не впадая в политические крайности, а используя для описания всю палитру имеющихся красок, включая оттенки и полутона.

Публикуемые ниже документы – это лишь верхушка айсберга, вернее незначительная часть, гигантского массива архивных источников, связанных с историей Туркестанского генерал-губернаторства, а значит, с событиями не только и узбекской, но и российской, таджикской, туркменской, киргизской и казахской истории.

В подавляющем большинстве это делопроизводственные документы, т.е. результат постоянной переписки между местной и центральной властью. Она прекрасно сохранилась в фондах российских архивов. Однако наш интерес привлекли фонды Центрального государственного архива Республики Узбекистан (ЦГА РУз), документы которого преимущественно и легли в основу сборника. После распада СССР архивы бывших союзных республик – ныне независимых государств – стали менее доступны российским исследователям. Безусловно, некоторая часть документов ЦГА РУз представляет собой копии, или даже копии с копий, особенно это касается писем и циркуляров Военного министерства, МИД, МВД, Департамента полиции и Департамента духовных дел и инославных исповеданий, хранящихся в Российском государственном историческом архиве (РГИА), Российском государственном военно-историческом архиве (РГВИА), Государственном архиве Российской Федерации (ГА РФ) и Архиве внешней политики Российской империи (АВПРИ). Тем не менее в фондах ЦГА РУз отложилась во многом, без преувеличения, уникальная первичная документация, которая, на наш взгляд, еще не в полной мере введена в научный оборот как узбекскими, так и российскими историками.

Наиболее представленными в сборнике являются следующие фонды ЦГА РУз: И-1 «Канцелярия Туркестанского генерал-губернатора», И-2 «Дипломатический чиновник при Туркестанском генерал-губернаторе», И-3 «Российское Императорское политическое агентство в Бухаре», И-17 «Сыр-Дарвинское областное правление», И-18 «Самаркандское областное правление», И-19 «Ферганское областное правление», И-36 «Управление начальника города Ташкента», И-274 «Сыр-Дарьинская областная по делам о выборах в Государственную думу комиссия», И-461 «Туркестанское районное охранное отделение», И-462 «Полицейское управление русской части города Ташкента», И-463 «Полицейское управление старого города Ташкента», И-715 «Подготовительные материалы к составленной полковником Серебрянниковым публикации документов «Туркестанский край: Сборник материалов для истории его завоевания», И-717 «Совет Туркестанского генерал-губернатора».

Сборник включает в себя также документы: Российского государственного военно-исторического архива (РГВИА), Российского государственного исторического архива (РГИА), Отдела письменных источников Государственного исторического музея (ОПИ ГИМ), Архив Дома Плеханова Российской национальной библиотеки (РНБ АДП) и Центрального государственного архива Республики Казахстан (ЦГА РК).

При публикации составители сохранили стиль и орфографию документов, за исключением случаев, когда это резко противоречит нормам современного русского языка. Имена собственные восточного происхождения воспроизведены в оригинальной версии. Даты в документах приводятся по юлианскому календарю. Примечания, имеющиеся в самих документах, отмечались пометкой «Примеч. док.». Остальные примечания принадлежат составителям сборника. Документы скомпонованы в разделы. Они сопровождаются авторскими введениями исследовательского характера с необходимыми пояснениями исторического контекста.

Авторы-составители выражают искреннюю признательность сотрудникам архивов, оказавшим неоценимую помощь по поиску и выявлению документов. Особую благодарность за помощь, значение которой сложно переоценить, мы адресуем сотрудникам Центрального государственного архива Республики Узбекистан М. Эрматовой и Н. Юсуповой.

Благодарим за высказанные в ходе подготовки и рецензирования сборника конструктивные замечания и предложения В. О. Бобровникова (Российская Федерация) и Д. Ж. Уракова (Республика Узбекистан).

Коллектив авторов-составителей

I. Движение Российской империи в Среднюю Азию

Тема присоединения Средней Азии к Российской империи является одной из наиболее изученных⁵. В этой связи перед редакторами и авторами сборника не стояла задача найти и опубликовать как можно больше документов, касающихся всех этапов вхождения региона в орбиту российского влияния. Скорее, замысел раздела состоит в том, чтобы представить более подробно некоторые эпизоды и некоторые документы, которые уточняют наши представления по этому вопросу и заставляют по-новому взглянуть на уже известные факты. Представленные документы, в частности, рассказывают подробнее о самом первом этапе этого процесса – завоевании кокандской крепости Ак-Мечеть (будущий Перовск, Кзыл-Орда) в 1853 г. и начале второго этапа – дискуссии о необходимости продвижения к Ташенту в 1861 г. Небольшая группа публикуемых документов включает в себя обращения российских военачальников М. Черняева и К. Кауфмана к населению присоединенных городов и земель. Третья группа документов даёт представление о том, каким образом российские чиновники следили за ситуацией в соседних с Туркестаном регионах – в Бухаре, Хиве и государстве Якуб-бека в нынешнем китайском Синьцзяне. И, наконец, четвёртая группа документам посвящена Кульджинскому вопросу.

С. Н. Абашин

1.1. Начало экспансии. Переписка, мнения, инструкции

Вопрос о том, почему Российская империя решила продвигаться в Среднюю Азию, вот уже на протяжении многих лет является предметом дискуссий среди исследователей. Точнее говоря, этот вопрос делится на целый ряд отдельных вопросов. Первый можно сформулировать так: какие мотивы и планы были главными при принятии решений о военном вторжении, кто и как принимал эти решения, под давлением каких аргументов и обстоятельств? Второй вопрос звучит так: как следует называть историю этого продвижения – присоединением, завоеванием, вхождением, добровольным вхождением, какие средства, военные или дипломатические, были главными и как местные жители, разные его группы, воспринимали и реагировали на появление России в регионе? Третий вопрос, вокруг которого разворачиваются споры, обобщает тему таким образом: как в целом следует оценивать процесс присоединения – завоевания – вхождения Средней Азии в сферу российского доминирования, нужно ли характеризовать его как колониальное подчинение с целью эксплуатации местных ресурсов либо как включение отсталых периферий в неизбежный ход модернизации?

Представленные вопросы не имеют однозначных ответов. Обращение к документам говорит о том, что вписать всю историю взаимоотношений между Российской империей и среднеазиатскими политиями в один-единственный объясняющий нарратив не получается. Различные исторические эпизоды, начиная с политики XVIII в. в отношении различных групп казахских кочевников, походов против Хивы, длительной войны с Кокандским ханством, а потом с Бухарой и Хивой, с туркменскими племенами, с афганцами на Памире и т. д., необходимо рассматривать в конкретном историческом контексте, где действуют свои специфические факторы, мотивации и интересы, которые к тому же никогда не бывают однозначными и детерминированными, а обсуждаются всеми участниками процесса и облекаются в форму субъективных мнений.

В первой части раздела репрезентирована небольшая группа документов 1853 и 1861 гг., они представляют собой переписку командиров Оренбургского и Сибирского корпусов, а также письма и послания оренбургских генерал-губернаторов Перовского и Безака военному министру и министру иностранных дел.

В переписке июня-августа 1853 г., которая сопровождала захват российскими войсками кокандской крепости Ак-мечеть на р. Сырдарья, и февраля-марта 1861 г. – взятие крепости Пишпек в Семиречье, обращает на себя внимание, как российские военные использовали внутренние конфликты в регионе для продвижения своих интересов. Бухара, Хива и Коканд, три независимых государства со своими правящими династями, а также многочисленные полуавтономные группы и территории находились в постоянной конкуренции друг с другом за спорные земли и за первенство. Особенно внимательно российские военные следили за конфликтом между кокандцами и казахами, который давал им возможность получить поддержку последних в продвижении вглубь кокандской территории. Внутри каждой из этих политий шла постоянная ожесточённая борьба за власть между различными группировками: в 1853 г. – между Худояр-ханом и влиятельным чиновником Мусульманкулом, позже – между Худояр-ханом и Малла-беком, в 1861 г. – между Малла-ханом и Канаатом-кушбеги и потом Алимбеком-датха. Эти внутренние конфликты ослабляли сопротивление внешнему противнику, не позволяли консолидировать силы. Более того, в противостоянии друг другу те или иные силы охотно обращались к Российской империи, надеясь получить от неё поддержку своим интересам и склонить чашу весов в свою пользу. Российские военные и администраторы, как показывают публикуемые документы, внимательно следили за такого рода борьбой и старались её использовать для подчинения региона.

Два ноябрьских документа 1861 г. рассказывают о видении российской политики в Средней Азии, которое предложил оренбургский генерал-губернатор Безак. Эти документы возвращают к спору о том, какие мотивы и планы были главными во время продвижения Российской империи в регион. Обычно выделяются три группы таких мотивов: российские экономические интересы, в том числе защита торговых путей, соперничество с Британской империей, а также самостоятельная активность русских офицеров и генералов, которые делали в Средней Азии быструю военную карьеру. Записки Безака если и не ставят точку в этой дискуссии, то дают повод размышлять о каждой из этих причин.

В обеих записках Безака, в частности, недвусмысленно сформулирован экономический интерес движения России в Среднюю Азию. Они говорят о том, что правящие и коммерческие круги в середине XIX в. серьезно рассматривали регион как перспективный с точки зрения торгово-экономических интересов. Развитие капитализма и рост промышленности требовали расширения внешней торговли, поиска новых рынков сбыта промышленных товаров и источников сырья. Несмотря на то, что к середине XIX столетия торговля со среднеазиатскими ханствами составляла всего лишь 5-7% общего внешнеторгового оборота России, предприниматели, вдохновляемые успехами англичан в Индии, ждали от правительства активного расширения торгово-экономических связей в восточном и южном направлениях. Средняя Азия рассматривалась в России не только как сфера непосредственного приложения российского капитала, но и как важная транзитная территория для расширения торговли с Китаем, Индией и Персией. Обеспечение безопасности коммерческого транзита через территорию, в частности, Кокандского ханства считалось одной из важных задач военных действий.

Именно с точки зрения этой экономической аргументации Безак в своём письме на имя военного министра уже в 1861 г. сформулировал цель захвата и удержания Ташкента как ключевого для региона транзитного и, следовательно, стратегического центра. Причём он предложил начать активные военные действия в этом направлении с 1863 г., что фактически и стало осуществляться на практике и закончилось подчинением в 1865 г. Ташкента и образованием Туркестанской области в составе Оренбургского генерал-губернаторства.

При рассмотрении среднеазиатского вектора российской имперской политики теоретически важным представляется вопрос о наличии или отсутствии единой правительственной концепции внешней политики в рассматриваемом регионе. Необходимо подчеркнуть, что в правительственных кругах главными оппонентами в этих спорах выступали Военное министерство, с одной стороны, и Министерство иностранных дел с Министерством финансов – с другой. Нельзя сказать, что российская дипломатия, в частности канцлер Горчаков, были противниками активной колониальной политики. Скорее, российские дипломаты просто опасались негативной реакции все той же Британии на начало широкомасштабных военных действий в регионе. У министра же финансов М. X. Рейтерна были свои аргументы. По его мнению, завоевание Средней Азии должно было повлечь за собой серьезные финансовые издержки и не могло принести доходов казне в будущем. В 1862 г. он, в частности, писал генерал-губернатору Западной Сибири А. О. Дюгамелю, что «…стремиться к дальнейшим завоеваниям вместо того, чтобы развивать уже имеющиеся средства, то же, что отказываться от существенного и гоняться за призраками…»⁶.

Между тем Военное министерство, российский генералитет и местные сибирские и оренбургские власти имели свой взгляд на политику России в регионе. После того, как генерал-губернатор Восточной Сибири Н. Н. Муравьев в 1858 г. присоединил к России Приамурье, его западносибирскими и оренбургскими коллегами овладела жажда завоеваний и славы. Нередко это называют самодеятельностью генералов, которые будто бы перестали реагировать на распоряжения центральных властей, пускаясь в военные авантюры на свой страх и риск, рассчитывая на то, что победителей не судят. Однако письмо Безака говорит скорее о том, что это была контролируемая самодеятельность, которая имела свой разработанный план и которую многие министры и влиятельные политики в Санкт-Петербурге поддерживали.

Разумеется, военная экспансия имела свою собственную логику, несводимую к экономическим и политическим интересам. Само продвижение российских войск требовало принятия действенных мер по обороне присоединённых территорий и закреплению в российском подданстве местного населения, что, в свою очередь, вновь и вновь заставляло чиновников ставить вопрос о захвате всё новых и новых земель. Нападение считалось лучшим средством защиты, что само по себе, без всяких экономических и политических аргументов и целей, воспроизводило логику расширения российского влияния исключительно из соображений военной целесообразности.

С. Н. Абашин

Документы

Командир Сибирского корпуса командиру Оренбургского корпуса. 30 июня 1853 г. № 6. Город-укрепление Аягузское в Киргизской степи⁷

Секретно

Василий Алексеевич.

Из отношения моего от 25-го прошлого Мая Ваше Высокопревосходительство изволите быть извещены о следовавшем сюда из Кокана посланце.

Посланец этот Юлдаш-бай Мирзаджанов прибыл в Омск 17-го числа сего месяца и объяснил, что он отправлен Ханом своим с грамотою и подарками к Его Императорскому Величеству и с словесным поручением выразить лично Государю Императору искреннейшее желание Хана сохранить дружественные отношения с Россией, а также возвестить, что кипчаки, порабощавшие Кокан, ныне истреблены, чем восстановлено внутреннее спокойствие и прежнее управление, постоянно искавшее упрочение дружбы с Россией.

На конфиденциальных же совещаниях Мирзаджанов, вызванный на откровенность, объяснил, что сущность его поручения заключается в принесении жалобы Его Императорскому Величеству на действия Оренбургского начальства, если таковые действия предприняты без Высочайшаго ведома; в противном же случае Коканское правительство прибегает к великодушию Его Величества и поручило ему просить снисхождения к проступку, возбудившему неприязненность, доложенному Его Величеству, быть может, в превратном виде.

Посланец Мирзаджанов был прежде караван-башем, посещал по торговым делам Россию и на сем основании, как бывалый в оной, облечен в настоящем случае полномочием Коканского правительства. Он привел с собою 5 аргамаков и имеет для представления ко Двору кашемировые шали и другие ткани.

Получив таковые сведения, по случаю выезда моего из Омска, от начальника Штаба вверенного мне корпуса, я спешу иметь честь уведомить об оных Ваше Высокопревосходительство и вместе с тем препроводить копию с письма старшего Султана Акмолинскаго Округа о мерах, принятых Ташкентцами к укреплению Ак-Мечети. За положительность заключающихся в этом письме сведений хотя нельзя ручаться совершенно но, судя по лицу мне известному, которым сообщены они, сведения эти более, или менее заслуживают вероятия.

Не излишним также нахожу сообщить Вашему Высокопревосходительству, что, хотя Коканцы и стараются уверить нас в дружеских своих отношениях и приязни, но, судя потому, что они не только не останавливают подведомственных им каратавских киргизов⁸ в нападении на сопредельные к ним наши киргизские волости и в угоне скота, каковое нападение было и на сих днях под предводительством сына Кенисары Омара и родственника его Сар-джана⁹, но еще явно подсылали к нашим своих агентов и склоняли их к преданности и платежу закята¹⁰ своему Хану; на лживые их уверения полагаться нельзя, если они не будут обеспечены прочнейшим залогом.

Если по приезде моем в Омск, куда я отправляюсь ныне же, получу еще какие либо сведения о делах и намерениях Коканцев, то не оставлю сообщить оные Вашему Высокопревосходительству в дополнение сего. Сожалею душевно, что необъятное расстояние, нас разделяющее, препятствует их быстрой передаче.

С совершенным почтением…

ЦГА РУз. Ф. И-715. Оп. 1. Д. 14. Л. 262-263. Копия. Машинопись.

Показание каракалпака Бейменя Иляманова.

15 Июля 1853 г.

Проживающий в окрестностях Бер-Казана Каракалпак по имени Баймень Ильяманов, задержанный партиею киргизов при Экспедиционном отряде, расположенною за означенным озером, спрошен 15 Июля и показал:

По торговым делам моим отправился я в город Азрет (Туркестан тоже), во время пребывания в котором и соседних киргизских аулах узнал следующее: Комендант этого города Кидейбай-Дадха оправился оттуда в Ташкент по требованию Куш-бека Ташкентского, Мелли-бека¹¹, родного и старшего брата Хана¹², но от другой матери. Отправился, взяв с собою про всякий случай 200 человек из своих батырей и оставив начальником в Азрете, на время отсутствия своего, батыр-баши своего, по имени неизвестного. За несколько переходов до Ташкента Кидебай уведомился, что там господствует раздор: одна половина жителей держит сторону Хана Худояра, а другая – сторону Мелли-бека, который задумал отложиться от Хана и быть независимым. Вследствие этого Кидебай признал за благо возвратиться в Азрет; но сюда его не пустили: батыр-баши также нашел выгодным воспользоваться своим положением, также сделавшись независимым начальником и запер ворота города – когда, шесть дней тому, Баймень оставил Азрет, Кидебай с батырями своими находился в окрестностях его, изыскивая случай овладеть городом.

Слышал также он, Баймень, будто сарт¹³ по имени Канагатчи, несколько лет тому назад сбежавший по неудовольствиям из Кокана к Бухарскому Эмиру, пришел недавно с Бухарским войском под Ура-Тюпе и овладел ею и тремя окрестными крепостями в пользу Бухарского Эмира.

Далее слышал он, что бий Бала-бий и Исбук, недовольные управлением Кидейбая, ушли на Чу, где 1000 казаков строят русское укрепление и с частью этих казаков возвращаются по направлению к Туркестану и Джулеку, с какою целью – неизвестно.

Наконец, видел в Азрете он, Баймень, Ак-Мечетских гонцов, которые один за другим посланы были в Ташкент с Кош-Кургана, с Тюря-Тама и из Ак-Мечети с известием о приближении Русских; гонцы эти возвратились к Ак-Мечети, когда она была уже обложена русскими, и потому должны были ехать обратно. По дороге везде распускали они слух, что помощь к Ак-Мечети идет как из Туркестана, так из Ташкента; но, должно быть, лгали, потому что из Туркестана, по крайней мере, сколько известно ему, Байменю, никакого отряда на помощь Ак-Мечети выслано не было.

Подпись: переводчик Коллежский Асессор Батыршин.

16 Июля 1853 г., приезжавшие с Телегуля к Султану Илекею киргизы: Кипчакского рода – Учахов и Япасского рода – Булякбай Бикетмесов, рассказывали:

Когда получено было сведение в Ташкенте о том, что русское войско пришло под Ак-Мечеть, то по распоряжению Мелли-бека и по проискам Коканца Мирза-Давлет, хотевшего вытеснить Ак-Мечетского бека Мухаммед-Ва-лий-бека и потом самому сделаться Ак-Мечетским беком, послан был этот Мирза-Давлет с 300 воинами из Ташкента в Ак-Мечеть; войско это пришло вАзрет и оттуда сделало уже полдня перехода к Ак-Мечети, как прибывший из Ташкента нарочный объявил, что Мелли-Бек приказал Мирзе-Дав-лету возвратиться в Ташкент, вследствие чего последний и поехал обратно. В Юлеке находятся 15 человек гарнизона, а в Яны-Кале 40 человек, для наблюдений со стороны Ак-Мечети. Из-под Азрета все киргизы кроме 50, или 60 аулов откочевали в горы Карача-Тау, и вообще киргизы выжидают взятие русскими Ак-Мечети, чтобы потом прикочевать к Ак-Мечети. Начальник Туркестана Кидейбай-Дадха, не могши проникнуть в свою крепость, удалился в Ташкент.

Подпись: переводчик Коллежский Асессор Батыршин.

ЦГА РУз. Ф. И-715. Оп. 1. Д. 14. Л. 273-274. Копия. Машинопись.

Командир Сибирского корпуса командиру Оренбургского корпуса.

21 Июля 1853 г. № 373. Омск¹⁴

Секретно

Я имел честь получить обязательное отношение Ваше с № 41 и к сообщенным мною Вашему Высокопревосходительству за № 6 сведениям о прибывшем в Омск Коканском посольстве могу только присовокупить, что, возвратившись в Омск, я пригласил к себе посланца Юлдаш-бая Мирзаджанова и, не входя с ним ни в какие объяснения о предприятии Вашего Высокопревосходительства, счел, однако же, не излишним заметить посланцу, что действия Коканского правительства вообще нисколько не соответствуют его уверениям в дружбе и желанию поддержать миролюбивые сношения с Россиею, ибо не токмо прежде, но и теперь, одновременно с следованием посольства, из пределов Ташкента выезжали скопища хищников под предводительством мятежных киргизских Султанов: а что еще хуже, от самого бека, Правителя Ташкента, подсылаются возмутительные письма к нашим киргизам, с целью склонить их к измене и к платежу Ташкенцам закята.

По-видимому, Коканское правительство устрашено предприятием Вашего Высокопревосходительства; посланец, не оправдывая вышезамеченных действий, старался лишь уверить меня, что все это происходило от самоуправства и своеволия кипчаков, которые управляли Ханом по своему произволу, и что только несколько месяцев тому назад Хан, освободившись от их владычества, узрел беспорядки своего правления и твердо намерен их искоренить, а паче всего будет заботиться о поддержании дружественных связей с Россиею, но до сего времени не успел этого сделать и поставить всех подвластных ему в границы должного повиновения.

Что же касается до желания Вашего Высокопревосходительства, чтобы я сообщал Вам о тех предположениях моих, для коих требуется денежных пособий от вверенного Вам края, то подобных предположений я не имею и полагая, что вопрос Вашего Высокопревосходительства возбужден ассигнованными в мое распоряжение для предприятия в Большой Орде 25 тыс. руб. сер. из кибиточного сбора с Оренбургских киргизов, честь имею отозваться, что распоряжение это последовало по докладу Министерства Иностранных Дел Его Императорскому Величеству, без всякого с моей стороны участия, ибо я просил об отпуске 25 тыс. руб. сер. из общих Государственных доходов.

Подпись: Ген.-от-Инф. Гасфорд.

ЦГА РУз. Ф. И-715. Оп. 1. Д. 14. Л. 288-289. Копия. Машинопись.

Оренбургский Генерал-Губернатор Управляющему Министерством Иностранных Дел.

15 Сентября 1853 г. № 665

Копия с копии

Находясь еще под Ак-Мечетью, получил я от известного Вашему Превосходительству Кмочарова письмо о последних событиях в коканских владениях, ему, Кмочарову, писано от 24 июня из г. Троицка приказчиком купчихи Баряновой Иваном Крыловым, который поехал в Ташкент осенью прошлого, а возвратился оттуда весною настоящего года. В письме этом заключаются следующие весьма любопытные сведения о варварстве настоящего правительства в Кокане и жалком состоянии этой страны, раздираемой междоусобием.

После бегства Мусульман-Кула¹⁵, пишет Крылов, правительство коканское никак не могло водворить порядок и спокойствие в своих владениях. Власть, по-прежнему продолжала оставаться преимущественно в руках кипчаков, а они самовольничали, насильствовали и обременяли народ тяжелыми поборами. Наконец притеснения их превзошли всякое терпение; образовался между жителями страны заговор, в котором принял участие и сам хан, чтобы истребить кипчаков. С этою целью потребовали в Кокан под видом совещания по каким-то делам, Кушбека ташкентского известного Нор-Мухамеда и других город оправителей из кипчаков. Нор-Мухамед сначала отказывался, но потом поехал. День приезда его был заранее назначен к истреблению кипчаков, которое должно было начаться по данному трубами сигналу. Сигнал раздался, и все, кто держал сторону хана, солдаты и мирные граждане, бросились резать кипчаков, где ни находили их; расположению [их] к этому немало содействовало и разрешение хана грабить имущество преследуемых. В один день этот истреблено было в Кокане более 1000 человек кипчаков. Затем повеление преследовать и убивать их разослано было ханом и по другим городам. В Ташкенте зарезано было более 40 человек; много подверглось той же участи и в других местах; тем не менее значительная часть кипчаков успела собраться между речек Ик-Су, где паслись преимущественно стада их и хранилось имущество. Сюда для истребления их послано было из Кокана сильное войско, к которому, привлекаемое надеждою на грабеж, присоединилось и множество народа, всего, полагают, стеклось из разных мест, тысяч до 60. Кипчаков тоже набралось тысяч до 15, и начальствовал ими Мусульман-Кул. Не дожидаясь нападения, они первые бросились на коканцев, и судьба битвы долгое время оставалась неизвестною; более 10 000 человек убито было с обеих сторон, под конец коканцы одолели, однако же, и, преследуя бегущих, резали их, где ни находили, не щадя даже малолетних детей и беременных женщин. Взятый живым Мусульман-Кул привезен был в Кокан и казнен особенно торжественным образом. Сделан был помост из досок, вышиною до 3 аршин, на который посадили его для позора на высокой табуретке и окованного цепями по всему телу. Сюда в течение двух суток приводили всех захваченных кипчаков и резали их беспощадно на глазах его. До 600 человек кипчаков погибло таким образом. На третий день поставили возле помоста виселицу и вздернули на ней бывшего Мин-Баши¹⁶.

Чиновники из кипчаков, попадавшиеся в руки преследователей своих, умирали большею частью в самых жестоких пытках: из них вымогали всеми средствами, где находятся деньги их и пожитки. Так, приятель Крылова, некто Сафарбай, бит был сначала палками, потом выворачивали ему руки и ноги, затем давили голову между свинцовых досок, так что глаза выкатывались изо лба; наконец, обливали всего вскипяченным маслом и в заключение зарезали.

Минбашей теперь, продолжает Крылов, – Касимпансат, а в Ташкенте правительствует старший брат хана, Малля-бек. Этот новый правитель обременяет жителей налогами не хуже старых. При выезде каравана нашего взяли вновь с купцов пошлину, которую они внесли уже три месяца тому; и на мою долю пришлось заплатить 108 червонцев. Ропот в народе уже начался, и едва ли быть покою.

В последнее время как в Ташкенте, так и в Кокане набрано из людей разных сословий отдельно по 300 человек, которые одеты в полубархатные суконные кафтанчики и полушаровары, а на голове носят высокие сурковые шапки. Коканскою ротою начальствует Тавякаль-Ходжа, а Ташкентскою – Рахметулла Артинов. Видевший несколько раз последнюю роту в цитадели г. Ташкента Крылов пишет, что участи воинов этих имеются кремневые ружья разного калибра, остальные же без оружия и худо одеты.

О возникших между ханом и Малля-беком несогласиях, которые, по всей вероятности, были причиною, что правитель Ташкента не мог или не хотел прислать войска на выручку Ак-Мечети, послал уже я к Вашему Превосходительству от 15 Июля за № 568. В дополнение к сообщенным тогда сведениям честь имею присовокупить ныне известия, полученные мною на днях от прикомандированного к пограничной комиссии чиновника Азиатского департамента титулярного советника Осмоловского, на которого возложил я заведование располагающимися по Сыр-Дарье киргизами, поручив ему вместе следить и за ходом дел в соседственных владениях Азии.

Известия эти заключаются в том, что Малля-бек решительно отказал хану Худояру в повиновении и платеже закята со своей области, вследствие чего хан двинулся к Ташкенту с 10 000 войска. Не решаясь защищаться, Малля-бек бежал прежде в крепостцу Ниязбек, а оттуда – в пограничный город Ура-Тюбе, находящийся в настоящее время под властью Бухарского эмира.

Худояр потребовал выдачи беглеца, но получил отказ, почему существовавшая между коканским и бухарским правительствами неприязненные отношения усилились. Назначив правителем Ташкента Сабдан-Ходжу, хан возвратился в Кокан, новый же правитель Ташкентский послал в Туркестан меньшего брата своего Якуп-Ходжу. Права первородства, принадлежащие Милля-беку, вместе с происками остающихся еще кипчаков и всегдашнею готовностью Бухарского эмира поддерживать смуты в коканских владениях могут повести к низвержению властвующего хана и новым волнениям, так что долгое еще, по-видимому, время нельзя будет иметь никаких правильных сношений с этою страною.

По последним (от 21 августа) полученным от г. Осмоловскаго донесениям, киргизы, кочующие около Джулека весьма встревожены распространившимися слухами, что в Яны-Курган¹⁷ пришло войско из Ташкента; тем более что коканцы начали в то же время присылать им возмутительные против русских письма. Вследствие того и другого многие аулы, бросив пашни свои неубранными, прикочевали ближе к Ак-Мечетскому острову.

Подпись: Ген.-Адъют. Перовский.

ЦГА РУз. Ф. И-715. Оп. 1. Д. 14. Л. 401-403. Копия. Машинопись.

Оренбургский Генерал-Губернатор Начальнику Штаба Оренбургского Корпуса.

20 Ноября 1853 г.¹⁸

Исправляющий должности Начальника Уральского укрепления доносит мне от 1-го сего Ноября, что грабежи в окрестностях Уральского укрепления не прекращались до 20-го истекшего Октября и хотя значительных не было, но мирные киргизы постоянно теснились близ укрепления, откуда каждую ночь были высылаемы разъезды. Несмотря на это шайка чиклинцев ночью 19-го числа, напала на аул Бия Табуберганова, кочевавшего в 3 верстах от укрепления, но предупрежденные осторожностью самих киргизов, хищники удалились, ранив лишь одного ордынца. Высланная из укрепления команда из 30 казаков при одном офицере не могла настичь хищников, но захватила на приготовленном ими ночлеге разные тяжести: вьючная седла, котлы и проч.

Далее Г. Михайловым изъясняется, что сделанное им наказание роду Джакаимовцев возымело благоприятное действие: они явились в укрепление и просили помилования, обещаясь дать верблюдов для транспортировки тяжестей, почему он, Михайлов, выдал им в задаток 80 руб. сер. и обещался исходатайствовать прощение, если они доставят 300 верблюдов.

Что известный мятежник Исет Кутебаров распространяет между Дюрткринцами и Чумекеевцами слухи, что он воюет не с киргизами, а с русскими и запретил Чиклинцам давать ему, капитану Михайлову, верблюдов, обещая скорую помощь, о которой обратился уже к Хивинскому Хану и Туркменцам, прося последних выслать к нему 500 человек. <…>

Кокан.

Коканцы, начавшие с 1849 г. грабительские наезды свои на мирных киргизов наших, кочующих при Сыр-Дарье, вначале 1851 г. разорили такое множество мирных аулов Дюрткаринского, Чумекеевского, Чиклинского, Джагал-байлинского и Алтынского родов, зимовавших в Каракуруме, что это вынудило Господина Оренбургского и Самарского Генерал-Губернатора поручить Председателю Оренбургской Пограничной Комиссии написать Ташкентскому Куш-Бегию о несовместности подобных действий с правилами доброго соседства и об удовлетворении ограбленных; но мера сия не имела благоприятных последствий, ибо Нармухаммед Куш-Беги, относя начало беспорядков к нашим же киргизам, касательно удовлетворения требований не упомянул ничего определительного; между тем 3 Марта 1852 г. шайка хищников, выступившая под предводительством Ак-Мечетского бека Якуба¹⁹ из коканских укреплений Ак-Мечети, Джулека, Кумыш, Чим и Кош-Курганов числом до 1000 человек с присоединившимися к ним 130 хивинцами, вышедшими из крепостцы, устроенной на рукаве Сыра Куван-Дарье, для захвата, сколько носились слухи после бежавшего из Хивы Султана Илекея, напали на преданных нам Ордынцев, располагавшихся на урочищах: Мак-Мал-Куле и Айгерике, в окрестностях Аральского укрепления, и, ограбив множество аулов, угнали оттуда весь скот. Начальствующий в сем последнем укреплении Майор Энгман, по полученным об этом сведениям, тотчас же сформировал отряд из 70 казаков и 20 человек пехоты и выступил, при одном горном единороге, в погоню за хищниками, которых и настиг на другой день при урочище Акча-Булаке <…>.

Причиною всех грабительских наездов коканцев на нашу степь, при соображении полученных здесь в последнее время сведений, был начальник Ак-Мечети Якуб-Бек, который, завися от Ташкентского Куш-Бегия и обязываясь уплачивать ему большую часть доходов, собираемых с киргизов, кочующих в Ак-Мечетском округе, куда приписаны были и разрушенные крепости Чим, Кош и Кумыш-Курганы, угнетал этих киргизов непомерными налогами; но и последние не согласовались с его корыстью и наклонностью к хищничеству; почему Якуб-Бек образовал при себе шайку отъявленных грабителей, начал делать с ними нападения на кочевавших по правую сторону Сыра киргизов, отбивая у них каждый раз огромное количество скота и имущества и потом, распродажею всего этого на коканских рынках, удовлетворяя ненасытную жадность и Нармухаммеда Куш-Бегия, и свою собственную; впрочем, события минувшего лета заставили, кажется, коканское правительство понять, что дальнейшее пребывание Якуб-Бека в Ак-Мечети имело бы гибельные для Кокана последствия, и поэтому Якуб лишен места, вызван в Ташкент и заключен под стражу, а начальником в Туркестан и в Ак-Мечеть назначен Юсуф-Бек.

Между тем как начальствующие пограничными коканскими крепостями, увлекаясь мелочною корыстью, явно вредили употребляемыми к удовлетворению ее средствами общим политическим интересам Кокана, внутри него совершался весьма важный переворот, долженствующий иметь значительное влияние на дальнейшую судьбу этого ханства: население его издавна составляют сарты²⁰ и киргизы разных родов, именуемые просто узбеками, или кипчаками, оба эти сословия управляются, обыкновенно, установляемыми от Коканского владельца частными начальниками (ильбеками), под рукою главного хакима (начальника) Куш-Бека, первейшего сановника ханства, избираемого также ханом из того или другого сословия; естественно при этом, что тот из них, к которому не принадлежит избранный хаким, весьма много терпит от него. Со выступлением нынешнего коканского владельца Худояр-Бека в эти права, он был малолетен и обязанности хакима лежали на Мусульман-Кул-Чулаке, который еще прежде приобрел себе популярность в Кокане тем, что много способствовал освобождению его от ига Бухарского эмира; хаким этот, как азиатец, временщик и узбек, прежде всего постарался развить в мальчике-хане страсть к чувственным удовольствиям, женив его на своей дочери, чтобы не мешал²¹ тестю управлять ханством и наживаться; потом стал теснить сартов и всякое влиятельное в ханстве лицо, соперничества коего имел хоть малейший повод опасаться; поэтому лучшие ильбеки разбежались из Кокана частью в Бухару, где просили, но тщетно, помощи у эмира противу хищничествующего хакима Куш-Бека, частью к Ташкентскому Куш-Бегию Нармухаммеду, к которому ушли два, собственно, важных узбека, занимавшие в Кокане должности: дастарханчи (мундшенк) рысалычи (главный секретарь). Мусульман-Кул потребовал их выдачи и вследствие перехваченных писем, посланных находившимися в Бухаре Ильбеками о ходатайстве их заступничества у эмира, начал и еще более преследовать сартов. Нармухаммед, в последнее время, за малолетством хана, почти отложившийся от Кокана и действовавший уже более или менее самостоятельно, отказался удовлетворить желание хакима, и этот весною 1852 г. пошел из Кокана с войском к Ташкенту, чтобы наказать тамошнего Куш-Бегия за неповиновение; однако возвратился оттуда без успеха, потому что два человека из начальствовавших в коканском войске передались с 200 приверженцами к ташкентцам. Летом Мусульман-Кул вторично выступил с шести- или семитысячным отрядом под Ташкент, и в этом походе принял участие сам Худояр-хан. Нар-мухаммед, опасаясь вредных последствий от преданности Хакиму Туркестанского бека Имам-Берды, вытребовал его тотчас же в Ташкент и лишил жизни, а в Туркестан отправил беком меньшего брата Имам-Берды, упомянутого Юсуф-бека, вошедшего по приезде на место в письменные с начальником Аральского укрепления сношения; Мусульман-Чулак, вероятно, по важности Туркестана для настоящих действий, послал туда и сам до 60 человек, которых новый бек туда, впрочем, не допустил и заперся с гарнизоном, осадил Ташкент, откуда Нармухаммед успел уже, в промежутке этого времени, разослать воззвания по всему Кокану о восстании противу Хакима, как похитителя власти, что и удалось как нельзя лучше, ибо сам Худояр-хан и большая часть пришедшего с ним войска согласились с Нармухаммедом и перешли к ташкентцам, после сего они бросились на приверженцев Хакима и разбили их; сам же он с 1000 человек бежал к дикокаменным киргизам²², из рода коих происходит и мать Мусульман-Чулака.

Есть слухи, что низверженный Хаким Мусульман-Кул снова собирает своих приверженцев и хочет идти к Кокану; за достоверность подобных слухов, конечно, нельзя поручиться, но нет сомнения, что дела в ханстве на этом остановиться не могут, особенно если принять в расчет властолюбие Мусульман – Кул-Чулака, его эксцентрический характер, исключительное влияние в продолжение нескольких уже лет сряду на все управление в Кокане и ненависть вообще к коканцам дикокаменных киргизов (кара-киргизов), значительнейшая часть которых до 1843 г. состояла в зависимости Кокана и платила ему дань и которые только с 1842 г., после умерщвления бухарцами Мухаммед-Али хана коканского и возникших беспорядков в Кокане, свергли с себя его иго и, разорив устроенные на границах коканцев с кочевьями дикокаменных киргизов крепостцы, начали с тех пор действовать самостоятельно. Хотя киргизы эти и боялись в прежнее время делать нападения на коканские земли, потому что подобные набеги никогда не обходились без сильного отмщения нападавшим, но при подстрекательстве Мусульман-Кула, совершенно знающего все средства и местные обстоятельства Кокана, киргизы, отличающиеся дикостью нравов и особенною наклонностью к хищничествам, совершаемым весьма часто у китайских калмыков и юсуновцев, конечно, не пропустят случая отомстить прежним своим утеснителям, для коих, может быть, и не безопасно вторжение таких соседей, ибо численность этих киргизов немаловажна и одних только ордынцев, подведомственных манапам: Урману, Джантаю и Джангарачу, изъявившим в 1847 году желание поступить в подданство России, считалось тогда до 40 000 юрт, да у манапа Бурамбая, управлявшего родом Богу, насчитывалось до 10 000 кибиток. Притом большая часть кара-киргизов имеют одинаковое с коканцами вооружение, не считая киргизской ай-балты (топора на длинной рукоятке) именно: пики, сабли и ружья с фитилями.

Кочующие, однако, в пределах Кокана киргизы, не предвидя для себя в подобных смутах ничего доброго, особенно те, которые пользовались расположением Хакима, начали оттуда расходиться в разные стороны: так, осенью 1852 г. в восточную часть оренбургских киргизов перешел из Туркестана с 400 приверженцами киргизский бий Досбул, лет 40 назад располагавшийся аулом в пределах Оренбургской степи по Тоболу и удалившийся оттуда на коканския земли. Добул пользовался также вниманием Мусульман-Чулака, начальствовал коканской крепостцой Джулеком и был поставлен датхою (родо-правителем) над кочевавшими при оной ордынцами. Бию этому, который на пути следования в нашу степь перехватил ехавшего из Ак-Мечети в Ташкент нарочного и отобрал от него бумаги, в которых между прочим заключалась одна весьма важная, именно: опись принятого новым Ак-Мечетским беком от своего преемника (Якуб-Бека) казенного имущества и снарядов, находившихся в крепости, дозволено с разрешения господина Оренбургского и Самарского Генерал-Губернатора кочевать в здешней степи без стеснения лишь других киргизов, оставшихся нам верными.

При этих-то последних происшествиях внутри Кокана и на границах его с Оренбургскою степью начала явственно выказываться та польза, которую пограничное начальство может извлечь в дальнейшем ходе дел на Сыре, из султана Илекая Касымова, имеющего весьма значительное влияние на киргизов Чумекеевского рода, между которыми и дюрткаринцами родился.

В ноябре 1852 г. Илекей прислал уже в Оренбург нарочных с объявлением, что по полученным киргизами, кочующими близ Сыр-Дарьи, известиям, будто в Ак-Мечеть прибыло до 2000 войска с намерениям напасть и разграбить алимцев и чумекеевцев, вверх по Сыру отправлены были лазутчики, и так как они подтвердили о появлении в Ак-Мечетском округе коканских скопищ, то Илекей распорядился собрать вооруженных киргизов, чтобы дать отпор хищникам, если бы они действительно покусились снова на подобную дерзость; вместе с тем поступило и от начальника Уральского укрепления о принятых Илекеем мерах к предупреждению грабежей коканцев донесение, при котором представлено подлинное к этому султану от нового Ак-Мечетского бека письмо, переданное капитану Михайлову Илекеем, где этот бек, извещая Касымова, что в Кокане водворилась тишина и спокойствие по случаю прочного утверждения на ханстве Худояр-бека и что бывший начальник Ак-Мечети за допущенные беспорядки и причиненные киргизам обиды сменен, а на его место назначен он, Мухаммед-Юсуф, приглашал за этим Илекея обратиться к зависимости Кокана и прибыть в Ак-Мечеть, обещая свою дружбу и свободную месть врагам. В одно и то же время и начальник Аральского укрепления доставил сюда письмо к нему Юсуф-бека, содержащее в себе известия о наказании Якуб-бека за грабежи и убийства в нашей степи, изъявления дружбы и желания мира.

Господин Оренбургский и Самарский Генерал-Губернатор в предписании Илекею от 4 декабря 1852 г., одобрив предпринятые им против хищных соседей меры осторожности, которые оказываются тем более полезными, что отряды из устроенных в степи укреплений не всегда могут вовремя приходить на место грабежей, являясь большею частью тогда уже, когда они кончены, между тем как сторожевая стража из киргизов, если не предупредит самое хищничество, то, по крайней мере, может задержать его до прибытия русского отряда, изволил сказать, что при совершенном знании султаном коканских и хивинских властей, тяжелым опытом им приобретенном, считает лишним указывать ему, в каком смысле и выражениях должен он отвечать Юсуф-беку, домогающемуся лестными, по его понятиям, обещаниями поколебать верность его Илекея всемилостивейшему Государю нашему и усыпить предусмотрительную его заботливость о соплеменниках, и что в твердости и непоколебимости правил султана не имеет никакого сомнения; впрочем, на случай для соображения, как смотрит Русское Правительство на грабежи коканцев, послана Касымову тогда же копия ответного от начальника Аральского укрепления Юсуф-беку письма, в котором, по воле Его Высокопревосходительства, после объяснения Юсуфу могущества и значения Русской державы указано было, что на Ак-Мечеть и другие коканские крепости, возведенные вопреки прав по берегам Сыр-Дарьи, составляющим предел кочевьев наших подданных киргизов, Правительство Русское не обращало внимания, пока начальствующие этими крепостями, из корыстных видов, не сделались своевольными и дерзкими утеснителями мирных ордынцев <…>.

[Илекей] представил два подлинных письма, одно ташкентского Куш-Бегия Нармухаммеда и другое – начальствующих в Ак-Мечети Юсуф-Бека и Мирзы Давлета к Сеилю и Бухарбаю с прочими их приверженцами; в первом Куш-Беги приглашает этих ордынцев прибыть в укрепление (конечно, Ак-Мечеть), быть спокойными во всех отношениях и повиноваться вновь назначенному начальнику мулле Мухаммед-Ризе-Батыр-Башию; во втором, после многих витиеватых фраз, высказывается то же желание, но с очевидною угрозою наказать за невыполнение, для чего добавляется в письме и о прибытии в Ак-Мечеть Ишик-Агасы Мирзы-Давлета с 425 человеками; в представленном же господину Оренбургскому и Самарскому Генерал-Губернатору Илекеем письме к нему начальствующего в хивинской крепостце на Куване Ходжа-Нияза, к посредству коего обращался султан об освобождении семейства своего, этот хивинец уведомляет, что желание Илекея представлял Мухаммед-Эмин-хану, но, как видно, без успеха, потому что в письме есть следующий намек: все вельможи, кроме меня, сказали, что вы враг, а я, приняв слова ваши и из благорасположения к вам, доносил два раза что вы не враг и что расположены по-прежнему к нам. Если вы почувствуете, что дело это для меня невозможно, то пришлите русское письмо. В другом письме, адресованном майору Энгману, от туркестанских властей извещается, что кипчаки (узбеки) в Кокане низложены вместе с Мусульман-Чулаком и сарты начинают восставить и действовать единодушно, что, узнав по прибытии в Ак-Мечеть, будто бы киргизы Табынского рода в числе 700—800 человек пришли со стороны Ходжа-Нияза для грабежа ордынцев Ак-Мечетского ведомства, послал противу их 500—600 человек под предводительством Мирзы-Давлет-бия, который, прибыв в ту самую пору, как табынцы грабили коканских киргизов, не допустил их до этого, некоторых умертвил, а некоторых взял в плен и доставил в укрепление; в конце же письма изложена просьба отпустить содержащихся в Аральском укреплении коканцев, взятых выступившим оттуда отрядом при разрушении крепости Кош-Кургана в начале 1851 г.

Нет сомнения, что заключающееся в последнем письме обстоятельство о грабеже киргизов имеет тесную связь с подобным же, объясняемым в одном из нынешних донесений Илекея, именно: коканцы, желая выместить на Сеиле и Бухарбае с их приверженцами, как непосредственных соучастниках по грабежам Якуб-Бека, вызванное ими наказание или просто удержать киргизов в Ак-Мечетском округе, чтобы подвергать по-прежнему поборам, успели, вероятно, захватить хвост бухарбаевских аулов, которые прежде всего пытались, сколько видно, найти Ходжа-Нияз-бая на Куване и пошли на сю сторону Сыра тогда уже, когда разочли, что это защита не надежна, но чтобы придать означенному грабежу более благовидности и освободиться от всяких, может быть, предполагаемых с нашей стороны требований относительно переходящих киргизов, Ак-Мечетский бек выставляет табынцев зачинщиками грабежа.

Во всяком же случае за посылкою бумаг хивинским Мехтеру и Диван-Бегию об освобождении семейства Касымова и указаний ему и начальствующему в Аральском укреплении, как должно поступить в отношении Сеиля, Бухарбая и тех киргизов, которые перейдут к нам, и действовать вообще на Сыре в нынешних обстоятельствах, теперь следует выжидать дальнейших от сего последствий, тем более что самый переворот в Кокане далеко еще не кончился, ибо, по поступившему на днях от начальника 53-й киргизской дистанции рапорту и основанным на его же донесении сведениям, полученным от управляющего восточною частью орды, коканское правительство подкрепляет войсками и Ак-Мечеть, и Туркестан, неизвестно только для отражения ли Мусульман-Кула или для охранения пределов своих от русских отрядов; попечитель же прилинейных киргизов Первухин, с рассказов киргиза, прибывшего из Петропавловской крепости в Троицк по торговым делам, – коканца Сеид-хана – доводит до сведения председателя пограничной комиссии, будто Худояр-бек еще в половине ноября вызвал к себе ташкентского Куш-Бегия Нармухаммедова и приказал его умертвить вместе с заменившим временно Мусульман-Кула Минбашием Утембаем и Рысалычием, назначив Куш-Бегием в Ташкент Мама-Нияза, а в Туркестане – его сына, и что та же участь, которая постигла Мусульман-Кула, ждет вообще всех влиятельных кипчаков.

Подпись: Генерал-Майор Ладыженский.

ЦГА РУз. Ф. И-715. Оп. 1. Д. 14. Л. 502, 511, 513-517 521-522. Копия. Машинопись. Извлечения.

Командир Оренбургского корпуса Военному Министру.

22 Февраля 1861 г. № 565. Оренбург²³

В дополнение последнего донесения моего о слухах из среднеазиатских владений, от 8-го сего Февраля за № 401, имею честь довести до сведения Вашего Высокопревосходительства, что, по последним известиям с Сыр-Дарьи, полученным от прибывшего 15-го Января в форт Перовский лазутчика из Туркестана, Канаат отправился из Ташкента к хану в Кокан, чтобы примириться с влиятельными лицами из коканцев и киргизов, не хотевших признавать над собою его власти. Вместе с тем Канаат намерен будто бы просить Меллябека о высылке значительных сил к Джулеку к тому времени, как мы тронемся туда для возведения укрепления.

Уезжая из Ташкента, Канаат будто бы так выразился своим приближенным: «Если мы не остановим русских, то не только из-под Яны-Кургана, который должны будем бросить, но и от Туркестана откочуют киргизы к Джулеку во власть русских».

Предположение наших о занятии Джулека, как видно, положительно известно коканцам; поэтому они заранее делают попытки переманить к себе наших киргизов кипчакского рода, кочующих около Джулека. Бию их, Турсунбаю Буркутбаеву, хан обещал даже дать начальство любой крепостью ханства, если только он откочует от наших пределов.

Канаата ждут к 20-му Февраля в Туркестане, где назначен сборный пункт для войск и склад продовольственных запасов.

Коканский хан в одном из беспрерывных, со смерти Эмира Нассыр-Уллы, набегов своих на г. Уратюпе, потерпел 20-го прошлого Декабря такое поражение под стенами этой крепости, что поспешно отступил и бросил часть продовольственных припасов в добычу противнику.

Подпись. Генерал-Адъютант Безак.

Резолюция; Доложено Его Величеству 6 Марта 1861. Генерал-Адъютант Сухозанет²⁴.

ЦГА РУз. Ф. И-715. Оп. 1. Д. 25. Л. 128. Копия. Машинопись.

Начальник Алатавского округа командиру Сибирского корпуса.

27 Марта 1861 г. № 15

Копия с копии²⁵

Получив известие, что Кашкаравский бий Кебекбай, никогда прежде не кочевавший на наших землях, пришел с большим числом аулов на р. Курту и снова намерен возвратиться с ними за Чу, я того же разу поспешил воспользоваться временем, чтоб возвратить означенного бия ближе к Верному, для чего и командировал с сотнею казаков хорунжаго Ростовцева, который успешно исполнил поручение, доставив ко мне двух коканских сарвазов – Мамет-Мусу и Нияз-Мамета, бежавших из Пишпека.

Из отобранных от того и другого показаний оказывается, что они бежали из Пишпека назад тому 12 дней, к чему побудил их голод и тяжкие работы по исправлению крепости.

Гарнизон Пишпека теперь состоит из ста пехотных сарвазов и 400 конных джигитов, и весь гарнизон терпит большой недостаток в продовольствии. На подкрепление гарнизону в течение зимы не приходило ни откуда ни одного человека, равно не слышно было, чтоб даже ожидался какой отряд из Ташкента или Кокана, также в продолжение зимы в Пишпек ни когда не приезжал ни Мирза-Даулет, комендант Аулие-ата, и никто другой из ханских чиновников, о которых говорится в показании татарина Фаттаха. Хотя коканцы осенью и приступили к исправлению Пишпека, но исправили непрочно и довели высоту стен – наружной и цитадели – не более человеческого роста; дальнейшее исправление с этими средствами и в одно лето невозможно, ибо люди работают весьма неохотно. Осадные работы наши до дня бегства сарвазов закончены не были, но деревья вырублены все до основания. Что намерены весною предпринимать коканцы, перебежчики не знают; гарнизон находится в страхе, ожидая прибытия к нему русских. Правительство коканское теперь еще не кончило своих неприязненных действий с бухарцами, и что намерено предпринять то и другое – им неизвестно. В Пишпеке есть небольших четыре пушки и на всякого джигита и сарваза по одному ружью. Артиллерия снабжена самим слабым военным запасом, который состоит не более как из 4 мешков пороху и соответственного, по числу пороха, числа снарядов. На ружья имеется не более 10 кабов пороху; свинец – в кусках, а готовых пуль весьма мало.

В течение зимы ни продовольственных, ни военных припасов в Пишпек ни откуда не доставляли, и гарнизон кой-как содержится своими слабыми средствами, оставленными после возвращения сераскира Канаата, а также и содействием дикокаменных киргиз.

Почтительнейше донося о сем Вашему Высокопревосходительству, я вместе с сим имею честь представить на благоусмотрение Ваше перевод с доклада ко мне Копальского татарина Фаттиха, об известиях из Кокана, откуда он на днях возвратился в укрепление Верное.

Из них, Ваше Высокопревосходительство, изволите усмотреть разноречивость показаний, которые мне положительно проверить трудно. Что же касается до известий, будто бухарцы помирились с коканцами и к последним от хана Музаффара приезжали послы, то об этом я из других источников убедился, что коканцы далеко не достигли в примирении своей цели, и Бухарский эмир никогда не присылал к хану Малля своих послов. Наоборот, Коканский хан, желая заслужить при теперешних трудных для него обстоятельствах расположение Музаффара, чтоб прекратить с ним военные действия, сам возвратил ему 500 пленных бухарцев, будто бы в уважение к памяти о покойном Бухарском эмире Багадуре.

Узнав, что пишпекские перебежчики знают хорошо огородничество и садоводство, я оставил их до времени под надзором в укреплении Верном и прикомандировал к рабочим в общественном саду впредь до получения о них распоряжения Вашего Высокопревосходительства.

Подпись:¹

Приложение. Копия с доклада, поданного Начальнику Алатавского округа и киргизов Большой орды приписанным к городу Копалу татарином Фаттахом Хийдыровым.

Во время нахождения моего с караваном в Кокане хан под Ура-Тюпе потерпел поражение, и во время его обратного следования войска из крепости вздумали его преследовать, но он во время полевого дела захватил из них до 500 человек в плен и вступил в Кокан. Через 5 дней, как мы слышали, к нему англичане и кабулистанцы прислали своих послов, но с какою целью, неизвестно. Послы эти привезли в подарок к хану кусок золота, стоящий двадцать тысяч тилей (золотых монет, равняющихся голландскому червонцу).

Канаат, по приказанию хана, пользуясь случаем, просил послов, не могут ли они продать им до весны две тысячи пистолетов и три тысячи кремневых ружей и, кроме того, прислать для обучения сарвазов трех дельных знатоков военного дела. Послы обещались сообщить это своему правительству и, получив от хана подарки, возвратились. Вскоре за этим приехали и послы из Бухары, чтоб узнать, намерены ли коканцы воевать или заключат мир? Если хотят быть в мире, то пусть возвратят пленных из Ура-Тюпе, с их оружием и имуществом, а если наоборот, то они увидят над собою бухарцев с оружием. Вот слова послов. В этих переговорах тоже был уполномочен Канаат, который, по совету ишана, отвечал, что военнопленных они возвратить готовы, ибо не желают воевать со всеми и им достаточно одних русских. Успокоившись на счет бухарцев, Канаат и Алимбек²⁶ не могут успокоиться сами, оспаривая друг у друга старшинство и власть, и все это произошло из взаимных наветов друг на друга хана, который хотел казнить Алимбека, но он был спасен от смерти просьбою ишана и только посажен в темницу. Два офицера из отряда Алимбека за трусость и бегство от русских были умерщвлены вливанием в рот и на тело кипяченой воды. Хан, довольный Кана-атом, наградил его и сказал, что он поручает ему все дела, в особенности с русскими, предоставив действовать по своему усмотрению и пораньше вернуться в Ташкент, чтоб до наступления весны кончить все военные приготовления. Сам же хан обещал ему заняться приготовлениями в Кокане, откуда и намерен до Ташкента вести войска сам.

9-го Февраля Канаат вступил в Ташкент и на другой же день послал в Аулие-ата нарочного к коменданту, Мирза-Даулету, с приказанием, чтоб он, приведя себя в полную исправность, выступил в Пишпек и до прихода туда Канаата, не оставлял его без людей. 12-го Февраля мы вышли из Ташкента и в 7 дней дошли до Аулие-ата; в этот же день, вслед за ними, сюда приехал ханский чиновник Худояр-бек, с 20 человеками; в это время комендант приготовлялся к выступлению. После 5 дней Худояр-Бек, осмотрев джигитов и их исправность, выступил с ними в Пишпек. После 8 дней мы выступили из Аулие-ата, что было 27-го Февраля. Во время следования нашего между Мерке и Пишпеком, нам встретился Худояр-Бек, который, осмотрев Ит-Кичу и Пишпек, держал путь обратно.

Все вышенаписанное я не видел своими глазами и хотя коканские известия подтверждать не могу, но считаю их справедливыми, ибо я это слышал и сам читал с зятем ишана письма его к нему. Ишан постоянно пишет в Ташкент все, что бывает у хана. С зятем его мы вместе все читали и разговаривали. Мне грех бы было скрыть виденное и слышанное, ибо я считаю себя русским подданным. 1861 г., марта 20-го дня. Фаттах Хийдыров руку приложил.

Переводил с татарского переводчик Коллежский регистратор Иван Бар-дашов.

Примеч. ред.: Копия эта с приложением переведена Военному Министру при рапорте командира Сибирского округа № 543.

ЦГА РУз. Ф. И-715. Оп. 1. Д. 25. Л. 177-180. Копия. Машинопись.

Записка Командира Оренбургского корпуса о средствах для развития нашей среднеазиатской торговли.

29 Ноября 1861 г. Оренбург

В последнее время периодические журналы весьма много пишут о торговле нашей с среднеазиатскими владениями. Разбирая причины незначительного доселе развития торговли несмотря на существование ее сотни лет, авторы статей обыкновенно объясняют этот застой неудобством и трудностью путей сообщения, а также недостатком образования и предприимчивости в русских купцах, т.е. объясняют явление это общими местами, не лишенными некоторого основания. Для устранения первой причины застоя среднеазиатской торговли предложены были даже обширные проекты: проведение железных дорог к Сыр-Дарье, заведение пароходных компаний на Аральском море и тому подобное; но как инициатива в подобных предприятиях должна принадлежать нашему торговому классу, то эти статьи приписывают главным образом недостатку его развития невозможности исполнения таких смелых предположений для оживления нашей среднеазиатской торговли.

Все эти суждения при всей их благонамеренности обнаруживают неполное знание условий, от коих зависит успех этой торговли.

Вообще довольно странно требовать не только от русского, но и от всякого купца такой высокой степени развития, которая побудила бы его на предприятие, сопряженное не только с риском потери своих товаров, но и с постоянным опасением лишиться свободы и даже жизни. Известно, что ничто не ограждает наших торговцев от корыстолюбивого произвола местных властей ни в Бухаре, ни в Хиве и что только моральное влияние нашей Сыр-Дарвинской линии несколько останавливает своевольные выходки владетелей, не понимающих ни святости договоров, ни пользы трактатов²⁷. На Коканское владение и этого нравственного влияния мы еще пока не имеем. Поэтому пускаться в торговые обороты с жителями этих владений могут только те немногие ловкие люди, которые хорошо изучили нравы азиатцев, освоились с коварными притязаниями и одарены не совсем обыкновенною смелостью. При таких условиях надобно по крайней мере, чтобы торговля с Среднею Азиею представляла какие-нибудь огромные барыши; но посмотрим, в каком положении она находится настоящее время.

Главное средоточие нашей торговли с Среднею Азиею есть владение Бухарского эмира, наиболее населенное и обширное из всех владений Турана; стало быть, о ходе торговли вообще в Средней Азии можно судить по состоянию рынков в Бухарском ханстве.

С 1858 г. рынки до такой степени переполнились русскими и английскими мануфактурными произведениями, что ценность их если не упала ниже, то сделалась равною стоимости тех же произведений на русских ярмарках и Мешхедском базаре, с которого английские изделия идут в Среднюю Азию посредством бухарских и персидских караванов. Только наше железо, чугун и сталь в натуре и в изделиях сбывались довольно выгодно потому, что не встретили соперничества по этой статье привоза.

Из этого видно, что даже и при настоящей неудобной перевозке товаров среднеазиатские рынки с избытком удовлетворяют собственно местным потребностям заграничного привоза и что, прежде нежели приниматься за улучшение путей, необходимо упрочить верный и хороший сбыт нашим товарам. Возбудить больший запрос на эти товары в самых обитателях Среднеазиатских владений с тем, чтобы они усилили производство необходимых для нас красильных растений и хлопчатника, невозможно, как потому, что владения эти мало населены, так и потому, что потребности народа рождаются только его развитием, которое вовсе не приложимо к основным законам магометанской религии.

Почему вдруг последовало необыкновенное скопление наших произведений на среднеазиатских рынках? Вопрос этот решается следующим фактом.

До 1858 г. Среднеазиатские владения сбывали с выгодою избытки заграничного привоза, ив том числе наших произведений, в густонаселенный Восточный, или Китайский, Туркестан, с многолюдными городами: Кашгаром, Яркендом, Аксу, Хетеном, Джитысу и проч., а также в Илийскую китайскую область, или древнюю Зюнгарию; с 1858 г. вывоз туда этих избытков прекратился. Для объяснения сего необходимо бросить взгляд на отношение Китайского Туркестана и Илийской области к соседним владениям.

До 1755 г. Россия имела с этим краем прямые торговые сношения, но после покорения в этом году его китайцами русским запрещено было ездить туда по торговым делам под тем предлогом, что им дозволена торговля в Кяхте и Цурухайту. Несмотря на это запрещение, наши товары находили, однако же, себе путь в западные китайские провинции через Среднюю Азию.

Этому направлению наших товаров в особенности способствовали до известного времени политические сношения китайцев с коканцами. Сношения эти начались по тому поводу, что некоторые ходжи²⁸, бывшие в Туркестане владетельными князьями, после покорения его китайцами бежали в Коканские владения. Китайское правительство, опасаясь возвращения в завоеванную ими страну потомков этих ходжей как законных ее владельцев и вообще как лиц весьма почитаемых народом, производило ежегодно коканским ханам денежные выдачи, с тем чтобы они держали ходжей под строгим надзором и не позволяли им возвращаться в Восточный Туркестан. Отсюда возникали частые посольства от китайского наместника Туркестана в Кокан и обратно, а с этим вместе беспрепятственно провозились в Китайския владения и товары наши, посредством среднеазиатских купцов.

В 1857 г. в Восточном Туркестане начались разные волнения и беспорядки, окончившиеся в 1858 г. всеобщим народным восстанием против китайского правительства. Коканцы²⁹ при этом не сдержали условий и, помогая восстанию, даже отпустили в Китайский Туркестан потомков тех владетельных ходжей, которые переселились к ним в 1755 г.

Попытка ходжей возвратить свои наследственные владения не удалась, и восстание скоро было подавлено китайцами, но, негодуя на коканцев за их измену и интриги, китайское правительство прекратило с ними всякие сношения. Затем старания коканских ханов войти снова в дружбу с китайским правительством не имели успеха, ив 1860 г. посольство коканское, отправленное в Яркенд, было перерезано по приказанию китайского наместника.

Вот причина не только настоящего избытка и потери ценности наших товаров на среднеазиатском рынке, но и огромного упадка там курса наших денег; в Бухаре, например, наш полуимпериал ходит теперь от 3 руб. 60 коп. до 4 руб., а серебряный рубль от 80 до 90 коп.

И так, для достижения успеха в нашей среднеазиатской торговле необходимо прежде всего возобновить торговые сношения с западными провинциями Китая через Бухару и Кокан.

Этим средством мы усилили бы привоз к нам чая и оживили бы нашу чайную торговлю, которой грозят англичане, получившие еще по Нанкинскому договору право торговли на пяти пунктах Китая, а в последнюю войну – еще более преимуществ.

В значительном же запросе наших фабричных изделий со стороны многолюдного Китайского Туркестана сомневаться нельзя, потому что таковые же английские изделия расходятся там успешно, несмотря на то, что товары их весьма невысокого достоинства и по причине несравненно значительной дальности доставки продаются дороже наших произведений.

Прямые коммерческие сношения наши с западными провинциями Китая существуют и теперь, но разменные пункты в Илийской области, а именно в Чугучаке и Кульдже, едва ли для нас вполне выгодны потому, что этот край малопроизводителен и все, что мы достаем там, идет издалека и через многие руки. Вероятно, это и было причиною, что правительство наше в последнее время открыло прямые, и хотя и гораздо дальние, сношения через Сибирь с Китайским Туркестаном и учредило консульство русское в Кашгаре.

К этому кружному и длинному пути в Кашгар и Яркенд можно было с большою выгодою присоединить другой, кратчайший, путь в Китайский Туркестан, а именно через Оренбургский край и Кокан.

Выгоды этого пути будут состоять в том, что беспрепятственное движение по нему товаров доставит желаемое развитие торговли нашей с Коканом, Бухарою и Хивою; что с помощью пароходства нашего на Сыре среднеазиатские товары могут сплавляться водою примерно от Ходжента, весьма важного торгового пункта между Бухарою и Коканом, до форта № 1 и что от последнего пункта предстоять будет только до 1300 верст сухопутной перевозки до Волги³⁰. Впоследствии с большей вероятностью можно даже ожидать, что торговцы, вывозящие товары из Кульджи, будут также направлять свои караваны на р. Сыр по существующему торговому пути между этим пунктом и Ташкентом.

Очевидно, что для достижения этой цели нам недостает только возможности беспрепятственного плавания по всей судоходной части р. Сыра, да еще твердого опорного пункта в самом Коканском ханстве и не такого пункта, которым мы теперь владеем с огромными издержками на пустынной и бесплодной части р. Сыра, но пункта населенного, с хорошим торговым значением, из которого мы были бы в состоянии принудить во всякое время коканского владетеля к мирным сношениям³¹.

Продолжение Сыр-Дарьинской линии нашей до Ташкента и прочное занятие этого пункта доставят нам желаемые условия для развития среднеазиатской торговли. Этот город, в который сходятся караванные пути из Бухары, Кокана и Кашгара, Кульджи, Троицка и Семипалатинска, имеет и ныне важное торговое значение, несмотря на прекращение его сношений с Россией и Китайским Туркестаном; а если к выгодным условиям этого пункта присоединится судоходство по р. Сыру и водворение безопасности для наших промышленников на пути из Ташкента в Кашгар, то нет сомнения, что в скором времени Ташкент сделается главным складочным местом и средоточием нашей среднеазиатской торговли. Тогда и улучшение путей сообщения с Средней Азией сделается потребностью, и как ни малопредприимчиво наше купечество, оно, увидя свои выгоды ясным, осязательным образом, не побоится затратить на это свои капиталы.

Здесь необходимо сказать, что если эти соображения будут признаны основательными, то исполнение их должно последовать без потери времени, потому что англичане, стоящие всегда на пути торговых предприятий других народов, обратили уже сильное влияние на Среднюю Азию. В марте 1858 г. парламент назначил особый комитет для изыскания средств к колонизации Индии и к расширению торговых сношений с Средней Азией.

По предмету этих изысканий комитет издал уже в 1858 г. свои труды в особом сочинении, а в 1859 г. англичане делали опыт закупки через афганских купцов, на среднеазиатских рынках шелку и опиума на значительную сумму и за чистые деньги.

Кроме того, носятся слухи, что английское правительство имеет в виду совершенно ослабить Бухарское ханство, для чего и предполагает образовать из Афганистана могущественное среднеазиатское государство, присоединив к нему некоторые области от Бухары, Хивы и Кокана.

Если англичане успеют в этом прежде, нежели мы утвердимся в Ташкенте и обеспечим сообщение через Кокай с Китайским Туркестаном, то они сделаются полными властителями Средней Азии, торговля которой вместе с торговлей Китайского Туркестана, останется в их руках безвозвратно.

Подпись: Генерал-Адъютант Безак.

ЦГА РУз. Ф. 715. Оп. 1. Д. 25. Л. 472-477. Копия. Машинопись.

Командир Оренбургского корпуса Военному Министру.

29 Ноября 1861 г. № 3443, г. Оренбург

В исполнение объявленной мне в отзыве Вашего Превосходительства от 12-го минувшего Июля за № 110 Высочайшей воли относительно представления окончательных соображений по предмету занятия Яны-Дарьи, после личного обзора мною Сыр-Дарьиского края имею честь уведомить, что, объехав всю степь от Орска до Джулека и по совещании с лицами, начальствующими на Сыр-Дарвинской линии, я пришел к заключениям, не совсем согласным с предположениями моими, основанными преимущественно на письменных сведениях и изложенными вскоре по прибытии в здешний край в рапорте моем г. Военному Министру от 30 Ноября 1860 г. за № 2592³².

Выгоды занятия Яны-Дарьи представляются те же, как изложено было в упомянутом донесении за № 2592.

1) Приобреталось бы значительное пространство земли, удобной для хлебопашества.

2) Земледелие киргизов по Яны-Дарье, а может быть, и каракалпаков, которые, вероятно, перекочевали бы из Хивинских владений, обеспечивалось бы нашими фортами.

3) Одно уже существование укрепления нашего на Биш-Мазаре служило бы залогом большей безопасности для караванов.

4) Приближаясь к хивинской границе, мы приобрели бы более влияния на Хана и в случае нужды могли бы значительно затруднить сообщение Хивы с Коканом, производящееся большею частью по Яны-Дарье. <…>

Не предлагаю исполнения этого предприятия в настоящее время потому, что нужно предварительно исследовать течение р. Сыра вверх от Джулека, имея в виду, что при движении нашем к Туркестану и Ташкенту мы должны рассчитывать на содействие нашей флотилии, которая, изучив русло реки, может нам тогда оказать неисчислимые услуги подвозом продовольственных и боевых припасов.

В этом случае может быть весьма полезен своею опытностью и познаниями Флигель-Адъютант Бутаков, коему считаю необходимым поручить в будущем лете подняться на одном или двух пароходах вверх по Сыру до Яны-Кургана и по возможности выше сделать исследование реки, а также высмотреть и снять местность по обоим берегам, для чего послать с ним под начальством Генерального Штаба офицера необходимую съемочную партию, на что и имею честь испрашивать Высочайшего разрешения. Полагаю, что это будет согласно с видами Его Императорского Величества, потому что

я усмотрел из имеющегося в делах доклада Государю Императору Генерала Катенина от 22 Марта 1857 г., что Его Величество между прочим вменил в обязанность моему предместнику: «…в видах пользы, которая может произойти от занятия Туркестана, как для связи наших пограничных линий, так и для устройства Сыр-Дарвинской и Зауральской орды, представить полное соображение о возможности и средствах привести в свое время в действие это предположение».

Для исполнения таковой Высочайшей воли упомянутая рекогносцировка по течению Сыр-Дарьи вне наших пределов необходима. Причем я полагал бы вменить в обязанность Флигель-Адъютанту Бутакову избегать неприязненных столкновений с коканцами, а напротив, заявлять, что экспедиция предпринимается с ученою целью и в видах упрочения наших торговых с ними сношений.

Проезжая от форта Перовский к Джулеку, я заметил, что растительность по мере приближения к нему становится богаче, травы лучше и породы кустарников разрастаются сильнее. Даже комаров и оводов, столь гибельных для лошадей, в Джулеке гораздо менее, потому что поблизости нет такой огромной массы камышей, которою покрыты разливы Караузяка и Кувана. Несмотря на то, не думаю, чтобы берега Сыра и в коканских владениях изобиловали богатыми пажитями и строевым лесом, потому что иначе их большие города Туркестан, Ташкент и самый Кокан не были бы построены в стороне от столь большой реки, как Сыр. Но верно, однако, то, что между Туркестаном и Ташкентом хлебопашество, как свидетельствуют бывшие там наши купцы, находится в цветущем состоянии и что строевой лес произрастает в горах, из коих вытекают реки, образующие Сыр-Дарью; по ним, как известно, были примеры сплава толстых бревен.

Еще 10 лет тому назад, а именно в 1854 г., как видно из отзыва Военного Министра к графу Перовскому, выражена была мысль Государя Императора Николая Павловича, что соединение Оренбургской линии с Сибирской заключает в себе предмет первейшей важности и необходимости; причем Его Величество изволил находить, что в порядке упрочения нашего в степи первое место должны занять меры к обеспечению торговых путей с Китаем.

Такая Высочайшая воля, высказанная тогда, когда мы владели лишь устьями Сыр-Дарьи, в настоящее время делается неотложною потребностью, и смею думать, что если бы с движением нашим от моря Аральского вверх по Сыру и с устройством на нем новых фортов не имелось в виду таковое же встречное движение со стороны Сибирского корпуса, то не стоило бы проникать до берегов Аральского моря и утверждаться на устье Сыра, а также делать экспедицию к Ак-Мечети и возводить Джулек. По моему мнению, не следует развлекаться издержками для приобретений в Хиве, стране бедной и ничего не представляющей в торговом отношении; но должно стремиться к скорейшему соединению линий Оренбургской с Сибирской³³.

Соединение этих линий можно осуществить или на Туркестан, или Ташкент. После разрушения Яны-Кургана ближайшее к нам значительное укрепленное место есть Туркестан, который, по расспросным сведениям, находится в расстоянии от Яны-Кургана около 120 и от Сыр-Дарьи по прямой линии около 30 верст. В нем до 6000 жителей и цитадель с водяным рвом. Не думаю, чтобы для овладения Туркестаном потребно было много войска и больших издержек; если мы подвинемся от Джулека вверх по Сыру верст около 200 и построим небольшой форт, из коего в состоянии будем действовать на сообщения Туркестана, то, может быть, приобретем его и без боя; в противном же случае овладеем им силою оружия без особых затруднений, потому что сказанный форт обеспечит подвозку войск и тяжестей.

Впрочем, решительное по этому предмету заключение лучше отложить до окончания в будущем году рекогносцировки Флигель-Адъютантом Бутаковым, можно, однако, теперь же обсудить, достигнем ли мы, овладев Туркестаном, ожидаемых результатов? На этот вопрос, я полагаю, следует отвечать отрицательно. Хотя по занятии Туркестана Оренбургскому корпусу ничего не остается делать, разве овладеть небольшою крепостцою Сузак, находящейся на пути к Троицку в 75 верстах от Туркестана на северной покатости хребта Кара-Тау; по Сибирскому корпусу от Пишпека, где предполагалось наше укрепление, надобно пройти по р. Чудо Сузака верст более 500, пролегающих по местам, вовсе не удобным для учреждения пунктов сообщения.

Прямая дорога от Сузака по хребту Кара-Тау на коканское укрепление Аулие-Ата совершенно нам неизвестна, и потому можно только полагать, что дорога тут несколько менее кружна, чем по р. Чу. Положим, что этим путем и достигнется соединение линии, но граница наша пройдет по таким местам, где для сообщения придется построить несколько фортов, куда доставка продовольствия будет обходиться весьма дорого, и им трудно будет оказывать взаимную помощь; кроме того, мы все-таки не приобретем возможности добывать сходно все жизненные потребности для фортов на Сыр-Дарье; для достижения этой цели нужно непременно овладеть Ташкентом. От него на укрепление Аулие-Ата идет удобная прямая дорога на Кульджу и Чугучак, и я полагаю, что Сибирскому корпусу весьма легко в первый год построить укрепление в Пишпеке, а на следующее лето овладеть креп. Аулие-Ата и прийти к Ташкенту на соединение с войсками Оренбургского корпуса, устроив на Сыре, смотря по удобству и по ближайшей линии к Ташкенту, укрепление, как для прикрытия флотилии, так и для соединения в нем продовольственных и боевых припасов, могут совокупно с Сибирским корпусом приступить к овладению Ташкентом.

По исполнении этого достигнутся следующие весьма значительные результаты.

Во-первых, Россия получит с этой стороны отличную государственную границу, причем, если бы коканцы угрожали впоследствии Ташкенту, гарнизон его всегда мог бы получить помощь из фортов по Сыру и из Сибирского корпуса через Аулие-Ата.

Во-вторых, представится возможность дешево снабжать наши форты на Сыр-Дарье продовольствием и лесными материалами при помощи нашей флотилии, которая таким образом будет приносить нам существенную пользу и вознаградит, хотя несколько, ежегодный расход в 45 тыс. руб. сер., на нее ныне производимый. К этому следует присовокупить, что занятие страны вверх по Сыру необходимо даже для самой флотилии, потому что по неимению в той стране каменного угля и по дороговизне доставки донского антрацита при речных плаваниях употребляется саксаул, но таковой по берегам реки истребится весьма скоро, и тогда только одна доставка дров с верховьев Сыра может снабжать топливом наши пароходы.

В-третьих, прекратятся все междоусобия и баранты между нашими и коканскими киргизами; кибиточный же сбор весьма увеличится.

В-четвертых, мы приобретем около Туркестана местность, в коей добывается свинцовая руда – статья весьма важная, так как у нас своей руды нет, что в военное время ставит государство в большое затруднение, испытанное нами и в последнюю войну.

В-пятых, как Ташкент есть важнейший в той стране промышленный город, к которому сходятся все торговые пути из Бухары, Китая и России и как от него Кокан по дальней дороге лишь в 150 верстах, то, владея Ташкентом, мы получим не только решительное преобладание на ханство Коканское, но усилим наше влияние и на Бухару, что разовьет значительно нашу торговлю с этими странами и в особенности с китайскими хорошо населенными городами Кашгаром и Яркендом, которые, доставляя свои товары до Сыра, будут сплавлять их водой до форта № 1; обратно наши товары могут пользоваться этим же путем. Они прежде доставлялись бухарцами в китайские города, отчего и торговля наша со Средней Азиею была значительнее, но она прекратилась от слабости и несостоятельности коканского правительства; (подробности по этому предмету, изложены в прилагаемой записке³⁴.

И, наконец, в-шестых, доходы с Ташкентской области³⁵ вместе с увеличенным кибиточным сбором, без сомнения, покроют все наши расходы на Сыр-Дарвинской линии, обременяющие ныне Государственное казначейство.

Конечно, для достижения такого результата необходимо полное содействие со стороны Сибирского корпуса. Я надеюсь, что когда Генерал Дюгамель ближе познакомится с положением пограничного края, то убедится, что от мирных сношений с Коканом, как и со всяким другим азиатским владением, невозможно ожидать пользы, если эти сношения не поддержаны оружием. Продолжительный опыт достаточно доказал, что народы эти не понимают святости договоров и трактатов, ни торговых и коммерческих обязательств; они уважают одну только силу и принимают всякое снисхождение за слабость.

В заключение, относительно нашей границы кКокану, считаю долгом сказать, что, если мы прекратим всякое притязание на Хивинское ханство, англичане не будут тревожиться от наших действий вверх по Сыру, могущих распространить наше владычество на восток; они могли бы скорее опасаться движения наших войск на юг, по Аму-Дарье, приближающего нас к Индии. Не думаю, однако, чтобы англичане серьезно боялись нашего похода в Индию; по моему мнению, это химера, которой они не поддадутся, будучи народом весьма практическим. Сверх того, хозяйничая теперь в Китае, кажется, они не имеют права препятствовать нам защищать своих подданных киргизов, а вместе с тем соединению наших пограничных линий. Впрочем, прочитав в находящихся здесь бумагах отзыв Министра Иностранных Дел к послу нашему в Лондоне, писанный в августе 1859 г., я полагаю, что правительство наше не намеренно отказываться от выгодного устройства здесь своих дел только потому, что оно англичанам не нравится³⁶. Медлить с этим не следует, так как теперь нетрудно справиться с Коканом, но если англичане дадут им хорошую артиллерию и исправное нарезное оружие, то тогда задача сделается несравненно труднее и обойдется гораздо дороже.

Предлог для овладения Ташкентом всегда найти можно, потому что пограничные коканцы, слабо повинуясь своему правительству, не воздержатся от набегов в наши пределы и от грабежа киргизов – подданных русских; а при том вся страна, даже до Ташкента включительно, принадлежала киргизам в то время, когда они присягнули на подданство России.

Хотя я не полагаю возможным приступить к овладению Туркестаном и Ташкентом прежде 1863 г., но счел нужным теперь же высказать в подробности свое мнение по этому предмету, дабы высшее правительство могло обсудить план будущих действий в этой стране как для Оренбургского, так и для Сибирского корпуса и направить деятельность обоих к одной цели.

В настоящем отношении я ограничиваюсь изложением своих предположений относительно действий, предлежащих по устройству восточных пределов наших в этой стороне; касательно же распоряжений, необходимых для обеспечения нашей границы на западе, между Аральским и Каспийским морями, заключающихся в постройке укрепленных постов на Эмбе, войду вслед за сим с особым представлением.

Подпись; Генерал-Адъютант Безак.

Резолюция: на полях этого рапорта рукою Государя Императора написано карандашом: «Сообщить К[нязю] Горчакову для внесения в Особый комитет».

Примечания:

1) «Против слов: “не должно стремится к скорейшему соединению линии Оренбургской с Сибирской” на полях Государем Императором сделана пометка карандашом: “Совершенно справедливо”».

2) Также пометка: на полях против слов: «что правительство наше не намерено отказываться от выгодного устройства здесь своих дел только потому, что оно англичанам не нравится»: «Верно, нет».

ЦГА РУз. Ф. И-715. Оп. 1. Д. 25. Л. 479-490. Копия. Машинопись. Извлечение.

1.2. Договора с городами и ханствами³⁷

Начало интервенции Средней Азии и удачи военных Российской империи в либеральной прессе того времени оценивались как примеры легкой добычи славы и наград. Например, газета «Голос» в шутку назвала интервенцию Средней Азии «Крестовыми походами», намекая на походы генералов «за славой и крестами»³⁸. Секрет успехов российских генералов в Средней/Центральной Азии был не в их силе или их особых военных талантах их генералов, а в военно-технической слабости местных ханств.

Относительно легкое завоевание Туркестана поставило довольно сложные задачи «управления вновь завоеванным краем» (как это формулировали в тогдашней прессе и документах) и способов отношений с протекторатами. Завоеватель Ташкента М. Г. Черняев стал первым русским генералом, кто заложил основы этого управления, предпринимая шаги к «замирению туземного населения», составляя «договора» с ташкентцами (в большинстве случаев не имея времени для согласования их с «высшим начальством»), принимая и рассматривая массу жалоб и заявлений местных жителей³⁹. Особенно уникальными и даже где-то удачными (сообразно обстановке того времени) следует признать первые попытки Черняева «вершить дела по магометанскому закону»⁴⁰, то есть наладить административное управление в Ташкенте и окраинах, согласуясь с предписаниями шариата (конечно, в местном его толковании). Интересны так же обращения местного населения к Черняеву, в которых его статус «управителя/губернатора» совершенно естественно (судя по неизменившимся штампам обращения и стилю заявлений «туземцев») приравнивался к статусу былого «хакима/бека», то есть главы администрации Кокандского ханства.

В начале своей карьеры «первого завоевателя Средней Азии» М. Черняев признавался в частных письмах, что одно дело завоевание, и совсем другое – «управление инородцами», веру которых он привык воспринимать как чуждую и даже враждебную⁴¹. Однако он довольно быстро справился с естественными для офицера армии Российской империи фобиями и научился адаптироваться к условиям, когда управление завоеванными территориями требовало других подходов и стратегий и даже веротерпимости.

Первый опыт «столкновения» с обычаями «туземцев» и затем попыток осторожного сочетания «их магометанских законов с законами Империи» М. Черняев получил еще при взятии Аулие-ата, точнее, когда приступил к «водворению в нем порядка». Много позже, изучив все документы и переписку того времени, российский военный инженер и исследователь А. Г. Серебренников написал, что Черняеву удалось вполне «замирить город не силой, а введением основ самоуправления и полного невмешательства в религиозные дела». В основе этого самоуправления М. Черняев предпочел увидеть (видимо, не без подсказки своих советников из мусульман) Совет из авторитетных в городе семерых аксакалов (старейшин), которых назначал бек, тоже, в свою очередь, избранный горожанами с утверждением М. Черняева. Они не только управляли городскими делами, но и вершили суд. Поначалу Черняев совершенно отказался что-то менять в формах наказания, которые здесь были заведены издавна (отсечение рук за воровство или смертная казнь за рецидивы или более тяжкие преступления)⁴². Позже он назначает комендантом Аулие-ата полковника Богацевича и настаивает, чтобы русские войска «не делали никаких обид» местным жителям, не лезли в их огороды, сады, отгоняли грабителей скота, вели патрулирование города и окрестностей с местными «джигитами» и т.п. Взаимные обязательства между горожанами и российскими войсками были зафиксированы на бумаге и получили временную силу⁴³.

Примерно такие же распоряжения по «управлению» Черняев успел сделать и в Чимкенте, хотя уже тогда его главной целью был Ташкент⁴⁴, после завоевания которого он в полной мере использовал свои идеи относительно форм «местного самоуправления» и своего понимания конфессиональной политики на окраине Российской империи. В письме полковнику Полторацкому⁴⁵ (15 авг. 1865 г.) он не без гордости писал как о своей гениальной находке оптимального решения вопроса «управления вновь завоеванным краем», использовав, например, «превосходное устройство здешней полиции» (то есть службу мирьиабов) и сумел установить полную безопасность в городе. Он добавил, что использует «избираемых народом лиц не только в общественные должности но и на духовные места»⁴⁶.

Наряду с введенными формами местного самоуправления особенно уникальной можно признать конфессиональную политику М. Черняева. Уникальность этой политики состояла в том, что Черняев вел себя не просто как завоеватель (причем из «неверных»), а как «устроитель шариатской политики», как его назвал Г. Федоров. Черняев не просто сохраняет «старые религиозные порядки» (как часто писали о нем в газетах), но настаивает на укреплении «магометанского закона». Одним из первых документов, в котором М. Черняев и, очевидно, его ближайшие советники из мусульман⁴⁷ предприняли попытку «укрепить шариат», стало его «Обращение/Адрес к гражданам-мусульманам» Ташкента и Ташкентской области, которое скреплено его печатью. Перевод документа представлен в этом разделе.

В современных публикациях чаще всего используется русский перевод этого документа, тогда как оригинал написан на чагатайском/узбекском языке буквально через две недели после его завоевания⁴⁸. Однако в сравнении с оригиналом в русском переводе допущены сокращения и искажения смысла. Поэтому мы привели здесь полный и более корректный перевод этого документа с сохранением особенности стилистики, религиозной риторики (которой в русском варианте документа почти нет), официальных штампов, включая формы передачи имен и должностей.

По содержанию и требованиям представленный текст «Обращения» следовало бы ожидать скорее от мусульманского военачальника или правителя, кто завоевал бы Ташкент, но никак не от русского генерала, кто через несколько лет будет «отстаивать православную веру против ислама» и пожалеет об упущенных возможностях водрузить «христианское знамя» над константинопольской церковью/ мечетью Святой Софии⁴⁹. Тем не менее «Адрес» Черняева можно рассматривать как разумный дипломатический ход, вполне способный успокоить общественное мнение в только что захваченном городе, а самое главное – преодолеть конфессиональные тревоги мусульман за «веру и обычаи»⁵⁰. Похоже, что подчеркнутая мусульманская риторика Черняева неслучайна и он серьезно советовался со своими советниками, кто был хорошо осведомлен в предписаниях шариата и знал все прецеденты отклонения от него, какие имели место в Ташкенте.

М. Черняев в своем «Обращении» взял на себя обязательства, которые заведомо не могли быть исполнены, либо не исполнялись в будущем. Например, это касается обещания не облагать хараджем «и другими [налогами] до скончания жизни на Земле». Некоторые другие обязательства (отказ от постоя солдат, не входить в дома мусульман без разрешения хозяев и проч.) явно перешли из мирного договора с горожанами сразу после завоевания Ташкента, однако неукоснительно исполнялись⁵¹.

Следуя местной традиции, Черняев заказывает себе печать с арабским шрифтом уже в 1862 г., то есть во время начала операции по «соединению Сибирской и Сырдарьинской линий»⁵². Следующая печать с арабским шрифтом (но на чага-тайском/узбекском языке), с датой 1865 г., поставлена на упомянутом «Обращении» к ташкентцам. Обе они изготовлены в подражание русским печатям, курсивным, но не совсем профессиональным (скорее даже ученическим) почерком. Однако в том же 1865 г. Черняев заказывает следующую печать местным (скорее всего, ташкентским) мастерам. Они изготовили для него вполне традиционный для Трансоксании «мухр», который теперь выглядел вполне «по-мусульмански» и, согласно традиции, был написан красивым и профессиональным почерком наста′лик⁵³. Очевидно, что М. Черняев действительно старался подражать именно мусульманскому правителю, не только содержанием самого «Обращения», но и его истинно мусульманским слогом, внешними атрибутами, в том числе привычной печатью мусульманского типа.

Совсем иначе поступал и писал свои «Обращения» к местным жителям другой завоеватель Туркестана – К. П. фон Кауфман. Они написаны в форме ультиматумов. Для примера мы привели здесь его «Прокламации» жителям Самарканда и Бухары. В них фон Кауфман явно играет роль благородного завоевателя, желающего защитить самаркандцев и бухарцев от «произвола ханов»⁵⁴. Он, как и Черняев, тоже обещает «мир и спокойствие» простым гражданам, но только тем, кто не сопротивляется. Генерал обращается от имени Белого царя и пытается доказать преимущество нового подданства. Самая часто повторяющаяся фраза в них: «Цель войны Белого царя есть мир, а не завоевание». Фон Кауфман обещает, что все будут «жить, как и прежде», свободно заниматься торговлей, «молиться в своих мечетях, судиться по шариату».

Раздел заключает уведомление фон Кауфмана о походе на Хиву (1873 г.). Генерал-губернатор с удовлетворением отмечает об «установившихся правильных отношениях между Бухарой и Россией» (то есть признание протектората) и уверяет, что этот поход тоже совершается во имя мира.

Таким образом, несмотря на разные подходы завоевателей Туркестана и Средней Азии, их легитимация собственно интервенции имеет общие черты. Перед нами пример скорее «азиатской» политической легитимации, имеющей вид декларации, в которой завоеватель заявляет о стремлении заменить несправедливого хана (хакима) на справедливого, в данном случае «Белого царя», чтобы дать «туземцам» «более лучшее управление» ⁵⁵.

Б. М. Бабаджанов

Документы

[Обращение Черняева к ташкентцам]⁵⁶

В дату тысяча двести восемьдесят второго года [хиджры] шестого числа месяца сафар в пятничный день⁵⁷ по велению Великого⁵⁸ Белого падишаха Александра⁵⁹, мы – [Военный] Губернатор Черняев⁶⁰ – обращаемся к вам с такими словами.

О, жители Ташкента!

Вершите свои дела, не отступая ни в коем случае ни йоту от повелений Благословенного и Всевышнего Бога и разъясняющего религию (пророка) Мухаммада – благословения и приветствие Аллаха ему и всей его семье! – а так же, не отступая от предписаний благородного шари′ата Пророка и его сподвижников – благословение и приветствие им! Исполняйте [свои] обычаи, как это издревле было принято в этом краю. Читайте пятикратную молитву вместе с общиной и не нарушайте ни на минуту время их исполнения.

Муллы, живущие в медресе, пусть обучают студентов религии Мухаммада – да благословит и приветствует его Аллах! – и ни на один час, ни на одну минуту не задерживают пищу для этих студентов. И пусть смотрят за тем, чтобы подростки не пропускали ни одного дня обучения в своих школах (мактаблар). Пусть собирают мальчиков в комнатах школ, и пусть они старательно учатся, и пусть [муллы] следят за тем, чтобы они не сидели без дела. А если дети будут бездельничать в своих комнатах, пусть секут их [прутьями] и ругают, но не оставляют без внимания. А если родители детей проявят беспечность к [своим детям], то пусть их приведут к Ра’ису вилаета⁶¹, Кади ал-исламу⁶² и заставят отвечать согласно шари′ату Посланника Аллаха [пророка] Мухаммада – да благословит и приветствует его Аллах!

Пусть ремесленники занимаются своим ремеслом, смотрители базара пусть занимаются своими базарами и не ходят без дела. Земледельцы пусть с большим старанием занимаются своим земледелием. Пусть никто и ничего не оставляет на улицах. Пусть улицы содержатся в чистоте.

О наши граждане мусульмане!⁶³ Будьте бдительны, ибо в вашей почитаемой и благородной религии Мухаммада – да благословит и приветствует его Аллах! – запретно пить бузу, пить водку, играть в азартные игры и заниматься проституцией и мужеложством. Пусть все остерегаются заниматься нововведениями ( بدعت / бид‘ат) и делами, противоречащими благородному шари′ату. Пусть никто не занимается запретными и неодобряемыми шари′атом делами.

И еще пусть никто не обвешивает на весах и при продаже дров. Не брать денег за весы. Пусть мясники и другие торговцы не обвешивают никого и следят за своими развесочными камнями. Привратники⁶⁴ пусть не берут плату [за въезд]. Вакфы медресе и мечетей пусть не расточаются и используются по назначению⁶⁵, а распорядители вакфных имуществ пусть тратят средства по велению благородного шари‘ата.

Повеление к квартальным старшинам (оксоколлар), исполнителям поручений и другим должностным лицам такое. Не посягать на права простых людей и бедняков на свою долю зерна и воды, отвергнув ошибки, которые были раньше и не создавать вокруг этого лишней волокиты. И еще вы не будете впредь заниматься содомией с подростками (бача-бозлик), устраивать игру на дойра с танцами⁶⁶. Если обнаружу такие деяния, я обязательно свершу наказание, какое смогу. Пусть все будут предупреждены на этот счет и будут впредь осторожны.

Кади-калан, кади ал-куддат, а‘лам, муфтии и другие исполнители [судебно-правовых] дел пусть исполняют свои дела по велениям великого и почитаемого шари‘ата Пророка, и пусть основываются на предписаниях шари′ата во всяком деле. И если нарушат [это повеление], они будут отставлены.

И еще предписание такое: будьте бдительны и осторожны, не собирайтесь без дела на улицах, не кричите друг на друга, не ругайтесь и не деритесь на улицах. В противном случае явятся солдаты⁶⁷ и могут наказать вас.

Пусть кадий-ислам берет по два целковых за религиозное освящение (ни-кох) первого брака; за последующие брачные контракты пусть ра’ис берет по одному целковому. Но с простых граждан и мелких служащих не будете брать ничего лишнего. И пусть не берут за приложение печатей [на документах]. Пусть а′ламы, муфтии, и ра’исы берут предписанную шари′атом плату, сверху пусть ничего не требуют.

Любые участки земли, которые в прежние времена были утверждены в качестве шариатского наследства, должны быть освобождены [от претензий] и не должны облагаться хараджем⁶⁸ и другими [налогами] до скончания жизни на Земле. Однако если имеются другие виды обрабатываемой земли, взятые по документам от бывших правителей (подшохлардин), несли есть на них документы о наследовании, то с них берется харадж в размере одной десятой [от урожая] пшеницы, ячменя, дыни или других видов урожая.

Элита, простолюдины и все подданные этого края должны твердо следовать сказанному [выше], и мы^у тоже будем следовать сказанному твердо и до самого Судного дня.

И еще. Ваши дворы с деревьями и садами – это ваше личное имущество, и на это у нас нет никаких притязаний. И еще, из вас никто не будет браться в солдаты, как это принято у нас. Мы не будем никого различать по национальности⁶⁹. На постой [к вам в дома] солдаты допускаться не будут. К воротам ваших домов солдаты подходить не будут, если будут, то дайте нам⁷⁰ знать, мы их накажем.

Вам оказано много милостей [от нас], теперь и вы молитесь много за Великого Белого царя.

Если человек убьет другого человека или будут ограблены торговцы и караваны, таких преступников будем судить по русским законам. И если кто-то из вас умрет, то пусть его наследство берут его потомки или его [близкие] люди; мы из этого [наследства] ничего брать не будем. На следующий год будет так, как это пожелает Великий Белый царь, сверх того, что [нами] даровано.

Печать Черняева: « اوروس پادشاه نينگ مينگ باشی ميکايل چرنايوف » – «Мингбаши [командующий войсками] Русского падишаха Микаил Чирняйуф».

ЦГА РУз. Ф. И-17. Оп. 1. Л. 9679. Л. 116-116 об. Подлинник. Рукопись арабским шрифтом. Перевод Б. М. Бабаджанова.

Прокламация к жителям Самарканда № 1

Жители Самарканда (Бухары)

Шесть месяцев забочусь я по воле моего государя о даровании Вам мира и спокойствия. Белый Царь не ищет завоеваний. Ваш Государь или не понял или не хочет понять моих добрых намерений. А вместо принятия выгодных условий мира собирает войска и народы на войну с Россией. Я хочу употребить все меры, чтобы не было народного бедствия, сопряженного с войной. Иду против Эмира, но не стану обижать народ, который меня не тронет, ибо Белый Царь дает благо, а не зло народам. Если Вы сделаете так, чтобы предложенный мир был немедленно принят и докажете мне правдивость Вашу, то кровь не будет литься и выведу войска. Цель войны Белого Царя есть мир, а не завоевание. Не теряйте времени. Джизак, 22 апреля 1868 г.

Подписал Туркестанский Генерал-Губернатор Генерал-Адъютант фон Кауфман 1-й.

ЦГА РУз. Ф. И-1. Оп. 34. Д. 8. Л. 136-136 об. Копия. Рукопись.

Прокламация к жителям Бухары, посланная из Самарканда.

7-го Мая 1868 г.

Улемам, купцам и всем жителям Бухары Господь всегда наказывает неразумных людей. По воле Великого Государя моего шесть месяцев я предлагал Бухаре прочный мир с Россией, мир, выгодный для Вас, соседей могущественной России. Музаффар-Эдин не понял добрых намерений Белого Царя и не хотел знать пользы народа. Он обещал заключить мир, но обманывал меня и не выполнил обещания. Дабы получить обещанный мир и успокоить народы, я с войском пошел к Самарканду, перед Самаркандом встречен был войсками эмира, часу времени достаточно было, чтобы их разбить и прогнать. Жители Самарканда открыли мне ворота и просили принять их в подданство Белого Царя. Городу и окрестным жителям оказана милость: все занимаются теперь свободно торговлей и промыслами, молятся в своих мечетях, судятся по шариату и счастливы, получив наконец желанное спокойствие.

Я не хочу проливать мусульманской крови и потому не хочу идти в Бухару. Белому Царю не нужно более народов и земель; не допустите Музафар-Эди-на собирать войска и драться с русскими во вред народу и на погибель Бухары. Пришлите мне депутатов Ваших из хороших людей, и я объявлю им, чего желает Белый Царь⁷¹.

Торопитесь, чтобы не было поздно.

Самарканд. Мая⁷²1868.

Подлинное подписал Туркестанский Генерал-Губернатор и Командующий войсками Туркестанского Военного Округа, Генерал-Адъютант фон Кауфман 1-й.

ЦГА РУз. Ф. И-1. Оп. 34. Д. 8. Л. 177а – 177а об. Копия. Рукопись.

Письмо К. П. фон Кауфмана Бух[арскому] эмиру с сообщением о походе на Хиву⁷³

Ваше Высокостепенство!

Спешу уведомить Вас, как доброго соседа, о благополучном возвращении из Петербурга, где я имел счастье лично докладывать моему Августейшему Повелителю, Государю Императору, о положении дел в Бухаре. Его Императорское Величество, узнав о существующей между нами дружбе и об установившихся правильных отношениях между Бухарой и Россией, Всемилостивейше высказал мне высокое Свое удовольствие по этому поводу и выразил надежду, что настоящее положение дел и доброе согласие между нами не нарушатся, для пользы Вашего Высокостепенства и для спокойствия обеих сторон.

Вашему Высокостепенству хорошо известно, как я старался достичь таких же отношений к Хиве путем мирных соглашений. Но Хан Хивинский не принял моих предложений и не послушался Ваших добрых советов. Ныне настало время наказать упрямого соседа. По Высочайшему Государя моего повелению я с частию вверенных мне войск двигаюсь теперь из Джизака вдоль северной границы Ваших владений по направлению к Хиве. Согласно данному Вам прежде обещанию сообщаю Вам об этом Высокостепенный Эмир, и прошу Вас принять надлежащие меры к прекращению всяких ложных толков и к успокоению умов. Пришлите мне ответное письмо с надлежащим верным человеком, который во время движения нашего на Хиву состоял бы при мне как посланник дружественного соседа, с которым я мог бы посоветоваться и чрез которого я сообщил бы Вам о ходе дел. Присылкою такого человека в отряд народ успокоился бы, увидев в этом доказательство прочных дружеских отношений между нами.

Письмо это посылаю с известным Вам Бердыкулом Чегиром, которого прошу Ваше Высокостепенство немедленно отправить обратно с известием о Вашем здоровий.

Желаю Вам от всей души всякого счастия и благополучия⁷⁴.

ЦГА РУз. И-1. Оп. 34. Д. 193. Л. 4-4 об. Подлинник. Рукопись.

1.3. «Сопредельные ханства» под российским протекторатом

Взаимоотношения генерал-губернаторства и высших властных инстанций метрополии с ханствами в Средней Азии изучаются исследователями давно. В этом разделе мы постарались подобрать несколько документов, которые крайне редко становились предметом исследований ученых, кто занимался соответствующими проблемами.

Раздел открывает несколько писем из довольно обширной переписки кашгарского владетеля Яа‘куб-бека Бадавлата с высокопоставленными чиновниками в Петербурге (публикуется также краткий ответ самого императора Александра II). Эти письма почти не использовались в работах исследователей, и потому, надеемся, вызовут определенный интерес (в том числе – более обширная корреспонденция из этого же дела).

Как видно из части этой переписки, сам Яа‘куб-бек отправлял свои запросы и конкретные просьбы на имя Александра II, следуя принятой в Средней Азии традиции, когда хан (султан, амир) общается напрямую другим правителем, то есть как с себе подобным. Между тем во всех опубликованных письмах адресаты Яа‘куб-бека настойчиво отсылают его к фон Кауфману как полномочному представителю Российской империи. По-видимому, самого Яа‘куб-бека такой статус не устраивал, тем более Кашгар не переходил под протекторат России, подобно соседним ханствам.

Интересно также, что переписка, судя по другим письмам в этой же папке, продолжалась до 1876 г., то есть до ликвидации Кокандского ханства, каковой шаг связывают с именем фон Кауфмана. С этого момента, видимо, взаимоотношения Яа‘куб-бека и России сильно испортились, поскольку правитель Кашгара рассматривал Коканд как территорию своего влияния.

Как отдельные примеры взаимоотношений Хивинского ханства с колониальными властями здесь публикуется часть весьма обширной корреспонденции по поводу «специальных эмиссаров» хивинского хана, которые собирали занят с подданных или «решали иные особые предписания» хана на территории Закаспийской области. Отношение к такого рода «миссиям» было неоднообразным, что мы постарались показать в публикуемой корреспонденции. С одной стороны, решение такого рода дипломатических и экономических проблем рассматривалось как «нравственная поддержка Хану», которая должна служить «упрочению русского влияния в Хиве, а с другой – к сохранению спокойствия в местах скопления Хивинских подданных в пределах русской территории».

С другой стороны, иногда присутствие на территориях «имперского контроля» хивинских подданных (со специальными поручениями хана) воспринимались как прецеденты «нарушения договоренностей», либо как возможные причины «нарушения спокойствия подданных». Кроме того, респонденты хивинского хана старались внушить ему, что «предложения русских властей, сообщенные на его заключение, всегда направлены, между прочим, к пользе управляемого им народа». Однако мнения облагодетельствованного «народа» никто не удосужился спросить.

Еще больший объем переписки русских чиновников разного ранга (как местных, так и из метрополии) отложился в архивах относительно взаимоотношений с Бухарским ханством. Как самый показательный пример, мы выбрали «Пояснительную записку Министерства иностранных дел» по поводу документа, составленного тогдашним генерал-губернатором Самсоновым и названного «Особое мнение». С особым мнением генерал выступил по поводу различных вопросов взаимоотношений с Бухарским ханством. Пояснительная записка весьма рельефно отразила обычные противоречия между военными чиновниками на местах и Министерством иностранных дел, которое часто оглашало весьма резонные и взвешенные аргументы относительно разных вопросов «восточной политики», особенно в отношениях с ханствами, находящимися под протекторатом Российской империи. По этой причине «Особое мнение» генерала Самсонова лучше рассматривать в контексте упомянутой Пояснительной записки МИД.

Основной вопрос, поднятый на специальном Совещании (январь 1910 г.), касался проблемы возможного присоединения Бухары к Российской империи. Министерство заявляет, что этот вопрос обсуждается уже почти полвека, однако всегда наталкивается на сложности, главным образом – политического и особенно экономического порядка. Поэтому Пояснительная записка комментирует этот проект так: «…чем позднее состоится фактическое присоединение среднеазиатских ханств к России, тем лучше для нас».

Министерство, поправляя Самсонова, также полагает, что любые запросы и предложения российской стороны выполнялись «при самом полном содействии Правителя ханства», даже тогда, когда ущемлялись экономические интересы Бухары, например после включения ханства «в черту» и после фиксации курса бухарской монеты. Попытки эмира возместить понесенные убытки в Министерстве воспринимают как вполне естественные шаги, в отличие от попыток генерала Самсонова расценить это требование как желание Бухары демонстративно проявить «неблагодарность и непокорность».

Серьезной и совершенно уместной критике Министерство подвергло мнение Самсонова относительно неэффективности работы Политического агентства в Бухаре. Составитель Пояснительной записки замечает, что нельзя путать понятия «невмешательство» и «неосведомленность». Министерство настаивало на невмешательстве во внутренние дела ханства и объясняло, почему этого не стоит делать. Генерал Самсонов, в полном соответствии со сложившейся традицией взаимоотношений ханства и его службы, настаивал на том, что Политическое агентство и, значит, его служба не должны были «проглядеть» шиитскую резню начала января 1910 г. Министерство предлагает спокойней относиться к такого рода столкновениям, так часто повторяющимся в мусульманском мире и не сеять панику. В таком же духе Самсонов делал вывод, что в Бухарском ханстве ожидается «неминуемая общая вспышка», на что министерство отвечало, что «подобные заявления Министерство Иностранных Дел слышит уже свыше 30 лет, и, однако, предсказания в этом смысле никогда не осуществлялись». В таком же критическом и остужающем духе составлены и другие замечания Министерства иностранных дел, вновь демонстрируя более взвешенные подходы в решении ряда вопросов взаимоотношений России с ханствами Средней Азии.

Таким образом, мы видим разные подходы чиновников и дипломатов к решению большинства принципиальных проблем, которые часто возникали во взаимоотношениях с ханствами в Средней Азии. Судя по общей картине, хрупкий баланс в этом негласном противостоянии форм политики чаще решался в пользу таких учреждений вроде Министерства иностранных дел.

Еще один документ, привлекший наше внимание, – «Докладная записка» редактора газеты «Туркестанские ведомости» Е. К. Михайловского, – формально был посвящен анализу состояния вассальной от России Бухары, но на самом деле носил гораздо более обобщающий характер и представлял собой обзор политической ситуации на всем Среднем Востоке в начале XX в. Объяснение появления этого материала заключалось в том, что царские чиновники из русских владений в Средней Азии, объединенных в 1967 г. в Туркестанское генерал-губернаторство, не могли не быть обеспокоены происходившими на Востоке процессами. Особое значение для всех европейских администраторов, в том числе царской бюрократии Петербурга и Ташкента, имело нарастание мусульманского движения, приобретавшего в первые годы XX столетия все более значительный размах⁷⁵. Естественно, первостепенную и тревожную роль «исламский фактор» играл для властей Русской Средней Азии, где мусульмане составляли более 90% населения.

Центральной темой записки Е. К. Михайловского стал анализ положения дел в самом значительном вассальном владении империи в Туркестане – Бухарском ханстве⁷⁶. Трехмиллионная Бухара в 1868-1873 гг. признала свою политическую зависимость от царской России, отказалась от ведения самостоятельной внешней политики, но сохранила известную внутреннюю автономию. За это бухарские эмиры получили не только различные чины и награды, но уже после 1868 г. закрепили за собой ряд новых территорий (Восточную Бухару, Шахрисабз, Припамирские бекства)⁷⁷.

Внешне власть эмиров над их подданными была абсолютно не ограниченной, но в реальности эмиры должны были постоянно считаться с мнением могущественной корпорации мусульманского духовенства (улема). Особую роль в жизни ханства играл его первый министр (кушбеги), который одновременно являлся управителем столицы государства (Старой Бухары) и должен был постоянно находиться в городской цитадели (арке) во время отсутствия в городе своего государя⁷⁸.

Непосредственным поводом для создания записки 1912 г. стала проблема судьбы бывшего бухарского кушбеги Астанкула. Как видно из содержания текста документа, Михайловский выступал в качестве своеобразного адвоката этого бухарского сановника и считал, что восстановление при поддержке России авторитета Астанкула в Бухаре будет способствовать лучшей защите русских интересов при эмирском дворе.

К сожалению, предпринятые нами поиски не принесли каких-либо ощутимых результатов, и мы не располагаем сколь-нибудь достоверными биографическими сведениями о самом Е. К. Михайловском. Адресатом данного документа является военный министр России в 1909-1915 гг., генерал-адъютант В. А. Сухомлинов.

В 1910-1914 гг. в Петербурге постоянно обсуждался вопрос о дальнейшей судьбе Бухары в целом. Туркестанский генерал-губернатор А. В. Самсонов настаивал на скорейшей ликвидации вассалитета Бухары как «главного очага мусульманства в Туркестане» и непосредственном включении ее территории в состав Туркестанского генерал-губернаторства. Однако в Петербурге сочли пока нецелесообразным что-либо менять в «патриархальном быте» Бухары, опасаясь вызвать активизацию враждебных самодержавию настроений как среди туркестанских мусульман, так и за рубежом.

По нашему мнению, предлагаемая вниманию читателей записка Е. К. Михайловского не только является ценным источником по истории мусульманского мира Бухары и Туркестана накануне начала Первой мировой войны, но и позволяет яснее понять суть явлений, происходивших в исламской среде сопредельных с Россией азиатских стран. Анализ содержания этого документа дает возможность лучше представить истоки многих духовных и политических процессов в жизни мусульманского Востока последних десятилетий XX столетия.

В XVIII—XIX вв. хивинские ханы находились в некоторой зависимости от туркменской родо-племенной знати, поставлявшей им войска и оказывавшей сильное влияние на внутреннюю политику. После установления российского протектората ситуация изменилась. Ханы меньше стали прибегать к помощи туркмен, опираясь на царские войска.

В рамках своего вассального статуса ханство сохранило формальную независимость относительно проведения внутренней жизни, но политические и социально-экономические проблемы периода Первой мировой войны не обошли его стороной.

В начале 1912 г. в Хиве было решено провести налоговую реформу. Она заключалась в значительном увеличении налогов с туркменских племен⁷⁹. Это вызвало резкое недовольство последних, вылившееся к осени 1912 г. в вооруженное восстание. Ханским войскам не удалось подавить это движение. Хива обратилась за помощью к России, и для усмирения восставших были присланы войска Туркестанского военного округа. Мятеж продолжался вплоть до 1915 г. и был подавлен только при помощи русских войск⁸⁰.

Летом 1915 г. в Хиву прибыл помощник военного губернатора Сырдарьинской области генерал-майор Г. А. Геппенер, наделенный широкими полномочиями и призванный разобраться в ситуации. По поводу создавшейся ситуации министр иностранных дел С. Д. Сазонов писал: «…необходимо во что бы то ни стало действовать умиротворяющим образом, чтобы избежать волнений и беспорядков, которые в настоящую минуту более чем когда-либо нежелательны»⁸¹.

Деятельность Геппенера послужила основанием для обращения Туркестанского генерал-губернатора Ф. В. Мартсона в Военное министерство с предложением учредить, должность постоянного представителя русского правительства в Хиве с правами военного губернатора.

После военной кампании в Хиве 1873 г. и подписания мирного договора из земель, расположенных на правом берегу Амударьи, в 1874 г. была образована особая административная единица – Амударьинский отдел, введенный в состав Сырдарьинской области. Одной из основных задач начальника отдела был контроль за политической ситуацией в Хиве. Он осуществлял связь между Россией (через туркестанского генерал-губернатора) и Хивинским ханом. Для этих целей в ханстве была создана специальная канцелярия⁸².

Чтобы сохранить свою власть Асфендиар-хан должен был делать регулярные так называемые «добровольные пожертвования» начальнику Амударьинского отдела. От степени «сердечности» личных отношений хана и начальника отдела зачастую зависело решение многих первоочередных для ханства вопросов. В описываемый период начальником отдела был полковник В. П. Колосовский, который неоднократно упоминается автором в публикуемом документе.

В итоге военный министр отказался от предложения Мартсона, стоя на позициях невмешательства в хивинские дела⁸³.

В январе-феврале 1916 г. волнения в ханстве возобновились. Под руководством Джунаид-хана туркмены начали наступление на города Хивинского ханства, захватив 13 февраля столицу ханства. В этой ситуации в Хиву были введены дополнительные русские войска, но даже после этого правительство осталось на позициях сохранения внутренней самостоятельности ханства.

«Записка» А. М. Кислякова содержит интересное и достаточно подробное описание туркменского восстания в Хивинском ханстве в начале 1916 г. и причин его возникновения, с комментариями и попытками аналитического обобщения событий. Автор крайне негативно оценивает как действия русской администрации в Аму-дарьинском отделе, так и ее влияние на ханское правительство. В конце он задает главный вопрос – нужна ли самостоятельность такого, по образному выражению Кислякова, «бутафорского государства» как Хива? И тут же дает на него однозначный ответ – оно должно прекратить свое существование и слиться с империей.

«Записка» была адресована лидеру кадетской партии П. Н. Милюкову. Сложно ответить на вопрос, почему именно к нему обратился служащий отделения Русско-Азиатского⁸⁴ банка Кисляков. Возможно, потому, что, будучи одним из известнейших политических лидеров России того времени, Милюков много занимался российской региональной, т.е. «окраинной», политикой и национальным вопросом⁸⁵.

Б. М. Бабаджанов, Т. В. Котюкова

Документы

Копия с письма Военного Министра Кашгарскому владетелю, Мухамед Якуб-Беку от 14 Августа 1873 г.

Ваше Высокостепенство!

С особым удовольствием я узнал еще в начале сего года что в ответ на Всемило-стивейшее соизволение Государя Императора, моего Августейшего Повелителя, принять в своей столице Вашего Посланника, Ваше Высокостепенство не замедлили отправить в С.-Петербург одного из ближайших советников, Муллу-Турап Ходжу Умара, с письмом, выражающим Вашу преданность и дружбу Его Императорскому Величеству.

Великий Государь мой соизволили благосклонно принять письмо Ваше от почтенного Муллы-Турапа и выразить надежду, что установившиеся добрые отношения между Империей Его Величества и Вашими владениями будут поддерживаться ненарушимо и на будущие времена. Выбор, сделанный Вашим Высокостепенством при назначении посланника в Петербург, свидетельствует о Вашем искреннем желании поддерживать дружбу с Россией, чему я душевно радуюсь. Почтенный представитель Ваш Мулла-Турап-ходжа имел высокое счастье понравиться моему Великому Государю и удостоиться неоднократных знаков милостивого внимания Его Величества, а также Августейших Членов Императорской Фамилии. Посланник Вашего Высокостепенства был принят с радушием и почетом, на которое он имел право не только как гость доброго соседа России, но и по своим личным качествам.

Мулла-Турап-ходжа передаст Вам, без сомнения, все то, что он здесь видел и слышал, и я убежден, Высокостепенный Бадаулет, что в его словах Вы найдете беспристрастное доказательство того искреннего расположения к Вам, которое отразилось и на приеме Вашего посланника в Петербурге. Будьте уверены, что расположение это может только укрепиться при Вашем твердом и неуклонном намерении жить в добром согласии с Туркестанским Генерал-Губернатором, уполномоченным представителем моего Августейшего Государя в Средней Азии.

Я прошу посланника Вашего передать Вашему Высокостепенству настоящее письмо и молю Всевышнего, да сохранит Он дни Ваши на благоденствие Ваших подданных и для развития и упрочения наших соседских отношений.

(Подлинный подписал Военный Министр Генерал-Адъютант Милютин.)

ЦГА РУз. Ф. И-1. Оп. 34. Д. 213. Л. 6-6 об. Копия. Машинопись.

Копия с письма Управляющего Министерством Иностранных Дел Кашгарскому владетелю, Мухамед Якуб-Беку, от 14 Августа 1873 г.

Высокостепенный Бадаулет!

Государю Императору, моему Августейшему Повелителю, благоугодно было, в письме на Ваше Имя, изъявить удовольствие, с которым Его Величество принял письмо, представленное Посланцем Вашим Мулла-Турап-Ходжою.

Вместе с тем Государь Император поручил мне, как Управляющему Министерством Иностранных Дел Российской Империи, сообщить Вам, что Его Величеству было особенно приятно убедиться, как из содержания письма, так и из слов посланца Вашего, что Вы вполне сознаете всю важность и необходимость установления торговых и соседственных отношений к России. Вследствие сего и в знак расположения к Вам Государь Император изволил принять подарки, Вами присланные, и изъявить Вам свою признательность, как за присылку оных, так в особенности за выражение чувств приязни и добрых намерений Ваших.

Нельзя сомневаться в том, что распространение торговых предприятий и содействие всем тем, которые преследуют мирные промышленные цели, послужат лучшим средством к скреплению мира и взаимного доверия.

Прочное начало выгодному для обеих сторон порядку вещей положено тем торговым договором в пяти пунктах, который Вы подписали вместе с Туркестанским Генерал-Губернатором Генерал-Адъютантом фон Кауфманом, который облечен полным доверием Его Императорского Величества и уполномочен, как Вам известно, для ведения всех дел с соседними странами. А потому если Вы признаете нужным обратиться к нему по какому-либо делу, то Вы можете быть уверены в том, что каждый вопрос будет обсужден им с полной справедливостью и ответы его будут клониться к достижению обоюдной пользы.

Посланец Вашего Высокостепенства по возвращении своем в Кашгар передаст Вам слова Его Императорского Величества, выражающие чувства высочайшего к Вам расположения, а также сообщит Вам подробности вполне дружеского приема, который ему был сделан.

С Муллою Турап-Ходжою отправлены также знаки внимания, оказанные Его Императорским Величеством как Вам, так и двум сыновьям Вашим.

Затем молю Всевышнего, дабы Он сохранил дни Ваши и ниспослал Вам всякого благополучия и успеха.

(Подлинный, подписал Управляющий Министерством Иностранных Дел.)

ЦГА РУз. Ф. И-1. Оп. 34. Д. 213. Л. 7-7 об. Копия. Машинопись.

Письмо к Государю Императору Кашгарского владетеля Якуб-Бека.

Сентября 1874 г.

Перевод с персидского

Хвала и Слава Богу Всевышнему.

Его Величеству Славнейшему и Доблестнейшему Шахиншаху и Могущественнейшему Монарху, Избранному Государю, виновнику⁸⁶ мира и благоденствия, покровителю своих приверженцев и победителю врагов.

Всемилостивейший Государь, нелицемерный и преданный слуга Вашего Величества не оставляет молить Бога о долголетии и благоденствии Вашем.

Сохраняя свято условие договора, заключенного обоими высокими Государствами, постоянно забочусь я о соблюдении интересов Вашей стороны и поддерживаю, по возможности, дружеские отношения с пограничными властями. Желание приобрести для спокойствия моего народа благосклонность и одобрение Вашего Величества, составляет всегдашнюю и главнейшую цель моей жизни.

Уповая вполне, что меня, нижайшего, Вы благоволите считать одним из преданных слуг и не лишите меня по свойственному Вашему Величеству, как тени Бога на земле, великодушию Вашего благорасположения.

В последние время нижайший слуга Ваш осведомился о сочетании браком многолюбимой Вами дочери Вашей с сыном Английской Королевы. С целью принести Вашему Императорскому Величеству поздравление с сим счастливым событием, я отправил к Высочайшему Двору Вашему уполномоченного своего Сеида Якуб-Хана, поручив ему при этом переговорить с Вашими правительственными лицами обо всем, что может клониться к благу обоих высоких Государств и благоденствию их народов; а затем, заслужив удовольствие Вашего Величества, возвратиться через Ташкент.

Все указания Вашего Величества, клоняющиеся к обоюдной пользе, будут приняты с уважением упомянутым [у]полномоченным. Слова уполномоченного, какого бы предмета они ни касались, прошу Ваше Величество принять за мои собственные.

Молю Бога об исполнения всех желаний Ваших.

ЦГА РУз. Ф. И-1. Оп. 34. Д. 213. Л. 8-8 об. Копия. Машинопись.

Копия с письма Государя Императора к Кашгарскому владетелю Якуб-Беку.

5 Сентября 1875 г., г. Киев

Кашгарскому Владетелю Мухамед-Якуб-Беку

Посланец Вашего Высокостепенства Сеид-Якуб-Хан представил мне письмо Ваше.

Благодарю Вас за принесенное поздравление по случаю бракосочетания любезнейшей дочери моей с сыном Английской Королевы, Герцогом Эдинбургским. Брак этот упрочил дружественные связи, существовавшие между обоими Высокими Государствами.

С удовольствием Я усмотрел также из письма Вашего о твердом намерении Вашем свято сохранять условия договора, заключенного с Вами и поддерживать дружественные и миролюбивые отношения с Нашими пограничными властями. Продолжая действовать таким образом, Вы приобретете и на будущее время право на Мое благорасположение к Вам, упрочите власть Вашу и положите твердое основание благоденствию народа Вашего.

Вы пишете в письме Вашем, что посланец Ваш возвратится в Кашгар через Ташкент; это согласуется вполне и с моим желанием; Я надеюсь, что свидание его с Туркестанским Генерал-Губернатором, который уполномочен Мною вести переговоры по делам со всеми соседними Нам среднеазиатскими владетелями, будет содействовать к упрочению дружественных отношений между Вами и Нашими властями, а через это и к развитию торговых сношений между обоюдными подданными. Желаю Вашему Высокостепенству успеха во всех благих начинаниях Ваших.

(На подлинном написано собственною Его Императорскаго Величества рукою «Александр».)

ЦГА РУз. Ф. И-1. Оп. 34. Д. 213. Л. 9-9 об. Копия. Машинопись.

Начальник Аму-Дарьинского отдела Начальнику Канцелярии Туркестанского Генерал-Губернатора. 13 Ноября 1893 г. № 288. Петро-Александровское⁸⁷

[Ответ] на № 562

В Канцелярию Туркестанского Генерал-Губернатора

На запрос канцелярии о том, как должно признавать проживающего в г. Асхабад Хивинского аксакала Вейс-Кару, имею честь сообщить, что Вейс-Кара командирован Ханом Хивинском в г. Асхабад по делам, касающимся его подданных, и является, таким образом, лицом уполномоченным Правительством Ханства. При этом имею честь уведомить канцелярию, что в феврале месяце текущего года в мое отсутствие при рапорте за № 288 исправляющим должность Начальника Отдела Капитаном Сусаниным было препровождено к Начальнику Закаспийской области письмо Хана, просившего оказывать содействие Вейс-Каре в наблюдении за хивинцами, которые оказывали ему непослушание. Означенное письмо Хана Хивинского, по моему мнению, может вполне служить основанием к выдаче Вейс-Каре просимого им открытого листа и об оказании ему в случае надобности содействия со стороны Администрации Закаспийской области, так как без такого содействия Вейс-Кара лишен возможности успешно выполнять возложенные на него Ханом Хивинским поручения по делам, касающимся Хивинских подданных, как проживающих в г. Асхабад, так и прибывающих туда на время с торговыми караванами из Хивы. Содействие, оказываемое Администрацией Закаспийской области Вейс-Каре, будет являться тою нравственной поддержкой Хану, о которой упоминается в предложении бывшего Туркестанского Генерал-Губернатора Генерал-Адъютанта Розенбаха от 24 Октября 1886 г. за № 291, так как оно будет служить, с одной стороны, упрочению русского влияния в Хиве, а с другой – к сохранению спокойствия в местах скопления Хивинских подданных в пределах русской территории.

Начальник Отдела, Генерал-Майор⁸⁸

Правитель Дел, Поручик⁸⁹

Письмоводитель⁹⁰

ЦГА РУз. Ф. И-1. Оп. 29. Д. 1039. Л. 3-3 об. Подлинник. Рукопись.

Туркестанский Генерал-Губернатор Начальнику Аму-Дарьинского Отдела. 6 Февраля 1898 г. № 56, г. Ташкент⁹¹

Господину Начальнику Аму-Дарьинского Отдела.

Из письма Вашего Высокоблагородия от 16 Января за № 517 видно, что Хивинские власти учредили в гг. Чарджуе, Мерве иАсхабаде своих аксакалов, возложив на них сбор закята с Хивинских подданных, отправляющих наши и персидские товары в пределы Хивинского Ханства и выдачу паспортов проживающим в названных пунктах подданным Его Сиятельства, причем аксакалы эти собирают вместе с тем и разного рода денежные сборы с хивинцев, привозящих в Чарджуй, Мерв и Асхабад разные продукты хозяйства и пригоняющих для продажи скот, увеличивая таким образом ценность хивинских продуктов в русских пределах.

Ввиду этого и принимая во внимание что учреждение Хивинским правительством такого рода должностей в русских пределах не предусмотрено договором (неразборчиво)⁹² 1873 года, признаю невозможным допустить дальнейшее пребывание в названных должностях лиц в русских городах и прошу Ваше Высокоблагородие предложить Хивинскому Правительству немедленно упразднить означенные должности аксакалов в городах Закаспийской области и Чарджуе.

Подписал Генерал-Лейтенант барон Вревский. Скрепил Управляющий Канцеляриею Несторовский.

ЦГА РУз. Ф. И-1. Оп. 29. Д. 1039. Л. 6. Черновик. Рукопись.

Туркестанский Генерал-Губернатор Начальнику Аму-Дарьинского отдела. 14 Января 1897 г. № 36

Проект. Копия. Секретно

Его Высокоблагородию А. С. Галкину.

Милостивый Государь, Александр Семенович Вследствие письма Вашего от 3-го минувшего Декабря за № 88 считаю нужным сообщить следующее:

Русские власти Туркестанского края должны поддерживать существующее в Хивинском ханстве правительство, устраняя обстоятельства, могущие повести к нарушению порядка и спокойствия в ханстве; в случае же смерти хана для нас необходимо поддержать признанного Русским Правительством наследника его. Действия русских властей, направленные к выполнению этой задачи, должны быть очевидно тверды и настойчивы, но, однако же, без вмешательства во внутреннее управление народом ханства. Что же касается собственно законных требований русских властей, то таковые не могут оставаться невыполненными со стороны ханского правительства, и в этом отношении следует сохранить наше достоинство не только в глазах ханских чиновников, но и среди населения ханства.

На факты открытого заявления нерасположения к русским кого-либо из ханских сановников должно быть обращено внимание самого хана с предупреждением что в случае повторения таких факторов будет сделано соответственное представление Главному Начальнику края.

По имеющимся сведениям, я не имею оснований опасаться что здоровье Сеид-Мухамед-Багадур-хана может свести его могилу в течение 2—3 месяцев. Во всяком случае, вступление на его место Асфендияра-Тюри не должно, казалось бы, вызвать каких-либо осложнений, так как Асфендияр-Тюре как признанному Русским Правительством наследнику хана мы должны оказать возможное содействие.

Но если бы действительно произошли столь серьезные беспорядки в ханстве⁹³, что потребовалось бы занятие ее русскими войсками и, следовательно, уничтожение самостоятельности ханства, то для этого будет, очевидно, недостаточно даже и двух батальонов. Такой нежелательный результат мы обязаны предупреждать или по крайней мере отдалять всеми зависящими от нас мерами.

Сообщая о вышеизложенном, прошу Вас при личном свидании с ханом хивинским объяснить ему от моего имени, что предложения русских властей, сообщенные на его заключение, всегда направлены между прочим к пользе управляемого им народа, и потому ответы на разного рода запросы русской власти задерживать не следует без вполне уважительных к тому причин.

Затем, если бы, несмотря на принятые меры, хивинские чиновники продолжали игнорировать заключенные Вами требования, то об этом прошу донести мне, с изложением подробнее дел, по которым эти требования последовали.

Примите уверения в совершенном моем почтении и уважении.

Подписал Барон Вревский.

ЦГА РУз. Ф. И-1. Оп. 34. Д. 828. Л. 1-1 об. Копия. Машинопись.

Пояснение к Особому мнению, представленному Туркестанским Генерал-Губернатором в дополнение к проекту Журнала заседания Особого Совещания по бухарским делам 28 Января 1910 г. под председательством Статского Секретаря Столыпина

Туркестанский Генерал-Губернатор представил, в дополнение к подписанному им проекту Журнала Особого Совещания по бухарским делам 28 Января 1910 г., под председательством Ст. Секр. Столыпина, записку, названную им «Особым мнением» и представляющую собою в главных чертах возражение на записку Министерства Иностранных Дел от 19 Января 1910 г., вошедшую к число материалов к сказанному Совещанию. Так как в записке Генерал-Лейтенанта Самсонова заключаются частью неточности, частью данные, не рассматривавшиеся на Совещании и неправильно освещающие положение вещей, Министерство Иностранных Дел считает необходимым со своей стороны дать по поводу означенной записки некоторые разъяснения.

Генерал-Лейтенант Самсонов указывает прежде всего на то, что он отнюдь не имел в виду немедленного присоединения Бухары к России и не связывал этого вопроса со смертью настоящего Эмира, Сеид-Абдул-Ахада, а лишь настаивает на том, что при решении вопроса: какие именно реформы нужны Бухаре, необходимо предварительно выразить принципиально «будет ли Бухара присоединена к России вообще».

Принимая к сведению это разъяснение, Министерство Иностранных Дел не может не отметить, что ответ на поставленный Генерал-Губернатором вопрос уже заключается в Журнале Совещания в следующих словах г. Председателя Совета Министров: «…не подлежит никакому сомнению, что находящаяся ныне в фактической зависимости от России Бухара будет рано или поздно к ней присоединена, но момент, когда такое мероприятие может быть осуществлено, еще не настал». Министерство может лишь добавить к этому, что такой принципиальный взгляд на интересующий Генерала Самсонова вопрос далеко не представляет собою чего-то нового, что Императорское Правительство придерживается его уже около полстолетия, то есть с того времени, когда Россия пришла в непосредственное соприкосновение со среднеазиатскими ханствами, и что политика наша в отношении последних всегда была направлена к тому, чтобы исподволь подготовить слияние их с Империей. В архиве Дипломатической части в Ташкенте имеется, несомненно, много документальных данных на этот счет, как, например, инструкция, преподанная в 1884 году Туркестанскому Генерал-Губернатору Генерал-Лейтенанту Розенбаху, которая не отменена до сего времени, Записка бывшего Политического Агента Д. С. С. Лессара от 4 Марта 1895 г. ит.п. Министерство Иностранных Дел, по общеполитическим и экономическим соображениям и ныне вполне разделяет высказанное г. Лессаром мнение, что «чем позднее состоится фактическое присоединение среднеазиатских ханств к России, тем лучше для нас». Это отнюдь не исключает однако для нас возможности и даже обязанности заботиться о постепенном подготовлении слияния ханств этих с Россией, и за последнюю четверть века все мероприятия Императорского Правительства в Бухаре, из коих главнейшие были перечислены в записке Министерства Иностранных Дел, именно к этому и клонились. Министерству не известно, на чем основано мнение Генерала Самсонова, что осуществление сказанных мероприятий «доставалось нам с известными усилиями» и что во всем этом не усматривается усердного содействия Эмира. По точным сведениям Министерства Иностранных Дел, все наши начинания в пределах Бухары осуществлялись именно безо всяких «усилий» и при самом полном содействии Правителя ханства. Министерство имеет при этом в виду, что нельзя же считать «усилиями» весьма непродолжительные переговоры с Эмиром и более чем легкое устранение нами попыток Его Высочества обставить наименее неприятным для Его самолюбия образом некоторые из наших мероприятий, которые наиболее чувствительно затронули Его права, как, например, включение ханства в нашу таможенную черту и фиксация курса бухарской монеты. Министерству не известно ни одного примера, когда бы Эмир стремился вернуть себе какое-либо из утраченных Им прав. В частности, по поводу приведенного Генералом Самсоновым факта, что Эмир будто бы «добивался отмены обязательства чеканить теньгу на нашем монетном дворе и фиксирования ее курса». Министерство положительно утверждает, что ничего подобного не было, тем более что не существовало никогда и предположения «чеканить бухарскую теньгу на нашем монетном дворе». Очевидно, дело это было неправильно доложено Генерел-Губернатору некомпетентным докладчиком, не знакомым с архивом Дипломатической части. В действительности Эмир стремился лишь к одному, а именно, хотя бы частью возместить довольно крупные убытки, в которые вовлекла его операция с бухарской теньгой и которые не могли быть им предусмотрены при заключении в 1901 году соглашения относительно фиксации курса этой монеты. Для более наглядного выяснения этого обстоятельства необходимо вкратце привести историю этого дела, которое, кстати, является типичным примером того, как мы, при надобности, действуем решительно по отношению к Эмиру, не стесняясь Его личными интересами, и насколько Его Высочество идет навстречу нашим пожеланиям.

В видах устранения частых колебаний курса теньги, вредно отзывавшихся на торговле нашей с Бухарой, Эмиру в 1901 году предложено было продать имевшуюся у Него в наличности, а равно имевшую в то время быть вновь отчеканенной теньгу, в общей сумме до 45 мил. тенет, Русской казне по расчету 15 коп. за теньгу, и, одновременно с этим, прекратить свободную чеканку бухарской монеты; если же последней станет мало и понадобится увеличить ее количество, то, по желанию Русского Правительства, чеканить таковую на бухарском монетном дворе из серебра, принадлежащего русской казне, с возмещением Эмиру лишь расходов монетного двора, без всяких других уплат в пользу Бухарского Правительства. Русское Правительство, несомненно, несло при этом известный убыток, так как в теньге заключалось серебра лишь на 10—11 коп. Но, с другой стороны, Эмир, не говоря уже об отказе от одного из суверенных Своих прав – чеканить монету по Своему усмотрению, потерпел при этой операции довольно чувствительный ущерб. Начать с того, что он продал теньгу по 15 коп. в то время, когда она на рынке стоила копеек 18, если не более. Затем, он лишился так называемого сениориажа, то есть правительственного дохода от чеканки теньги, который составлял 10 тенет на китайский ямб в 4 ф. 49 зол. серебра и достигал в год приблизительно цифры в 700 тыс. тенет = 105 тысяч рублей. Тем не менее Эмир, даже без каких либо особых колебаний, согласился на эту жертву и заключил соответствующее соглашение, по коему Он, кроме того, обязался принимать в уплату сборов, поступающих в бухарскую казну наравне с бухарскою монетою, также русские деньги по расчету 15 коп: за одну теньгу и т. д. Впоследствии, когда пущенная в обращение высокопробная и мягкая теньга стала поступать в Государственный Банк в стертом виде, возник вопрос о возмещении Русскому Правительству убытка, проистекающего от уменьшения количества серебра в такой теньге и выразившегося в первой же партии ее в сумме свыше 100 тысяч рублей. Это обстоятельство было для Эмира полною неожиданностью. Следует тут же заметить, что раньше Бухарское Правительство не несло никаких убытков от утраты веса в теньге, так как сильно потертая не принималась вовсе в казенные платежи или допускалась лишь с известной скидкой, по базарной цене. С другой стороны, и Русское Правительство очевидно не могло принять сказанного убытка на себя. В конце концов решено было поделить убыток пополам, и Эмиру прошлось уплатить всего 53 тыс. рублей. При второй партии стертой теньги Эмиру была сделана скидка всего лишь в 1/3 стоимости недостающего серебра, и Его Высочество уплатил 44 тыс. рублей. Едва ли было бы справедливо вменить Эмиру в упрек Его попытки каким либо путем уменьшить эти, не предусмотренные к тому же соглашением 1901 г., убытки. А между тем, только это и было им сделано вто время, о котором упоминается в записке Генерал-Лейтенанта Самсонова, Эмир просил лишь дозволить ему отчеканить за свой счет и из своего серебра разрешенные ему к отчеканке 3 миллиона тенег, на что и последовало согласие г. Министра Финансов, но под условием, что впредь весь убыток, проистекающий от стертой теньги, будет приниматься Бухарским Правительством полностью на свой счет. В этом, очевидно, нет ни малейшего признака стремления Эмира «добиться отмены обязательства чеканить монету на нашем монетном дворе и фиксирования ее курса», как значится а записке Генерал-Губернатора.

Генерал-Лейтенант Самсонов переходит затем к вопросу о принципе возможно меньшего вмешательства нашего во внутренние бухарские дела, причем он находит принцип этот несостоятельным и считает, что он «совершенно усыпил Политическое Агентство наше, порвал его связь со страною, сделал Политического Агента, скорее всего, Министром Двора Эмира Бухарского и т.д. В результате, по мнению Генерал-Губернатора, Агентство оказалось совершенно неосведомленным в том, что совершается в ханстве, и проглядело такое народное движение, как вражда шиитов с суннитами, закончившаяся резнею на улицах Бухары в Январе 1910 года».

Министерство не может не отметить прежде всего явного смешения Генерал-Губернатором двух совершенно разнородных понятий, а именно, «невмешательство» и «неосведомленность». Казалось бы, что можно быть отлично осведомленным о чужих делах и не вмешиваться в них. Что касается принципа возможно меньшего вмешательства во внутренние дела ханства, то Министерство считает по-прежнему нужным отстаивать его самым решительным образом. Отступив раз от этого принципа, мы очутимся на наклонной плоскости, которая должна неизбежно и быстро привести нас к присоединению ханства, то есть к тому, чего с общеполитической точки зрения столь желательно избежать. Как уже было указано в записке Министерства Иностранных Дел от 19-го Января с.г., вмешательство было бы равносильно принятию нами на себя ответственности за результаты такового, чего мы должны тщательно избегать, доколь наши предначертания будут приводиться в исполнение той же плохой, корыстолюбивой и недоброжелательной Бухарской администрацией, которая будет прямо заинтересована в том, чтобы доказывать на деле нашу несостоятельность. Может быть лишь одна альтернатива: либо мы должны занять ханство, ввести в нем свою администрацию и тогда хозяйничать в нем по своему усмотрению, либо мы должны поддерживать престиж туземного правительства и не подрывать векового строя местной жизни, стараясь лишь путем нравственного воздействия на Эмира побуждать Его вводить необходимые в интересах страны улучшения и устранять вредные для последней злоупотребления.

С другой стороны, мы должны быть, конечно, возможно точнее осведомлены обо всем, что происходит в ханстве, для чего, как было выше сказано, вовсе нет надобности непосредственно вмешиваться во внутренние дела его.

Плохую осведомленность Политического Агентства Генерал-Губернатор усматривает главным образом в том, что учреждение это «проглядело такое народное движение, как вражда суннитов и шиитов, закончившаяся резнею на улицах Старой Бухары в Январе 1910 г.» Это не так. Политическое Агентство всегда знало о сказанной вражде, но предвидеть внезапную вспышку фанатизма едва ли возможно. К тому же Министерство Иностранных Дел не может разделять того преувеличенного значения, которое Генерал Самсонов придал в свое время и продолжает придавать январским беспорядкам в Бухаре. Министерство имело уже случай разъяснять, что столкновения суннитов и шиитов на почве религиозной розни явление весьма обыденное всюду, где эти два мусульманских толка соприкасаются. По мнению Министерства гораздо более рельефным случаем «проглядения» следует признать непредусмотренное Туркестанским Начальством восстание в Фергане или бунт в саперных войсках в Ташкенте. Но нельзя же по этим одним делам признать Администрацию Туркестана вообще не осведомленною. Наконец, если Генерал Самсонов признает себя лучше осведомленным, нежели Политическое Агентство, то упрек о «проглядении» январских событий в Бухаре падал бы в еще большей мере на него.

Генерал-Губернатор неоднократно в мрачных красках рисует положение дел в Бухаре и говорит о неминуемой общей вспышке в ханстве. Подобные заявления Министерство Иностранных Дел слышит уже свыше 30 лет, и однако предсказания в этом смысле никогда не осуществлялись. Могут ли быть серьезные основания говорить о «полном экономическом крахе» в стране, которая дает следующие статистические данные по ввозной и вывозной торговле за последнее годы:

Ведь нельзя же в самом деле предположить, что весь ввоз поглощается Эмиром и его сановниками. А те миллионы, которые мы уплачиваем ханству за вывозимые продукты, идут ведь в карманы главным образом земледельцев, производящих хлопок, и скотоводов, доставляющих на рынок шерсть и каракуль.

Утверждая, что Политическое Агентство плохо осведомлено, Генерал Самсонов чрезвычайно склонен придавать слишком большую веру сведениям, привозимым из Бухары случайно командируемыми туда лицами и разными тайными агентами. В своей записке, представленной в Особое Совещание Министерство уже высказало свое мнение о подобных источниках информации и может лишь повторить, что к таковым следует относиться с большой осторожностью. Нельзя не отметить и того, что до сего времени всегда на деле оказывались правильными сведения Политического Агентства, а не тревожные данные, получавшиеся из указанных источников в Ташкенте. Для примера можно привести тут же ташкентское сведение об Астанакул-бек-бии Кушбеги: последний до сих пор находится в опале и совершенно не соприкасается с Эмиром. Кстати, надо сказать, что влияние этого сановника, отличающегося редкою для бухарца честностью и порядочностью, никогда не было вредным, но, к сожалению, вследствие независимого характера Эмира оно никогда не могло быть достаточно сильным. Вина Астанакула в январских событиях заключается лишь в том, что он не решился принять энергичные меры к восстановлению порядка, не получив предварительно указаний от Эмира, который находился в то время в Кермине.

Непонятным представляется суждение Генерал-Губернатора о мусульманских законах. Последние основаны, как известно, на Коране и потому незыблемы, и если есть возможность вывести из них, что то или другое, в том числе и конституция, не противоречит шариату, то это совсем иное, чем отмена твердо установленных этими законами порядков поземельного обложения. Ссылка Генерала Самсонова на Туркестан и Хиву не может быть признана убедительною, ибо в Туркестане действуют наши законы, а в Хиве только еще вводится потанапное обложение, и результаты этой меры еще не выяснились. Самым трудным пунктом в вопросе об изменении принципа взимания поземельного налога в Бухаре является, несомненно, составление необходимого для сего кадастра, на что потребуется очень много времени, и причем придется столкнуться с целым рядом весьма сложных вопросов и положений.

В вопросе о бухарских войсках Генерал-Губернатор в числе доказательств непригодности таковых, приводит между прочим случай, когда Эмир просил возложить поимку разбойников на наших казаков, вместо того чтобы послать на это дело свои войска. Такой случай действительно имел место, но надо пояснить, что разбойники, о которых шла речь, были русские подданные, которые при преследовании их скрывались в русские пределы, куда бухарцы за ними следовать не могли. Кроме того, Эмир, очевидно, опасался, что случайное убийство при преследовании русско-подданного, хотя бы и обличенного в разбое, могло бы при внеземельности русских породить осложнения. В деле же январских беспорядков в Бухаре армия Эмира не могла доказать своей несостоятельности; так как она в действительности не была использована растерявшейся⁹⁴ Администрацией. Затем Генерал Самсонов говорит о новом элементе, о котором раньше не было речи, а именно о милиции. Министерству однако не известно, чтобы существовала в ханстве правильно организованная и достаточно сильная милиция. При каждом беке (губернаторе) есть слуги, так называемые джигиты, которых он рассылает по делам и на которых возлагает при надобности полицейские обязанности; но их очень небольшое количество, и потому при каких-либо массовых движениях или беспорядках они оказать действительную помощь не могут. Поэтому Министерство остается при том мнении, что некоторая регулярная вооруженная сила Бухарскому Правительству необходима, не предрешая, однако, самой численности этой силы. Утверждение, что все войска Эмира сосредоточены около столицы, не совсем правильно, так как регулярные части имеются и в разных бекствах, в том числе – и в отдаленном Дарвазе.

Вопрос о взаимных отношениях между Генерал-Губернатором и Политическим Агентством на практике разрешает ее очень близко к тому, на что указывает Генерал Самсонов. Министерство Иностранных Дел не может, однако, согласиться с полным изъятием из его непосредственного ведения подчиненного ему органа, коим он обязан руководить и деятельность которого должна быть строго согласована с видами и указаниями Министерства.

Что касается необходимости реформ в ханстве, то Министерство Иностранных Дел таковой отнюдь не отрицало и ждет лишь от Генерал-Губернатора подробно разработанных, по соглашению с Политическим Агентством, соображений на этот счет.

ЦГА РУз. Ф. И-2. Оп. 2. Д. 369. Л. 28-32 об. Копия. Машинопись.

Особое мнение

[Генерал-Лейтенанта Самсонова]

Записка Министерства Иностранных Дел являлась для особого совещания по бухарским делам 28 Января 1910 года основным документом, на основании которого представителями этого министерства, присутствовавшими на совещании, освещались возбужденные мною вопросы о реформах в отношениях наших к Бухарскому и Хивинскому ханствам, поэтому на этом документе я и остановлюсь. Но прежде чем обратиться к оценке правильности соображений, приводимых в этой записке, я считаю необходимым выяснить то недоразумение, в которое, по-видимому, впали члены совещания, приписав мне мнение о немедленном присоединении Бухары в качестве нераздельной территории к Российской империи. Я вовсе не имел в виду фактического немедленного присоединения Бухары к России и не связывал этого события со смертью настоящего правителя ее Эмира Сеид-Абдул-Ахада. Я лишь указывал, что при решении вопроса, какие именно реформы нужны Бухаре, необходимо предварительно вырешить принципиально, «будет ли Бухара присоединена к России вообще», так как только при твердо и ясно поставленном решении этого вопроса можно сказать – какие именно реформы нужно проводить в ханстве и на каких необходимо особенно резко настаивать. Если по политическим или иным соображениям представляется желательным и в будущем продолжать самостоятельное существование Бухары, то в основу проводимых реформ нужно положить иные принципы, чем при решении противоположном, так как если мы решим, что Бухара должна быть присоединена к России и это лишь вопрос времени, обусловленный данным политическим моментом, то в основание реформ должна быть положена эта идея, и все они должны служить для подготовки возможного бескровного, без всяких потрясений, слияния территории Ханства с соседними областями Туркестанского Генерал-Губернаторства. Этот вопрос, по моему мнению, и мог быть решен лишь Его Императорским Величеством по докладу высшего административного учреждения Империи – Совета Министров, и, по моему мнению, Совещание этот вопрос совершенно обошло. Отсюда ясно, что я не заслужил полученных мною упреков в том, что «форсирую события и хочу пользоваться таким поводом, как перемена управителей в Хиве и Бухаре, в особенности в настоящее тяжелое время, когда все силы Империи должны быть сосредоточены на деле внутреннего усовершенствования». Только принципиальным отрицательным или положительным решением вопроса можно определить и дальнейшее наше отношение к обоим ханствам.

Ошибочно, по моему мнению, при решении этого основного принципиального вопроса исходить, как это делается в записке Министерства Иностранных Дел, из юридических оснований: думаю, что в основу должны быть приняты вовсе не правовые соображения и нормы, а соображения государственного интереса и государственной необходимости, Ведь само Министерство сознает, что в двух юридических актах, определяющих взаимное отношение России и Бухары, нет и намека на какие-либо особые полномочия Русского Правительства, которые давали бы повод считать Бухарское ханство вассальным, нет в них даже ни малейшего указания на то, что Эмир обязуется не сноситься с иностранными правительствами помимо России. Таким образом, говорится далее в записке, с формальной точки зрения Бухаре предоставлены во всех отношениях совершенная свобода и автономия. Но ведь фактически этого нет, и Правительство наше в интересах государственной необходимости должно было лишить Эмира тех прав, которыми он «юридически» пользовался, превратить его из самостоятельного Государя в правителя Бухары, а не владетельную особу, включив его ханство в нашу государственную границу и этим предуказать как бы тот взгляд, который высказывал и я, а именно что Бухара должна быть присоединена к России и по своему географическому положению, и по тесной экономической связи с нами и т.д. Но я нахожу лишь, что этот взгляд должен был получить Высочайшую санкцию и лечь в основу всех наших отношений к Бухаре и всех тех реформ, которые проектируются и будут проектированы для этого ханства. Далее Министерская записка обращается к нравственной точке зрения и задает вопрос: насколько присоединение ханства к Империи оправдывалось бы с нравственной точки зрения. Давая отрицательный на это ответ, в силу того, что не только ныне здравствующий Эмир, но и его отец, без всякого с нашей стороны давления, усердно и добровольно содействуя нам, осуществили ряд мероприятий, окончательно упрочивших наше политическое и экономическое положение, Министерская записка указывает на проведение железной дороги, расположение наших гарнизонов в Бухаре, основание русских поселений, включение ханства в таможенную черту, введение юрисдикции над бухарцами в смешанных делах, фиксирование бухарской теньги. Не скажу, чтобы удачно были приведены примеры «усердного» содействия и особых оказанных Эмирами услуг к закреплению нашего политического и экономического положения: не надо забывать о том, что все, здесь описанное, доставалось нам с известными усилиями и, кроме того, давало Эмиру лично и отчасти его народу громадные экономические выгоды, гораздо более тех, которые извлекались из всего этого нами. Наконец, в том случае, когда бухарское правительство видело возможность, в силу каких-либо случайных обстоятельств, вернуть что-либо из утраченных прав и данных нам обязательств, оно это непременно делало; так, в вопросе о теньге в последний свой приезд в Петербург Эмир добивался отмены обязательства чеканить теньгу на нашем монетном дворе и фиксирования ее курса. Что правитель Бухары старался выказать свою беззаветную преданность Государю Императору и России крупными пожертвованиями в минувшую Японскую войну на раненых и флот – бесспорно, но столь же крупные или не менее крупные пожертвования он делает и на Геджасскую дорогу, и на мечеть в Петербурге. Упоминаю об этом только для того, чтобы не преувеличивать значения жертв, которые бухарское правительство делает, подчеркивая свою лояльность и преданность. Ввиду изложенного, я полагаю, нельзя отрицать за нами и нравственного права в стремлении присоединить Бухарское ханство к Империи, если только в вопросах внешней политики вообще можно исходить из побуждений нравственного порядка, прислушиваться к голосу сердца. Если мы до сих пор, как сообщается в записке Министерства, руководящим принципом нашим по отношению к Бухаре признавали возможно меньшее вмешательство во внутренние дела ханства то едва ли Министерство не убедилось в несостоятельности этого принципа и в тех печальных результатах к которым это повело: этот принцип совершенно усыпил Политическое Агентство наше, порвал всякую живую связь со страною, в которой оно находится, и сделал Политического Агента скорее всего Министром двора Эмира Бухарского, а не представителем и защитником наших государственных интересов. Агентство оказалось совершенно не осведомлено в том, что совершается в ханстве и проглядело такое народное движение, как вражда шиитов и суннитов, закончившаяся резнею на улицах Старой Бухары в январе текущего года. Этот принцип невмешательства привел страну в положение, близкое к полному экономическому краху, и те сведения, которые поступают ко мне из ряда источников, говорят, что народное движение в стране не подавлено, а лишь ждет более благоприятного случая, чтобы проявиться в более интенсивных формах. Если в приведенном упомянутом принципе невмешательства нами руководило только желание «явить доказательство правителю Афганистана и индийским владетельным князьям, что Россия совершенно не стремится к расширению своих владений, а мирно уживается бок обок со своими мелкими соседями», то, во-1-х, эти владетельные особы едва ли не усматривали в такой политике нашу слабость, во-2-х, этим мы не делали себе популярности среди населения Афганистана и указанных индийских княжеств, которое видело наше равнодушное попустительство к грубому, жестокому экономическому гнету бухарским правительством сельского и городского населения Бухары, и, в-3-х, наконец, столь серьезный принцип, который руководил нами в отношениях к Бухарскому правительству, едва ли мог вызываться столь незначительною целью, как желание заслужить ни к чему нам не нужное одобрение Афганского Эмира и мелких индийских князей. Между тем, как признает и Министерство Иностранных Дел в своей записке, при нашем попустительстве в Бухарском ханстве народ изнывает от поборов, административных неурядиц, злоупотреблений, и правительство наше, оказывая покровительство Эмиру и ограждая его от какого-либо открытого проявления недовольства со стороны его подданных, несет вместе с тем известную ответственность перед последним за его участь, оно также заинтересовано, чтобы материальное положение населения ханства было в достаточной степени обозначено. Ввиду этого Министерство признает, что принятие нами соответствующих мер для улучшения положения дел в ханстве представляется несомненно необходимым

Намеченная цель может быть достигнута, по мнению автора записки Министерства Иностранных Дел, тремя способами: 1) введением в Бухаре нашей Администрации, 2) преподанием Эмиру определенной инструкции по коренным реформам финансов и административного строя, которые он проводит от нашего имени и под нашим наблюдением и 3) давлением на Эмира в видах побуждения его к осуществлению от своего имени необходимых реформ согласно нашим дружественным советам. Полагаю, что действительное улучшение положения дел, как в Хиве, так и в Бухаре, может быть достигнуто только присоединением ханств к России, а все остальное является лишь паллиативами, которые не создадут прочного порядка, а потому не прекратят вполне недовольства населения и едва ли смягчат резкое его проявление. Если нельзя теперь присоединить Бухару, то, конечно, нельзя проводить какие-либо реформы через нашу Администрацию, но оба последних способа представляются мне совершенно по существу однородными и лишь искусственно разделенными из желания от кого-то скрыть, что инициатива реформ исходит от нас. Прежде всего, оба способа обречены на неудачу, ибо в действительности проводить реформы придется через ту же туземную администрацию, недобросовестную и недоброжелательную к нам и, как я сказал выше, только одно окончательное присоединение территории Бухарского ханства к Империи решит вполне правильно наболевший и назревший вопрос – улучшить тяжелое экономическое положение народа – и даст нам возможность использовать полностью все те выгоды, которые мы должны были бы извлекать, производя огромные затраты как на проведение в пределах ханства железной дороги, так и на пароходство, почту, телеграф и т.п. Никого из бухарцев нельзя обмануть, если в ханстве будут проводиться реформы, что инициатором их является гуманный Белый Царь, который соседним единоплеменникам и единоверцам их дал возможность среди мира и покоя создать такое материальное благосостояние, о котором бухарскому народу и не грезится. Благие начинания, проводимые Эмиром от нашего имени, не могут уронить авторитет и престиж Эмира, так упавший за последние годы, по всем сведениям, получаемым мною из страны, но, наоборот, могут вернуть Эмиру утраченное теперь расположение народа; наши начинания только предотвратят ту катастрофу, которая, по-видимому, грозит разразиться теперь, вызванная крайним недовольством существующим режимом, полною непопулярностью Эмира. Страна находится теперь в самом тревожном состоянии; собирается и скупается всюду оружие, народ упражняется в стрельбе, образовалось несколько партий, из них создались и такие, которые стоят за национальное самоопределение, самостоятельное государство с новой династией и новым главою ханства или с подчинением соседнему Афганистану. Совершенно неосновательна боязнь, высказываемая политическим агентством, что проникнутое духом шариата население ханства всегда будет становиться на защиту своих коренных установлений и порядков, хотя бы и разорительных для него, и восставать против даже самых полезных новшеств, вводимых по настоянию «неверных». Позволяю себе удостоверить, что благодаря ценным сведениям, полученным мною из разных источников, освещающим настоящее положение дела в ханстве и делающим меня более осведомленным, чем Политический Агент, в действительном настроении бухарского народа – такое опасение совершенно неосновательно, масса народная именно ожидает с упованием «новшеств» от Великого Белого Падишаха, который сжалится над истомившимся в ужасном экономическом рабстве и совершенно бесправным народом и даст ему те права, которые даровал своим подданным сартам и киргизам. Не могу согласиться также с рассуждениями Министерской записки о способе проведения реформ в Бухаре путем нравственного воздействия на Эмира. Не могу также назвать удачным результат дружеских сепаратных бесед с Эмиром Директора Департамента Министерства Иностранных Дел Действительного Статского Советника Клемма и Политического Агента Лютша осенью 1909 года в Ялте, так как хотя этим лицам в окончательном итоге разговоров с Эмиром и удалось уговорить Эмира сложить с жителей Старой Бухары повинность по очистке снега и расходы, с этим сопряженные, а также принять на себя затраты по пропуску вод Зеравшана, всего в сумме 32 тысяч, но вскоре после этого Эмир увеличил базарный сбор на 52 500 рублей, почему уменьшение податного бремени не только оказалось фиктивным, но даже наоборот, тягость обложения увеличилась. В управлении же страною никакого изменения не последовало; удалив по настоянию народа бывшего Кушбеги Астанакула, Эмир вновь приблизил его к себе, хотя и не дал ему прежнего назначения, но влияние его столь велико, что Эмир, послушав его совета, сместил с должности пользовавшегося всеобщим уважением в Бухаре влиятельного главу суннитского духовенства, раиса Старой Бухары. Наконец, для рекомендуемого Министерством нравственного давления надо, чтобы оно проводилось неуклонно и людьми достаточно талантливыми, всякая «осечка» в подобном давлении уменьшает авторитет и Политического Агента, и Генерал-Губернатора: рассчитывать же, чтобы Эмир сам действительно захотел и мог бы ввести реформы, клонящиеся к поднятию благосостояния народа, совершенно невозможно.

Не могу согласиться с мнением автора записки еще и о том, что в Бухаре действуют какие-то мусульманские законы, удовлетворяющие бытовым особенностям и патриархальному складу жизни туземного населения, и что прикасаться к известному строю, существующему уже около 12 веков, можно с большой осторожностью. Утверждать, что данный строй существует 12 веков ошибочно; смена династий, изменение этнографического состава населения приливом завоевателей и, наконец, самый крупный факт конца XIX века – появление русских – совершенно меняли этот строй, и под определение шариата услужливыми муллами подводилось новое содержание, как его толкование (риваят), мало того, надо именно признать что порядок управления, существующий в ханстве, отвечал, быть может, именно уже отошедшему в область истории такому патриархальному строю, о котором говорится в записке, однако совершенно не соответствует той ступени развития, на которой находится бухарский народ после ряда существенных изменений в жизни народной, вызванных такими крупными экономическими факторами, как железная дорога, телеграф, банковый кредит, крупная торговля каракулем, шелком ит.п., заставившими население перейти от натурального строя хозяйства к денежному; не надо забывать недавних примеров крушения старого политического строя в соседней Персии и особенно в единоверной для наших среднеазиатских мусульман Турции, когда во главе движения стала наиболее косная фанатичная часть населения – духовенство, разъяснившее текстами Корана, что конституция вполне отвечает учению Пророка, что идея ответственности министров покоится на текстах Божественного писания.

Если причина неудовлетворительного управления ханством коренится не столько в действующем законе, как говорится в записке, а лишь в применении его, то все хаотическое положение в ханстве может быть исправлено, если мы поможем Эмиру установить более действительный контроль над администрацией, предложив ему самому изыскать для этого способы. Но записка не говорит, откуда же Эмир возьмет лучших представителей администрации, когда вся она воспитана на системе взяточничества, не прошла никаких школ, кроме тех же отживших свой век затхлых мактабов и Мадраса; какой же контроль и через кого Эмир учредит над этой администрацией, когда ближайшие и доверенные сановники нагло обманывают его (недавно, например, Кушбеги позволил себе утаить из почтово-телеграфного сбора, присланного Политическим Агентством и о сумме которого Эмир мог быть хорошо осведомлен от того же Агентства, половину).

Странно ожидать успеха какого-либо от контроля Эмира над чиновничеством, если состав и система содержания этого чиновничества и самый способ управления народа останутся те же и если народ будет, как и ныне, совершенно лишен возможности непосредственно до Эмира доводить свои жалобы.

Едва ли, конечно, какую-нибудь помощь принесет Эмиру в деле улучшения управления страною наше Политическое Агентство, если его состав, как рекомендует записка, увеличить не только одним чиновником, периодически разъезжающим по Бухаре, а даже несколькими, так как осведомленность Политического Агентства от этого хотя и увеличится, но не в такой степени, чтобы оно стало вполне ознакомлено с действительным положением дел, злоупотреблениями администрации и положением народа, его нуждами и пожеланиями, так как вокруг каждого из наших чиновников создастся плотная стена бухарских чиновников-шпионов, совершенно устраняющая возможность непосредственного общения с народом, что мы наблюдаем и ныне.

Не знаю, кого разумеет автор записки, упоминая, что Эмиру «вменяют в вину», что он из семи миллионов доходов ханства тратит на нужды последнего лишь три миллиона, а остальные обращает в свою пользу. В действительности цифра валового дохода Эмира несколько преуменьшена, сумма же расходов близка к действительности, но речь в моем докладе и представлениях моих предместников шла вовсе не о «виновности Эмира», а о том, что вся система государственного хозяйства в Бухаре совершенно нетерпима, что нет разделения личной кассы Эмира от государственной и государственное хозяйство носит характер частного помещичьего, и притом далеко не благоустроенного хозяйства, со всеми присущими ему недостатками. Признав необходимость ввести какие-либо реформы в строе управления Бухарой, надо прежде всего изыскать для этого источник расхода, выделить из общей суммы доходов, получаемых Эмиром со страны, то, что должно составить государственную казну, а что личный доход его, – отсюда необходимость «бюджета». Ради этой важнейшей задачи надо примириться со «щекотливостью» вопроса и определенно поставить наше требование. Мне представляется, что

Эмир только выиграет от фиксирования его доходов путем установления бюджета и правильного ведения отчетности в его государственных доходах и расходах, устраняющих произвол и злоупотребление его чиновников. Установив бюджет, можно перейти будет и к замене системы кормления администрации определением штатного содержания; подобная мера, если и может вызвать неудовольствие чиновничества, зато, несомненно, с горячей благодарностью встречена будет всем населением. Еще с большей благодарностью встретил бы народ переход от хераджной системы подати (подоходный налог) к по-танапному обложению. Никаких способов избежать злоупотреблений при действии хераджной подати при настоящем составе Бухарской администрации нет, так как сама система, по своему существу, дает широчайший простор сборщикам к произволу и злоупотреблениям. В соседней Хиве и у нас в Туркестане издавна проведена танапная система обложения, которая является наиболее целесообразным видом налога, оберегающим население от произвола, от деморализованного взяточничеством и безответственностью чиновничества.

Переходя к затронутому в записке вопросу о сохранении бухарской армии, должен сказать, что непонятной представляется защита Министерством Иностранных Дел бухарской армии как одного из главных признаков внутренней самостоятельности Эмира; если Министерство Иностранных Дел признает желательным сохранить эту игрушечную армию только в интересах охраны престижа Эмира, то казалось бы достаточным оставить ему его гвардейский батальон, две казачьи сотни (конвой), упразднив остальные батальоны, которым Эмир не находит возможным ни дать лучшего вооружения, ни снабжать их даже патронами. Что эта армия совершенно бесполезна, и если играла какую то роль в прошлом, на что ссылается Министерская записка, то в настоящее время армия до того деморализована, что Эмир не решается пускать ее даже против разбойников и для борьбы с последними и поимки их просит о присылке казаков или наших охотничьих команд. Того значения, которое приписывается в записке армии, внутри страны она не имеет, ибо почти вся (кроме одного батальона) сосредоточена в окрестностях Кермине и Старой Бухары, а по бекствам распределены лишь посты милиции, несущие полицейские обязанности; об упразднении этой последней никогда я не возбуждал вопроса. Те части армии (отдельные роты), которые сосредоточены в местах жительства беков, едва ли принесут пользу, если придется принять участие в подавлении беспорядков народных, так как армия бухарская доказала совершенную свою несостоятельность во время январских беспорядков в Старой Бухаре; да это и понятно: ее система комплектования – из худших элементов народа, насильственная служба в рядах, – все это указывает на необходимость ее полной реформы, или упразднения как бесполезной статьи расхода. В записке говорилось, что нельзя ставить в укор армии ее бездеятельность во время беспорядков в Старой Бухаре, так как надо было поступиться своими религиозными убеждениями, но ведь в таком положении армии придется быть очень часто, так как вопрос о вражде шиитов, составляющих заметную часть населения, с суннитами не улажен, и едва ли можно ждать его скорого разрешения, так как вражда эта коренится в разнице религиозного учения; мало того, бухарская армия является детищем народа (притом попорченным), а потому отражает в себе все элементы недовольства этого народа против существующей системы управления. Какую же помощь она окажет Эмиру?

Говоря об усилении взамен упразднённой бухарской армии наших гарнизонов, я имел в виду, что усилены будут существующие уже гарнизоны наших поселений, связанных телеграфом не только с местом жительства Политического Агента, но и с Ташкентом, – поэтому никаких неудобств, о которых говорится в записке, от подобного усиления не предвидится, так как при условии оставления милиции, с одной стороны, и при наладившихся с местными беками отношениях с начальниками гарнизонов наших поселений – с другой, едва ли вызовет затруднения в решении вопроса о содействии бекам в подавлении народных волнений; во-1-х, случаи подобных обращений могут быть при существовании в руках беков тех милиционеров – редки, а, во-2-х, инструкция начальникам гарнизонов, как реагировать на просьбу о помощи, ведь будет дана из Ташкента и, наконец, в-3-х, во главе гарнизонов стоят столь авторитетные по своему служебному положению воинские начальники, что они сами, в случае перерыва сообщения с Ташкентом и Новой Бухарой – по своей служебной опытности, сумеют разобраться в обстановке и безошибочно решить, как им поступить.

В заключение записки автор останавливается на вопросе о подчинении Политического Агента Генерал-Губернатору, как ходатайствовал я и мои предместники, и старается объяснить это желание как стремление к узурпации прав Министерства Иностранных Дел в деле руководства политикой нашей в Средней Азии. На самом деле вопрос о подчинении Политического Агентства возбужден не ради такой неосуществимой цели, а имелось в виду, применяясь к особому положению Туркестанского Генерал-Губернатора, устранить ту двойственность, которая существовала в отношении к Эмиру и вызывала со стороны последнего стремление обходить или Политическое Агентство, как представителя Министерства Иностранных Дел, или Генерал-Губернатора, что представлялось Эмиру выгоднее в данную минуту и по данному вопросу. Поэтому, во имя авторитета высшей в крае власти и в интересах лучшего осуществления предначертаний Министерства Иностранных Дел, как органа, которому Высочайше вверено руководство нашими внешними сношениями, Генерал-Губернаторы настаивали, во-1-х, на том, чтобы Политический Агент избирался Министром Иностранных Дел по соглашению с Генерал-Губернатором, во-2-х, чтобы Политический Агент получал инструкции и указания Министерства не непосредственно, а через Генерал-Губернатора, в-3-х, чтобы все свои подлинные донесения представлял Генерал-Губернатору, а копии сообщал в Министерство.

Резюмируя все изложенное, я полагаю, что, во-1-х, Совещание по бухарским делам должно было выяснить вопрос принципиальный – признается ли желательным присоединение Бухары и Хивы к Российской Империи, ибо только твердое, ясное решение этого вопроса укажет Генерал-Губернатору то руководящее основание, которого он должен придерживаться, проектируя те или иные реформы для упорядочения положения дел в обоих Ханствах; во-2-х, в зависимости от решения этого принципиального вопроса наметить и ряд существенно необходимых реформ, которые при положительном решении вопроса о желательности присоединения ханств должны были бы иметь задачей постепенное и осторожное подготовление населения и Администрации к такому акту, и в частности, реформы: а) установление бюджета, учреждение должности финансового Советника, который вместе с Политическим Агентом, его помощником, Кушбегием и другими Бухарскими Сановниками по избранию Эмира составляли бы особый Совет, ведающий бухарскою государственною казною и решающий все вопросы бывшего управления Ханством, проектирующий реформы государственного хозяйства в ханстве; б) усиление состава Политического Агентства и подчинение его в инструкционном порядке Генерал-Губернатору; в) упорядочение податной системы; г) сокращение состава бухарской армии.

В случае признания Совещанием, что Ханства должны по-прежнему сохранять свою самостоятельность, Совещание должно было бы указать тот минимум реформ, которые должны быть осуществлены, чтобы улучшить невыносимое экономическое положение народа в Бухарском Ханстве (требование изменения податной системы, установление штата и жалованья чиновникам, учреждение больниц, устройство дорог и усиление состава Политического Агентства, которое обязывалось бы следить за проведением Бухарским Правительством всех этих улучшений в жизни бухарского народа), усилить наше влияние в Хивинском Ханстве и надзор за внутренней жизнью последнего учреждением должности второго помощника Начальника Аму-Дарьинскаго Отдела.

В заключение настоящего моего особого мнения, ответственный перед Государем и Родиной в сохранении порядка и спокойствия в крае, считаю долгом вновь упомянуть, что положение вещей в Бухаре настолько тревожно, что требует безотлагательного принятия каких-либо мер к разряжению народного неудовольствия против Эмира, иначе я опасаюсь, что начавшиеся беспорядки, во-1-х, вызовут с нашей стороны необходимость вмешательства вооруженной силой, что может повлечь, с одной стороны, кровопролитие, с другой – обратит недовольство против нас, если мы вновь станем, без внесения столь ожидаемых народом реформ, поддерживать непопулярного Эмира, во-2-х, отразятся неблагоприятно на нашей торговле, и, наконец, в-3-х, народное движение в Бухаре, разросшись и приняв националистический характер, может и среди наших сартов и киргизов создать такое же стремление к самоопределению и возвращению к прежней независимости и вызвать местные беспорядки, хотя и не представляющие для нас серьезной опасности, но могущие потребовать непроизводительных затрат сил и средств, которые пошли бы на мирное культурное развитие страны.

(Подпись) Туркестанский Генерал-Губернатор Генерал-Лейтенант Самсонов.

ЦГА РУз. Ф. И-2. Оп. 2. Д. 369. Л. 33-40 об. Копия. Машинопись.

Донесение Управляющего Российским Императорским Политическим Агентом в Бухаре Туркестанскому Генерал-Губернатору 20 Октября 1912 г. № 16

События, столь быстро чередующиеся на Балканском полуострове, получили свое отражение и среди мусульманского населения в городе Старая Бухара. В связи с войной, объявленной Балканскими государствами Турции, находится организация по ханству сбора пожертвований; собранная сумма предназначается быть отправленной в Константинополь. По полученным мной сведениям, пожертвования принимаются у кази-каляна и раиса по распоряжению якобы Мирза-Насрулла-Бия-кушбеги. Последнее сведение подлежит еще проверке; трудно допустить, чтобы столь осторожный человек, как кушбеги, принял на себя инициативу в организации указанных пожертвований.

Жертвователи— преимущественно из купеческого и высшего духовного сословия; особенную энергию в сборе пожертвований проявляют именитые здешние купцы Арабов, Гияс-аксакал и караван-баши. Последний ведет среди купечества даже пропаганду, убеждая откликнуться на призыв Турции к пожертвованиям.

Среди мулла-бачей существует даже нескрываемое убеждение, что якобы кушбеги и кази-калян получили из Турции грамоты по устройству сбора пожертвований.

Относительно общего настроения умов среди бухарцев должен сказать, что особенного, вызванного настоящей войною, брожения среди населения не замечается, хотя большинство духовенства, купечества и мулла-бачей с интересом следят за ходом событий.

Преобладающее убеждение среди населения то, что одной из главных причин развертывающихся событий является негласная поддержка, оказанная Балканским государствам Россией, стремящейся к разделу Турции; в окончательное поражение Турции здесь не верят, утверждая, что, если Турция не выйдет полной победительницей из настоящей войны, Европе грозит всеобщая европейская война, другими словами: «война двух миров». В намеке этом усматривается отчасти возможность объявления священной войны «против неверных».

Некоторое неудовольствие, в особенности среди именитого купечества, вызывает здесь тон русских газет, не скрывающих, по мнению бухарцев, злорадство по поводу военных неудач Турции.

Интересно отметить то обстоятельство, что консервативное духовенство еще не так давно, в период итало-турецкой войны, хотя и верило в благополучный для турков исход и считало войну с Италией только посланным свыше испытанием за чрезмерную, не согласованную с основами ислама, приверженность Турции к европейской культуре, – все же установило о даровании победы Турции особую ежедневную молитву, теперь же, когда начавшиеся Балканские события считаются туземным населением лишь прологом к общей войне, по их понятиям, это будет одним из важных исторических моментов в жизни ислама, никакой, на сколько мне известно, молитвы еще не установлено.

Одним из наибеспокойнейших элементов в Старой Бухаре являются мулла-бачи, в отношении коих бухарским правительством, по настоянию Политического Агентства, приняты очень строгие меры. Составлен список их по каждому медресе отдельно, благодаря чему за ними установлен строгий негласный надзор.

Ожидать в Бухаре каких-либо активных выступлений и открытых демонстраций в пользу Турции при созданных нами условиях надзора, вряд ли возможно. По крайней мере до сих пор за исключением сбора пожертвований, все сочувствие мусульманского населения к Турции сказалось лишь в академических рассуждениях на тему о возможном исходе войны и о шансах Турции на полное поражение врагов.

С глубочайшим почтением и почтением

Подпись: Петров

С подлинным верно: А. Барановский

ЦГА РУз. Ф. И-461. Оп. 1. Д. 1168. Л. 235-235 об. Копия. Машинопись.

Докладная записка Потомственного дворянина Евгения Константиновича Михайловского Военному Министру

10 Августа 1912 г.

Оставив в 1909 г. должность редактора «Туркестанских ведомостей», но продолжая тщательно следить за жизнью Туркестанского края, в котором я родился и воспитывался, беру на себя смелость представить на благоусмотрение Вашего Высокопревосходительства прилагаемый при сем очерк нынешнего положения дел в Бухаре.

Присматриваясь к событиям последующего времени, невольно приходится остановить свой взор на итальяно-турецкой войне⁹⁵. Если сами воюющие державы до сих пор еще не столкнулись в решительном бою, то во всяком случае они дали решительный толчок прочим державам в отношении перемены их политики, в отношении перехода из состояния покоя к энергичной деятельности.

Не касаясь совершенно Европейских держав, напряженно старающихся использовать данный момент, нам хочется обратить внимание тех, кому сие ведать надлежит, на создавшееся положение вещей на нашем Среднем Востоке, спокойствие которого дает возможность без излишних хлопот разрубить «гордиев узел» грядущих событий в Европе.

Тесно соприкасаясь с такими государствами Среднего Востока как Индия, Афганистан и Персия, Туркестанский край с Бухарой и Хивой не может оставаться равнодушным зрителем всего происходящего на мусульманском Востоке и реагировать на современные события по-своему. Чтобы последнее было более понятно, необходимо вкратце коснуться событий последних лет, так как современные явления представляют собой результат всего последовательно происходившего за последние пять-шесть лет, промелькнувшие с поражающей быстротой.

16 апреля 1906 г. совершенно неожиданно для англичан в Лахоре (на северо-западе Индии) собрались толпы народа (индусов и индийцев-мусульман), которые во главе с агитатором Аджит Сингхом⁹⁶ провозгласили переход страны к новой жизни, приобщение к прогрессу и начало борьбы с существующим, неудовлетворяющим туземцев порядком вещей.

Вспышку англичанам удалось быстро подавить, население вернулось к своим работам, но с этого момента Индия лишилась внутреннего покоя: начались выступления анархистов, неразрешаемые сборища, развивалась подпольная, враждебная англичанам литература и, что самое главное и ужасное для последних, началось заметное сближение бывших дотоле ярых религиозных врагов – индусов и мусульман.

Не нужно забывать, что наличием этого фактора религиозной вражды, искусно раздуваемой англичанами, Индия с 1857 года, т.е. со времени восстания Нана Саиба⁹⁷, не возмущала покоя своих владетелей. Действительно, в настоящее время Индия насчитывает до 240 мил. индусов и до 60 мил. индийцев-мусульман. Совершенно различные религиозные верования тех и других давали возможность управлять спокойно Индией при условии, что англичане не поддерживали то одних, то других. Имея семидесятипятитысячную армию исключительно английскую, разбросанную по всей стране, занимающую все важные стратегические пункты, имея целую армию агентов внутренней охраны, англичане спокойно занимались развитием в Индии культуры, полагая, что все необходимое предусмотрено и нет оснований опасаться каких-либо выступлений ненадежного элемента.

События же 16 апреля 1906 г. перевернули все вверх дном. Правда, войска своевременно появились на месте происшествия, но то обстоятельство, что ни один агент-туземец внутренней охраны не счел своим долгом упредить события, повергло и английскую администрацию, и английское население не только в бесконечный гнев, но и страх. Религиозная вражда туземцев не помогла там, где англичанам грозила наибольшая опасность, туземцы молчали, европейцы, не будучи в силах проникнуть в ту туземную среду, не были в состоянии и предугадать надвигавшиеся события, мало того не проговорился ни о чем и ни один чин индийской туземной армии, этих главных, казалось бы, стражей англичан, после них самих. Со второго же полугодия 1906 г. было обнаружено еще более прискорбное явление: прокламации, враждебные англичанам, были найдены во многих частях туземной армии, сочувственно отнесшейся к начавшемуся движению против «угнетателей».

Таково было начало 1906 г. в Индии, а далее что ни день, то становилось хуже, движение разрасталось с неимоверной быстротой. С северо-запада оно распространилось в такие центры, как Калькутта, Дели, Бенарес, Бомбей, перекинулось затем на юг и особенно сильно дало себя почувствовать в Бенгалии. За прокламациями, сборищами, речами последовали выступления бомбометателей. Между прочим, было подготовлено умышленное крушение поезда, в котором ехал Бенгальский губернатор⁹⁸, в поезд была брошена бомба, а в результате, несмотря на самые тщательные поиски виновных, таковых обнаружить не удалось.

В последующие годы движение крепло, число врагов англичан сильно увеличилось, дошло до того, что европейцы начали опасаться показываться по вечерам в туземной части города, так как нередко были случаи нападений из-за угла. Все старания англичан привести к порядку страну с 300-миллионным враждебным им населением не приводили ни к чему, и число обществ и кружков, поставивших своей целью добиться полной автономии Индии, стало крайне велико. Учитывая опасность, англичане начали предпринимать ряд мер, коими полагали ослабить движение и вместе с тем реорганизовать свою армию и переменить очень многие стоянки гарнизонов, сосредоточив их по районам, дабы в случае враждебных действий части войск не оказались бы отрезанными, а напротив, смогли бы подать друг другу быструю помощь.

С апреля 1906 г. прошло более 6 лет. Наружный облик Индии не изменился, а изменился только внутренний. Чтобы пояснить последнее, достаточно будет указать на появляющиеся от времени до времени в англо-индийской прессе, относившейся к России до 1906 г. очень враждебно, таких заметок и статей, что Россия, вероятно, не отказалась бы подать помощь англичанам в Индии⁹⁹, если бы движение приняло слишком острый характер, и крайне тяжелое положение англичан в Индии существует и поныне, грозя каждую минуту зажечь такой пожар, от которого тепленько станет и во многих заиндийских территориях.

Спешное рассмотрение проекта великого трансперсидско-индийского железнодорожного пути прежде всего обязано создавшемуся современному положению вещей в Индии. Если бы кто-нибудь лет 10 тому назад предсказал англичанам о скорой постройке этой дороги, то такого смельчака подняли бы на смех, ныне же все клонится к тому, что осенью этого года начнется постройка упомянутого пути.

1906 г. в отношении сюрпризов не оставил без внимания и Персию.

Отзвуки индийских событий быстро достигли южной части Ирана. Нашлись горячие головы, которые начали проповедовать враждебную Персидскому правительству движение. Волна его покатилась с юга на север: произошли беспорядки в Ширазе, оттуда перекатились в Исфаган, далее дошли и до Тегерана. В стране, где хаос царит уже с давних пор, где нет никакой возможности опереться на армию, так как фактически ее не существует, единственно, что оставалось предпринять административным лицам, – это пойти на уступки, удовлетворить все требования восставших, не вдумываясь в тот вред, который этим был причинен государству, и тем сохранить за собой право дальнейшего существования и управления страной. Конечно, как и следовало ожидать, сильнее всего реагировало на все происходящее население столицы Персии. Образовавшиеся здесь партии, общества и кружки резко заговорили о необходимости конституции, каковую и подписал в конце декабря 1906 г. уходивший из этого мира бывший персидский шах Музаф-фар ад-Дин¹⁰⁰.

Как уже известно, 1907 г. и последующие годы охарактеризовались борьбой вступившего на престол шаха Али-Магомета Мирзы¹⁰¹ с конституционалистами, его падением, утверждением меджлиса (парламента) и, наконец, полной анархией в стране. Выступления против русскоподданных и необходимость защиты их привели к занятию Азербайджана¹⁰² и Хорасана¹⁰³ русскими войсками, каковые и до сих пор не выведены оттуда.

Таким образом, и Персия, подобно Индии, переживает борьбу различных партий, основною целью которых является полная самостоятельность страны, оставление конституционного строя и изгнание европейцев.

Вынесенная наружу борьба партий культурной Индии, заимствование этой борьбы и проведение в жизнь новых начал в Персии, конечно, не могли пройти бесследно для прочих мусульманских стран. Если до сих пор продолжали молчать Афганистан и Бухара с Хивой, если не обращали внимания на все происходившее наши туркмены, то это исключительно лишь потому, что начало борьбы было положено в Индии, и притом главным образом – индусами-буддистами, что продолжение ее появилось в Персии, стране шиите¹⁰⁴ (прочие – мусульмане-суниты¹⁰⁵) и, наконец, потому, что Турция во главе с султаном Абул-Гамидом¹⁰⁶, духовным главой всех мусульман, не придавала, по-видимому, совершавшимся событиям никакого значения. В действительности, по-видимому, это относилось лишь к султану Абдул-Гамиду, который, убаюкиваемый своими придворными раболепцами, не видел ничего из того, что творилось вокруг него. Но вот настал неожиданный момент, и султан Абдул-Гамид оказался в заточении в Салониках, а преемник его Магомет V¹⁰⁷ принес присягу на верность конституции и сделался жалкой игрушкой в руках могущественной партии «Единение и прогресс»¹⁰⁸ . Вот с этого момента и начинается новая эра у мусульман Среднего Востока.

Насчитывая в своих руках сотни поборников идеи прогресса и единения всех мусульман, вышеупомянутая партия разослала по всему мусульманскому Востоку своих глашатаев, связанных ужасною клятвою не останавливаться ни перед чем в интересах достижения блага Родины, блага всех мусульман¹⁰⁹. Твердо зная все выработанные партией заповеди, глубоко веря в обновление мусульманского мира, в его расцвет и развитие могущества, эти глашатаи начали распространять свои идеи среди мусульман Афганистана, Бухары, Закаспийской области, Хивы, они появились у нас в Крыму, на Кавказе, в Казанской губернии¹¹⁰. Они горячо принялись за работу и в короткое время образовали во всех вышеперечисленных местностях свои партии, связали их с центральным органом, комитетом «Единения и прогресса», находящимся то в Стамбуле, то в Салониках, и пускали твердые и прочные корни там, где они появлялись. Все это происходило в 1908 г., ас начала 1909 г. англо-индийская пресса уже забила тревогу о новых веяниях в Афганистане. Газеты сообщали, что в стране неограниченного монарха началась проповедь против эмира¹¹¹, началась подготовка населения к перевороту в сторону конституции, так как эмир всецело подпал под влияние неверных (кяфиров-англичан), что последнее повлечет за собой занятие Афганистана англо-индийскими войсками, появлением армии миссионеров и чуть ли не поголовным крещением мусульман. Проповеди эти проникали в самое сердце афганцев и, конечно, наполнили их безмолвной ненавистью к европейцам. Брат нынешнего эмира, Сердар Насрулла Хан, посвятил себя в муллы¹¹², дабы и самому иметь возможность вести проповеди против неверных. Содержание последних, иногда помещаемое на страницах англо-индийской прессы, ясно говорило, что должно было испытывать и перечувствовать фанатичное население Афганистана. Результаты, конечно, не преминули сказаться, и с 1909 года на жизнь эмира совершено уже несколько покушений, раскрыто несколько неудавшихся заговоров с участием в них даже ближайших родственников. Последний заговор был раскрыт не далее как в январе текущего года.

Ловя в мутной воде рыбу, агитаторы сумели восстановить население Афганистана провинции Хост (на юго-востоке Афганистана) против афганской администрации и против эмира. Последний, не отдавая себе отчета в происходящем, послал против восставшего племени мангаль милиционеров¹¹³ племени джаджи и тури, но последние не только перешли на сторону мангальцев, но распространили восстание сореди своих племен и племени джейран. Тогда эмир обратился с воззванием к племени зумат и каттаваз, но и эти племена присоединились к восставшим, осадили гарнизоны регулярных войск коренных афганцев и часть их истребили. Тогда эмир послал против вышеуказанных племен свои регулярные войска из Лагмана и Кабула, но при этом крайне опасается, чтобы и регулярные войска, укомплектованные большей частью сородичами восставших, не перешли на строну мятежников.

Так население Восточного Афганистана мстит эмиру за то, что в пределы их он все чаще и чаще дает доступ англичанам, позволяет им производить всевозможные изыскания и, по-видимому, действительно, ничего не имеет против вступления на часть своей территории англо-индийских войск.

К изложенному необходимо добавить, что положение эмира, при создавшемся положении вещей крайне тяжелое, на собственные войска, в данном случае, полагаться он не может, если же обратился бы к содействию англо-индийской армии, то возможно возникновение беспорядков во всем Афганистане, а тогда пришлось бы и нам¹¹⁴ для усмирения мятежа, занять часть Северного Афганистана, так как англичане едва ли рискнули бы двинуть теперь из Индии (чего там враждебные им партии только и ждут) значительные силы. Поставив в этом пока точку, перейдем к хронологическому обзору событий за последнее время в Бухаре и нашей Закаспийской области, дабы выяснить себе то положение, в котором бы мы при современном положении вещей оказались, если бы действительно принуждены были силой обстоятельств выступить активно и на афганской границе.

Отец нынешнего Бухарского эмира Сеид-Абдул-Ахад Хан умер 22 декабря 1910 г. Жил он постоянно в Кермине¹¹⁵ и непосредственного участия в управлении страной не принимал. Говорить о том гнете населения в силу полного его бесправия при таком положении вещей не приходится. Трудно сказать, до каких бы пор все это продолжалось, если бы вышеизложенные события в Индии, Персии, Турции и отчасти Афганистане не отразились бы на Бухаре.

С начала 1909 г. появились агитаторы – члены Турецкого комитета партии «Единения и прогресса» и в Бухаре, причем, конечно, как столица ханства, как религиозный центр, как средоточение науки, агитаторами был избран для своей деятельности город Благородная Бухара, получивший это прозвище и потому, что там похоронен занимающий третье место в списке святых святой Боговадин¹¹⁶. В городе Бухаре насчитывается до 366 медресе, вмещающих от 40 до 60 тыс. учащейся молодежи (студентов мулла-бачей), представляющих почти исключительно пришлый элемент из всех мест Средней Азии. Конечно, трудно было выбрать лучший пункт для распространения агитации и для организации там нужных партий. Агитаторы энергично принялись задело. Они образовали несколько кружков и партий, как среди низшего населения, так и среди бухарской интеллигенции, имевшей достаточно поводов, чтобы быть недовольными существующим порядком вещей.

Объединялись все образовавшиеся кружки и партии той идеей, что население не может быть довольно своим эмиром, раз он не принимает участия в управлении страной, всецело вверив ее административным лицам, никем не контролируемым свыше. Кроме того, эмир большую часть времени проводит в поездках в Петербург и в Ялту, что тоже не дает ему возможности быть в курсе всего происходящего, а главное, он все более и более подчиняется влиянию русских, что может повлечь наконец за собой присоединение Бухары к России. Фактически страна вверена, говорили недовольные, в руки кушбеги Астанкул-бия, который всегда настаивал перед эмиром на том, что прогресс Бухарского ханства зависит исключительно от России, так как, охраняя его от врагов внешних, она дает возможность все силы свои и все средства тратить на внутреннее благоустройство страны. Но ведь кушбеги Астанкул шиит, а шииты в Бухару переселились из Персии 140 лет тому назад, и так как они по религиозным верованиям заклятые враги бухарцев-суннитов, то, конечно, всегда и всюду искали себе поддержки у русских.

Будучи умным человеком, Астанкул-бий сумел войти в полное доверие эмира, а его дружеское расположение к русским в результате дало 25 лет фактического его правления страной, прогрессировавшей из года в год, ввиду того, что ничто не беспокоило ханство под протекторатом России¹¹⁷.

Такое спокойствие привело к тому, что эмир Сеид Абдул-Ахад-Хан, за все 25 лет управления страной Астанкул-бия, ни разу не посетил Старую Бухару, а Государь Император, ценя в кушбеги умного правителя, даровал ему почти все русские ордена включительно до Александра Невского¹¹⁸.

Имея в виду, что фактически Бухарой управляет Астанкул-бий, а эмир находится в Кермине, агитаторы и повели свои враждебные действия против кушбеги при содействии образовавшихся в Бухаре враждебных правительству партий. Весь почти 1909 г. ушел на подготовку населения, на подготовку мулла-бачей к враждебным демонстрациям против кушбеги, причем, как и в самой Турции, перед переворотом, так и здесь, агитаторы действовали настолько осторожно, что когда кто-либо из расположенных к кушбеги лиц предупреждал его о враждебной агитации, он спокойно продолжал свою работу. Он не был в состоянии представить себе, чтобы его двадцатипятилетняя работа на пользу страны, отрешение от появления в стране (кушбеги не имеет права выходить из дворца), в силу посвящения всего себя делу управления страной, – все это не будет оценено населением¹¹⁹. Наконец, он был слишком уверен в благоволении, в бесконечной вере, к нему эмира, постоянно осыпавшего него своими милостями, а главное, он отлично знал, что прекрасно зарекомендовал себя в глазах Русского Правительства, которому он помогал во всех его начинаниях в Бухарском ханстве, так как твердо верил, что все, предпринимаемое русскими в Бухаре, клонится к обоюдной выгоде, к обоюдному спокойствию.

Нужно вспомнить те времена, когда Туркестанский край только что начал устраиваться. Не было хороших дорог, не было почтовых трактов. Железная дорога проведена много позже. Такие пункты, как Сарай, Термез, Келиф, Керки, Чарджуй, – все это было отчуждено русским при Астанкул-бие. При нем же отчуждена пограничная полоса вдоль реки Аму-Дарьи. Все передвижения войск по Бухарским владениям всегда совершались в сопровождении командируемых кушбеги чиновников-бухарцев, что проделывается и до сих пор. Особенно хорошо были обставлены войска, когда они шли в Джамский поход¹²⁰. Нечего и говорить, что ни одно мероприятие русских властей на территории Бухары не обходилось без содействия со стороны кушбеги Астанкул-бия, особенно такие крупные из них, как, например, занятие нашими войсками пунктов Термез, Керки, постройка железной дороги от Фараба до Самарканда, постройка ветки в Старую Бухару, и т.п. Все эти начинания проходили без особых хлопот, так как кушбеги умеючи всегда доказывал пользу от всего этого Бухарскому ханству. Как упомянуто уже выше, результатом дальновидности кушбеги явились вполне заслуженные награды от Русского Правительства в виде орденов.

Из изложения видно, что, начиная агитацию против кушбеги Астанкул-бия, враждебные партии отлично осознавали, какой трудный переворот они затевали, но ведь кушбеги был шиит, следовательно, борьба облегчалась больше чем вдвое.

Самого хода событий конца 1909 г., разыгранного агитаторами как по нотам, мы здесь касаться не будем, так как события эти с достаточной полнотой освещены в свое время прессой, здесь вкратце необходимо упомянуть, что агитаторы в дни Мухаррама (декабрь 1909 г., дни печалования по убитым Хусейне и Хасане¹²¹) сумели направить суннитов на шиитов, подвергшихся оскорблениям во время совершения обрядностей, и сумели распустить ложный слух об убийстве шиитами студента (мулла-бачи) – суннита.

После этого началось поголовное избиение шиитов, но этого, конечно, было мало, так как враждебные партии поставили своей целью сместить популярного кушбеги и тем добиться устранения эмира, именно что и с ним будет поступлено так же, если он будет продолжать политуступки русским; устранения заместителя кушбеги Астанкул-бия, который с места должен подпасть под влияние партий, руководивших погромом; этим же они хотели добиться, того, чтобы население поняло, что в Бухаре не все обстоит благополучно¹²².

Когда город Бухара был занят русскими войсками, когда Генерал Лилиенталь, объезжая население, спрашивал, довольно ли оно прекратившейся бойней, подученное население начало кричать о необходимости смещения кушбеги.

Пораженный слышанным, Генерал Лилиенталь, как старый туркестанец, на глазах которого прошла вся блестящая деятельность кушбеги, конечно, не хотел верить ушам своим. Но требования становились все заносчивее и грозили снова перейти в резню шиитов. Другого выбора не было: пришлось уступить и обещать исполнение просьб населения. Таким образом, свершилось событие, которое в истории взаимных отношений России и Бухары должно быть названо падением престижа русских и началом разлагающих проявлений, долженствовавших пошатнуть главные устои Бухарского ханства.

Так или иначе, беспорядки прекратились, кушбеги был смещен и заточен в Кермине, где идо сих пор томится в качестве узника, эмир был устранен, а агитаторы, упоенные первым столь крупным успехом, теперь уже не считали нужным скрывать состав и численность своих партий, но только для самих бухарцев, так как от всех прочих все это усиленно скрывалось.

Деятельность 1909 г. была закончена, началась работа 1910 г. Теперь уже агитаторы составили более сложную программу действий: отсталая Бухара должна была показать миру, что и она в состоянии быстро воспринимать культуру и ей не чужды стремления к конституции и проч. Теперь действия должны были направиться против самого эмира. Целый 1910 г. охарактеризовался энергичной деятельностью в этом направлении. Число враждебных правительству партий начало резко увеличиваться. Население Бухары начало вооружаться. Со всех мест, откуда только можно, начало ввозиться в Бухару оружие, особенно же много его направлялось из Москвы и контрабандным образом из Афганистана. К концу года не было двора, не было дома, в котором не было бы ружья или револьвера. Медресе и мечети стали складами оружия. По приблизительному подсчету враждебных правительству партий, в течение 1910 г. в Бухару было ввезено оружия более чем на 900 тыс. руб. Опираясь в своей основе на десятки тысяч вооруженных мулла-бачей, агитаторы разослали по всей Бухаре, Хиве и Туркестанскому краю воззвания, коими приглашали всех желающих постоять кровью за поруганный ислам. Такие же воззвания были посланы в Афганистан. К концу года в Бухаре сосредоточилось до 7 тысяч туркмен, до 4 тысяч афганцев. Во главе враждебных партий встали популярные духовные лидеры. Мечети стали ежедневно переполняться населением, агитаторы безбоязненно произносили речи. Момент назревал. Был декабрь 1910 г. Вот тут-то и явились на помощь эмиру шииты. Нужно здесь оговорить, что по последней переписи в городе Бухаре и окрестностях его насчитывается шиитов до 68 тыс. и около 80 тыс. их разбросано по другим городам Бухарского ханства. Будучи выходцами из Персии, как сказано выше, около 140 лет тому назад, постоянно преследуемые суннитами за свои религиозные убеждения, шииты твердо надеялись на помощь русских и по силе возможности, чем могли, помогали им, не задумываясь даже перед тем, что исполняемые ими поручения, связывались часто с риском для жизни. Последнее не представляет какой-либо тайны, так как сколь бы ни старались замалчивать эти факты, бухарцам они хорошо известны, да кроме того, религиозная вражда заставляет их притеснять шиитов во много раз хуже бухарских евреев. При таком положении вещей, казалось бы, шииты давным-давно должны были перейти в русское подданство или же быть под особым протекторатом русских властей, но в действительности ни того, ни другого, не замечается: о переходе в русское подданство шииты не могут и думать, т.к. едва ли удобно отнимать у эмира чуть не 150 тысяч подданных. Об особом протекторате пока что еще не задумывались, и, таким образом, положение шиитов до сих пор является крайне тяжелым.

Тем не менее в декабре 1910 г., когда уже приближались дни Мухаррама, когда шииты вправе были полагать, что вооружение населения делается и против них, шииты принесли и эмиру и нам много пользы.

Не будем здесь касаться подробностей событий декабря 1910 г., они хорошо известны всем, кто в это время жил в Бухаре, и мало тем, кто находился в это время даже в городе Новая Бухара. Скажем здесь лишь о результатах их.

Когда начались обыски, поиски оружия, когда враждебные партии поняли, что карты их раскрыты раньше времени и, не сегодня-завтра, русские войска могут вступить в Бухару, в это именно время произошла развязка…

22 декабря 1910 г. Эмир Бухарский Сеид Абдул-Ахад-Хан скоропостижно скончался.

Таким образом, так или иначе, 1910-й г. окончился так, как только желали враждебные партии. Ликованию их, с одной стороны, не было границ, с другой – ими была выработана новая программа действий на 1911 год.

Успешное проведение в жизнь враждебных проектов настолько окрылило враждебные партии, что теперь они стали уже чувствовать под собой твердую почву. Отдельные члены партий не стали считать необходимым скрывать принадлежности своей к партии поборников ислама; они уже нередко вслух порицали тех, кто, по их понятиям, держал себя не совсем так, как то приличествует правоверному, не считая нужным скрывать своего презрения к русским, напротив, чуть не открыто начали проповедовать необходимость изгнания их из священной Бухары. Во вступившем на престол эмире¹²³, они видели тоже врага мусульман, так как он принимал у себя русских, вел с ними переписку, исполнял их просьбы и т.п. Им недостаточно было того, что эмир переехал из Кермине в город Старую Бухару, где и поселился в арке, они не довольствовались тем, что эмир реорганизовал коренным образом свою канцелярию и тем уничтожил немало зла, дал возможность и тому, что жалобы населения достигают теперь Его Высочества, что сам эмир по пятницам (джума) – в мусульманский праздник, соответствующий нашему воскресенью, стал появляться в мечети напротив арка и тем сделался доступен народу, недостаточным им показалось и то, что он значительно уменьшил подати народные, реорганизовал свою армию, полицию и суд. Нет, напротив, все это они отдали бы лишь за то, чтобы эмир изгнал из священной Бухары русских, чтобы он сделал в нее свободный доступ мусульман всего мира, чтобы население само избирало себе административных лиц и т.п. Таким образом, окончательно выяснились безумные требования враждебных партий, постоянно сносящихся с турецким комитетом «Единение и прогресс», от которого и получаются соответствующие инструкции, прокламации и газеты антиправительственного направления.

В течение 1911 г. население Бухары нафанатизировалось агитаторами и на сей раз, задача их была понятна – беспорядки против русских. Причин к тому было немало. Прежде всего агитаторы обратили внимание населения на то, что Русский телеграф на улицах священной Бухары делал различные промеры. Во многих местах началось расширение улиц, причем в одном месте для этого понадобилось снести часть мечети; в самом центре города начались постройки кирпичных красивых зданий под банки; в городе разрешено было построить кинематограф. Все это моментально было истолковано как признак занятия в непродолжительном времени Бухары русскими войсками, всеми силами агитаторы раздували эти факты среди населения и создали такое положение вещей, что в сентябре 1911 г. эмир не рискнул выехать из Бухары в Ялту, опасаясь в свое отсутствие вспышки насилия против русских. События потекли так быстро, что эмиру пришлось прибегнуть к репрессивным мерам и выслать в одну прекрасную ночь тайком из Бухары главного муфтия священной Бухары и агляма¹²⁴, некоего Абдураззака, в высшей степени умело инспирировавшего население против эмира и против русских. И снова на этот раз пришлось обратиться к помощи шиитов, единственно преданных России людей, и снова с риском для жизни, без ввода хотя бы одного нижнего чина в город Бухару, все было успокоено и по прошествии месяца рамазан эмир смог спокойно выехать из пределов Бухары.

Таким образом, было ликвидировано выступление враждебных партий. Но высылка главаря их из г. Бухары в Карши, предупреждение его ближайших сотрудников и помощников, что и их постигнет та же участь, если они будут продолжать свою деятельность, не возымели должного действия. Наружно партия притаилась, а втихомолку начали работать еще сильнее. Враждебная переписка продолжается не только с комитетом «Единение и прогресс», не только от последнего увеличилась присылка прокламаций, газет крайнего направления и брошюр, но серьезные сношения враждебных партий начались и с Афганистаном и с Закаспийской областью.

Туркмены последней не смогли устоять против агитаций, и что делается во многих аулах, далеко заброшенных от русских поселений, одному Богу известно. Велик и обширен Туркестанский край, не покладая рук работает Администрация во главе с Главным Начальником края с Начальником Закаспийской области, энергично и умно ведет теперь свою политику Российское Императорское Политическое Агентство в Бухаре¹²⁵ с приездом всеми уважаемого Ст[атского] Советника] Сомова, но всего этого слишком мало, необходимы и другие продуктивные меры, именно необходимо пересмотреть шиитский вопрос, необходимо как можно быстрее освободить из заточения бывшего кушбеги Астанкул-бия и предоставить ему свободное проживание в Бухаре. Пусть хоть закат дней этого маститого старца пройдет на свободе, среди его единоплеменников, питающих к нему бесконечное уважение и преданность. Сколько раз шиитское население порывалось обратиться к Русскому Правительству с просьбой об улучшении участи ни в чем не повинного старца, но боязнь испортить дело не позволяла этого. Нужно лично побывать в Бухаре, нужно поговорить с шиитами, с их духовными лицами, чтобы видеть истинную скорбь по поводу заточения их главы, по поводу тех издевательств, которые позволяют себе враги его, сунниты. Не особенно давно в издающемся в Тифлисе журнале «Мола Насреддин»¹²⁶ была помещена такая карикатура: из окошка тюрьмы выглядывает старец (кушбеги), прося о свободе, около тюрьмы ходит русский часовой и охраняет кушбеги. Внизу надпись: «Так тебе и надо». Карикатура эта была выписана в массе экземпляров и распространена в городе Бухаре.

Хуже всего при данном положении вещей, то, что среди населения распространяются слухи, что сместили кушбеги русские власти, и потому освободить его могут только они.

Теперь мы вернемся к началу статьи, именно, к тому, что происходит в настоящее время в мусульманском Востоке. Из вышеизложенного можно видеть, что благоприятного для нас мало: Индия представляет собой бочку с порохом, в которую необходимо лишь бросить искру; Турция в войне с Италией спит и видит только, как бы ей устроить всеобщий пожар; у Персии анархия дошла до того, что для воздействия на население понадобился разгром беста¹²⁷ в Мешхеде¹²⁸; в Афганистане восстание племен, которое грозит втянуть в грязную историю и англичан, и нас. И в это самое время, когда у нас у самих не все обстоит благополучно, когда враждебная агитация идет полным ходом в Бухаре и Закаспийской области, когда враждебные партии и силы растут как грибы, распространяются почти открыто прокламации и брошюры, когда наше серьезное движение за пределы края может еще более усилить хотя бы частные враждебные против нас выступления, в это именно время мы пренебрегаем 150-ю тысячами преданных нам людей, в это время мы спокойно смотрим на издевательство враждебных партий над таким влиятельным и нужным нам человеком, как бывший кушбеги Астанкул-бий, заточенный до сих пор в Кермине. Чтобы использовать момент, чтобы хоть чем-нибудь поддержать угнетенные массы шиитов, для этого необходимо теперь же выпустить на свободу нашего кушбеги. Нынешний эмир против него ничего не имеет, настоящее население Бухары, даже сунниты, тоже вспоминают его с большим удовольствием, остаются лишь враждебные партии, но им на руку кто-либо играть едва ли захочет, а потому можно думать, что не сегодня-завтра кончатся страдные дни ни в чем не повинного человека и с его освобождением вздохнут десятки тысяч искренних мусульман.

(Подпись) Михайловский

ЦГА РУз. Ф. И-461. Оп. 1. Д. 1168. Л. 193-201 об. Копия. Машинопись.

Сопроводительное письмо А. М. Кислякова на имя П. Н. Милюкова к записке о туркменском восстании в Хивинском ханстве в начале 1916 г. и причинах его возникновения. 12 Марта 1916 г., г. Новый Ургенч

Милостивый государь, глубокоуважаемый Павел Николаевич.

В настоящее время в Хивинском ханстве совершаются события, которые, имея немалое политическое значение, едва ли известны членам Законодательных палат даже в слабом их освещении, а в широкой публике, может быть, и совсем не известны. И все это, конечно, потому, что мы отдалены и изолированы от центров, а представительства от всего Туркестанского края в Государственной думе не имеется¹²⁹. Вот почему интересы Туркестанской окраины не трогают даже государственных деятелей, а тем более во тьме абсолютной неизвестности протекает жизнь людей и деятельность власти в таких глухих уголках, как Хива, которая считается даже «иностранным государством».

Однако, на мой взгляд, разделяемый и всем нашим обществом, хивинские события настолько важны, а главное – причины, их вызвавшие, настолько серьезны для характеристики бесконтрольной русской власти, что я решил познакомить с ним Вас, Глубокоуважаемый Павел Николаевич, как лучшего борца против политических российских неурядиц, выражая надежду, что прилагаемая при сем «Записка о туркменском восстании в 1916 г.», может быть, послужит Вам полезным осведомительным материалом, каковой и даст толчок к представлению с Вашей стороны запросов к соответствующему ведомству или вообще – правительству.

К сожалению, мой материал не может быть исчерпывающим для всестороннего освещения роли администрации в Хиве, ибо это составило бы солидное исследование. Но, может быть, Вам, в случае признания серьезности вопроса, удастся побудить сферы к серьезному и всестороннему расследованию событий на месте. Чрезвычайно желательно было бы, если бы в этом расследовании принял действенное участие кто-нибудь из членов Думы. Здесь было бы дано ему очень много весьма важного материала, не вошедшего в мою «Записку».

Вас, конечно, должна интересовать достоверность сообщаемых в «Записке» фактов и данных, а имя мое Вам ничего в этом отношении не говорит. К сожалению, как заурядный обыватель, я не сумею рассеять подобных Ваших сомнений. Могу, впрочем, для этого указать на своего брата, известного статистика, Николая Михайловича Кислякова, который в данный момент работает с уполномоченным сев[еро]-зап[адного] фронта Зубчаниновым по «беженской» части и находится теперь, по полученным мною сведениям, в Петрограде. От него Вы могли бы узнать все обо мне, да и отчасти и о Хиве, так как он был участником Паленской сенаторской ревизии¹³⁰ Туркестана в 1909 году.

Так как это письмо с «Запиской», вследствие цензурных условий, пересылается Вам частным порядком, то я очень прошу Вам не отказать в любезности сообщить мне кратко о получении письма и «Записки».

С глубоким уважением, готовый к услугам Вашим А. Кисляков

РНБ АДП. Ф. 482. П. Н. Милюков. Ед. хр. 144. Л. 2-21. Подлинник. Машинопись.

Записка о туркменском восстании в Хивинском ханстве в начале 1916 г. и причинах его возникновения

Невероятные, поистине чудовищные события совершаются в настоящее время в Хивинском ханстве. Фактически покаранная более сорока лет тому назад, колонизуемая русскими, вкладывающими в ее промышленность и торговлю многомиллионные капиталы, Хива ныне стала ареною искусственно созданных бесконтрольной администрацией военных действий и полной общественной и экономической разрухи.

К сожалению, далеко не все знают, что такое Хива, и для того чтобы понятна была сущность современных хивинских событий и их причинная зависимость от действий русских властей в крае, необходимо коснуться общей современной истории ханства.

Политическое положение Хивы

29-го Мая 1873 года русские войска вступили в город Хиву и овладели всем Хивинским ханством, а 12-го Августа того же года были приняты хивинским ханом предложенные ему командующим войсками, фон Кауфманом 1-м, «Условия мира России с Хивой»¹³¹. С этого момента началась современная история Хивы.

Этими условиями предоставлялось русским подданным полное право повсеместной в Хиве беспошлинной торговли, равно как и заселение свободных земель, с правом приобретения недвижимого имущества. Для русских подданных, следовательно, предоставлялась в Хивинском ханстве полная и беспрепятственная колонизаторская деятельность, как в стране завоеванной, но политически все же сохранившей самостоятельность. Управление Хивою по-прежнему оставалось за ханом и его правительством, законы империи ни единой своей буквой не были распространены на территорию Хивы, и власть русская совершенно не вмешивалась в дела управления ханством, за исключением случаев, касающихся непосредственных интересов русских колонизаторов.

Входило ли такое странное невнимание к Хиве со стороны империи в сферу высоких политических соображений, или, как нередко это можно было слышать даже от представителей русской Администрации, Российское Правительство просто не желало брать на себя лишней обузы в деле управления, я этого вопроса, конечно, разрешить не могу. Но если бы в данном случае отпадали особые политические причины (будто бы существует какая-то связь с влиянием на этот вопрос Англии¹³²), то нельзя с горьким изумлением не признать за всеми другими причинами отсутствия каких бы то ни было серьезных оснований, и нельзя не видеть в этом грандиозной политической ошибки, каких, впрочем, Русское Правительство делало во все времена бесчисленное множество.

Результатом такого отношения империи к Хиве было то, что страна осталась на той же почти степени культурного состояния, если не считать некоторого расширения хлопкового производства, вызванного усилиями русского капитала, а колонизация края носила характер совершенно случайный, непланомерный, бессистемный.

При сем прилагаю текст «Условий мирного договора с Хивой».

Культурная ценность Хивинского оазиса

А между тем Хива заслуживала бы гораздо более серьезного внимания со стороны русских, чем это было ей оказываемо до сих пор.

Как известно Хивинское ханство расположено по левобережью Аму-Дарьи. Культурные земли ее, площадью примерно на 50 верст в ширину и 300 верст в длину, покрыты густою сетью водных магистралей, исходящих из русла Аму-Дарьи, с миллионами вспомогательных разной емкости каналов (по местному – арыки). Этими магистралями и каналами и орошаются эксплуатируемые земли, между которыми немало степных, нетронутых обработкой пространств (по местному – майданы).

Какое количество в ханстве собственно эксплуатируемых, возделываемых земель, никаких точных данных для суждения об этом я не имею, ибо нет для того надлежащих источников. Соображаясь с хлопковой культурой, имеющей сравнительно точное определение, можно сказать предположительно, что эта площадь составляет не менее 300—400 тыс. верст. Пустопорожних земель останется еще примерно двойное количество. Почвы всюду чрезвычайно плодородные, лессовые.

Сельскохозяйственная культура разнообразна, но она направлена на удовлетворение потребительных потребностей, прежде всего. В полеводстве издавна привилось традиционное, но едва ли правильное многополье¹³³. Как ценная культура, в хозяйстве занимает видное место хлопок, достигающий, однако же, не более 8—10% земель, занятых культурами. В общем же Хива дает теперь московскому рынку до 11,5 миллиона пудов готового волокна, что составляет 10% всего хлопкового производства империи.

Скотоводство развито относительно слабо, но все же на вывоз в Россию идет много сырья и каракулевых шкурок.

Заводская промышленность направлена к очистке хлопка, выработке хлопкового масла и кож.

Русская колонизация

Но русская колонизационная волна на Хиву была чрезвычайно слаба. Появившиеся прежде всего разного рода торговцы – армяне и русские татары – осели главным образом в городах северо-западного угла, близ Аму-Дарьи и Аральского моря. Но за последние два с половиною десятка лет начинает нащупывать здесь себе почву промышленный капитал, привлекаемый хлопковой индустрией. Единичные попытки капитала, нашедшего для себя здесь золотую почву, постепенно привлекли подражателей, и в конце концов Хива покрывается многими хлопкоочистительными заводами (преимущественно паровыми), привлекает большие капиталы на торговые обороты с хлопком, и русская колония получает с того времени толчок к постепенному расширению, основавшись в городе Новом Ургенче¹³⁴, ставшем центром торгово-промышленной жизни Хивы. Влившийся широкой волной русский капитал дал толчок к расширению хлопковой культуры и развитию заводского строительства в среде туземного населения, так что в данное время Хива покрыта более чем сотней разной технической силы хлопкоочистительных заводов с моторными двигателями.

В самом же Новом Ургенче имеется пять больших таких заводов, четыре конторы транспортных обществ, конторы нескольких хлопковых фирм, отделение Коммерческого банка (Русско-Азиатского) и несколько разных торговых предприятий. А вся колония до войны численностью достигала примерно 500 человек.

Интересно отметить, что русские почти не стремились завязывать здесь имущественные интересы. Немногие предприятия и фирмы имеют свои участки и дома, но элемент служащий, как наиболее подвижный и непостоянный, совершенно не имеет собственности. Поэтому колония не имеет под собой определенно очерченной территории и разбрасывается по значительной площади Ургенчского кишлака¹³⁵. При таких условиях обихода чисто общественная жизнь колонии почти не проявляется в каких-либо организованных формах, если не считать Общественного собрания, общества потребителей и только что организованного православного прихода, вызванного к жизни постройкой простенькой церкви. Даже не имеется общественной школы для столь многочисленной колонии.

Пути сообщения

Причины слабости русской колонизации, в сущности, сходятся в одном главнейшем факторе – отсутствии удобных сообщений с Хивой. Хива лежит оазисом среди пустыни на расстоянии 500—1000 верст во все стороны от усовершенствованных путей. Водная артерия – река Аму-Дарья – до сего времени малосудоходна и в грузодвижение обслуживалась и обслуживается примитивными каюками¹³⁶. Переведенная на Аму-Дарью с Сыр-Дарьи казенная Аральская флотилия, переименованная в Амударьинскую¹³⁷, обслуживала лишь верховой плес – от линии Среднеазиатской жел[езной] дороги¹³⁸ (ст[анция] Чарджуй до г. Термеза (Паттагиссар), где область примыкания к границе Афганистана. В среднем же плес, между Ср[едне]азиатской жел[езной] дорогой и гор [одом] Петро-Александровском (противолежащим городам Новому Ургенчу и Хиве) поставлен был лишь один пароход, рейсировавший дважды в месяц в целях исключительно пассажирских.

Впрочем, по многим недостаткам технического свойства, эта флотилия и в значительно увеличенном составе паровых и вспомогательных судов (баржей) не могла бы удовлетворять грузовым потребностям.

Так, за все четыре десятка лет Российское Правительство не приложило в отношении развития судоходства по Аму-Дарье решительно никаких стараний и внимания. Даже не постаралось поощрить к тому частную инициативу, ибо известно, что все попытки такого рода самым исправным манером тормозились нашим Военным Министерством.

Только в 1907 г. пробила себе путь одна компания волжских судовладельцев, основавшая Общество пароходства и торговли «Хива», которая и открыла рейсы от станции Ташкентской жел[езной] дор[оги] на Аральское море, по этому морю и далее – по реке Аму-Дарья до нашего Нового Ургенча. Общество это только вышло из периода организации и теперь (приблизительно 2—3 года) работает исправно, хотя и недостаточно оборудовано судами. Во всяком случае, только в заслугу этому Обществу может быть поставлен факт чрезвычайно быстрого развития хлопководства в районе дельты Аму-Дарьи, где до того времени оно было в зачаточном состоянии.

В зимнее время, с ноября по март, Хива сообщается с миром только караванными путями.

С постепенным ростом интересов русской промышленности возникал неоднократно и вопрос железнодорожный. Представлялись ходатайства, производились рекогносцировки, но все добрые намерения в этом направлении безвозвратно гибли и глохли где-то в административных дебрях. Впрочем, в последнее время разрешение нашего железнодорожного вопроса на очереди, и дело по-видимому тормозится событиями военного времени, хотя, может быть, это именно время должно было бы побудить к скорейшему разрешению вопроса.

При такой изолированности Хивы, конечно, не мог проникать в нее истинный культурный элемент, который подготовил бы почву к будущей политической ассимиляции края с империей, а русская власть совершенно ни о чем не заботилась.

Отношения с туземным населением

Отношение туземцев к русским приняло сразу же вполне дружественный характер, даже с оттенком признания за русскими известных сторон превосходства. Впрочем, это и определялось Мирным статутом¹³⁹, а с другой стороны – само собою устанавливалось характером русской колонизации: занимаясь лишь торговлей и внося большие капиталы на развитие хлопковой промышленности, русские, естественно, и не могли вызывать к себе враждебных отношений. Имя русского человека для туземца было почетно, неприкосновенно, уважаемо, и такое отношение складывалось совсем непринужденно. Фактически создавалось за русскими безусловно господствующее положение прямых завоевателей.

В свою очередь и русские ни мало не злоупотребляли своим преимущественным положением, но, наоборот, благодаря, своей сравнительной малочисленности и разобщенности, русские по внешности сами более приспособлялись к местным условиям. Так, все поголовно русские принуждены усваивать туземный язык, тогда как между туземцами знающих русский язык совсем нет, если не считать немногих купцов, ежегодно путешествующих в Москву и на Нижегородскую ярмарку.

Права русских

Юридические права русских в Хиве определялись исключительно условиями Мирного трактата¹⁴⁰, ибо никакие законы империи на Хиву не были распространены. Частично это имело место только уже в 1912 г., при издании закона «О русской юрисдикции в Хивинском ханстве»¹⁴¹. Мирным трактатом определялись эти права в чрезвычайно кратких и сжатых формулах, которые, естественно, не могли служить основанием правовых норм. При первоначальной ограниченности и узости интересов русской колонизации могло быть достаточно и этих основных формул, тем более что гражданские правоотношения между русскими и туземцами определялись обычаями страны (шариат¹⁴²и проч.).

Но с течением времени, когда требования жизни стали усложняться, основ Мирного трактата оказалось недостаточно. И если преимущественные права русских не затрагивали непосредственно интересов туземного населения, то само ханское правительство постоянно стремилось к ограничению прав русских, в особенности в отношении беспошлинной, безналоговой торговли и промысла. Конечно, ханскому правительству этого достигать обыкновенно не удавалось, ибо русские все же умели отстаивать свои права. Но важно отметить, что русская Администрация проявляла к интересам русских самый преступный индифферентизм. Мало этого, администрация нередко попирала эти права в угоду ханству, милостями и щедротами не оставлявшему таких верных своих слуг.

Попытка инструировать общие основы Мирного трактата была сделана в 1898 г. бывшим начальником отдела¹⁴³ (ныне Сыр-Дарьинский губернатор) Генералом Галкиным. Эта инструкция служила чем-то вроде кодекса прав русских в Хиве, но исключительно в области фискальной. Вторично вопрос возбуждался при Генерал-Губернаторе Субботиче, по посещении им в 1905 г. Хивы. Но так как Генерал Субботич скоро сошел с административной сцены, то и вопрос заглох навсегда.

Роль Русской Администрации в сношениях с Хивой

Чем и как определялись политические взаимоотношения между империей и Хивой и существуют ли в нашей дипломатии на этот счет какие-либо акты, об этом я судить не могу. Но, оставаясь непосредственным свидетелем этих отношений на пространстве полутора десятка лет, наблюдая растерянность Администрации в разрешении самых, казалось бы, обыденных вопросов, вытекавших из области прав русских в Хиве, я нахожу, что Русское Правительство не имело на этот счет никаких писаных основ, и все решительно в этой сфере базировалось на личном усмотрении правящих сфер, в частности Военного министерства, в ведении коего находится Туркестанский край.

Непосредственные сношения с ханством и соблюдение интересов русских в Хиве возлагаются на начальника Аму-Дарьинского отдела, но без консульских прав. Бутафорское государство, ханство Хивинское, очевидно, не удостаивалось такого почетного к себе внимания. Оставаясь на положении особого государства, ханство сумело сохранить свое архаическое внутреннее устройство, пренебрегая политической зависимостью от империи. Когда требовалось, оно весьма удачно откупалось от власти, идя навстречу всем ее вожделениям, начиная от начальников отдела и кончая Военным министерством. И власть была верна себе: она совершенно закрывала глаза на хаос хивинского управления, на недостатки в сфере прав русской колонии и ее многочисленные нужды. Она решительно не обращала внимания на злобное, презрительное отношение ханского правительства к русским. Но поразительнее всего то, что русская власть поощряла в ханстве междоусобную племенную вражду, что красной нитью проходит по истории туркменских волнений.

Начальники Аму-Дарьинского отдела, оставаясь как бы посредствующей инстанцией в сношениях между высшей русской властью и ханством, не обладали самостоятельностью почина в этом отношении и могли показываться при ханском дворе лишь по поручениям свыше. Эти моменты, конечно, бывали истинными праздниками власти. За мое время здесь сменилось шесть начальников отдела, и народная молва (что подтверждаю и я своими личными наблюдениями) четверых из них наделяет особенным пристрастием к взяточничеству. Трое из них были настоящими прислужниками ханства, и последнее благодаря этому нередко наглело до полного игнорирования прав русских. Особое, исключительное место по личной бездарности и способности к темным делам занимает ныне благополучно сатрапствующий полковник Колосовский, о доблестях коего будет сказано ниже.

«Набеги» на ханство изредка устраивались и Генерал-Губернаторами и разными представителями Военного министерства. Из последних оставил по себе неизгладимую память ныне находящийся не у дел Генерал Цель (бывший Начальник Азиатской части Главного Штаба). В министерское хозяйничанье Сухомлинова Генерал Цель вообще играл роль «доброго гения Хивы», благодаря чему в Хиве могло твориться немало всяких подлостей. Между этими деяниями известно, между прочим, убийство (в 1913 г.) первого ханского министра Сеид-Ислам-Ходжи¹⁴⁴, человека весьма умного, энергичного новатора и искреннего сторонника русских. Убийство это было совершено не только по попустительству, но и прямому приказанию хана. Это блестящее деяние бутафорского властелина, всем здесь прекрасно известное, было отлично прикрыто обильным золотым дождем, направленным к Сухомлинову через Целя. Впрочем, один из ханских сановников не раз цинично говаривал, что он мог бы «замазать» в военном министерстве любую мерзость, которую способны были бы совершить сам хан и его правители. Недаром во время официальных путешествий в Петроград, для представительства или участия в торжествах и церемониях, отсюда отвозились подарки в министерство целыми вагонами…¹⁴⁵.

Такая интимность русской власти с ханством совершенно заслонила от нее интересы русских. Блестящим представителем особенного неглижерства в этом отношении и является полковник Колосовский. Бывший кавалерийский офицер из числа «мукденских героев»¹⁴⁶, набивший руку на разных полицейских должностях, галантный кавалер, этот администратор представляет из себя полнейшую и феноменальную бездарность, доходящую до цинизма. Он выказал себя совершенным невеждой в области познания законов, относясь к ним свысока, признал всех русских в Хиве самозванцами, лишенными всяких прав, и своим фанфаронством вызвал наконец в Хиве туркменское восстание.

Туркменский вопрос в связи с отношением к нему русской власти

Еще в момент покорения Хивы в 1873 г. некоторые туркменские роды, входящие в состав ханства, не пожелали подчиниться законному хану оставленному у кормила правления страны, за что были русскими наказаны и приведены к повиновению. Этот факт указывает на давнее существование вражды между туркменами и ханством, вражды, главнейшим образом вызываемой экономическими факторами, а частью и политическими. Вражда эта, по-видимому, была так сильна и глубока, что упомянутое выше усмирение туркмен и подчинение их ханству оказалось совершенно фиктивным, как показала сама жизнь.

Не могу с точностью говорить о времени, следующем непосредственно за покорением Хивы, но знаю, как очевидец и наблюдатель, что за последние 15 лет недоразумения с туркменами были беспрерывны, прекращаясь лишь временно, на короткие промежутки в 1—2 года. На этом можно основать предположение, что предыдущее время протекло таким же образом во вражде, недаром на северной окраине Хивы, в городе Кунграде¹⁴⁷, была расквартирована на всякий случай казачья сотня.

Хивинские туркмены это часть тех многочисленных туркменских племен и родов, которые вошли в состав империи с присоединением всей Закаспийской местности и Мервского оазиса¹⁴⁸. Отважный, энергичный, воинственный народ, они играли в ханстве издавна роль вольной конницы, как наше вольное казачество. За это они пользовались известными льготами, как самые надежные защитники отечества (например, освобождались от обязательной арычной повинности по очистке арыков). Но как первое служилое войско, туркмены всегда были поголовно вооружены. Возможно, лучшее вооружение, вместе с хорошим конем, это болезненная страсть туркмена, и для достижения этого они употребляли все усилия и средства, платя, например, по нескольку сот рублей за какую-нибудь обыкновенную кавалерийскую винтовку старого образца. За последнее же время туркмены почти поголовно перевооружились на наши русские трехлинейки новейшего образца. Не редкость встретить у них и десятизарядные винчестеры и прочее вооружение германского изделия.

Такое совершенное вооруженнее стоило туркменам хороших денег, но по-видимому не стоило особенного труда, ибо открытая молва утверждает, что вооружение и снаряжение целыми караванами доставлялось из Оренбурга и Асхабада или Кизил-Арвата¹⁴⁹ (станция Закаспийского уч[участка] среднеазиатской жел[езной] дор[оги]). Конечно, наша местная русская власть хорошо знала о вооружении туркмен, хорошо знала источник этого вооружения, но не обращала на это решительно никакого внимания.

Характер туркменских восстаний

Лихорадочно вооружаясь, туркмены, очевидно, готовились к решительному натиску на ханство и время от времени пытали свои силы в открытых столкновениях с ним.

Но в этой борьбе с ханством самым существенным и знаменательным является полнейшее отсутствие вражды туркмен к русским. Туркмены ставили своей задачей борьбу с ханством, с произволом ханских властей, с непорядками. Борьба идеализировалась благородными целями справедливости и, что в особенности знаменательно, выявила в себе искреннее стремление к отторжению от ханства и переходу в русское подданство. Идея перехода в русское подданство привилась в них настолько прочно, что ими неоднократно возбуждались в этом направлена ходатайства. Но власть российская ко всему была глуха, а туркмены, озлобляясь, подымали смуты, желая, хотя этим, обратить на себя и хивинский гнойник внимание русских.

Озлобление туркмен нередко и проявлялось в массовых восстаниях. Следует заметить, что туркмены, делясь на роды, часто враждующие между собой, редко проявляли единодушие в подобных выступлениях против ханства, хотя те общие идеи, о которых было сказано выше, исповедовались всеми родами одинаково. Поэтому ханству, снаряжавшему против них экспедиции, иногда удавалось побеждать восстававших и, наказывая главарей, усмирять восстания. Но чаще туркмены осиливали ханские рати, набираемые из местных жителей, все же вооруженных русскими берданками. Из своих побед над ханством туркмены, однако же, не извлекали особенных выгод, стараясь примириться на каких-либо подачках или посулах, тем более что в таких случаях ханство всегда цеплялось, как за якорь спасения, за русскую власть, которая обыкновенно угрожала туркменам применением военной силы.

В 1910 г. умер старый хан¹⁵⁰, при котором была покорена Хива русскими. Воссел на его бутафорский престол человек болезненный, жалкий дегенерат, мелочный и бездарный, но ярый русофоб¹⁵¹. При занятии родительского престола новый хан торжественно объявил своему народу о желании произвести в ханстве коренные реформы. Но виновником этого милостивого акта был не хан, а его первый министр, Сеид-Ислам-Ходжа, которого ровно через три года хан снял с дороги через наемных убийц, предав забвению почти все возвещения реформы.

При ханском дворе в среде сановников после того не осталось приличных и способных к управлению делами людей, остались одни жалкие интриганы, мелочники, готовые на всякие подлости и преступления. Вот с этой-то бандой заведомых негодяев и интриганов вступила в истинное супружество русская Администрация с назначением на пост Начальника Аму-Дарьинского отдела Полковника Колосовского.

Начало современного восстания

В последние два года туркменские волнения приняли затяжно-хронический, безостановочный характер. Первое серьезное столкновение с ханством произошло у них осенью 1914 г., которое окончилось неудачно для туркмен¹⁵². Последние поплатились каким-то откупом, обещая прекратить смуту. Но банда интриганов ханского двора не пожелала остаться верной заключенному миру: пылая воинственным духом и опираясь на подкупленную русскую власть, ханство вздумало нарушить налаженное с туркменами отношение и вновь снарядило весной 1915 года экспедицию, которая была туркменами блестяще разбита. Подступив затем к городу Ташаузу¹⁵³ (один из крупнейших по торговым оборотам город ханства), где засела часть ханских нукеров (ханские солдаты), они через 2—3 дня осады приступом взяли этот город, предав его беспощадному грабежу. Но при занятии города туркмены, однако же, немедленно объявили об абсолютной неприкосновенно русских и их жилищ. Хотя этот приказ и был в точности исполнен, все же семьи русских поспешили оставить Ташауз. Туземное же население города и его окрестностей разграблено было до основания.

Начало распространения туркменской власти по Хиве

С этого момента в туркменском движении наступает какой-то решительный поворот в сторону распространения своей власти. Ханское правительство пришло в полное смятение, неспособно уже было ничем реагировать на факт разгрома целого громадного торгового города и обратилось за помощью, как и всегда, к русской власти. Последняя поспешила на помощь: прибыл помощник Сыр-Дарьинского Военного Губернатора, Генерал Геппенер, который, вместе с полковником Колосовским, и поселился в городе Хиве. Вызвана была из Туркестана дружина солдат, половина которой также была расквартирована в городе Хиве, вместе с сотней казаков и полубатарей артиллерии.

Началось поистине идиллически-приятное сожительство русской власти с ханским двором, и под мирный тон этого сожительства туркмены, осмелевшие после разгрома Ташауза, начали уже распространять по Хиве и свое политическое влияние. И пока наша власть проводила в Хиве приятное время, утверждая, что «на Шипке все спокойно», туркмены незаметно, шаг за шагом, подчинили своему влиянию добрую половину территории Хивы.

Наибольшим почетом и влиянием в туркменской среде этого момента, как герой событий и виновник успехов, пользовался предводитель одного рода, именуемый ханом Джунаидом (или Дженавудом). Хан Джунаид и начал деятельно распространять свое политическое влияние на Хиву, а так как сила и мощь туркменская в представлении мирного хивинца рисовались значительно выше ханской, то население доброй половины Хивы фактически перестала подчиняться ханству. Ханская власть почти покончила свое существование в этой части Хивы, но хан Джунаид, восстанавливая порядок, однако же не возлагал на себя всего бремени управления, делясь в этом отношении с законным ханом.

Образовалось в Хиве своеобразное двоевластие, приведшее к полной общественной деморализации. Участились разбои, грабежи, убийства, чего раньше совсем не наблюдалось. Нормальная жизнь, промышленная и торговая деятельность расшатались в этой части Хивы, отражаясь, конечно, и в центре торгово-промышленной импульсации ханства, нашем городе – Новом Ургенче.

Как и следовало ожидать, на почве своевластия и необузданной свободы скоро возник раскол и среди самих туркмен, вследствие чего на крайнем севере Хивы откололось новое туркменское ханство, с новым ханом, новыми порядками и делами.

Обращения русской колониальной власти

Русская колония, наблюдая начавшуюся общественную разруху и справедливо опасаясь чреватых нежелательными последствиями событий, к чему последняя неуклонно и направлялась, обратились к власти с просьбами о восстановлении в Хиве мирной жизни и нормальной экономической деятельности а также и о защите интересов русских подданных. Но власть, обнаруживая изумительное невежество, дерзко отклонила все просьбы. По ее мнению, русские селились в ханстве, «никого не спрашиваясь», «без чьего бы то ни было разрешения», как самозванцы, и заводили свои предприятия «на свой риск и страх», а поэтому они «ни на какую помощь или содействие власти рассчитывать не могут».

Отдавшие ханству много своего труда и энергии, вложившие в страну миллионные капиталы, все русские люди в этом бутафорском государстве, покоренном Россией, в мгновение ока оказались лишенными едва ли не всех прав состояния одним невежеством русской власти. Может ли быть что-либо чудовищнее этой наглой выходки и этого фанфаронства бесконтрольных российских властей?!

Для характеристики такого отношения власти к русским интересно отметить случай, когда власть, на просьбу одной заводской фирмы о возмещении убытков, причиненных ей во время разгрома гор[ода] Ташауза, отсылала эту фирму с ее претензией к… тем же туркменам!

Так проходило время в тревожном ожидании чего-то важного, серьезного, ибо мы, русские, ясно видели надвигавшуюся впереди грозу. Ждать долго не пришлось: она разразилась в феврале текущего года.

Генерал Геппенер, обильно насыщенный двухмесячным пребыванием в Хиве, как-то незаметно соскользнул с нашего горизонта, и единоличным русским хозяином в Хиве остался полковник Колосовский, этот новоявленный герой «второй Хивинской войны».

Начало восстания

Я уже сказал, что туркменский хан Джунаид в серьезных случаях управления делился властью с законным ханом. Как-то в январе текущего года он несколько человек явившихся к нему челобитчиков направил к самому хану, в Хиву. Здесь, по проискам некоторых сановников, они были арестованы Колосовским и засажены в тюрьму. Так как на все просьбы Джунаида освободить арестованных Колосовский не обращал никакого внимания, то хан Джунаид объявил поход на остальную часть ханства, не исключая и самого города Хивы, с целью предать все население городов ханства грабежу. Так как прямыми виновниками ареста упомянутых челобитчиков Джунаид считал не Колосовскаго, а наиболее влиятельных ханских сановников, то гнев его и обрушился только на ханских подданных.

Джунаид быстро собрал вокруг себя рать из нескольких тысяч хорошо вооруженных всадников, а для грабежей привлек из местных жителей много тысяч людей пеших и с арбами¹.

Вероятно, только тут Колосовский понял всю опасность затеянной им буффонады и поспешил вызвать из Петро-Александровска две роты дружины для защиты Нового Ургенча, а из Ташкента потребовал присылки целого отряда войск для борьбы с туркменами.

Осада Нового Ургенча

8-го Февраля хан Джунаид со своими полчищами подошел к Новому Ургенчу, занял его отдельными отрядами в разных пунктах, объявив между прочим всех русских подданных абсолютно неприкосновенными, и потребовал от туземных жителей города выкуп взамен грабежа. Выкуп назначен был в сумме 110 тыс. руб., а жители объявлены подданными хана Джунаида. Так как никаких насилий ни над кем туркмены не производили, то наши две роты и не вступали с ними в борьбу, тем более что борьба была бы и неравна, а в случае победы туркмен (что не оставляло сомнения) чрезвычайно опасна для русской колонии, которая, вероятно, подверглась бы не только грабежу, но, возможно, и резне.

10-го Февраля туркмены снялись из-под Нового Ургенча, двинувшись на Хиву. В это время они сорвали еще почти такой же откуп с другого большого торгового города, Ханкове¹⁵⁴, жители которого тоже были объявлены подданными хана Джунаида.

Осада Хивы и разграбление ее

Под городом Хивой туркмены были встречены русским гарнизоном боем. А так как ничтожный гарнизон бороться с многочисленной ордой не мог в целях защиты всего города, то туркмены на другой же день овладели городом, осадив и гарнизон в помещении больницы и почты. Город был предан беспощадному грабежу, какого себе трудно представить. У жителей отнималось все имущество, товары, деньги, скот, арбы, в домах и магазинах выламывались двери, рамы, полы. Громоздкие товары распродавались желающим на месте, также продавались товары целыми магазинами, караван-сараями¹⁵⁵, и т. д., и т. д.

Хан остался неприкосновенным, хотя грабили также и в помещениях дворца, но те два сановника, которых туркмены считали виновниками всех несчастий в ханстве, были расстреляны.

Над жителями никаких насилий не чинилось, но грабители не пощадили здесь и русских, разграбив их магазины и домашнее имущество. Мало этого, одного из русских водили по улицам с веревкой на шее и раздетого, как поступают в ханстве с преступниками, обреченными на казнь или заподозренными в чем-либо неблаговидном.

Четыре дня хозяйничали туркмены в Хиве, ведя в то же время борьбу с гарнизоном. По общему утверждению самих осажденных, гарнизон уже выбивался из сил, и туркмены уже намеревались подавить его своею массою. Но спасли положение дела подоспевшие вовремя 2 роты, бывшие в Новом Ургенче, под начальством только что прибывшего к тому времени из Ташкента Сыр-Дарьинского Военного Губернатора, Генерала Галкина. Удачным маневром этих рот туркмены были обмануты в определении численности, подошедшего подкрепления, считая таковое чрезвычайно сильным, и в ночь на 16-е Февраля бежали из Хивы. Нечего и говорить о том, как расправлялись солдаты и даже сами жители города с теми, кто, увлекшись грабежом, замешкался в городе до утра, а в особенности – оказывался без оружия: очевидцы передают, что значительно более тысячи голов полегло на улицах Хивы.

Между солдатами оказалось убитых 5 и раненых 20 человек.

Организация карательной экспедиции

Пока туркмены собирались вновь в группы после столь неожиданного удара, разрушившего все или многие их планы и стремления, к Хиве стали подходить войска всех родов оружия, вызванные из Туркестана. Необходимо отметить, что в разгар хивинского грабежа и борьбы с хивинским гарнизоном телеграф от Хивы к Новому Ургенчу и далее от последнего к Чарджую был прерван туркменами. Очевидно, у туркмен сам собою созревал уже план нового нападения на наш город, в случае их победы, специально для разгрома русской колонии, что фактически и подтверждалось из рассказов сведущих людей. В Ташкенте же это обстоятельство произвело целый переполох, так что Генерал-Губернатор, в предположении полного разгрома ханства и всех русских, будто бы распорядился значительно увеличить просимое первоначально количество воинской силы, предполагая довести таковую до целого корпуса. Однако Генерал Галкин настоял потом на отмене этого решения.

И до сего времени, вот уже почти месяц, тянутся в Хиву войска, преодолевая все трудности маршевого перехода по пустынной, совершенно почти незаселенной четырехсотверстной дороге от Чарджуя до Хивы. Вся Аму-Дарьинская флотилия была также поднята для целей передвижения войск и провианта, и эта работа не закончилась еще и теперь. Организуется, таким образом, целая карательная экспедиция против туркмен, в состав которой войдет много тысяч войска разного рода оружия.

Готовятся к чему-то и туркмены, точные намерения которых неизвестны. По одним версиям, они решили организовать отпор русским, надеясь подавить их своей численностью. С этой целью они будто бы собирают отовсюду, где еще имеют силу власти, возможно большее число разных, и пеших и конных, людей. По другим версиям, они растерялись, спешат рассеяться по отдаленным местам соседних пустынь и степей, куда прежде всего эвакуируются их семейства.

Но во всем их поведении любопытно и знаменательно одно, их благожелательное отношение к русским обывателям. Во многих городах, где и теперь туркмены – полные хозяева, русские беспрепятственно продолжают свои дела. По всем дорогам проезжают русские, встречаются и с отдельными группами туркмен, и с целыми их отрядами и все-таки не подвергаются никаким насилиям. Но идет лишь молва, что если они одержат верх над русскими войсками, то русские будут и разграблены, и даже вырезаны, до той же поры насилия над русскими в их расчеты входить не должны.

Наивные мечты, полные заблуждения! Но не напрашивается ли отсюда сам собою тот логический вывод, который объясняет такое миролюбивое отношение туркмен к русским их действительным нежеланием борьбы с ними и не менее действительным желанием бороться до конца против ненавистного ханского режима, поддерживая идею перехода в русское подданство? Этот вывод является не только прямым следствием изложенного очерчивающего еще слишком кратко туркменский вопрос, но, при более всестороннем знакомстве с делом, несомненно, получит полное подтверждение ее.

Заключение

Итак, безответственная, продажная, неспособная русская власть совершенно сознательно и преднамеренно разыграла грандиознейшую политическую драму, заключительным актом которой является новая война, туркменская, война с лояльнейшим по отношению к России народом. Конечно, власть будет искать между пораженными уже морально туркменами каких-нибудь немецких или турецких агитаторов, чтобы свалить на них свою вину, но это будет новой ложью власти.

Как видно из изложения, власть бездействовала, попустительствовала, совершенно игнорировала все русские интересы в стране, доведя в конце концов русских людей до грубого унижения перед дикой ордой полукочевников. В политическом сожительстве с Хивой власть как будто видела исключительно объект приятных и полезных вожделений, потворствуя бутафорской самостоятельности Хивы в ущерб общегосударственным интересам. Подкупленная щедро ханством, власть создавала в нем, может быть и невольно, широкое антирусское течение, способствовала всевозможным интригам, приведшим управление ханством к полному развалу, широкому недовольству масс и открытым восстаниям.

Преступное бездействие русской власти и ее поголовная продажность вызвали в стране тот грандиозный пожар, в котором сгорят миллионы народного достояния и для прекращения которого понадобилось поднять десятки тысяч русских войск в такой важный для России момент, как ныне переживаемый. Подумать даже страшно, чего будет стоить эта буффонада власти, бросающей полки, для собственной своей забавы, через непроходимые пустыни и в край, совершенно необорудованный ни дорогами, ни продовольствием. Об этом ведь тоже власть никогда не заботилась. А несчастная Хива уже разорилась, вся экономическая жизнь в ней перестала биться, торговля почти прекратилась, брошены поля, арычная повинность выполняется кое-как, с пропуском дорогого времени.

Конечно, русские войска восстановят здесь попранное было имя и честь русских людей, но какой ценой и к каким результатам это приведет? Опять для отдачи на произвол той же власти и издевательство кучки ханских насильников, интриганов и всякого рода негодяев? О, это было бы чудовищным насилием над русскими, это было бы горечью, переполняющей и без того чашу терпения!

Говорят, Генерал Галкин, устраивающий теперь в Хиве парады для дегенерата-хана, объявил по стране, что он призван «восстановить управление законного хана, поставленного Белым Царем». Но неужели для того будут принесены все жертвы несчастной страны и чудовищные расходы на ее оккупацию русскими войсками, чтобы Хива вновь страдала под игом собственных и пришедших из недр российской власти хищников? Кому нужна самостоятельность этого бутафорского государства, кроме всех таких хищников? Ведь оно оказалось неспособным самостоятельно управляться и развиваться экономически, а поэтому оно должно без малейшего промедления прекратить свое существование и слиться с империей.

Доверенный Русско-Азиатского банка в Новом Ургенче А. М. Кисляков

РНБ АДП. Ф. 482. П. Н. Милюков. Ед. хр. 144. Л. 2-21. Подлинник. Машинопись.

1.4. Кульджинский вопрос

В настоящем разделе представлена группа документов 1871 г., связанных с временным вхождением в состав Туркестанского края Кульджинского региона, ныне находящегося в составе Синьцзян-Уйгурского автономного района КНР.

Вторая половина XIX в. в политике России в Центральной Азии ознаменовалась усилением российско-китайских контактов. Они возникли и развивались со второй половины XVIII столетия, когда Цинская империя, сокрушив в почти вековой борьбе Джунгарское ханство и захватив Восточный Туркестан (Синьцзян), вышла на рубежи Южной Сибири, территории нынешних Казахстана и Кыргызстана. В середине XIX в. настойчивое стремление России узаконить торговые взаимоотношения с Цинской империей в Центральной Азии привело к заключению Кульджинского договора в 1851 г., положившего начало официальным политическим и торговым связям России и Китая в этом регионе. Русско-китайскому разграничению в Центральной Азии был посвящен Пекинский договор, заключенный русским посланником Н. П. Игнатьевым с цинским правительством в ноябре 1860 г. в дополнение к Айгунскому и Тяньцзиньскому договорам 1858 г. Граница должна была быть определена от оконечности Западных Саян до Памира. Продолжением и развитием Пекинского договора стал Чугучакский договор от 25 сентября 1864 г., делимитировавший российско-китайскую границу в Центральной Азии.

В 1862 г. в китайской провинции Шэньси началось восстание дунган-мусульман. В 1864 г. антиманьчжурское и антикитайское движение достигло Синьцзяна. Осенью 1864 г. восстание охватило пограничные с Россией Илийский и Тарбагатайский округа. В ноябре 1864 г. повстанцы заняли центр Илийского округа – город Кульджу. Наместник-цзяньцзюнь Мин Сюй с гарнизоном заперся в цитадели и отправил своих представителей в Россию к начальнику Алатавского округа генерал-майору Г. А. Колпаковскому с просьбой об оказании военной поддержки. 19 декабря 1864 г. в Петербурге состоялось совещание министра иностранных дел

А. М. Горчакова и военного министра Д. А. Милютина, которые выступили против вмешательства России в события в Синьцзяне. Колпаковскому было дано указание усилить охрану границы, а Мин Сюю было сообщено, что Россия не может оказать ему помощь без официальной просьбы со стороны цинского двора. В то же время российскому посланнику в Пекине А. Е. Влангали было дано указание предпринять все меры к тому, чтобы цинское правительство не обратилось к России с просьбой о военной помощи в Синьцзяне. Основными мотивами такой позиции Петербурга были опасения за стабильность в пограничных с Синьцзяном российских районах компактного проживания мусульман, риск потерять экономическое влияние в Синьцзяне в случае укрепления там мусульманской государственности, а также нежелание вероятного обострения взаимоотношений с главным соперником в Центральной Азии – Великобританией.

3 марта 1866 г. восставшие дунгане и таранчи (уйгуры) захватили цитадель Кульджи. Тем самым пал последний бастион Цинов в Синьцзяне. Цзяньцзюнь Мин Сюй взорвал дворец и вместе со своей семьей и остатками гарнизона погиб.

В результате победы антицинского восстания на территории Синьцзяна образовалось три мусульманских государства – Кульджинский (Таранчинский) султанат, Йэттишаар и Дунганский (Урумчийский) султанат. Самым мощным из этих образований был Йэттишаар («Семиградье» – имеются в виду города Кашгар, Янги-Гиссар, Хотан, Аксу, Яркенд, Куча и Курля) с центром в Кашгаре. Правитель Йэттишаара Якуб-бек приступил к подготовке вторжениия в Кульджинский султанат – пограничный с Российской империей. Это было оценено как прямая угроза российским экономическим интересам в Синьцзяне, которые главным образом сконцентрировались в Илийском и Тарбагатайском округах. В результате в Петербурге приняли решение упредить Якуб-бека и оккупировать Илийский округ. 22 июня 1871 г. Абиль-оглы вручил командующему русской военной экспедицией Г. А. Колпаковскому ключи от Кульджи.

Петербург был намерен содействовать возвращению Илийского округа в состав Цинской империи, т.к. стратегические благоприятные отношения с Китаем, имевшим с Россией протяженную сухопутную границу и занимавшим важное место во внешней торговле, для российского правительства были куда важнее, чем новые территориальные приобретения за китайский счет. При этом в правительстве рассматривали вариант образования здесь независимого государства под покровительством России в случае, если Пекин будет не в состоянии или не пожелает в будущем вернуть контроль над территорией округа.

На территории Илийского округа установливалось временное российское управление. Край был включен в состав Туркестанского генерал-губернаторства и подчинен военному губернатору Семиреченской области. В городе Верном создавалась специальная Канцелярия по кульджинским делам. Илийский округ делился на четыре участка, во главе администрации стояли русские офицеры. В поселениях таранчей, китайцев, маньчжур и сибо была введена выборная власть. Ежегодно на собраниях каждая волость избирала старшину и помощников, а также народных судей, утверждавшихся военным губернатором Семиречья. Волостные управители у казахов-кочевников назначались семиреченским губернатором, а у кочевников из числа калмыков и торгоутов старшины оставались прежними. Вместо многочисленных налогов и поборов, существовавших при маньчжурах и в султанате, русская администрация установила единый налог – по три рубля с семьи. Исключение было сделано для разоренных китайцев и калмыков, которые должны были вносить по одному рублю с семьи.

В 1876 г. цинский военачальник Цзо Цзун-тан двинул свою армию в Синьцзян. К лету 1877 г. государство Йэттишаар было практически уничтожено, и власть Цинов в Синьцзяне была восстановлена. Только территория Илийского округа оставалась под временным управлением российских властей. Однако уже 4 марта 1878 г. в Петербурге было принято решение о возвращении Китаю Илийского края. Россия выдвинула перед Пекином ряд требований, при условии выполнения которых она была готова вывести войска из Илийского округа. Начались сложные переговоры между Россией и Китаем по Илийскому вопросу, которые завершились подписанием 12 февраля 1881 г. Санкт-Петербургского договора, который поставил точку в Илийском кризисе. В соответствии с ним Россия передавала Китаю Илийский округ, оставляя за собой западную его часть для поселения там мусульман, пожелавших принять российское подданство. Договор предусматривал уточнение границы в районе Черного Иртыша и озера Зайсан. Заключенный между Россией и Китаем Новомаргеланский протокол в 1884 г. узаконил новую границу между Россией и Китаем в Центральной Азии.

С. Н. Абашин

Документы

Военный Губернатор Семиреченской области Туркестанскому Генерал-Губернатору.

30 Июня 1871 г. № 70, г. Кульджа¹⁵⁶.

Об устройстве временного управления Илийским краем¹⁵⁷Господину Туркестанскому Генерал-Губернатору. Рапорт¹⁵⁸

По вступлении моем в Кульджу и по изъявлении всеми племенами Илийского края покорности необходимо было устроить управление покорившимся населением.

В этом деле я должен был руководствоваться прежде всего тем соображением, что воля Правительства относительно оставления этой страны в нашей власти или передачи ее манджурам еще окончательно не определилась, а как обладание наше страною на этом основании может быть и временным, то и самое управление наше краем должно имеет характер временного. С другой стороны, ни быт населения, ни местные условия, ни, наконец, существовавшая доселе организация управления пока еще не настолько нам известны чтобы можно было безошибочно браться за устройство управления вполне соответствующего местным условиям и быту населения, во многом совершенно отличного от кочевого и оседлого населения Туркестанского края. Посему новое управление, как вводимое в виде опыта, должно было быть простым, не сложным, определяющим только основные черты, предоставляя частности практике.

Всего легче было бы воспользоваться существующим таранчинским¹⁵⁹управлением, подчинив начальников городов, селений и кочевников русской власти вместо султанского правительства. Это оказалось совершенно неприменимым, потому что таранчинское управление представляло собою не что иное, как эксплуатацию всей страны господствующим племенем, в среде которого вся власть принадлежала нескольким родственным между собою семействам. Между этими родичами распределены были для управления все города, селения и племена края. Подчинялись они только султану, которым и назначались с совета окружающих его влиятельнейших таранчей. Оставлению этих людей, по большей части ненавидимых даже таранчами за взятки и притеснения, управителями народа, который не принимал ни какого участия в их назначении, было при подчинении страны русской власти не возможно даже на короткое время.

Вследствие этого восстановив усибо¹⁶⁰, торгоутов¹⁶¹ и калмыков власть прежних народных начальников, еще уцелевших, но вполне подчиненных таранчинским чиновникам, я прибыл для назначения народных начальников у прочих племен, где прежнее коренное начальство совершенно исчезло и заменилось назначаемыми султаном людьми, преимущественно из таранчей, к выборной системе, упростив ее и применив к местным условиям.

Таранчинское население делится, как было и при китайцах, на сотни (дворов), административное соединение которых, часто сходящееся с хозяйственным по соседству земель и общему пользованию арыками, составляет административную общину – кент. В каждом кенте состоит от 100 до 1200 дворов или семей. Удержав за кентами значение административных единиц и общин, я сделал распоряжение, чтобы для управления каждым кентом был избран собранием выборных, по одному из каждой сотни дворов, старшина (бек) или аксакал с одним или несколькими помощниками, смотря по надобности, для управления отдельными от главного центра кента выселками.

Судебная власть у таранчей была не разделена от административной и сосредоточивалась в лице султана. Я признал необходимым отнять судебную власть у новых выборных старшин или беков, тем более что русская Администрация не могла принять на себя того полного контроля за судебною деятельностью беков, какою пользовались султан и его советники. Посему тем же сотенным выборным предоставлено избрать для каждого кента трех судей.

Управления и суд у китайцев, ханбинов (китайское военно-служилое сословие) манджуров и дунган¹⁶² организуется таким же образом, как у таранчей с образованием из различных племен отдельных обществ, где это возможно.

Для управления киргизами я назначаю в каждый отдельный род особого волостного, почитая пока для них эту систему более обеспечивающей их покорность и послушание, а для суда предписал им избрать биев.

На первое время при разноплеменности населения, при разбросанности его в обширной долине и окружающих ее горах и при возбужденном состоянии всех племен, взаимно питающих друг к другу страх и вражду, одного центрального органа русской власти в Кульдже совершенно недостаточно для охранения порядка и безопасности и для установления сколько-нибудь прочного и сильного народного управления. По этим причинам я разделил Илийскую территорию на четыре участка: 1) собственно г. Кульджа с окрестными селениями и г. Чинпанзи, заселенным китайцами, с добавлением торгоутов кочующих в горах Джинхо; 2) таранчинские кенты, находящиеся выше Кульджи по правому берегу р. Или (4300 дворов) и калмыки, кочующие по Кашу и в окрестных горах; 3) дунганские города Суйдун, Чингагози, Лууцугунь¹⁶³ и хутора на месте китайской Кульджи с частью живущего вместе с дунганами китайского населения, таранчинский Мазар на Кургане и киргизы родов Суван и Кызай (последние по вступлении моем в Кульджу покочевали, сделав несколько грабежей, к Манасу и вернутся ли назад вследствие принятых мною мер, пока неизвестно); 4) левый берег р. Или с таранчинскими (200 дворов) и сибосскими (2234 дворов) кентами и киргизами, калмыками, кочующими на Тогуз-торау¹⁶⁴.

Из означенных участков я уже поручил управление Кульджинским временному коменданту крепости Кульджи майору Балицкому и Суйдинским (дунганским) – артиллерии штабс-капитану Шрейдеру, как офицерам опытным в управлении азиатскими племенами. Начальником 2-го участка Боробосунского предполагаю я назначить старшего помощника Верненского уездного Начальника есаула Герасимова, знающего таранчинской язык, а левый берег Или поручить одному из наиболее способных к этой должности офицеров находящихся в Кульдже войск. Все означенные офицеры, кроме есаула Герасимова, могут получать то содержание, которым ныне пользуются по чинам от интендантства, но по серьезности возлагаемых на них обязанностей и по расходам, которые они необходимо должны будут делать для представительности, я полагаю необходимым назначить каждому из них столовые деньги в количестве 800 р. в год. Сверх того не обходимо назначить каждому участковому начальнику на наем переводчиков 500 р., на экстраординарные расходы 400 р., на разъезды 200 р. и на канцелярские издержки 300 р., всего 1400 р. в год. Цифры эти определены примерно и могут быть ниже действительно потребующихся. Итого на четырех участковых начальников потребуется 8200 р., а с добавлением жалованья есаулу Герасимову 800 р., всего 9600 р., каковой расход может быть отнесен на местные доходы, о которых я в скором времени доставлю подробные сведения.

Вместо есаула Герасимова я просил действительного статского советника Россицкого назначить для исправления должности старшего помощника, без которого Верненский уездный Начальник обойтись не имеет возможности, офицера по его усмотрению.

По некотором успокоении края число участковых начальников может быть сокращенно.

Испрашивая утверждения Вашего Высокопревосходительства вышеизложенных мер, имею честь представить при сем на благоусмотрение Ваше копии с трех прокламаций, обнародованных мною по вступлении в Кульджу, и с инструкции штабс-капитану Шрейдеру, подобные которой даны будут и прочим участковым начальникам.

Генерал-Лейтенант Колпаковский.

Начальник отделения Н. Аристов

ЦГА РУз. Ф. И-1. Оп. 27. Д. 744. Л. 1-7 об. Подлинник. Рукопись.

Прокламация Колпаковского к населению Илийского края

Копия

К Илийскому населению

Переходя за Борохудзир¹⁶⁵, я обещал народу безопасность тех жителей, их семей и имущества, кто изъявит покорность Русскому Правительству и будет жить мирно. Разбив таранчинские войска на Алимту, под Чинчагози и, наконец, под Суйдуном, я вынудил султана Абил-Огля¹⁶⁶ и начальников дунган таранчей, киргиз, сибо и калмыков оставить бесполезную борьбу и передаться воле Русского Правительства. Сегодня вверенные мне войска заняли Куль-джу. Во все время движения русских войск по переходе границы до Кульджи безопасность мирных жителей и их имущества строго соблюдалась. Не было взято ни барана, ни снопа клевера, ни каких вещей бесплатно. Что было нужно русским, то покупалось на деньги по вольной цене. Выполняя человеколюбивую волю Белого Царя, я пощадил даже защищавшийся оружием г. Чинчагози. Объявив султану Абил-Огля и его советникам, духовным и светским, что они лишаются всякой власти и начальства над народами, обитающими вИлийской стране, поставил неприкосновенными их семейства и лично принадлежащее им имущество. Да будет отныне известно всем племенам, населяющим Илийскую страну, что власть и начальство над ними принадлежат впредь до распоряжения высшего Русского Правительства мне, затем назначенным мною русским начальникам, и наконец, под их ведением, тем управителям племен и их частей, которые будут мною в этом звании утверждены. Посему предписываю сим всем народным начальникам, а именно: у таранчей – начальникам городов и деревень, у киргиз – управителям родов и биям, у калмыков, сибо и торгоутов – укурдаям¹⁶⁷, занге¹⁶⁸, у китайцев, манджуров и ханбинов – правящим ими чиновникам или старшинам по одному из каждого города немедленно по получении сего объявления явиться ко мне в г. Кульджу для получения приказаний об управлении народом.

Жители Илийской страны, вновь объявляю вам, что при вводимом ныне русском управлении безопасность лиц и имущества всех мирных и добрых людей без различия племен будут строго охраняемы. Хлебопашцы могут спокойно возделывать поля, скотоводы – пасти скот, торговцы свободно продавать и покупать, ремесленники – заниматься своими промыслами. Воровство, грабеж, обиды будут строго преследоваться и наказываться. Ни одному племени не дозволяется притеснять другого. Богатые и сильные не смеют обижать бедных под страхом наказания. Взамен безопасности и благосостояния, которые даруются населению Илийского края, я требую только покорности, но да будет известно всем жителям, что непокорные и нарушители порядка будут строжайшим образом наказываемы.

Подписал Военный Губернатор и Командующий войсками Семиреченской области Генерал-Лейтенант Колпаковский.

Верно: Начальник отделения (подпись)

22 июня 1871 г., г. Кульджа.

ЦГА РУз. Ф. И-1. Оп. 27. Д. 744. Л. 8-9 об. Копия. Рукопись.

Прокламация Колпаковского к населению Илийского края 24 Июня 1871 г., г. Кульджа

Копия

Народу и начальникам племен в Илийском крае

Там, где господствует русская власть, не может существовать рабства.

Узнавши, что у таранчей и других племен есть пленные и рабы из китайцев, солонов¹⁶⁹ и прочих народностей, строго обязываю освободить этих рабов и предоставить им жизнь в тех местах, где они сами пожелают, и заниматься теми промыслами, какими захотят.

Начальники, в ведении которых окажутся впоследствии рабы, строго будут мною наказаны, если не исполнят этого приказа.

Подписал Военный Губернатор и Командующий войсками Семиреченской области Генерал-Лейтенант Колпаковский.

Верно: Начальник отделения (подпись)

ЦГА РУз. Ф. И-1. Оп. 27. Д. 744. Л. 10-10 об. Подлинник. Рукопись.

Инструкция Начальникам участков Кульджинского района

Конфиденциально

Общие указания

1) Причиною занятия Илийской долины была постоянная враждебность Кульджинского правительства, стеснение им нашей торговли и допущение со стороны его подданных грабежей и баранты в нашей пограничной полосе. Окончательно в настоящее время участь страны еще не решена, но правительство имеет в виду восстановить в этой стране манджурскую власть, как скоро представится к сему возможность. Из этого вытекает, что обладание наше страною есть временное и никаких мероприятий, которые задержали бы нас в крае, допускаемо быть не может.

2) Задачи русской Администрации Кульджинского района, сообразно сему, должны состоять: а) в охранении порядка и личной и имущественной безопасности населения, б) в оставлении гражданского быта и народного управления в том, по возможности, положении, в котором мы нашли их, чтобы избежать таких порядков и нововведений, которые могли бы отмениться китайским правительством, чего нельзя признать соответствующим достоинству правительства русского, а также чтобы не связать свободы наших действий в случае присоединения края к нашим владениям и в) в установлении между различными племенами страны равноправности и такого равновесия, которое облегчило бы владычество в нем китайского начала, если бы власть манджурская восстановилась, и не было бы невыгодно для русского правительства, если бы долина Или вошла в наши пределы.

3) В видах достижения этих целей власть русская в долине Или должна иметь характер наблюдательный и иметь значение посредствующего между народностями начала. Ограничиваясь подрывом всего вредного для русского или китайского государственного начала, она должна воздерживаться от положительных мероприятий и нововведений, на которые не дает права ни малоизвестность страны, ни неопределенность ее отношений к Русскому государству.

I. Об охранении безопасности и порядка и о суде

4) Сохранение порядка и безопасности в Кульджинском районе есть главная обязанность участковых начальников, ибо только этим путем вполне оправдается занятие страны и полагается прочное основание нашему в ней влиянию даже в будущем в случае отдачи ее китайцам.

5) Порядок и безопасность в крае должны быть достигнуты надзором за ненадежными элементами населения, как личным, таки чрез народных управителей, и засим строгим преследованием нарушителей спокойствия и правил личных и имущественных.

6) Надзор за подозрительными в политическом отношении личностями должен заключаться в собрании чрез верных агентов сведений об их действиях. Упорные в противоправительственном направлении и притом влиятельные личности могут быть по особому моему распоряжению удаляемы из района, но прибегать к этой мере надлежит с крайней осторожностью, чтобы не возбудить в населении справедливое недовольство напрасной подозрительностью <…>.

II. Отношения к гражданскому быту туземцев и к народному управлению

15) Русская власть должна придерживаться начала строжайшего невмешательства в сферы существующего в настоящее время у различных племен населения обычного гражданского права (семейные и имущественные юридические отношения), заботясь лишь о подержании гражданской равноправности между народностями, о невозобновлении рабства и о развитии свободы личности и экономического благосостояния населения.

16) Гражданские споры и иски между туземцами должны ведаться народными судами, смешанными – в случае принадлежности сторон к разным племенам. Кроме председательства по важнейшим из подведомственных смешанному суду дел по просьбе одной из сторон участковые начальники должны разбирать на правах уездных судей иски между русскими, а также иски между русскими подданными и туземцами, но не воспрещая последним сторонам в случае обоюдного согласия обращаться к суду народному.

17) Существующие поземельные отношения (право на земли) должны оставаться неизменными. На поземельное право туземцев надлежит смотреть только как на право владения землею, не определяя ни срока, ни условий этого владения. Переуступка земель от одного владельца другому должна производиться не иначе, как с разрешения участкового начальника (за исключением кратковременного арендования) и притом только: 1) земель застроенных или искусственно засажденных и 2) на праве владения, но не собственности. Посему совершение купчих крепостей на земли не допускается.

18) Участковые начальники обязаны заботливо способствовать развитию земледелия, промышленности и торговли в крае, поощряя существующие промыслы и содействуя открытию новых. Особенное внимание необходимо обратить на привлечение к обработке опустевших во время смут хлебопахотных полей и на заселение пространства между р. Хоргосом и Кульджею, оставив до времени незанятыми места между Борохудзиром и Хоргосом.

19) Проведение новых и починка старых арыков, необходимых для орошения полей, возлагаются на особое попечение участковых начальников, которые обязаны приглашать к совместному действию для улучшения ирригации прилегающие к требующим поправок или проведения новых арыков ирригационным системам общества чрез выборных от них, направляя и содействуя, в чем возможно, сим последним. Добыча каменного угля, которая вместо обременительной натуральной пошлины облагается платою в казну по 1 копейке с пуда, добывание и обработка руд, чугунолитейное производство заслуживают особого внимания участковых начальников. Для развития торговли страны, особенно с русскими владениями и с дунганскими, торговля освобождается от всяких пошлин привозных и промысловых. Торговцы должны пользоваться особым покровительством участковых начальников, и просьбы их должны удовлетворяться без малейшего задержания.

20) Назначенные до восстания китайцами и родовые народные начальники должны и теперь сохранять свою власть над подведомственными им туземцами. На этом основании укурдаи, ильгидаи¹⁷⁰ и зянги – у сибо, арбун-сумун¹⁷¹, чахар-калмыков¹⁷² и дурбун-сумун¹⁷³, а также бейле, бейсе, гунн, джасыки¹⁷⁴, зянги и другие чины – у торгоутов удерживаются в своих званиях, правах и обязанностях. У таранчей, китайцев и дунган назначение старшины и трех в каждом кенте¹⁷⁵ или городе судей предоставляется избранию народом чрез выборных от каждой сотни дворов, тем же порядком киргизы должны производить избрание биев в каждой волости, но волостные управители назначаются Военным Губернатором.

21) Как прежние начальники племен (укурдаи, ильгидаи и высшие чины торгоутов), так и избранные на должности старшины кентов и городов утверждаются в своих должностях. Военным Губернатором и по его распоряжению от оных могут быть удаляемы и увольняемы.

22) Права и обязанности высших родовых начальников (укурдаев и им соответствующих), старшин кентов и городов и волостных управителей определяются в отношении к подчиненным существующими обычаями, насколько эти последние не противоречат настоящей инструкции, в тех же случаях, где указаний обычая не встречается, и в отношениях к русским властям народные управители пользуются правами и несут обязанности, присвоенные волостным управителям по проекту положения об управлении в Семиреченской и Сыр-Дарьинской областях. Народным управителям предоставляется подчиненных своих, виновных в ослушании их законных распоряжений и в маловажных нарушениях порядка, как то в драках, буйстве и т.п., подвергать аресту до семи дней.

23) Народные управители пользуются вознаграждением в свою пользу в виде земельного надела и иными способами по обычаям, но было бы желательно склонить общества к назначению им определенного денежного содержания не свыше 120 руб. в год, с отменою всяких затем обычных поборов. Определение денежного содержания народным управителям должно производиться выборными от сотен. Раскладка и сбор оного должны делаться одновременно и на тех основаниях, как подати, но за год вперед. Выдача содержания этого должна производиться по истечении каждого месяца по требовательным ведомостям, составляемым начальниками участков. Остатки зачисляются в сборы следующего года.

24) Для выполнения обязанностей низших чинов земской полиции сохраняются должности зянге (в сумунах¹⁷⁶ калмыков и сибо) и предоставляется в помощь управителям кентов, городов и волостей избрать в каждой сотне домохозяев по одному сотенному (юзбаши – у мусульман). Служба этих чинов почитается общественною повинностью, и потому они не получают никакого вознаграждения кроме увеличенного согласно прежним обычаям земельного надела. Чинам этим присваиваются обычные права и обязанности, в коих они сравниваются с аульными старшинами (проект положения об управлении в Семиреченской и Сыр-Дарьинской областях).

III. Отношения к различным религиям и народностям края¹⁷⁷

25) Все народности края должны пользоваться равными правами на защиту русской властью их личных и имущественных прав и свободы и их племенной самобытности.

26) Мусульманское начало и господство его здесь признается вредным. Гонение на него не входит в виды нашего правительства, но и охрана его не соответствует пользам нашего государства. Действия участковых начальников сообразно сему могут клониться лишь к терпимости мусульманской религии, никогда не доходя до ограждения или поддержки ее. Не выражая к ней недоброжелательства, власти не должны удостаивать ее по внешности никаким вниманием.

27) Начетчики мусульманские (духовное сословие) не должны быть возвышаемы пред прочими. Поддержка, охрана их значения, выражение к ним внимания не должны быть допускаемы. В выборе и назначение их не должны вмешиваться ни русские, ни туземные должностные лица. Постройка и поддержание мечетей должны быть предоставлены усмотрению и средствам частных лиц. Никакие приговоры по сборам на этот предмет не могут иметь обязательного значения, и уклонение кого-либо от исполнения их не преследуется ни русскими, ни туземными должностными лицами. Приписка земель к мечетям не допускается и почитается незаконною.

28) Такое игнорирование мусульманства не означает, однако, действительного неведения деятельности его и путей, избираемых проповедниками его. Напротив того, постоянное и неусыпное наблюдение за приемами и средствами мусульманской пропаганды возлагается на особенную обязанность начальствующих здесь лиц. Неведение мусульманства должно быть внешнее и ограничивается отказом всякой охраны и всякой материальной или нравственной поддержки, как в слове, так и в деле, как мусульманству, так и проповедникам его.

29) В отношении дунган направление это должно выдерживаться еще строже: русская власть должна стремиться уничтожить в этом населении все следы таранчинского владычества.

30) Это посредствующее между сартами и китайцами население должно быть сохранено от поглощения в общемусульманском типе, а потому всякое лицо, допустившее себя в этом населении к воспринятию сартовских обычаев, нравов или костюма, не может быть допускаемо к занятию каких-либо мест в туземном управлении. В этом отношении рекомендуется обращать особое внимание на ношение чалмы¹⁷⁸, как на верный признак успеха мусульманской пропаганды.

31) Национальное отвращение дунгана к сарту не должно быть оставляемо, и никогда дунганское население не должно быть подчиняемо лицу сартовского или киргизского происхождения. Напротив того, общение китайцев с дунганами должно, по возможности, поддерживаться, ибо только при этом условии малочисленное дунганское население может сохраниться от поглощения в окружающем его мусульманском населении.

32) В отношении к буддизму и другим китайским вероучениям отношения русской власти должны быть совершенно иные. Не выказывая явно к этим учениям пристрастия, начальствующие лица должны, однако, оказывать материальную и нравственную поддержку в смысле более или менее полного восстановления их прежнего положения и средств. Нелишним почитается поддержка и развитие китайской письменности, ибо безынтеллигентное начало не может рано или поздно не поддаться направлению, принятому интеллигенцией (мусульманской). <…>

Военный Губернатор Семиреченской области Генерал-Лейтенант Колпаковский

Заведующий Канцелярией (подпись)

ЦГА РУз. Ф. И-1. Оп. 27. Д. 744. Л. 33-35 об., 40-49. Подлинник. Рукопись. Извлечения.

II. Власть, стратегии контроля и административного управления

Еще в начале завоевания Средней Азии первые опыты «административного управления туземцами» выпали на долю завоевателя Ташкента М. Г. Черняева. «Главным городом» новой области Российской империи стал Ташкент (1865). Как писал его биограф, за время неполных 6 месяцев (1866 г.) у него в администрации работали всего 6 чиновников и 4 переводчика (если не считать представителей местного управления), а общие расходы на содержание администрации составили около 5 тыс. руб.¹⁷⁹

После его отставки (27 марта 1866 года) многие российские газеты (преимущественно либеральные) вполне положительно оценивали непродолжительный опыт его администрирования. Например, газета «Голос» опубликовала ряд статей под общим названием «Наши среднеазиатские дела», где о Черняеве писалось: «Он, будучи даже излишне пылким военачальником¹⁸⁰, оказался удачливым администратором»; «Он старался всеми средствами избегать столкновения с туземцами»; «Он не трогал… местных обычаев… предрассудков и за то короткое время успел обрести громадную популярность…» (6 июля 1867 г.)¹⁸¹.

Более прагматичный взгляд на формы «администрирования туземцами» опубликован в другой известной газете, представлявшей интересы крупного и среднего капитала, – «Биржевые ведомости». Здесь провозглашалось: «Что же касается до местных населений, то администрация края будет действовать тем удовлетворительнее, чем менее (мы) будем их шевелить и заботиться об их цивилизации и преобразовании их быта. Всякое неосторожное вмешательство в этот чуждый и замкнутый мир непременно приведет к результатам, противным ожиданию: либо возбудится фанатизм… либо искусственно создадутся фальшивые силы, с которыми пришлось бы считаться. Всего вернее и надежнее не касаться местных верований, порядков и обычаев, но не поддерживать их ни в каком отношении, и мало-помалу лишать их обязательной силы, ограждая и обеспечивая свободу каждого лица от принуждений. В этом отношении первые шаги генерала Черняева в управлении этим краем заслуживают полного внимания». Автор говорит, что Черняев нигде не разрушал ни туземной администрации, ни местного суда («у киргизов по обычаю, у сартов по Корану¹⁸²»). Но каждый местный мог судиться в русском суде по желанию. «Что же касается до цивилизации, – продолжает автор, – то она разовьется там сама собой, без искусственных мер. Разовьется уже потому, что варварство не может выдерживать с нею соперничества»¹⁸³.

Опыт «администрирования» Черняева в новой колонии получил в целом положительную оценку более поздних экспертов Российской империи. Среди них стоит выделить оценки военного историка М. А. Терентьева¹⁸⁴. Его объяснения того авторитета и почтения, которые завоевал М. Черняев среди местных жителей, кажутся вполне правдоподобными. М. Терентьев обращает особое внимание на объяснения самого Черняева по поводу невозможности управлять имеющимися у него средствами и людьми населением города и округи, и на его решение – губернатора – передать значительную часть управления коренным ташкентцам.

Со временем опыт Черняева едва ли мог пригодиться, поскольку количество русского населения (в т.ч. переселенцев и военных) стало расти, в колонии появились свои административные, образовательные, гражданские и иные колониальные институты. Стало ясно что «управлять просто» уже не получится. Губернаторы (взгляды которых на формы управления или суда не совпадали) в той или иной степени старались отстаивать свои методы управления. Хотя работавшие здесь разные комиссии предлагали иные оценки ситуации и взгляды на эффективность административных или имперских и местных юридических институтов.

Во всяком случае, стремление унифицировать управление на всей территории империи побуждало менять его формы. К тому же тогдашняя Россия уже ощущала общемировые влияния идеологии гражданственности. Туркестан не остался в стороне от этих веяний, и имперская идеология здесь обогащалась своеобразно истолкованными штампами о гражданственности, равноправии, толерантности и т.п.

Формы административного управления менялись как в метрополии, так и в колониях. К середине 80-х годов XIX века постепенно созрела мысль, что Туркестанский край уже прочно вошел в состав империи, население оценило преимущества правления Белого Царя, следовательно, было готово к общеимперским формам правления. В результате к концу 90-х годов того же века функции институтов правления (особенно местного) стали заметно меняться. На смену военно-народному управлению приходит гражданское. Оно вызвало разную (преимущественно негативную) реакцию местной администрации, особенно после Андижанского восстания 1898 года (см. ниже, главы 3.2, 3.3). Однако вовлечение Туркестана в единое административное (равно как и культурное, экономическое и т.д.) пространство империи оставалось неразрешенной проблемой. Здесь показаны основные направления и этапы эволюции разных вопросов административного управления Туркестанским краем, с учетом указанных тенденций как внутреннего характера, так и с точки зрения рекомендаций и циркуляров из столицы империи.

Еще более актуальной оказывалась проблема сочетания имперских и местных форм управления, восприятия власти, религиозных предписаний и т.п. При всех издержках, иногда принимающих формы конфессиональной нетерпимости, Российская империя не отказывалась от однажды принятых обязательств сохранять исламские институты и учреждения, даже если старалась «исправить» принципы и содержание их функций. Это хорошо видно из всех документов в представляемой главе, особенно в разделе «Вакуфный вопрос», который еще раз показывает, какими неоднообразными были правовые парадигмы Российской империи, что приводило к проблемам как в административном управлении, так и, более широко, во взаимопонимании между людьми разной веры. Такие же проблемы возникали с функционированием образовательных учреждений, зарождением местных форм идеологии реформации (джадидизма), носители которой пытались создать свои печатные органы, что тоже вызывало настороженность администрации и заставляло искать «букву закона», чтобы согласно заложенным в ней идеологическим штампам рассмотреть все эти явления с точки зрения опасности для империи.

Эти и подобные многочисленные вопросы административного и местного управления и контроля, переселенческая политика, участие в законодательных и органах управления местных жителей, вакуфный вопрос в Туркестане, либо похожие формы зарождения культурной или политической оппозиции внутри как колонизированного общества, так и колонизаторов, изучаются давно и разными исследователями. В архивах отложились сотни тысяч разных документов по этим вопросам. Мы выбрали только часть этого материала, которая, как нам показалось, отражает самые основные тенденции и перемены в тех вопросах, которые вынесены в титул главы и ее разделов. В презентациях документов, написанных разными авторами, отражены в некоторой степени результаты их многолетних наблюдений и исследований. Поэтому это не просто формальные описания публикуемого материала, а профессиональные описания исторических и иных контекстов, связанных с обозначенной темой. Эти же презентации можно рассматривать как своеобразные введения в их исследования. В любом случае, мы уверенны, что как в документах, так и в их презентациях (в виде упомянутых введений), интересующийся читатель найдет много полезного в любом из представленных здесь направлениях.

Б. М. Бабаджанов

2.1. Система управления

В 1865 г. была образована Туркестанская область, включенная в состав Оренбургского генерал-губернаторства. Во главе области стоял военный губернатор. Первоначально эту должность занимал генерал М. Г. Черняев (до февраля 1866 г.), затем губернатором стал генерал Д. И. Романовский (до июля 1867 г.).

Управление новыми территориями формировалось постепенно¹⁸⁵. Основы управления областью определялись «Временным положением» от 6 августа 1865 г. и базировались на слиянии военной и гражданской власти, а также на концентрации в одних и тех же учреждениях административных, судебных, хозяйственных и прочих функций. При этом русская администрация обещала не вмешиваться во внутренние, бытовые, земельные и правовые отношения коренного населения. Местное население освобождалось от несения воинской повинности. В судебной сфере были сохранены суды казиев – для оседлого населения, и суды биев¹⁸⁶ – для кочевого. Но в структуру и функции этих судов были внесены некоторые изменения. Так, например, военному губернатору предоставлялось право заменять отдельные приговоры казийских и бийских судов соответствующими наказаниями по российским военноуголовным законам.

11 июля 1867 г. была образована новая административная единица – Туркестанское генерал-губернаторство. Первоначально оно состояло из двух областей: Сырдарьинской с центром в г. Ташкенте, и Семиреченской с центром в г. Верном (ныне г. Алматы). В 1882 г. Семиреченская область была переведена в состав Степного генерал-губернаторства, но 26 декабря 1897 г. Указом Правительствующего Сената была возвращена в состав Туркестанского генерал-губернаторства.

Год спустя, в июне 1868 г., в результате военных действий в пределах Бухарского эмирата, повлекших отторжение части его территории, в состав генерал-губернаторства вошел Зеравшанский округ, с центром в г. Самарканде, преобразованный в 1887 г. в Самаркандскую область.

После военной кампании в Хиве и подписания мирного договора из земель, расположенных на правом берегу Амударьи, в 1874 г. была образована особая административная единица – Амударьинский отдел, с центром в Петро-Александровске (ныне г. Турткуль), введенный в состав Сырдарьинской области.

В 1871 г. в долине р. Или (Илийский край) в Синьцзяне (Китайский Туркестан) произошло уйгуро-дунганское восстание против китайских властей. Россия ввела в Илийский край войска. Последующее десятилетие Илийский край входил в состав Туркестанского генерал-губернаторства и был возвращен Китаю только в 1881 г.¹⁸⁷

19 февраля 1876 г. из территорий Кокандского ханства, прекратившего свое существование, была сформирована Ферганская область, с центром в Новом Маргилане. Позднее город был переименован в Скобелев (ныне г. Фергана).

В 1881 г. из завоеванных туркменских земель был создан Закаспийский отдел, преобразованный позднее в Закаспийскую область (1882), центром которой стал г. Асхабад (ныне Ашгабад). Первоначально Закаспийская область состояла в административном подчинении Кавказского наместничества, но в 1898 г. она была включена в состав Туркестанского генерал-губернаторства.

Таким образом, в окончательном варианте Туркестанское генерал-губернаторство состояло из пяти областей: Закаспийской, Самаркандской, Семиреченской, Сырдарьинской, Ферганской и Амударьинского отдела, охватывая территорию площадью 1,66 млн кв. км. Административным центром края являлся Ташкент.

В этот же период Бухарский эмират и Хивинское ханство вошли под протекторат России.

Численность населения края, по неполным данным Первой всеобщей переписи населения Российской империи 1897 г., составила 5 280 983 человека. Наибольшее число жителей проживало в Ферганской области – почти 1,6 млн человек. Она же отличалась максимальной плотностью населения, а в ней самым густонаселенным был Кокандский уезд – 28,3 человека на одну квадратную версту. Наименьшая плотность населения фиксировалась в Мангышлакском уезде Закаспийской области – 0,4 человека на одну квадратную версту¹⁸⁸. К 1911 г. численность населения выросла, в том числе и за счет миграции из других губерний России, и достигла 6 492 692 человек¹⁸⁹.

Этнический состав населения региона был сложным. В общей массе населения преобладали узбеки, казахи, киргизы, таджики, туркмены, каракалпаки¹⁹⁰. Их общая численность в 1897 г. составляла 4 986 324 человека, в 1911 г. – 5 941 604 человека¹⁹¹. В крае так же проживали выходцы из сопредельных стран Востока: кашгарцы, таранчинцы, уйгуры, персы, курды, афганцы и др.

Со второй половины XIX в. в край все активнее стали переселяться русские, украинцы, белорусы, татары, евреи, армяне, немцы, поляки и др. Значительное число переселенцев составляли крестьяне. Шло формирование русской диаспоры и на территории Бухарского эмирата и Хивинского ханства. Здесь в основном складывались группы неземледельческого населения. Так, строительство железной дороги способствовало возникновению русских городских поселений (Новая Бухара, Чарджуй). С приходом европейцев все древние города Туркестана были разделены на две части – «новый», или «русский», и «старый» город.

После создания Туркестанского генерал-губернаторства в 1867 г. был утвержден новый проект управления Туркестаном, призванный заменить Временное положение об управлении Туркестанской областью от 1865 г. Основным принципом нового положения являлся принцип единства административной (гражданской) и военной власти и объединение ее в одних руках, поэтому система организации власти по аналогии с Закавказьем стала именоваться «военно-народным управлением», в рамках которой военная русская администрация сочеталась с выборной низовой администрацией из числа представителей коренного населения.

Вся полнота власти в Туркестанском генерал-губернаторстве была сосредоточена в руках военных, а не Министерства внутренних дел, как в подавляющем большинстве губерний России. Возглавлял его генерал-губернатор, назначаемый непосредственно императором.

Первым генерал-губернатором был назначен генерал-адъютант К. П. фон Кауфман. Он являлся начальником края и командующим Туркестанским военным округом. Генерал-губернатору были предоставлены неограниченные полномочия в решении различных политических, пограничных и торговых дел, что обуславливалось геополитическим, экономическим положением генерал-губернаторства: близостью границ с Ираном, Афганистаном и Китаем, удаленностью от Центра и неразвитостью, а зачастую и полным отсутствием, системы коммуникаций¹⁹². Об уровне полномочий Туркестанского генерал-губернатора и о возможностях красноречиво свидетельствует полученное им от местного населения прозвище – «ярым-паша» – буквально «полуцарь».

Исполнительным органом по управлению краем являлась созданная в 1867 г. Канцелярия туркестанского генерал-губернатора.

Во главе областей стояли военные губернаторы и областные правления. Военные губернаторы областей назначались и увольнялись. Области делились на уезды и волости. Уездные и волостные начальники назначались из числа военных чинов. Областные правления имели права и обязанности губернских правлений, установленные для русских губерний военным министром по соглашению с министром внутренних дел и туркестанским генерал-губернатором.

Важнейшую роль в вопросах административного управления в областях Туркестанского генерал-губернаторства играла Азиатская часть¹⁹³ (отдел) Главного штаба. Ее начальники, генерал-майор Ф. Н. Васильев, генерал-майор С. В. Цейль, генерал-лейтенант М. М. Манакин и др., принимали самое активное участие в обсуждении туркестанских дел.

В отношении ислама Россия в Туркестане не предпринимала активных попыток по его «выдавливанию». Вплоть до начала XX в. проводилась политика «невмешательства», хотя некоторые шаги по ограничению влияния ислама предприняли еще в первые десятилетия русского правления. Была изъята часть имущества вакфов¹⁹⁴, ограничивался прием на государственную службу лиц, окончивших медресе, ликвидированы в ряде городов должности кази-каляна¹⁹⁵ и шейх-уль-ислама¹⁹⁶. С другой стороны, в 1900 г. был снят запрет с паломничества в Мекку. Наиболее действенным средством сближения считался «не крест, а книга», то есть распространение русской грамотности. Хотя организация и ведение миссионерской работы в отношении мусульманского населения православными священниками имела место¹⁹⁷, но, судя по ежегодным отчетам Туркестанской епархии, это направление деятельности развивалось довольно слабо (в силу целого ряда как объективных, так и субъективных причин) и в конечном счете не оказывало сколь-нибудь серьезного влияния на ситуацию и успеха не имело. Число неофитов было ничтожным и измерялось единицами.

Строго говоря, до 1886 г. управление Туркестанском генерал-губернаторством осуществлялось на основании четырех «временных положений». Так, Сырдаринская и Семиреченская (до 1882 г.) области управлялись по Временному положению 1867 г., Зеравшанский округ – по Временным правилам 1868 г., Амударьинский отдел – по Положению 1874 г., Ферганская область – на основании Временного положения 1873 r.¹⁹⁸

В 1886 г. было принято новое Положение об управлении Туркестаном, разработанное после первой ревизии края сенатором, тайным советником Н. К. Тирсом. В 1884 г. была создана особая комиссия, которая, руководствуясь мыслью, что за прошедшее с момента завоевания время край достаточно обрусел и может управляться на основе общеимперского законодательства, но при сохранении для коренного населения ряда традиционных учреждений. Новое положение регламентировало основные жизнеобеспечивающие системы края – судебную, налоговую, земельные отношения и т.д. С этого момента Туркестанское генерал-губернаторство стало все чаще называться Туркестанский край¹⁹⁹.

Согласно Положению 1886 г. край остался в ведении Военного министерства. Все последующие годы, вплоть до 1917 г., в высших эшелонах имперской власти и туркестанской администрации будет вестись дискуссия о передаче Туркестана в ведение Министерства внутренних дел. Но МВД не торопилось взваливать на себя ответственность по управлению последним территориальным приобретением России. В Положении 1886 г. сохранилась «народная часть» управления. На должности местной (низовой) администрации продолжали выбирать лиц из числа коренного населения.

К выборной администрации принадлежали: волостной управитель – ведавший волостью; сельский старшина (аксакал) – управлявший сельским обществом. Их функции ограничивались наблюдением за своевременным поступлением сборов и исполнением населением повинностей. Выборы волостного управителя были двухступенчатыми. На первом этапе собирался сельский сход, на котором от 50 домохозяйств избирался один выборный. Затем выборные от сельских обществ собирались на волостной съезд, на котором избирали волостного управителя. Военный губернатор области имел право утвердить или не утвердить выборы. В последнем случае военный губернатор назначал новые выборы. Военный губернатор области имел право в любое время заменить народного избранника, если он не справлялся со своими обязанностями. Сельские старшины (аксакалы) в таком же порядке утверждались уездным начальником. Выборные должности в Туркестане превращались в весьма выгодное коммерческое предприятие для местных баев. Они не жалели значительных средств на подкуп избирателей. Не гнушались запугиванием и доносами на конкурентов²⁰⁰.

Но принятие нового Положения в 1886 г., как это ни парадоксально, не смогло унифицировать правовую систему управления краем, поскольку фактически только Самаркандская, Сырдарьинская и Ферганская области управлялись на его основании. Поэтому Самаркандскую, Сырдарьинскую и Ферганскую области называли «коренными областями» Туркестана. Семиреченская область, возвращенная в состав Туркестана в самом конце XIX в., вплоть до падения империи жила по Временному положению об управлении Акмолинской, Семипалатинской, Семиреченской, Тургайской и Уральской областями. В Закаспийской области после вхождения в состав Туркестанского генерал-губернаторства продолжало действовать Временное положение об управлении Закаспийской областью, разработанное и введенное Н. А. Куропаткиным в 1890 г. Системы управления Семиречьем и Закаспием имели некоторые отличия от Положения 1886 г. Например, Закаспийское положение предоставляло начальнику области более широкие полномочия, чем те, которыми обладали военные губернаторы «коренных» туркестанских областей. Даже глава областной администрации именовался в официальных документах не «военным губернатором», а «начальником Закаспийской области».

Таким образом, Туркестан стал очень быстро нуждаться в новом Положении об управлении, едином для всех пяти областей, и работы по созданию которого велись с конца XIX в.

В соответствии с Положением об управлении 1886 г. был создан новый орган – Совет туркестанского генерал-губернатора. Он состоял из военных (в основном) и гражданских чиновников края. Совет обладал правом законодательной инициативы в вопросах, связанных с управлением краем, поземельно-податным устройством, земскими повинностями. Также при генерал-губернаторе вводилась должность помощника. В результате свобода действий генерал-губернатора была существенно ограничена. Она в значительной степени перешла под контроль Азиатской части Главного штаба. На генерал-губернатора было возложено общее руководство и надзор за всеми органами управления, кроме Государственного контроля и суда. Исполнительным органом продолжала оставаться Канцелярия туркестанского генерал-губернатора.

В 1867 г. в Туркестане были созданы полицейские управления. В русской части города Ташкента полицейские функции выполняли начальник города, его помощник и полицейские приставы. До 1884 г. полицейскую службу несли воинские части, а с 1884 г. полиция была организована по принципу вольного найма. «Положением об управлении Туркестанским краем» в июне 1886 г. в русской части города была введена должность полицмейстера, подчинявшегося начальнику города.

В «старом» Ташкенте работа полиции возлагалась на аксакалов и их помощников – тавгачей²⁰¹. В 1874 г. должность помощника была упразднена, и в 1894 г. в Ташкенте было учреждено полицейское управление «старого города», подчинявшееся начальнику города.

Органы полицейского и жандармского надзора были сформированы и в других крупных городах Туркестанского края – Верном, Андижане, Джизаке и др.

Районные охранные отделения в России были созданы 14 декабря 1906 г. на основании специального Положения о Районных охранных отделениях²⁰². Создавались они в целях борьбы с революционным и национально-освободительным движением. В июне 1907 г. в Туркестанский край был командирован для руководства политическим розыском чиновник Министерства внутренних дел, возглавивший образованный тогда же Особый отдел при канцелярии туркестанского генерал-губернатора. В конце 1907 г. вместо особого отдела было создано туркестанское районное охранное отделение, которое возглавлял жандармский полковник. Охранное отделение ведало политическим сыском в крае. Ему подчинялись также отделения жандармских полицейских управлений Среднеазиатской и Ташкентской железной дороги.

Количество полицейских чинов, предусмотренное Положением 1886 г., не отвечало масштабу контролируемой ими территории, и краевая администрация неоднократно обращалась в Военное министерство с просьбой увеличить штат, особенно участковых приставов, в различных уездах Туркестана. Военное министерство с пониманием относилось к этим просьбам и, видимо отдавая себе отчет, что нового положения, а значит, и нового штатного расписания ожидать придется еще долго, выходило с соответствующими законодательными инициативами в Государственную думу. С примерами подобных обращений можно будет ознакомиться ниже.

Говоря о системе административного управления, нельзя не сказать и о людях, являвшихся компонентом этой системы. Служба в крае не относилась к разряду престижной и редко сулила чиновникам блестящее и стремительное продвижение по служебной лестнице. Поэтому ехали в край неохотно. Зачастую в Туркестан попадали люди, которые по тем или иным причинам не могли сделать удачной карьеры в метрополии.

В силу этого их отношение к краю подчас страдало поверхностностью и не всегда глубоким анализом ситуации. Нередко этими людьми двигало откровенное чувство наживы. «Господа ташкентцы» – рвачи, из среды чиновной бюрократии и промышленников, примазавшиеся к «казенному пирогу», – именно такие «типажи» описаны М. Е. Салтыковым-Щедриным в одноименном сатирическом произведении.

С другой стороны, мы не можем забыть имена блестящих русских офицеров, многие из которых впоследствии стали генералами, начавших свою военную и административную карьеру в крае и проникшихся интересом и уважением к его истории, культуре, языкам населявших его народов, бывших военными, чиновниками и учеными-первопроходцами одновременно – В. П. Наливкина, Н. С. Лыкошина, Н. И. Гродекова, А. Н. Куропаткина, Э. К. Кивикэса, К. Г. Маннергейма, А. А. Давлетшина и многих других.

Своеобразной «ахиллесовой пятой» в системе управления Туркестаном было слабое знание чиновниками краевой администрации местных языков. Этот факт неоднократно с прискорбием отмечался в официальной переписке самого высокого уровня между Петербургом и Ташкентом. Между населением и царской администрацией, по меткому выражению одного современника, «встряли туземные должностные лица».

Отечественной исторической науке известна целая плеяда блестящих военных востоковедов, своей исследовательской деятельностью внесших огромный вклад в российскую и мировую науку и развитие восточных окраин России. Многие из офицеров перед направлением на службу проходили курсы восточных языков при Азиатском департаменте МИД, в Лазаревском институте восточных языков, в Ташкентской офицерской школе восточных языков при Штабе Туркестанского военного округа и ряде других учебных заведений.

Между тем знание местных языков не являлось обязательным требованием для замещения административной должности. Далеко не все офицеры и чиновники знали эти языки или старались их освоить. Некоторые генерал-губернаторы Туркестана, например, Д. И. Суботич иН. И. Гродеков, занимали принципиальную позицию – языки коренных народов нужно знать! Генерал Гродеков, будучи еще военным губернатором Сырдарьинской области, не желая быть зависимым от переводчиков, выучился местным языкам и этого же требовал от своей администрации.

«…Население проживает совершенно обособленно,– читаем мы в донесении Российского императорского политического агента в Бухаре²⁰³ от 31 августа 1905 г., – и находится в исключительной почти зависимости от своих туземных старшин и народных судей, которые служат настоящими посредниками между нами и народом. Если к этому еще прибавить, что наша администрация выслушивает доклады этих должностных лиц через переводчиков, то можно, полагаю я, с некоторой долей вероятности заключить, что мы еще слишком мало знакомы с жизнью народов, населяющих Туркестанский край»²⁰⁴.

По мнению политического агента, такие меры, как разработка и принятие нового Положения об управлении Туркестаном и еще большее усиление местной администрации, не могли принести желаемых результатов²⁰⁵. В интересах дела он предлагал ввести обязательный экзамен на знание местных языков и мусульманского права. Испытание можно было проводить при Канцелярии туркестанского генерал-губернатора. Приемные комиссии сформировать из преподавателей «туземных языков» из учебных заведений края. Эта мера должна была укрепить позиции русской администрации и упразднить должности переводчиков²⁰⁶.

«Трудности перевода» в лучшем случае порождали недоразумения, а в худшем – сознательно использовались низовой администрацией для наживы путем создания всевозможных коррупционных схем.

В 1902 г. в Ташкенте начала работу Особая комиссия для составления объединенного Положения об управлении Туркестаном под председательством тайного советника К. А. Несторовского. К осени 1903 г. проект нового Положения был разработан²⁰⁷ При этом было принято решение не распросттранять новые правила жизни на Закаспийскую область, поскольку, по мнению генерала Куропаткина (в прошлом начальника области, а на тот момент – военного министра России), область продолжала сохранять массу особенностей в укладе жизни и не была готова полностью слиться с Туркестаном.

Проект собрал массу критических замечаний, поэтому работа над ним была приостановлена. Началась Русско-японская война, и правительству, в первую очередь военному ведомству, было не до того.

Как это часто бывало в Туркестанских реалиях, смена главного начальника края могла кардинально изменить вектор принятия решения в отношении спорных вопросов. На волне революционной ситуации в стране туркестанским генерал-губернатором был назначен приамурский генерал-губернатор Н. И. Гродеков. В 1907 г. по распоряжению Гродекова было образовано новое Особое совещание для составления нового проекта Туркестанского положения. При этом председателем вновь становится Несторовский.

В 1908 г. сенатором, графом К. К. Паленом была начата ревизия края, которая должна была в том числе ответить на вопрос о возможности введения в Туркестане общеимперской административной системы, т.е. ревизия должна была собрать для Особого совещания недостающий фактический материал по целому ряду очень важных вопросов: ирригация, поземельное устройство населения, ход и темпы колонизации и др. Через год кропотливой работы ревизия сделала выводы, одним из которых было усилить власть генерал-губернатора до пределов власти наместника²⁰⁸. Результаты ревизии послужили основой для разработки дальнейших преобразований в управлении Туркестаном. В 1910 г. Совет министров принял решение об образовании третьего по счету Особого совещания для выработки коренных начал преобразования края под председательством государственного контролера П. А. Харитонова.

В 1911 г. Совещание начало свою работу в Петербурге, но дальнейших шагов по реформированию так и не было сделано, несмотря на то, что новый генерал-губернатор, А. В. Самсонов, настаивал на серьезных преобразованиях в системе управления краем. Он предлагал вернуться к расширенным полномочиям генерал-губернатора, сделав их, по сути, эквивалентными полномочиям наместника на Кавказе, и хотел устранить посредника в лице Азиатской части Главного Штаба при общении генерал-губернатора и военного министра. Но ключевым в работе Совещания оставался вопрос ведомственного подчинения края. МВД оказалось не готовым принять на свой баланс такой царский подарок. Туркестан остался в ведении Военного министерства²⁰⁹.

Осенью 1912 г. Совещание завершило свою работу. Собранные материалы и предложения были направлены в Совет министров, который перенаправил их в Военное министерство, где и должны были приступить к выработке проекта нового Положения об управлении Туркестаном. Генерал Самсонов был категорически против того, что Положение будет готовиться в министерских коридорах людьми, далекими от нужд края²¹⁰.

В начале 1913 г. император одобрил выработанные Советом министров основные принципы преобразований в управлении Туркестаном. Но это положение так и не получило окончательной редакции и не поступило на рассмотрение в Государственный Совет и Государственную думу.

С началом Первой мировой войны состав высшей администрации в крае значительно изменился. Генерал-губернатор А. В. Самсонов в момент объявления войны находился в отпуске. В Ташкент он больше не вернулся и получил назначение в качестве командующего армией на Западном фронте. Его помощник генерал В. Е. Флуг последовал за ним. На фронт также были направлены начальник Закаспийской области генерал Л. В. Леш, военный губернатор Самаркандской области генерал И. 3. Одешелидзе. Ушли на фронт и кадровые части ТуркВО. Новым генерал-губернатором края в 1914 г. был назначен генерал Ф. В. Мартсон, которому шел 62-й год, и он был серьезно болен. На своих должностях остались уже отошедшие от строевой службы военные губернаторы Сырдарьинской, Ферганской и Семиреченской областей – генералы А. С. Галкин, А. И. Гиппиус и М. А. Фольбаум, долгие годы служившие в Туркестане.

Генералу Мартсону нужно было время, чтобы осмотреться и вникнуть в обстановку. Он считал необходимым продолжить усилия своего предшественника, но для этого у него практически не было кадров. Темп работ был замедлен, а вскоре стало понятно, что работу придется отложить до наступления более спокойных времен. На волне развернувшегося восстания 22 июля 1916 г. туркестанским генерал-губернатором назначили генерала Куропаткина. Несмотря на все свои военные неудачи, Куропаткин пользовался в Туркестане огромным авторитетом как «старый туркестанец». Он планировал завершить Проект положения и наверняка бы сделал это, если бы не грянувшая в стране Февральская революция.

Следует отметить, что к вопросу принятия нового Положения на протяжении двух предреволюционных десятилетий в истории Туркестана были привязаны отсрочки в решении целого ряда насущных вопросов в жизни края, а именно: восстановление краевого представительства в Государственной думе, распространение городового положения (в любом его виде) на города Туркестана, введение в крае земских институтов, изменение в системе налогообложения, распространение несения воинской повинности на коренное население региона и многое другое. У нас еще будет в следующих разделах книги возможность в этом убедиться.

И везде формула принимаемого решения Военным министерством или Советом министров или Государственной думой звучала примерно одинаково: зачем реформировать по частям, когда со дня на день будет принято новое Положение об управлении Туркестаном, которое и позволит реформировать все и сразу.

Возможно, чиновники, а они в большинстве своем были неглупые люди, хотели как лучше, но получилось то, что получилось. Отсутствие единой, модернизированной системы управления тормозило процесс общественного и экономического развития края, а значит, и глобальный процесс интеграции Туркестана в общее имперское здание. Последнее, собственно, и являлось для империи главной стратегической задачей в Туркестане, которая так и осталась нереализованной.

Т. В. Котюкова

Документы

Проект временного Положения управления Наманганским отделом Туркестанского Генерал-Губернаторства

Утверждаю:

Туркестанский Генерал-Губернатор,

Генерал-Адъютант

« … » Ноября 1875 г., г. Ташкент

1. Из земель, принадлежавших к владениям Коканского Хана и отошедших по Высочайшему повелению Государя Императора, последовавшему 1875 года, в составе Российской Империи, образован особый отдел, коему присвоено название Наманганского.

2. Границы Наманганского отдела определены: существующими ныне границами уездов Ходжентского, Кураминского и Аулияатинского уездов Сыр-Дарьинской области, Токмакского уезда Симиреченской области установленною ныне государственною границею с Коканским ханством по р. Сыр-Дарье от урочища Обхурека и по р. Нарыну.

3. Наманганский отдел разделен на два участка: 1. Наманганский, составлявший прежде Наманганское бекство²¹¹, и серкерства²¹² Чартагское, Наукетское и Кассанское и 2. Чустский, в состав которого вошли бывшие бекства Чустское, Бободарханское.

Примечание: Пограничная черта между участками должна быть проведена, придерживаясь границы, существовавшей между бекствами и серкер-ствами.

4. Главным городом отдела назначается Наманган, а участковые управления сосредотачиваются в городах Намангане и Чуете (Тусе).

5. Личный состав управления отделом и суммы на его содержание определяются прилагаемыми штатами.

6. Управление Наманганским отделом, под главным начальством Генерал-Губернатора, вверяется особому Начальнику.

7. Начальник отдела соединяет в себе как гражданское управление во вверенном ему отделе, так и управление войсками, в нем расположенными.

Примечание: По управлению и распоряжению войсками, в отделе расположенными, Начальник отдела руководствуется особой инструкцией Главного Начальника Туркестанского Военного Округа.

8. Начальник отдела назначается и увольняется Главным Начальником края.

9. Для ближайшего ведения пограничных дел Начальник отдела снабжается инструкциями от Главного Начальника края.

10. Начальник отдела по делам гражданского управления относится к Генерал- Г убернатору.

Примечание: порядок сношения по командованию войсками, в отделе расположенными, определяется особыми указаниями Главного Начальника Туркестанского военного округа.

11. Для ближайшего заведования туземным населением при Начальнике отдела состоит Помощник, который, в деле управления, действует не иначе как по указанию Начальника отдела.

12. В случае болезни или отсутствия Начальника отдела должность его, по гражданскому управлению отделом, исполняет Помощник его.

13. Помощник Начальника отдела и другие чины по штату определяются и увольняются Генерал-Губернатором по представлению Начальника отдела.

14. Управление в каждом участке сосредотачивается в лице участкового Начальника, которому с тем вместе подчиняются и войска, в участке расположенные, на основании положения о военном управлении в областях Туркестанского Генерал-Губернаторства и особой инструкции. <…>

24. Порядок избрания казиев и биев, а равно утверждение их и увольнение от должности, предоставляется Начальнику отдела.

25. Постановление казнями приговоров к телесным наказаниям, отсечению членов и смертной казни не допускаются; взамен означенных наказаний виновные приговариваются к аресту или отдаче в заработки.

26. Рекомендуется участковым Начальникам принимать к своему разбирательству все спорные дела как между туземцами, если жалобы по этим делам будут принесены русской власти обеими тяжущимися сторонами. Разбор таких дел производится по совести, и перенос их в туземный суд не допускается.

Правитель Канцелярии Генерал-Майор Галкин

ЦГА РУз. Ф. И-1. Оп. 27. Д. 8. Л. 24-25, 26 об. Подлинник. Рукопись.

Прошение Военному Губернатору Сыр-Дарьинской области

Его Превосходительству господину Военному Губернатору Сыр-Дарьинской области²¹³

ташкентских сартов Шейхантаурской части²¹⁴

потомков покойного Муса-Мухаммед-бия

Прошение

Вся Шейхантаурская часть ив особенности потомки Муса-Мухаммед-бия натерпелись несправедливости от казия Шариф-Ходжи. Узнав о том, что

Шариф-Ходжа созвал иллик-башей²¹⁵ и раздал им деньги с тем, чтобы они его опять выбрали казием, все мы, проникнутые живым желанием видеть на его месте другого более справедливого человека, осмелились обратиться к Вашему Превосходительству с почтительной просьбою не допускать незаконного и противного нашим желаниям выборов в казни вышеупомянутого Шариф-Ходжи.

К сему прошению приложили потомки покойного Муса-Мухаммед-бия: Юсуф-бек, Хасан-бек, Султан-бек, Шамси-Мухаммед-бек, Искандер-бек, Ахмад-бе, Ибрагим-бе, Рахим-бек, Алым-бек, Иса-бек.

Ташкент, 24-го мая 1880 г.

ЦГА РУз. Ф. И-17. Оп. 1. Д. 3673. Л. 58-58 об. Подлинник. Рукопись.

Приказ об учреждении должности Помощника Начальника города, из туземцев

Приказ №3.7 Января 1883 г.

Его Высокопревосходительство г. Начальник края изволил отдать следующий приказ по Туркестанскому Генерал-Губернаторству, 6 января с. г. за № 3:

«Ввиду часто повторяющихся случаев в туземном Ташкенте случаев воровства, очевидно свидетельствующих о неудовлетворительности существующего охранительного и предупредительного надзора 4 городских аксакалов, я признаю необходимым, примеряясь к Высочайше одобренному проекту положения об управлении Туркестанским краем 1867 г., учредить в помощь Начальнику города должность младшего его помощника из туземцев.

На обязанности этого должностного лица, находящегося в полном подчинении Начальника города, возлагается главным образом охрана спокойствия и безопасности города преимущественно в ночное время, а также надзор за ненадежными и временно пребывающими в городе людьми, розыск преступных и подозреваемых в преступлениях лиц и доставление их Начальнику города. Не слагая с существующих в ныне в туземном городе четырех аксакалов полицейских обязанностей, определенных положением, означенные аксакалы должны состоять в прямом подчинении Младшего Помощника, по исполнению же других обязанностей, как то сбор податей, приведение в действие решения казиев и т. и., – в непосредственном подчинении Начальника города.

Младшему Помощнику Начальника города назначается содержание 1200 руб. в год. При нем и по его выбору состоят четыре конных стражника, по 300 руб. в год, восемь конных джигитов, по 180 руб. в год, и 68 пеших джигитов, по 120 руб. в год.

Так как полицейские обязанности 4-х аксакалов с учреждением этой должности значительно облегчаются, то в распоряжении этих аксакалов оставляется ныне вместо пятнадцати только семь джигитов, а вместе с этим отменяются в туземном городе те караульные посты от жителей, которые будут признаны Начальником города излишними.

Весь расход на содержание Младшего Помощника Начальника города из туземцев и состоящих при нем стражников и джигитов относится на средства туземного города».

Затем приказом Его Высокопревосходительства 6-го же Января за № 4, на должность Младшего Помощника при мне из туземцев назначен Ташкентский житель Надир Магомед.

Объявляю об этом по вверенному мне городу для сведения и, до кого касается, исполнения.

Подполковник (подпись).

ЦГА РУ. Ф. И-36. Оп. 1. Д. 2237. Л. 2-4 об. Подлинник. Рукопись.

Программа вопросов туземному населению для обсуждения в комиссии по составлению нового Положения об управлении Туркестанским краем

В скором времени для Туркестанского края будет составляться новое Положение об его устройстве. Положение это будет составлено так, чтобы оно немного разнилось от законных порядков всего обширного Русского государства, которого Туркестанский край составляет только малую часть. Изменение против этих порядков будет допущено настолько, насколько это необходимо по местным условиям края, не всегда одинаковым с остальною Россией. Поэтому Генерал-Губернатор признал полезным вызвать в Ташкент из разных местностей Туркестанского края опытных людей и потребовать от них сведений по некоторым предметам, касающимся нужд и потребностей туземного населения края.

Чтобы обеспечить им этот труд, Генерал-Губернатор приказал предложить им точные вопросы, на которые они должны дать подробные ответы.

Вопросы эти следующие:

1-е, обложение населения всеми сборами будет сделано так, чтобы сборы платили в казну не отдельные хозяева, а целые кишлаки, как это существует теперь. Раскладку сбора по отдельным хозяйствам предположительно, как и теперь, предоставить выборным от самих хозяев.

Нужно знать:

а) Как лучше установить эту раскладку у сартов по хераджу²¹⁶ и танапу²¹⁷ или же по размеру всей земли в каждом хозяйстве;

б) Кому следовало бы поручить разбор споров и жалоб на неправильную раскладку: казням и биям или выборным управителям.

2-е, раскладка сбора, как сказано выше, по каждому отдельному хозяйству будет производиться выборными от самих хозяев.

Не следует ли установить, по крайней мере у сартов, чтобы при раскладке этой составлялся выборными список (дафтар), сколько на каждое отдельное хозяйство пришлось казенного сбора, дабы в случае жалобы на неправильное обложение кого-нибудь сбором легче было разобрать жалобу.

3-е, кроме сборов, поступающих в казну, население облагает себя сборами на свои потребности и на вознаграждение выборных лиц.

Не следует ли определить их размер так, например, что сборы эти никогда не могут превышать десятой части казенного сбора.

4-е, каким образом производится теперь раскладка сборов: на все ли отдельные хозяйства они распределяются или же бывают случаи освобождения хозяйств от взимания этих сборов; по какой причине это делается; облагаются ли сборами земли вакуфные²¹⁸.

Все это нужно объяснить подробно.

5-е, провиант и фураж для войск поставляется теперь подрядчиками, которые покупают их у населения. Не будет ли лучше, если дозволить самому населению ставить в казну провиант и фураж, а причитающиеся на них деньги зачитать в подать.

6-е, в последнее время посевы хлопка уменьшаются. Какая тому причина. Выгоднее ли сеять другие продукты, стали ли затем очень дешевы русский ситец – тань, что туземцам уже не выгодно работать или причина этого заключается в чем-нибудь другом.

7-е, если пашни, каждая будет засеяна американским хлопком, освободить, на пять лет, от уплаты податей, то будут ли сеять такой хлопок.

8-е, в какое время наиболее удобно сбирать подати. Почему.

9-е, для уплаты податей сарты, и особенно киргизы, занимают деньги иногда под очень высокий процент. Не следует ли поэтому завести при каждой волости ссудо-сберегательные кассы (объяснить, что такое эти кассы).

10-е, в последнее время выборы должностных лиц из туземцев, весьма часто делаются за подкупы. На будущее время на каждую должность будет выбираться несколько лиц, три или пять, из коих один будет потом утверждаться начальством в этой области. Достигнет ли эта мера своей цели.

11-е, выборы казиев не всегда бывают удачны; казни нередко не знают своих обязанностей, но и бывают безграмотны. Не следует ли выбирать казиев только из лиц, учившихся в медресе и имеющих свидетельства.

12-е, для наблюдения за вакуфными доходами (вакуф […J²¹⁹ в особенности) и, главное, для наблюдения за сохранением имущества малолетних и сирот, не следует ли учредить какой-либо особый капитал и какой именно, так как не раз уже поступали жалобы на неправильные распоряжения этими имуществами управителей вакуфов и казиев.

13-е, нс следует ли ввести в некоторых медресе, обучение русскому языку учителями из мусульман, так как ученикам медресе хорошо знающих свой родной язык, было бы полезно знать, также хорошо, и русский язык.²²⁰

14-е, в чем заключается неудобство торгового закята, который взимается взамен закята, установлен в крае.

Все другие нужды населения, которые [в] этих вопросах не упомянуты, могут быть также обсуждены и записаны для представления Генерал-Губернатору.

Кроме того, предоставляется подполковнику Абрамову, как знакомому с бытом туземного населения, предлагать и другие вопросы, не вошедшие в эту программу для обсуждения комиссии.

3 Марта 1883.

Резолюция: Утверждаю. Перевести на турецкий язык и напечатать в потребном количестве экземпляров для раздачи членам комиссии, кому признается полезным. 3 Марта Г.-Л. Черняев

ЦГА РУз. Ф. И-1. Оп. 1. Д. 2412. Л. 16-20 об. Рукопись. Черновик²²¹.

ЖУРНАЛ

Совета Туркестанского Генерал-Губернатора.

24 Декабря 1898 г. № 56

Утверждаю.

И. д. Туркестанского Генерал-Губернатора Генерал-Лейтенант Н. Иванов

Председательствовал:

И. д. Туркестанского Генерал-Губернатора Генерал-Лейтенант Иванов. Присутствовали члены:

Военный Губернатор Сыр-Дарвинской области, Генерального Штаба Генерал-Лейтенант Корольков.

За Управляющего Туркестанскою Казенной Палатой, Статский Советник Петровский.

Управляющий Туркестанской Контрольной Палатой, Статский Советник Урениус.

И. д. Непременного члена от Министерства Финансов, Надворный Советник Апрелев.

Начальник Штаба Туркестанского Военного Округа, Генерального Штаба Генерал-Майор Селявский.

И. д. Управляющего Канцелярией Генерал-Губернатора, Действительный Статский Советник Федоров.

И. д. Начальника Управления Земледелия и Государственных Имуществ Туркестанского края, Надворный Советник Невесский.

И. д. Председателя Сыр-Дарьинского Областного Суда, Статский Советник Барковский

Прокурор Сыр-Дарьинского Областного Суда, Коллежский Советник Ильин.

Кроме того, в заседание Совета был приглашен делопроизводитель Канцелярии Генерал-Губернатора, Подполковник Стеткевич.

СЛУШАЛИ:

1) . Доклад Комиссии, учрежденной приказом по Туркестанскому краю от 28 Ноября 1898 года за № 205, для рассмотрения заключений, представленных по проекту изменения некоторых статей Положения об управлении Туркестанского края, составленному Комиссией Тайного Советника Кобеко.

2) . Особые мнения чинов комиссии: Управляющего Контрольной Палатой, И. д. непременного члена от Министерства Финансов в Совете Генерал-Губернатора, Сыр-Дарьинского Областного Прокурора, Делопроизводителя III Отделения Канцелярии Генерал-Губернатора и И. д. Начальника Управления Земледелия и Государственных Имуществ, по поводу суждений Комиссии, касающихся статей 84, 85, 91, 93, 226, 235, 236, 255, 270 и 290 Положения об управлении Туркестанского края, а также 4 и 8 правил о введении поземельно-податного устройства в крае.

ОПРЕДЕЛИЛИ:

Встреченные на практике затруднения в применении статей Положения об управлении Туркестанского края, касающихся поземельно-податного устройства, так равно доходившие до центральных учреждений сведения о медленности поземельно-податных работ и, главное, неравномерности в распределении окладов налога в зависимости от несовершенства приемов их исчисления, дали повод Министру Финансов, по соглашению с Военным Министром, испросить в 1894 году Высочайшее соизволение на образование особой Комиссии под председательством члена Совета Министра Финансов, Тайного Советника Кобеко из представителей Министерств: Военного, Финансов, Земледелий и Государственных Имуществ, Юстиции, Государственного Контроля и местной администрации, – «для ближайшего выяснения как настоящего положения поземельно-податного дела, так и таких мер, которые оказались бы необходимыми для правильной постановки и ускорения его».

Выработанный названною Комиссией проект изменения некоторых статей Положения об управлении Туркестанского края передан был на рассмотрение подлежащих Министерств и затем, в Феврале месяце текущего года, препровожден Начальником Главного Штаба на заключение Туркестанского Генерал-Губернатора, который, в свою очередь, счел необходимым истребовать по означенному делу соображения от Военных Губернаторов областей края. По получении от последних необходимых данных и заключений высшей властью в крае признано было нужным образовать под председательством командированного с Высочайшего соизволения в распоряжение Главного Начальника края Генерал-Лейтенанта Иванова особую комиссию для выработки окончательного проекта изменения статей Положения об управлении Туркестанского края, относящихся до поземельно-податного устройства края.

В настоящее время такой доклад этой комиссии представлен и внесен согласно статье 23 Правил о введении поземельно-податного устройства в Туркестанском крае на рассмотрение Совета Генерал-Губернатора.

По всестороннем обсуждений трудов названной комиссии, находя в общем, что осуществление проектируемых ею мероприятий для упорядочения поземельно-податного устройства в Туркестанском крае, несомненно, устранит многие в высшей степени ненормальные условия, в коих находится это дело в настоящее время, даст возможность произвести крайне необходимое отграничение земель государственных от подлежащих утверждению за населением и оградить казну от дальнейших из года в год возрастающих захватов означенных земель, Совет Генерал-Губернатора по поводу предположенного комиссиею дополнения ст. 255 Положения приложением 1-м, хотя и признал согласными с местным обычаем перечисленные в докладе ограничения права земельной собственности в Туркестанским крае, тем не менее полагал бы более соответствующим общему характеру русского владычества в крае узаконение вознаграждения владельцев земель за участки, отходящие из их пользования и распоряжения под оросительные каналы государственного или общественного значения.

Кроме того, ввиду предполагаемого в докладе изменения порядка обложения неполивных и необрабатываемых земель статью 286, для согласования ее с статьями 287, 288 и 290, надлежало бы, по мнению Совета, изложить в следующей редакции:

«Ст. 286. Государственному поземельному налогу не подлежат: 1. Земли, освобожденные от него на основании статьи 1 Правил о государственном поземельном налоге (особ. Прил. Уст. под. 11), и 2. Участки в границах дач, утверждаемых за населением, не подлежащие обложению как совершенно бесплодные по своим естественным свойствам или по специальному назначению (ст. 288)».

Переходя затем к обсуждению особых мнений, представленных некоторыми членами комиссии под председательством Генерал-Лейтенанта Иванова, Совет по большинству голосов полагает:

Согласно доводам, заключающимся в особом мнении Управляющего Туркестанскою Палатою, Статского Советника Урениуса, и Делопроизводителя Канцелярии Генерал-Губернатора, Подполковника Статкевича, не исключать проектируемое комиссиею Тайного Советника Кобеко добавление к ст. 226 Положения об управлении Туркестанского края о том, что за совершение и засвидетельствование всякого рода актов и договоров народные судьи получают вознаграждение по таксе, утвержденной Генерал-Губернатором применительно к установленному размеру вознаграждения нотариусов, а самые акты подлежат оплате гербовым сбором.

Сыр-Дарьинским Областным Прокурором, Управляющим Контрольною Палатою и Делопроизводителем Канцелярии Генерал-Губернатора, Подполковником Стеткевичем, проектируется дополнить ст. 235 Положения в том смысле, чтобы народным судьям было представлено свидетельствование всякого рода актов, сделок и договоров, если в них участвуют подведомственные их суду туземцы в качестве одних или одной стороны и если сумма сделки не превышает 1000 рублей.

Не входя в рассуждение о том, поскольку такая мера была бы в интересах Государственного Казначейства, для чего в виду Совета нет никаких цифровых данных, но принимая во внимание высказанное высшим Правительством мнение о том, что туземцы Туркестанского края, по своим представлениям о праве и справедливости, нередко вполне расходятся с требованиями русских законов и что поэтому слишком поспешное привитие им этих последних могло бы породить смуту в их умах и в сложившемся исстари строю их жизни, а также имея в виду стремление администрации по возможности ограничить значение народного суда, – представляется пока несвоевременным ходатайствовать о предоставлении народным судьям права свидетельствовать всякого рода сделки на сумму не свыше 1000 руб., если в таковых участвуют неподведомственные их суду лица.

Сыр-Дарьинский Областной Прокурор признает необходимым во всех статьях Положения об управлении Туркестанского края, где упоминается о праве потомственного владения, пользования и распоряжения землями, заменить это выражение словами: «право собственности», а также полагает, что указанные в 434, 444, 449—452 ст. Х тома Св. Зак. случаи ограничения права пользования землей должны сохранить свою силу в Туркестанским крае, причем, сверх того, для нужд ирригации и возможности ее расширения могут быть установлены и другие ограничения, которые должны быть точно указаны в законе, а не устанавливаться «действующими в крае обычаями».

Ввиду того что существующее в статьях Положения об управлении Туркестанского края выражение «потомственное владение, пользование и распоряжение» со времени введения в действие Положения об управлении Туркестанского края не вызывало на практике недоразумений и что выражение это высшим Правительством при возбуждении разных вопросов, касающихся поземельного устройства, оставляет без изменения, – не усматривается особенной необходимости в возбуждении ходатайства о замене его выражением «право собственности».

Перечисление в законе всех случаев ограничения по обычаю права пользования землею для нужд ирригации и возможности ее расширения представлялось бы весьма желательным, но, к сожалению, в данное время, при невозможности с надлежащею уверенностью признать точную выясненность сведений о всех обычаях, на основании коих местное население пользуется водою, казалось бы преждевременным, до выработки закона о водном хозяйстве, исключать из Положения слова «по обычаю».

В докладе комиссии вопрос о землях, орошаемых исключительно атмосферною влагою, разработан со всею подробностью, почему не представляется, по мнению Совета, надобности в добавлениях, предлагаемых особым мнением И. д. Начальника Управления Земледелия и Государственных Имуществ в Туркестанском крае, тем более что предположения означенного члена комиссии, в пределах ныне возникающей потребности, могут быть осуществляемы распоряжением высшей в крае власти, а затем, по указанию опыта, не встретилось бы препятствий к своевременному расширению их в порядке законодательном.

Управляющий Контрольной Палатой и Сыр-Дарьинский Областной Прокурор проектируют исключить предположенное в докладе примечание к ст. 270 Положения, по коему пользование кочевниками казенной землей может быть ограничиваемо и прекращаемо властью Генерал-Губернатора на основаниях, установленных по соглашению с Министром Земледелия и Государственных Имуществ.

Такие меры, конечно, были бы в некоторых случаях полезны для кочевого населения, но вместе с тем лишили бы администрацию возможности пользоваться государственными землями для целей водворения в крае русских переселенцев, а также для лагерного расположения войск, возведения укреплений, проведения новых оросительных каналов, устройства сооружений для охраны культурных местностей от песчаных заносов, разработки горных богатств ит.и. Представление Генерал-Губернатору права ограничивать и совершенно прекращать пользование кочевниками государственной землею проектировались еще в 1891 году, одновременно с предположением об изменении некоторых статей Положения об управлении Туркестанского края и, по существу, не встретило возражений со стороны высшего Правительства.

Управляющий Туркестанской Контрольной Палатой проектирует исключить заключающееся в докладе комиссии примечание к ст. 290 Положения, касающееся продления льгот, дарованных местным хлопководам.

Отдавая должную справедливость стремлению Управляющего Контрольной Палатой оградить интересы Государственного Казначейства, нельзя тем не менее не признать существенной государственной важности за мерами, клонящимися к дальнейшему развитию посевов хлопка в Туркестанском крае. По имеющимся за последние три года сведениям, посевы эти уже значительно сокращаются вследствие возрастания цен на рабочие руки и труд вообще, а потому является необходимость в продлении льгот хлопководам, на что в принципе уже изъявлено согласие Министрами Военным и Финансов.

Соображения, выраженные в особом мнении И. д. Непременного члена от Министерства Финансов, подвергнуты всестороннему обсуждению в комиссии под председательством Генерал-Лейтенанта Иванова, причем Совет согласился с заключением означенной в ее докладе относительно предполагаемого ею изложения статей 84, 85, 91, 93 и 236¹ Положения, а также статей 4 и 8¹ Правил о введении поземельно-податного устройства в Туркестанском крае.

О вышеизложенном Совет Генерал-Губернатора постановил довести до сведения г. Военного Министра, с представлением выработанного упомянутою выше комиссией законопроекта, относительно поземельно-податного устройства Туркестанского края и просить ходатайства Его Высокопревосходительства об осуществлении в порядке законодательном предположений, заключающихся в названном законопроекте.

Н. Корольков при особом мнении к статьям 255-й и 287-й. Мнение прилагается

[Подписи присутствующих членов Совета]

Секретарь Совета (подпись)

ЦГА РУз. И-717. Оп. 1. Д. 15. Л. 1163-1169 об. Подлинник. Рукопись.

ДОКЛАД

Комиссии, учрежденной приказом по Туркестанскому краю от 28 Ноября 1898 г. за № 205²²²

Недоразумения, возникшие при применении на практике Положения об управлении Туркестанского края 1886 г., в особенности с началом производства поземельно-податных работ на основании этого Положения, вызвали образование в 1894 г., по Высочайшему Повелению, особой комиссии под председательством Тайного Советника Кобеко, собственно, для пересмотра поземельно-податной части Положения. По окончании трудов этой Комиссии предположения ее были предложены на заключение подлежащих министерств и, наконец, при отзыве Начальника Главного Штаба от 11 февраля 1898 г. за № 7706 выработанный Комиссией «Проект изменения некоторых статей Положения об управлении Туркестанского края» препровожден был на заключение Туркестанского Генерал-Губернатора.

Необходимость всестороннего обсуждения проекта на месте предварительно окончательного представления его на утверждение в законодательном порядке вызвала затребование по этому предмету соображений гг. Губернаторов областей, а затем и образование новой Комиссии, каковая и была образована приказом по Туркестанскому краю от 28 Ноября 1898 г. за № 205 под председательством командированного в распоряжение Главного Начальника края Генерал-Лейтенанта Иванова.

Приступив 30 ноября к исполнению возложенной на нее работы, Комиссия эта прежде всего обратила внимание на то обстоятельство, что предположенные Комиссией Тайного Советника Кобеко изменения в статьях Положения 1896 г. касаются не только поземельно-податной части Положения (разделы III и IV), но также и некоторых статей разделов I (ст. 84, 85, 93, и 99) и II (ст. 203, 226, 228 и 236), но в то же время изменения эти не касаются многих из остальных статей тех же разделов, необходимость изменения которых частью выяснилась уже по окончании работ Комиссии Тайного Советника Кобеко, а частью не имеет отношения к поземельно-податному устройству, и потому названной Комиссией не была затронута.

К числу таких статей относятся: в разделе I – статьи, касающиеся порядка определения к должностям волостных управителей и вообще лиц администрации, принципиальное изменение которого уже выработано относительно народных судей, и, связанное с этим порядком, назначение лицам туземной администрации содержания, а в разделе II – статьи, касающиеся порядка перехода недвижимой собственности от туземцев к лицам христианского исповедания и вообще нетуземного происхождения, а также и касающиеся народного суда, уже рассмотренные в комиссии, образованной приказом по краю от 20 октября за № 184, но могущие получить иное освещение при взгляде на них не с точки зрения специально судоустройства, а со стороны влияния их на поземельные отношения.

Ввиду изложенных соображений Комиссии представилось необходимым выяснить вопрос: надлежит ли ей ограничиться рассмотрением только замечаний, сделанных по проекту изменений статей Положения, составленному Комиссией Тайного Советника Кобеко, или рассмотреть также и изменения, необходимые в других статьях, затронутых Комиссией этой отделов Положения, в видах согласования предположений названной Комиссии с теми изменениями Положения, которые уже предрешены принципиально или необходимость которых уже назрела в настоящее время.

Обсуждая этот вопрос, Комиссия приняла в соображение:

а) то обстоятельство, что ввиду изложенного положения дела изменения статей, затронутых Комиссией Тайного Советника Кобеко, неизбежно требует переработки некоторых других, тесно связанных с ними статей и

б) что Комиссия, образованная приказом по краю № 205, не имеет полномочий касаться переработки Положения 1886 г. вне вопросов, возбужденных Комиссией Тайного Советника Кобеко.

Поэтому заседающая ныне Комиссия признает необходимым в разделах I и II Положения касаться только статей, затронутых Комиссией Тайного Советника Кобеко, и тех, которые с принятием вырабатываемых изменений решительно не могут оставаться в прежней редакции, не останавливаясь на тех статьях раздела I, необходимость изменения которых в том или другом направлении может выясниться только по надлежащей разработке намеченных уже законодательных вопросов; в разделах же III и IV – пересмотреть все статьи по порядку, так как из объяснительной записки, приложенной к проекту Комиссии Тайного Советника Кобеко, явствует, что Комиссия эта обсуждала все статьи этих разделов, хотя и проектировала изменения только в некоторых. Установление такой программы занятий Комиссии представляется тем более соответственным, что, следуя ей, Комиссия может выработать цельный проект тех изменений в поземельном и податном²²³ отделах Положения 1886 г., проведение коих представляется необходимым для упорядочения в крае поземельных отношений и податного вопроса, неприведение которых в ясность до настоящего времени составляет самое больное место существующего неопределенного положения, держит население в неопределенном состоянии, задерживает ограничение земель казенных от подлежащих утверждению за населением и причиняет казне огромные ущербы, которые с каждым днем дальнейшего промедления в этом деле будут все более и более возрастать. По остальным же разделам Положения, труды комиссии, касаясь только статей, тесно связанных с поземельно-податным устройством, дадут материал для включения его в проект изменения таковых, когда переработка этих разделов будет предпринята.

Ст. 84, 85, и 93. Изменения, предположенные Комиссией Тайного Советника Кобеко в этих статьях, касаются собственно состава волостных и сельских сходов, образование которых из домохозяев Комиссия эта предположила заменить образованием их из землевладельцев в пределах сельского общества. <…>

Ст. 208. Существующую редакцию ст. 208 Комиссия признает неудовлетворительной на основании соображений, высказанных в объяснительной записке Комиссии Тайного Советника Кобеко, а проектированное изменение последней неудачным в том отношении, что оно еще больше, чем существующая редакция, затрудняет столь желательное во всех отношениях развитие русского землевладения в крае.

При обсуждении необходимой редакции этой статьи прежде всего замечено было, что упоминание в ней о порядке уступки туземцами прав на земельные участки лицам христианского исповедания представляется несогласованным с текстом дальнейшей, 261-й статьи, где упоминается об обязательности крепостного порядка передачи земельных участков лицам «не принадлежащим к туземному населению», т.е. вне зависимости от исповедания. Таким образом ст. 208, как в существующей, так ив проектированной редакции, значительно стесняет права собственно христиан. На основании этой статьи туземец, принявший христианство²²⁴, лишается возможности приобретать земли простым и сравнительно гораздо более дешевым порядком, которого не лишает его, как туземца, буквальный смысл ст. 261.

Способ приобретения прав на недвижимость по местному обычаю на основании документов (так называемых шейка²²⁵), совершаемых у народных судей оседлого населения, несмотря на связанные с ним неудобства в смысле некоторой необеспеченности прав землевладения, имеет огромные преимущества по отношению к скорости и дешевизне заключения сделки – обстоятельств, имеющих особое значение при покупке небольших участков земли, в особенности принимая во внимание крайне небольшое число лиц (мировых судей), которым предоставляются, даже по новому проекту судебной реформы, нотариальные права и отдаленность их от тех мест, где преимущественно может быть потребность в совершении сделок на небольшие участки земли. При стоимости недвижимости, например, около 100 рублей сверх собственно крепостных пошлин, дающих казне всего 4 руб., совокупность остальных расходов по совершению купчей крепости достигает 30—40 рублей, не считая стоимости проезда до города, проживания в нем пока сделка будет совершена, и потери времени при этом, так что без преувеличения можно сказать, что христианину, обязанному покупать недвижимость крепостным порядком, стоимость небольшого участка вдвое дороже, чем туземцу-мусульманину, не говоря уже о проволочках, сопряженных с выполнением процедуры, устанавливаемой ст. 108 в новой ее редакции.

Вот это-то обстоятельство и служит главнейшим препятствием к развитию в крае столь желательного мелкого и среднего русского землевладения, поддерживая в то же время полную обособленность туземцев и устраняя благодетельные последствия, в смысле обрусения, тесного соседства завоевателей с покоренными. Если бы русский человек мог приобретать права на недвижимость на основании местного обычая, столь же простым способом, как приобретает их туземец, и без накладных расходов, ложащихся особенным бременем на небольшие участки, то нет сомнения, что многие русские переселенцы, не имеющие возможности получить от правительства надел для поселения за недостатком свободных земель, приобретали бы себе земельные участки покупкою у туземцев²²⁶ и таким образом положили бы во многих местах края начало самостоятельному возникновению русских поселений без тех крупных расходов казны, которые теперь сопряжены с образованием таковых. Излишне распространяться, насколько такой порядок колонизации края русскими людьми представляется желательным во всех отношениях.

Что касается возможных потерь казны на крепостных пошлинах, то предоставление русским людям приобретать недвижимость на основании местных обычаев совсем не повлекло бы за собою каких-либо потерь в этом отношении, потому что в настоящее время покупок мелких участков русскими у туземцев вне городов совсем не бывает, что же касается участков более крупных, то на приобретении их русскими людьми по обычаю казна все равно ничего бы не потеряла, так как каждый, приобретший по обычаю участок хотя бы в несколько десятин, ценою в несколько сот рублей, для которого выправление крепостного документа не ложится бременем, как на маленький участок, неизбежно позаботится по прошествии некоторого времени выправить на досуге крепостной документ, чтобы выйти из зависимости от общества с его внутренней раскладкой денежных повинностей.

Преимущества туземного порядка приобретения прав на недвижимость настолько велики, что и в настоящее время, несмотря на 208-й и 261-й ст. Положения, некоторые из русских людей приобретают землю по туземным документам, причем казна, не признавая такого порядка, напрасно теряет пошлины, которые могла бы получить при закреплении впоследствии участка крепостным порядком, а русский владелец земли, поставленный в нелегальное положение, испытывает, к великому соблазну туземцев, гораздо большие затруднения, чем если бы такой порядок не был воспрещен законом, фактически ограничивающим права христиан по сравнению с мусульманами…

Ввиду таких соображений Комиссия, единогласно признавая ненормальным такой порядок, при котором туземцы пользуются совершенно незаслуженными привилегиями по сравнению с русскими людьми, признает безусловно необходимым настаивать на уравнении прав русских колонизаторов края с туземцами и до тех пор, пока не представится возможным ввести для всего населения, без различия национальностей и вероисповеданий, крепостной порядок перехода недвижимостей, предоставить временно всем лицам, пользующимся на основании ст. 262 правом приобретать недвижимость в Туркестанском крае, владеть таковою на установленных местным обычаем основаниях (ст. 255), или по крепостным, или по туземным документам, на одинаковых основаниях с туземцами, неся на себе и сопряженный с таким порядком приобретения риск.

В видах же ускорения введения для всего населения края крепостного порядка Комиссия находит возможным теперь же установить предельную стоимость недвижимости, выше которой поземельные сделки должны совершаться всем населением края, не исключая и туземцев, крепостным порядком. На первое время казалось бы возможным установить таким пределом стоимость недвижимости в 1000 руб.²²⁷, так как для продажи такого участка поездка в город и выполнение крепостной процедуры не представляются такими обременительными, как при покупке участка в несколько сотен или даже десятков рублей.

В силу таких соображений Комиссия признает необходимым установить для ст. 208 следующую редакцию:

Ст. 208. Акты об уступке прав на земельные участки между лицами, имеющими право приобретать недвижимость в Туркестанском крае (ст. 262), могут совершаться или крепостным, или, при стоимости имущества менее 1000 руб., через посредство народных судей. В первом случае вдоказательство прав продавца на уступаемый земельный участок должен быть представлен или крепостной документ (купчая крепость, полученная порядком, указанным в ст. 263 и проч.), или свидетельство уездного Начальника, выданное по постановлению уездного поземельно-податного присутствия и основанное на удостоверении местного по нахождению имущества народного судьи, а во втором случае уступка прав совершается порядком, указанным для совершения сделок у народных судей в ст. 235—236.

ПРИМЕЧАНИЕ 1. Если лицо, владеющее участком земли по туземному документу, пожелает впоследствии получить на него крепостной документ, то должно для этого выделиться из общества порядком, указанным в ст. 263¹, с оплатой, получаемой при этом данной крепостными и прочими пошлинами на общем основании.

ПРИМЕЧАНИЕ 2. Как проектировано Комиссией Тайного Советника Кобеко. <…>

Ст. 255. В статье 255 Комиссия Тайного Советника Кобеко находит необходимым исключить из текста слова «земли амляковые»²²⁸. Признавая полную основательность такого исключения термина, который, несмотря на все попытки выяснить его, до сих пор остается весьма туманным, видимо, даже и для самих туземцев, среди которых он уже утрачивает то значение, которое имел во время мусульманских правителей края, Комиссия, учрежденная приказом по Туркестанскому краю от 28 Ноября, находит, однако, неудобным ограничиться определением прав местного землевладения выражением: «на установленных местным обычаем основаниях», так как подобное выражение, служа не всегда достаточным указанием даже в тех случаях, когда ими приходится руководствоваться исключительно туземной администрации или народным судам, представляется столь же неопределенным, как и слово «амляковый», в том случае, когда с ним приходится иметь дело учреждениям, действующим на основании русских законов, как поземельноподатные установления и русские суды, когда им приходится разбирать поземельные споры.

Вместе с тем, однако, Комиссия признает весьма существенным то различие, которое устанавливается предоставлением населению земель на праве постоянного, потомственного владения, пользования и распоряжения «на установленных местным обычаем основаниях», а не праве собственности, хотя последнее, по русским законам, и слагается именно из владения, пользования и распоряжения объектами права. Комиссия полагает, что в настоящее время настала уже пора и представляется полная возможность определить с достаточной точностью хотя бы главнейшие основания тех ограничений права собственности, которые имел в виду законодатель, предоставляя населению земли на основании местного обычая, а не тех законов, которыми право собственности определяется на всем пространстве Империи. Эти особенности местного поземельного права, обусловливаемые в существе дела значением для края искусственного орошения и необходимостью обеспечить связанные с ним права общего и частного участия в пользовании и выгодах чужого имущества и не знакомые русскому законодательству по этому вопросу (ст. 433—451 тома X), Комиссия признает необходимым проектировать для включения в местное Положение в виде приложения к ст. 255, чтобы сделать особенности местного обычного поземельного права равно обязательными как для земель оседлого туземного населения, которому право это хорошо известно и признается им между собою более или менее бесспорно, так равно для кочевников, оседающих на землю, к которым правила эти должны прививаться впредь не как постановления шариата, а как русский закон, так, наконец, и для русских землевладельцев, которые, хотя приобретают с покупкою земли у туземцев «только права, которыми пользовался продавец во время продажи оной» (ст. 261), но которые, приобретая землю также друг от друга по крепостным документам, иногда не считают для себя обязательными «установленные местными обычаями основания» в особенности в тех случаях, когда становятся собственниками не путем покупки, а по давностному владению или по наделению от казны.

Общей основной особенностью поземельного права для разрядов землевладения в мусульманских странах Средней Азии, независимо от тех или других прав и особенностей по обложению земель налогами, которые обусловливают различие «собственности обеленной» (мильк-хур²²⁹) или «заповедной» (вакуф) от «собственности необеленной» (мильк-ушри²³⁰) или «потомственного пользования и распоряжения» (мильк-хераджи²³¹, или просто хераджи), являются несколько более развитые и приспособленные к местным условиям права участия в пользовании и выгодах чужого имущества, обусловливающие беспрепятственное пользование общественными ирригационными сооружениями, возможность расширения таковых в случае надобности на общественный или государственный счет.

Из такого источника произошли признаваемые по местному обычному мусульманскому праву обязательными для земель всех категорий следующие дополнительные ограничения права полной собственности:

Если по земле частного владельца проходит арык, несущий воду к соседним владельцам, то по обеим сторонам арыка полосы земли, равные половине ширины арыка должны оставаться свободными – как на случай необходимости расширения арыка или для складывания на них вынимаемого при чистке арыка ила, так равно для прохода по ней рабочих и ирригационной администрации или соседей, имеющих надобность исправить или запрудить арык для очередного пользования водой.

Если владелец не оставляет указанную полосу вдоль арыка свободной, а запахивает ее, то он во всяком случае не может претендовать, если при пользовании этой полосой для вышеуказанных надобностей часть посева будет испорчена или потоптана, и не может препятствовать соседям, арычной администрации или рабочим проходить по этой полосе для ирригационных надобностей даже и в той части арыка, которая находится внутри его ограды.

Никто не имеет права делать на арыке запруды, задерживающие его течение, примыкать к берегам плотины или строить на своей земле водяную мельницу или толчею без согласия лиц, в общем пользовании с которыми находится у него данный арык, и без разрешения на то администрации.

В случае необходимости проведения нового канала чрез землю, находящуюся в частном владении, для орошения мертвых земель или для улучшения ирригации земель нижележащих владелец участка, чрез который должен быть проведен арык, хотя бы ему лично и бесполезный, не может протестовать против отчуждения у него необходимой для проведения арыка полосы земли и не получает за нее никакого вознаграждения, но освобождается от уплаты податей за отходящую в общественное или государственное пользование для арыка землю.

Вот главнейшие «установленные местным обычаем» ограничения поземельного права, не касаясь тех, которые существуют повсеместно в виде права проезда по дорогам и т.п. Как видно, первое из местных ограничений представляет собою дальнейшее развитие с применением к условиям искусственного орошения, ст. 437 тома Х Св. Зак.; второе – развитие ст. 448 и третье – применение к местным условиям ст. 442 об устройстве мельниц и подпруд. Чуждым русским законам, весьма существенным для Туркестана, является только четвертое из вышеприведенных правил. <…>

Ст. 261. Передача земельных участков между туземцами, наследование сих имуществ и раздел оных совершаются по существующим в каждом месте между туземцами обычаям с соблюдением при том, относительно продажи земельных участков, правил, указанных в ст. 208, 235 и 236. При этом покупатель приобретает те только права на купленную землю, которыми пользовался продавец во время продажи оной.

263, 263 и 264. Против редакции этих статей, проектируемой комиссией Тайного Советника Кобеко, никаких возражений не имеется.

Ст. 265. По отношению к ст. 265 Комиссия, учрежденная приказом по Туркестанскому краю 1898 г. за № 205, остановилась прежде всего на том обстоятельстве, что в местном законе не имеется определения того, что следует понимать под вакуфными землями населенными и что под ненаселенными, так как определение этих терминов, изложенное в ст. 385 тома X Св. Зак. оказывается, по отношению к Туркестанскому краю совершенно неприменимым. На практике на основании § 10 «Инструкции поземельно-податным Комиссарам», утвержденной Туркестанским Генерал-Губернатором в 1891 г., в настоящее время ненаселенными вакуфными землями считаются такие, которые обрабатываются теми самыми установлениями, в пользу которых завещаны эти земли по вакуфным документам.

Но и такое определение страдает большою неточностью, потому что в действительности замечается постепенный переход вакуфов ненаселенных в населенные по мере заселения первых с согласия, а иногда и без ведома распорядителей вакуфных учреждений лицами, обрабатывающими вакуфные земли. Эта неопределенность терминов, по всей вероятности, и повлекла за собою смешение понятий о признании или непризнании действительности вакуфного документа как права на освобождение от уплаты в казну поземельного налога, с признанием или непризнанием за этими документами права на владение данного учреждения тем или другим вакуфным имуществом.

В пунктах 6, 10, 13, 15, 16и17 «Правил о введении поземельно-податного устройства в Туркестанском крае» говорится только о признании или непризнании прав вакуфного учреждения на ту или другую часть поземельного налога (п.16). Но всякий вакуфный документ помимо действительности или недействительности его в этом смысле представляет собою еще документ владенный, каковое значение его может быть оспариваемо только в том случае, если кем-либо представляются те или другие права на ту же землю. Помимо предъявления подобного спора вакуфное учреждение, как юридическое лицо, фактически владеющее участком земли в составе дачи, утверждаемой за сельским обществом, имеет, очевидно, по меньшей мере такое же неоспоримое право на свой участок земли, как каждое из физических лиц, принадлежащих к тому же обществу, даже и в том случае, если, в смысле права на обеление от налога, документ его (вакфнама²³²) признан будет неимеющим силы или даже подложным (п. 6), т.е. без ханской печати, освобождающей от налога, или с печатью подложной. В Областные Правления представлены многие сотни документов, которые оставляются на основании п. 6 «правил» без последствий, но едва ли не еще большее число вакуфных учреждений, прав собственности которых на участки земли (преимущественно весьма небольшие) никто не оспаривает, совсем не представило своих документов, не претендуя в какой-либо мере на обеление в податном отношении.

Казалось бы, что собственно владельческие права вакуфных учреждений, как тех, документы коих оставлены «без последствий», так и тех, которые совсем не представили документов, никоим образом не могут оспариваться, если против них не предъявляется споров; между тем вследствие смешения понятия о вакуфном праве (в смысле обеления) с правом на владение Комиссия Тайного Советника Кобеко проектировала в ст. 265: ненаселенные земли, составляющие непризнанные правительством вакуфы, зачислять в разряд земель государственных. С проведением такого правила законодательным путем оказалось бы, что вакуфные учреждения, представившие по требованию правительства документы, но вакуфное право которых не признано, лишатся своих земель, тогда как учреждения, не исполнившие требования и вакуфных документов не представившие ускользнули бы от конфискации их имущества. Такой результат был бы очевидно явно несправедливым; если же заняться розыском мелких вакуфных имуществ, входящих в состав дач сельских обществ и не представивших своих документов, с целью конфискации таковых, то масса религиозных и благотворительных мусульманских учреждений: мечетей, школь и медресе – лишилось бы всяких средств существования, что, несомненно, вызвало бы серьезное и вполне основательное неудовольствие населения. К подобной конфискации, тем менее, имеются основания: при включении подобных вакуфных имуществ в состав дач сельских обществ, облагаемых поземельным налогом по количеству утвержденной за ними земли, казне, получающей поземельный налог также и с вкрапленных в дачи вакуфных имуществ, совершенно безразлично, будет ли сельским обществом налагаться на вакуфные имущества некоторая часть платежей или приходящаяся на их долю часть будет добровольно разлагаться на остальных землевладельцев общества. Но с другой стороны, кроме земель, входящих в дачи сельских обществ, за некоторыми вакуфными учреждениями числятся по документам иногда довольно крупные участки неорошенных и даже необрабатываемых земель, право владения которыми может с полной основательностью оспаривать у них сама казна²³³. По отношению к таким землям²³⁴ признание или непризнание действительности вакуфных документов имеет очевидное значение признания или непризнания владельческих прав, в случае непризнания которых спорный участок должен поступить в казну; в случае же непредъявления документа на такую землю не возникает и сомнения в принадлежности его казне.

Ввиду изложенных соображений Комиссия, тщательно обсудив вакуфный вопрос, приходит к заключению о необходимости включить в самый текст закона определение того, что должно считаться вакуфом ненаселенным, причем предлагает считать ненаселенными вакуфными землями те, которые лежат вне дач, утверждаемых за населением на основании ст. 255 и последующих.

С принятием подобного определения все недоразумения отпадают сами собою, статью же 265 необходимо будет изложить следующим образом:

Ст. 265. Населенные земли, входящие в состав признанных правительством вакуфов, остаются во владении населения на основаниях, определенных статьями 255—261 и 263—264 сего Положения.

Ненаселенные земли, составляющие признанные правительством вакуфы, причисляются к составу земель сельских обществ или селений и оставляются во владении, пользовании и распоряжении тех установлений, коим они принадлежат; частные же вакуфы остаются за теми лицами, в пользу которых вакуфы учреждены, и наследников этих лиц до прекращения их потомства.

Ненаселенные земли, составляющие непризнанные правительством вакуфы, зачисляются в разряд земель государственных.

ПРИМЕЧАНИЕ. Ненаселенными вакуфными землями признаются земли, лежащие вне черты границы дач, утверждаемых за населением на основании ст. 255—261 и 263—264 сего Положения.

Ст 267. Проектированная редакция ст. 267 возражений со стороны Комиссии не встречает. <…>

ЦГА РУз. И-717. Оп. 1. Д. 15. Л. 1170-1181 об. Подлинник. Машинопись. Извлечения.

ПРИЛОЖЕНИЕ 1 к ст. 255

Ограничение права собственности на недвижимости в Туркестанском крае.

1. По обеим сторонам арыков, несущих воду к соседним владельцам, полосы земли, равные половине ширины арыка каждая, предназначаются для ирригационных надобностей. Правила пользования этой полосой определяются инструкцией по ирригации, утверждаемой Генерал-Губернатором. Если владелец земли не оставляет указанную полосу свободной, а запахивает ее, то он не может претендовать, если при пользовании ею для ирригационных надобностей посев его на этой полосе будет испорчен или потоптан.

2. Каждый владелец обязан допускать на свой участок соседей и чинов ирригационной администрации для исправления, запруды или распруды арыка при очередном пользовании им даже и в той части арыка, которая находится внутри усадебной или полевой ограды.

3. Устройство всякого рода подпруд на арыках без согласия лиц, в общем пользовании с которыми находится данный арык, и без разрешения ирригационной администрации не допускается. Устройство на своей земле мельниц, толчей и всякого рода водяных двигателей допускается не иначе как с разрешения Областного Правления.

4. При проведении новых каналов на государственный или общественный счет владелец земли не может препятствовать производству работ, хотя бы данный канал лично ему и не был нужен. За отходящую под арык полосу земли владелец таковой никакого вознаграждения не получает, но освобождается от уплаты соответствующей занятому под арык пространству части поземельного налога.

Равным образом каждый владелец обязан по требованию ирригационной администрации предоставить соседу право провести малый арык чрез свой участок, если все или часть соседнего владения, имеющего право на орошение, не может быть поливаема, минуя его землю.

ЦГА РУз. И-717. Оп. 1. Д. 15. Л. 1191-1191 об. Машинопись. Подлинник.

Мнение Военного Губернатора Сыр-Дарьинской области к ст. 255

Вполне разделяя желание комиссии так редактировать 255 ст. Полож. об упр. Турк. края, чтобы закон этот, как регулирующий основу экономической жизни, отношения населения к земле, был для установлений, приводящих его в исполнение, ясен и понятен, я полагаю, что исключение из обсуждаемой статьи термина «земли амляковые» может повлечь за собою значительные и едва ли желательные недоразумения. Общее положение дел в крае требует, чтобы русская власть в нем, при строгом соблюдении справедливости, могла бы распорядиться возможно большим пространством годных к культуре земель для разных целей, направленных к укреплению русского дела в мусульманской стране. С другой стороны, принимая во внимание, что земледельческая культура края опирается на искусственное орошение, без которого немыслим дальнейшим экономический прогресс населения, желательно предоставить возможно более широкую инициативу правительственной власти в отношении беспрепятственного распоряжения земельными имуществами без крупных затрат на отчуждение в тех случаях, когда признано будет необходимым сооружать новые оросительные системы на землях государственных. Обе указанные здесь цели достижимы лишь в том случае, если наше законодательство будет продолжать строго придерживаться относительно распределения земельной собственности местного обычного права, которое вытекло из многовековой практики мусульманского строя, исторически слагавшегося в странах, существующих искусственным орошением. По обычаю страны объем, свойство и существо права населения на землю, весьма определенные и для туземного населения понятные, выражены словом «амляк», и исключение из законов этого термина, по-видимому, должно будет вызвать серьезные недоразумения при укреплении за населением состоящих в его пользовании и распоряжении земель.

Из прилагаемого при сем протокола комиссии, состоявшей из лиц, хорошо знакомых с правами, обычаями и жизнью мусульманского населения края, видно, что термин «амляк» имеет определенное значение к которому привыкло население и которому в то же время нет равно значащего слова в русской юридической терминологии. Из того же протокола видно, насколько важно сохранить это слово и в настоящей редакции закона, так как лишь при этом условии за населением будут закреплены земли, которые действительно составляли его собственность, и притом на установленных обычаями основаниях. Закрепляя за населением земли амляковые, мы сохраняем ему права, к которым оно привыкло, а сверх того наилучшим образом обеспечиваем целость тех земельных угодий, которые составляют государственную собственность и должны остаться таковою²³⁵ в интересах русского дела в крае.

Исключение термина «амляк» из 255 ст. спутает понятия у населения, и вместо закона, ограничивающего право туземцев на земли в интересах общегосударственных, создастся новое понятие о таких преимуществах землевладельцев, которые противоречат основной мысли законодателя закрепить за населением лишь те земли, которыми оно потомственно владело, пользовалось и распоряжалось при ханах.

Относясь с особым сочувствием к попытке комиссии охарактеризовать правильное понятие об этих правах и соединенных с ними ограничениях, выразившейся в проекте приложения к ст. 255, я почитаю вопрос этот в настоящее время недостаточно разработанным, что и можно усмотреть из сопоставления представляемого при сем протокола с упомянутым приложением к ст. 255. Если высказываются опасения, что для русских людей, администрации и суда непонятно слово «амляк», то заменяющая его редакция будет тем более непонятной для всей массы населения, и русские установления, как это видно из прилагаемого протокола, имеют более способов ближе ознакомиться с ясно укоренившимся в умах туземцев амляковым правом, чем вторые понять, при помощи плохих переводчиков, что новая редакция статьи подразумевает прежний смысл ее.

Приложения: 1) Копия с протокола заседания 23 февраля 1895 года и 2) список лиц, участвовавших в этом заседании.

Генерал-Лейтенант Корольков

К настоящему мнению присоединяется И. д. Начальника Управления Земледелия и Государственных Имуществ Туркестанского края, Надворный Советник Невесский.

ЦГА РУз. И-717. Оп. 1. Д. 15. Л. 1230-1132. Подлинник. Рукопись.

ПРОТОКОЛ

заседания 23 Февраля 1895 г. Комиссии по вопросу, что следует понимать под термином «земли амляковые»

Копия

ПРИСУТСТВОВАЛИ: Председатель, Генерал-Лейтенант Корольков, члены: Статский Советник Хомутов, Статский Советник Остроумов, Полковник Васильев, Полковник Тверитинов, Коллежский Советник Наливкин, Капитан Киселев, Чимкентский казий Абдул-Гафаров Сатархан. Ташкентские казии: Ишан-хан и Ариф-Хан Шариф-Ханов, сведущий человек Мулла-Абдураим Аксакал и член делопроизводитель, Губернский Секретарь Гейер.

Председатель объяснил причину составления настоящей комиссии, являющейся следствием работ Высочайше учрежденной комиссии под председательством Тайного Советника Кобеко, имеющей целью выяснить и устранить те недоразумения которые были вызваны применением некоторых статей Положения об управления Туркестанского края 1886 г. в практике поземельно-податного устройства в Туркестанском крае. В числе указанных выше недоразумений необходимо указать на одно выражение в статье 255, говорящей об утверждении за населением земель «амляковых». Термин «земли амляковые» понимается разными лицами различно. Для твердой установки смысла ст. 255 требуется определить истинное значение слова «амляк», с этою целью и составлена настоящая комиссия.

Затем полковник Васильев доложил комиссии сведения о значении термина «земли амляковые», собранные им от переводчика, служащего у Эмира Бухарского. С этими взглядами члены комиссии – туземцы не вполне согласились и на поставленный вопрос, что же следует понимать под словом «амляк», дали нижеследующее объяснение:

Земли мусульманских государств разделяются на «мамляка», мильк и вакуф. Земли «мамляка» суть земли государственные.

Земли владельческие (мильк) разделяются на четыре категории:

1. Мильк-Хур (хур-халис, халис), т.е. земли, освобожденные от государственного налога за особые заслуги или выкупленные владельцами путем одновременного взноса в казну ее стоимости.

2. Землями мильк-хераджи называются владельческие земли, присоединенные к территории мусульманского государства силою оружия и обложенные государственною податью в размере от ¹/₅ до ¹/₂ их урожая.

3. Мильк-ушри, т.е. земли, облагаемые лишь десятинным налогом. Этот вид землевладения сложился и существовал лишь в провинциях, население коих добровольно приняло ислам, а в покоренных странах – лишь земли, разделенные между победителями на праве военной добычи или обращенные в культурное состояние путем орошения сооружения ирригационных каналов или расчисткою родников или ключей.

4. Земли вакуфные, или заповедные в пользу мусульманских духовных лиц или благотворительных учреждений.

Понятие, выражающее множественное число от слова «мильк», будет слово «амляк».

В состав понятий «мильк-хур», «мильк-хераджи», «мильк-ушри» или, говоря вообще, амляк входят, как земли орошаемые так и неорошаемые, или богарные²³⁶, раз сидящие на них могут доказать свое потомственное владение ими.

Земли, известный срок не обработанные, а равно и выморочные, поступали в разряд мамляка, или имуществ государственных. Последними, по толкованию одних комментаторов, можно пользоваться лишь с разрешения власти, а по толкованию других, такого разрешения не требуется.

Под термином «мамляка» понимаются и все необработанные пространства, не лежащие внутри милька, т.е. земли периодически необрабатываемые вследствие недостатка воды на всю способную к орошению площадь, лежащую в бассейне данного канала, – они тоже составляют «мамляка», но только с особым ограничением. При сооружении правительством такого арыка, водами которого могут ороситься все перелоги, первыми кандидатами на получение в амляковое владение таких оживленных земель являются, при условии возмещения казне расходов на ирригацию, те лица, которые обрабатывали эти перелоги. Буде же таковых не явится, правительство может посадить на этих землях, кого пожелает.

Необработанные земли, лежащие внутри милька, составляют собственность владельца. Необрабатываемые же земли, прилегающие к внешним границам милька, составляя собственность государства, отделяются от земель владельческих полосою земли в 5 аршин ширины, составляющей нейтральное пространство, т.е. ближе пяти аршин от межи собственника не может быть поставлен забор, или посажены деревья, или вырыт колодезь, и.т.п.

Пустопорожние и необрабатываемые, или так называемые «мертвые земли» (майта), могут быть орошены частными лицами или государством. В первом случае оживляемые таким образом пустыри составляют мильк тех, кто их оросил и пользование ими определяется на праве «мильк-ушри».

Под ирригационный канал, проводимый правительством, в целях общегосударственной пользы земля под русла арыка отчуждается безвозмездно. Вообще же полоса земли по всей длине магистрального арыка, лежащая по обеим сторонам его в ширину русла, составляет достояние государственное «мамляка», не может быть обрабатываемою и должна вечно оставаться свободною для уширения арыка, для свободного доступа рабочих, для проезда администрации и.т.п. Таким образом, берега государственных арыков составляют земли «мамляка», и никто из владельцев не смеет строить на них плотин и других сооружений без разрешения власти.

Отчуждение земель, при сооружении новой оросительной системы частными лицами, составляет предмет частного соглашения, но в таких каналах берега их в ширину русла составляют земли «мамляка».

Земли, оживленные обществом, составляют достояние общества и находятся в общинном владении, но сидящие на них имеют право разделить эту землю во владение подворно-участковое. Общинная форма владения в настоящее время имеет место в городах Чимкенте, Перовске, Казалинске и Аулиэ-ата. Некогда она существовала в некоторых махалле²³⁷ гор. Ташкента; в настоящее же время в городе Ташкенте общинные (таковые) земли все уже разделены. Подлинный протокол подписали: Председатель, Военный Губернатор, Генерал-Лейтенант Корольков, члены: П. Хомутов, В. Наливкин, В. Киселев, Н. Остроумов, А. Тверитинов, народный судья г. Чимкента, губернский секретарь, Сатархан Абдул-Гафаров, казий Шейхантаурской части г. Ташкента, Мулла-Ишан-Ходжа Дамулла-Махмуд-Ходжин, Мулла Абдурахим Абдул-Васигов и член-делопроизводитель И. Гейер.

С подлинном верно: Советник А. Невесский

С подлинным сверял: И. д. Делопроизводителя Урбанский (?)

ЦГА РУз. И-717. Оп. 1. Д. 15. Л. 1233-1234. Копия. Машинопись.

СПИСОК

лиц, участвовавших в заседании 23 Февраля 1895 г.

Действительный Статский Советник Хомутов состоит на службе по административно-полицейскому управлению 28 лет; составлял Всеподданнейшие отчеты по управлению Туркестанским краем, является автором многих записок, касающихся экономической и духовной стороны мусульманского населения; перевел с немецкого книгу «Ислам» соч. Гаури.

Статский Советник Остроумов состоит на службе по Министерству Народного Просвещения более 20 лет, в течение которых редактировал Туземную Газету; известен трудами по этнографии и археологии.

Полковник Васильев офицер Генерального Штаба, командирован для участия в работах Высочайше учрежденной комиссии Т. С. Кобеко.

Полковник, ныне отставной Генерал-Майор Тверитинов состоял на службе: то в качестве Помощника Начальника уезда, то в качестве Начальника уезда, то в качестве Начальника г. Ташкента, в течение более 25 лет.

Коллежский Советник Наливкин – известный бытописатель туземного населения Туркестанского края, автор весьма многих общеизвестных сочинений по мусульманству.

Капитан, ныне Подполковник Киселев состоит на службе по административно-полицейскому управлению более 15 лет.

Чимкентский казий Абдул-Гафаров Сатархан сотрудник Туркестанских Ведомостей и Туземной Газеты, ученый туземец.

Ташкентские казн Ишан-Хан и Ариф-Хан Шарифханов ученые туземцы.

Мулла Абраим Аксакал ученый туземец.

Коллежский Секретарь Гейер состоит на службе по административно-полицейскому управлению 7 лет, ныне редактор газеты «Русский Туркестан».

Военный Губернатор Сыр-Дарьинской области Генерал-Лейтенант Корольков.

ЦГА РУз. И-717. Оп. 1. Д. 15. Л. 1235. Машинопись. Подлинник.

[Указ Его Императорского Величества Самодержца Всероссийского из Правительствующего Сената]

[Степному Генерал-Губернатору]

1901 года Февраля 6-го дня по указу Его Императорского Величества Правительствующий Сенат слушали: дело по жалобе уполномоченного Пишпекского мусульманского общества, купца Исхака Даулбаева на Семиреченское Областное Управление за закрытие в г. Пишпеке 4-й мечети и неутверждение выбранных мусульманским обществом мулл. Из дела видно, что в мае 1899 г. на рассмотрение Областного Правления поступили три приговора мусульман г. Пишпека об избрании мулл к их мечетям, а также приговор, представленный при прошении доверенного купца Даулбаева, в котором он испрашивает разрешение открыть в городе Пишпеке четвертую мечеть и утвердить в ней в звании муллы Камала Юсупова. В этом прошении доверенный купца Даулбаева, представляя приговор от 14 февраля жителей г. Пишпека по восточной и западной стороне казенного арыка вверху города и удостоверение от 10 февраля о неимении препятствий для ходатайства об утверждении их молитвенного дома в обрядную мечеть, заявил, что ввиду распоряжения об упразднении их мечети прихожанам ее, не имеющим лошадей, по отдаленности других мечетей невозможно посещать таковые, и объяснив, что их мечеть (молитвенный дом) в настоящее время в «нормальном» исправленном виде и что в ней устроена «ученая школа», просил ходатайствовать о разрешении иметь им указанную мечеть. На означенном прошении изложен доклад Помощника уездного Начальника, в коем объяснено, что в разрешении открытия этой мечети надобности никакой нет, ибо, во-первых, г. Пишпек не настолько велик, чтобы иметь в нем 4 мечети, во-вторых, расстояние между татарской мечетью и испрашиваемой 2—3 квартала, а потому желающие молиться могут до первой дойти без труда. Рассмотрев изложенное, Областное Правление нашло, что по силе ст.ст. 97—98 Степного Положения, инородцам Семиреченской области дозволено иметь мулл, по одному в волости, избираемых из среды общественников, и что этот закон может быть распространен и на мусульман-горожан, объединенных единством происхождения и приписки к какому-либо обществу, но при непременном условии выбора муллы из своей среды. Между тем на основании двух из представленных приговоров мусульман г. Пишпека избранными на должность мулл оказались не мещане г. Пишпека, а Ташкентский сарт Абдугафаров и Наманганский сарт Ходжи -нов. Ввиду сего и соглашаясь с мнением Пишпекского уездного Начальника и его помощника о том, что 4-я мечеть, о возведении коей просит Даулбаев, совершенно излишняя для города Пишпека, Областное Правление, по постановлению от 24 мая 1899 года, определило: в ходатайстве об открытии мечети отказать и приговоры об избрании муллами к мечетям г. Пишпека Аб-дугафорова и Ходжинова оставить без утверждения. На сие постановление уполномоченный Пишпекского мусульманского общества Даулбаев жалуется Правительствующему Сенату, объясняя, что 4-я мечеть в городе Пишпеке существует 20 лет и была построена с разрешения б. Токмакского уездного Начальника, что, по числу душ мужского пола, на основании ст. 261 Уст. Строительного по ирод., 1893 г. в городе Пишпеке может существовать до 10 мечетей и что ст. ст. 97—98 Стейн. Пол. указывают на те условия, которым должны удовлетворять избираемые муллы, но эти условия не касаются городских мулл, которые могут быть избираемы и не из местных жителей, на общих основаниях, изложенных в ст. ст. 1431—1436 Уст. Им. Исп., изд., 1896 года. Представляя жалобу Даулбаева, Областное Правление доносит, что до издания Стейн. Положения 1891 года на открытие мечетей мусульманами разрешения не испрашивалось, почему указание Даулбаева на открытие построенной им мечети с разрешения уездного Начальника и на совершение богослужений с ведома Администрации не дает оснований к беспрепятственному продолжению в ней богослужения, ибо уездному Начальнику не было предоставлено разрешать открытие мечетей. Вопрос об ограничении в г. Пишпеке и Пишпекском уезде числа мечетей и молитвенных домов был рассмотрен Областным Правлением (по журналу 22 сентября/2 октября за № 349), которое, применяясь кст. 99 Стейн. Пол., предоставляющей разрешать открытие мечетей Генерал-Губернатору, испрашивало разрешения Туркестанского Генерал-Губернатора на закрытие в гор. Пишпеке и Пишпекском уезде 18 мечетей и молитвенных домов, устроенных в прежнее время, и об оставлении из числа существующих в гор. Пишпеке 3-х и в уезде 5-ти, на что Генерал-Губернатор уведомил, что, так как по ст. 99 Стейн. Полож. его власти подлежат дела о возведении новых мечетей, а предназначаемые в пользование возведены уже давно, то никаких распоряжений со стороны Генерал-Губернатора не требуется, вследствие чего означенный журнал Областного Правления от 22 сентября/2 октября и предписано привести в исполнение. Далее Областное Правление объясняет, что приводимые в жалобе Даулбаева ст.ст. 1431—1436 Уст. Ин. Испов. нельзя признать относящимися к настоящему делу вследствие существования для Семиреченской области специального закона. Приказали: Рассмотрев обстоятельства настоящего дела, Правительствующий Сенат находит, что по ст. 99 Стейн. Полож., т. II, изд. 1892 года, возведение мечетей разрешается в Семиреченской области властью Генерал-Губернатора, но этот закон не может быть применен к мечетям, выстроенным до издания Стейн. Полож., если же Областное Правительство нашло, что 4-я мечеть в городе Пишпеке вопреки ст. 260 Уст. Стр. и ст. 89 Уст. пред. Преет, выстроена без надлежащего разрешения, то ему следовало привлечь виновных к судебной ответственности по ст. 1073 Улож. о нак. и лишь, по постановлении обвинительного приговора, войти к Генерал-Губернатору, на основании той же статьи, с представлением о закрытии мечети, если бы в том встретилась надобность, но отнюдь не закрывать собственною властью и без возбуждения уголовного преследования. Посему и принимая во внимание: 1) что областное начальство отказало утвердить в должности мулл лиц, избранных мещанами-мусульманами г. Пишпека, руководствуясь 1-й ч. ст. 98 Степн. Полож., вследствие того, что эти лица не принадлежали к числу местных лиц, 2) что 1-я ч. ст. 98 («муллы избираются инородцами из своей среды») указывает те специальные требования, коим должны удовлетворять муллы, избираемые в волостях инородцами кочевыми и оседлыми, но применять сии требования к муллам, избираемым городскими жителями, не представляется законных оснований, и 3) что Военный Губернатор при утверждении мулл, избранных в городах, должен руководствоваться общими правилами, изложенными в ст.ст. 1431—1436 Уст. Ин. Испов.,т XI, ч. 1,изд. 1896 года, которые не воспрещают мусульманам избирать на должности мулл лиц, не принадлежащих к данному обществу, Правительствующий Сенат определяет: отменить постановления Областного Правления, предписать ему войти в новое рассмотрение сего дела. О чем для исполнения и объявления просителю, по жительству его, Семиреченскому Областному Правлению, на рапорт от 5 Февраля 1900 года № 1671 послать указ, каковым уведомить Военного Министра, на рапорт от 30 сентября 1900 года за № 53928.

№ 1070

ЦГА РУз. Ф. И-1. Оп. 12. Д. 1729. Л. 1-6. Копия. Машинопись.

Доклад по Азиатской части Главного Штаба 14 Декабря 1901 г. № 46

Копия

Высочайше утвержденным 11 Июня 1899 года положением Комитета Министров о включении в состав Туркестанского Генерал-Губернаторства Закаспийской и Семиреченской областей между прочим определено, что упомянутые области управляются на основании действующих в них ныне Положений, а также отдельных, в отношении их последовавших правительственных распоряжений и что, впредь до издания общего об управлении объединенными областями Туркестанского Генерал-Губернаторства Положения Генерал-Губернатору предоставляется разрешение, в пределах закона, вопросов, могущих возникнуть по применении действующих ныне в Закаспийской и Семиреченской областях Положений, Генерал-Губернатор о встреченных затруднениях представляет Военному Министру или сообщает по отдельным частям Управления подлежащим Министерствам.

При этом в журналах Комитета Министров 1 и 15 июня 1899 года было выражено, что одну из важнейших задач по управлению объединенным краем составит пересмотр и согласование действующих в Туркестанском Генерал-Губернаторстве и в присоединяемых областях отдельных местных положений, во многом между собой различествующих. Но работа эта может быть с успехом выполнена лишь после объединения областей и на основании опыта должностных лиц, которым придется управлять краем в новых его пределах.

По сему было признано наиболее целесообразным возложить разработку подробных предположений, касающихся реформы гражданского управления, на местное начальство, с участием представителей от всех отдельных правительственных учреждений в крае, и с тем, чтобы составленный проект рассмотрен был затем по прибывшим примерам предварительного внесения в Государственный Совет особою вневедомственною комиссией.

Ввиду приведенных суждений Комитета Министров мною было поручено Туркестанскому Генерал-Губернатору озаботиться возможно скорейшим составлением проекта нового положения об управлении краем в пределах объединенных пяти областей и разработать вопрос о необходимости изменения в штатах действующих в крае учреждений.

Ознакомившись при объезде Туркестанского края минувшей осенью с положением дела по разработке на месте указанных вопросов, я убедился, что в отношении Закаспийской области по топографическим и климатическим условиям, политическому положению, определяемому ее на огромном пространстве с Афганистаном и Персией, по бытовым основам коренного населения туркмен и ввиду особенностей сельскохозяйственных, не представляется возможным согласовать нормы административного устройства для этой области с теми, какие могут оказаться подходящими для других областей Туркестанского края.

С другой стороны, одиннадцатилетний опыт действия «Временного положения об управлении Закаспийской областью» обнаружил, что это «положение» не только не утратило своего значения, но что за этот период времени гражданская жизнь края сделала большие успехи и коренное туземное население вполне приспособилось к основаниям действующего закона.

Туркестанский Генерал-Губернатор доложил мне, что при существующем положении Начальник Закаспийской области, не связанный узкими рамками строго регламентированного закона, имеет возможность путем разумных распоряжений направлять свои мероприятия на пользу населения, столь недавно присоединенного к Империи. По заявлению Генерал-Губернатора Иванова, туземное население вполне довольно таким порядком, и отношения его к Администрации не оставляют желать ничего лучшего.

Совокупность приведенных данных и личное знакомство с положением дел приводят меня к убеждению, что дальнейшая разработка вопросов по изменению положения и штатов для Туркестанского края могла бы иметь место только по отношению четырех других областей Туркестанского края: Семиреченской, Сыр-Дарьинской, Самаркандской и Ферганской – и что изменения в действующем законе по управлению Закаспийской областью ныне должно признать еще несвоевременными.

Ввиду изложенного полагалось бы необходимым сохранить нынешнее устройство Закаспийской области и действующее положение о ее управлении еще на пять лет без изменений.

Испрашивается, благоугодно ли будет Вашему Императорскому Величеству Высочайше на сие соизволить.

Подписал: Генерал-от-Инфантерии Куропаткин

Скрепил: Генерал-Лейтенант Сахаров

Верно: Капитан Давлетшин

Резолюция: На подлинном Собственною Его Величества рукою написано «Согласен». 18 Декабря 1901 года. Подписал: Генерал-от-Инфантерии Куропаткин. Верно: Генерал-Майор Путята.

ЦГА РУз. И-1. Оп. 12. Д. 108. Л. 139-141. Копия. Машинопись.

Справка по Канцелярии Туркестанского Генерал-Губернатора. 4 Февраля 1903 г.

Согласно ст. 71 Положения об управлении краем высший полицейский надзор в городах Туркестанского края, населенных туземцами, вверяется старшему аксакалу, назначаемому Военным Губернатором из туземцев, в ведении которого находятся низшие полицейские служители из туземцев.

Законом 28 ноября 1894 года полицейский надзор в туземной части города Ташкента возложен на особое полицейское управление, – была учреждена должность полицмейстера этой части города, а должность старшего аксакала в ней упразднена.

Ныне в Высочайше утвержденном 8 Декабря 1902 года мнении Государственного Совета сказано: «Заведование полициею в Старом Маргелане возлагается на полицмейстера», – организовано особое в этом городе полицейское управление, но об упразднение должности старшего аксакала там же, получающего содержание по 850 руб. в год, не упомянуто.

И. д. Делопроизводителя (подпись).

ЦГА РУз. Ф. И-1. Оп. 12. Д. 378. Л. 1. Подлинник. Машинопись.

Рапорт Военного Губернатора Ферганской области Туркестанскому Генерал-Губернатору. 4 Марта 1903 г. № 3831. Нов. Маргелан

Г. Туркестанскому Генерал-Губернатору.

РАПОРТ

По содержанию предложения Вашего Высокопревосходительства от 14 минувшего Февраля за № 1783 об упразднении должности старшего аксакала гор. Старого Маргелана мною было затребовано заключение от Маргеланского уездного начальника, который донес, что, по его убеждению, эта должность и после учреждения должности Полицеймейстера в гор. Старом Маргелане не может быть упразднена по следующим соображениям: 1) старший аксакал обыкновенно пользуется значительным авторитетом в глазах туземного населения, почему проведение в среду населения разных распоряжений благодаря аксакалу в значительной мере облегчается; 2) такое общественное положение старшего аксакала облегчает и наблюдение за населением, особенно в политическом отношении, так как этому должностному лицу, как туземцу, легче уловить все проявления общественной жизни и те или иные нежелательные уклонения от нормального ее течения; 3) доклады старшего аксакала о тех или других явлениях в жизни населения, как лица наиболее доверенного из туземцев, всегда являются более авторитетными, чем те же доклады нижних чинов полиции.

Разделяя мнение полковника Рудановского, я с своей стороны полагал бы не упразднять должность старшего аксакала, так как упразднение дает ничтожное сбережение городских сумм, лишит Администрацию возможности знать настроение населения и будет обидным для туземцев, лишая их традиционной должности.

Военный Губернатор Генерал-Майор Арандаренко

Советник (подпись)

ЦГА РУз. Ф. И-1. Оп. 12. Д. 378. Л. 3-3 об. Подлинник. Машинопись.

Военный Губернатор Ферганской области Туркестанскому Генерал-Губернатору 29 Марта 1903 г. № 5187. Новый Маргелан

РАПОРТ

Вследствие предписания от 22 сего марта за № 3438 должность старшего аксакала в Старом Маргелане упразднена, донося о чем Вашему Высокопревосходительству, считаю долгом доложить, что следить за настроением умов многолюдного города отныне будет трудно, так как в этом отношении до сих пор нам оказывали ценные услуги одни старшие городские аксакалы.

Военный Губернатор Генерал-Майор Арандаренко

Советник (подпись)

ЦГА РУз. Ф. И-1. Оп. 12. Д. 378. Л. 7. Подлинник. Машинопись.

Рапорт Начальника Ташкентского уезда в Сыр-Дарьинское Областное Правление²³⁸

№ 923. 7 Декабря 1904 г.

Представляя настоящую переписку Г-ну Военному Губернатору Сыр-Дарьинской области, доношу Его Превосходительству, что назвавшийся жителем Зенгатинской волости вверенного мне уезда Мулла Каримбай Адильбаев, ходатайствующий в своем прошении о восстановлении выборного начала при замещении должностных лиц туземной администрации, в Зенгатинской волости не отыскан, никому не известен и личность очевидно вымышленная, а потому произвести расследование основных мотивов такого ходатайства с надлежащею полнотой не представляется возможным. Основная же мысль самого прошения состоит в том, что бы изобразить в самом неприглядном свете лиц туземной администрации, занимающих должности по назначению, показать всю непригодность таких назначений сравнительно со служащими по выборам, к чему, собственно, и сведена просьба просителя, формулирующаяся главным образом ходатайством о том, чтобы каждое волостное общество само на основании местного положения избирало волостных управителей, что, по мнению просителя, должно привести население к спокойствию и полному благоденствию, и в том, чтобы окончательно выяснить, в каком именно положении будут те должностные лица, которые занимают ныне должности по назначению в видах предстоящих выборов на трехлетие 1905— 1907²³⁹ гг., т.е. останутся ли они на своих постах по-прежнему или будут заменены другими по выборам, на общем основании. Выяснить этот вопрос до наступления самих выборов, конечно, крайне желательно тем из туземцев, которые предполагают баллотироваться на должности волостных управителей в таких волостях, где должности эти ныне заняты туземцами по назначению, которые представлялись к назначению или как лично известные уездному Начальнику или по особой аттестации участковых Приставов. Такие туземцы обязанности свои несли и несут вполне исправно, поведение их как на службе, так и в частной жизни также удовлетворяет всем требованиям занимаемого ими служебного и общественного положения, а исполнительностью по службе как лица, не зависимые от влияния разных партий, превосходят лиц выбранных самим населением. Кроме всесторонней пользы такие назначения до сих пор других результатов не давали и в этом отношении имеют огромное преимущество пред назначениями по выборам, влекущим за собою целую вереницу жалоб и претензий, крайне обременяющих как административные так и судебные учреждения лишней и бесполезной работою. Кроме того, выборное начало служит всегдашним раздором между партиями волостных обществ, проводящих каждая своего кандидата. Выборная интрига не стихает по окончании выборов. Побежденный кандидат, затративший значительную сумму, всеми силами старается спихнуть победителя с должности, обвиняя его через своих сторонников в вымышленных преступлениях, стараясь добиться если не полного смещения, то временного отстранения от должности на время следствия. Победитель же проведением разных незаконных дел старается выжать с побежденных ту сумму, которую затратил на выборы, почему едва ли выборное начало может привести население к спокойствию и благоденствию. Наоборот, оно влечет за собой не только материальный, но и нравственный ущерб, порождая в волости вредные и нежелательные распри и интриги. К таким результатам всегда и везде приводили выборы, которые, кроме того, всегда кончались не только отдельными драками, но и целыми свалками, несмотря на все меры, принимавшиеся административной властью в видах предупреждения и пресечения таких явлений. Все это, вместе взятое, естественно породило мысль создать противовес выборному началу, ослабить его вредное влияние на темную массу и уничтожить целую систему подкупов, разорявших как отдельных лиц, так и целые общества.

В результате явились назначения на должности волостных Управителей и, как показала практика немалого числа лет, они вполне достигли целей для которых были созданы, что значительно облегчило административные и судебные задачи и значительно сократило массу работы по разбору разного рода жалоб, неизбежно являющихся до и вслед за выборами, что уже свидетельствует настоящее прошение, поданное несуществующим в уезде туземцем авансом.

Что же касается указаний на пороки волостных управителей, перечисленных в прошении, то в них все ложно.

К вышеизложенному считаю долгом доложить, что полная одновременная смена всех старшин, волостных и судей поставит уезд в крайне тяжелое положение. Уже при жалобах на выборах пятидесятников я буду в затруднении, кому верить, так как существующие должностные лица будут подозреваться в желании провалить своих противников, а последние – в желании добиться смены первых. Затем при выборах старшин, вероятно, будут моменты, когда общество будет вовсе без старшины, ибо при разборе жалоб нового старшину нельзя будет утверждать в должности, пока жалоба не разобрана, старого же придется отстранить, дабы парализовать возможность давления его на свидетелей и других лиц. Даже если предположить, что все пройдет благополучно и вновь избранные лица будут люди порядочные, то их полное незнание текущих и предыдущих дел и полное отсутствие опыта, при наличии вражды со стороны бывшего старшины и целых партий, при недоимочности уезда, чуме рогатого скота, холере, и саранче, поставит уезд в безвыходное положение. Ввиду изложенного, а также ввиду бедствий уезда прошу ходатайства Его Превосходительства или отложить новые выборы до более благоприятного времени, или разложить выборы на 3 года, произведя, в текущем году выборы в ¹/₃ части всех волостей и старшинств уезда.

Декабря 7-го дня 1904 года. Гор. Ташкент.

И. д. Начальника Ташкентского уезда Капитан (подпись).

Секретарь, (подпись).

ЦГА РУз. Ф. И-1. Оп. 18. Д. 16. Л. 180-181. Подлинник. Машинопись.

Циркуляр Туркестанского Генерал-Губернатора 4 Марта 1905 г. № 4. г. Ташкент

Циркулярно

Военным Губернаторам Сыр-Дарьинской, Ферганской и Самаркандской областей.

При циркуляре от 31 декабря минувшего года за № 15 распубликованы утвержденные мною правила о порядке производства выборов должностных лиц туземного управления (волостного) и суда.

В § 1 этих правил указано, что перед избранием волостных управителей и народных судей уездный Начальник или лицо, его заменяющее, проверяет «по имеющемуся у него списку» наличность пятидесятников и об оказавшемся составляет акт.

Из поступающих ко мне прошений туземцев по поводу выборов можно между прочим вывести заключение, что население поняло приведенный параграф правил в том смысле, что ныне выбор пятидесятников предоставлен уездному Начальнику или лицу, его заменяющему, которые и составляют список избранных ими лиц.

Прошу Ваше Превосходительство предложить уездным Начальникам немедленно и возможно шире оповестить население, что установленный положением об управлении края порядок избрания пятидесятников остается в полной силе и теперь, т.е. что выборы их на основании ст. ст. 85 и 115 Положения производятся на сельских или аульных сходах, составляющихся из всех домохозяев или кибитковладельцев, не состоящих под опекою, в присутствии сельского или аульного старшины простым большинством голосов. Этим-то, избранным самим населением лицам составляется список, упоминаемый в § 1 правил, по которому уездный Начальник или лицо, его заменяющее, и проверяет – действительно ли на волостном съезде присутствуют избранные населением пятидесятники, так как по закону лишь этим последним предоставляется право выбирать волостного управителя и народных судей при условии, чтобы в выборах принимали участие не менее ²/₃ всего числа избранных населением пятидесятников.

Генерал-от-Кавалерии Тевяшев.

Управляющий Канцелярией (подпись).

ЦГА РУз. Ф. И-1. Оп. 13. Д. 525. Л. 32-32 об. Подлинник. Машинопись

ПРОТОКОЛ

Особого совещания чинов областной и уездной Администрации Семиреченской области, состоявшегося 4, б, 8, 9,10 и 11 Февраля 1908 года в г. Верном для обсуждения разных вопросов, относящихся к порядку управления областью

Под председательством Военного Губернатора, Генерального Штаба Генерал-Лейтенанта В. И. Покотило в совещании приняли участие:

Вице-Губернатор, Советники I и II отделений Семиреченского Областного Правления, Начальник Межевого Отделения, Начальник Строительного Отделения, Областной Врач, Областной Ветеринарный Инспектор, Заведующий ирригацией в области, Начальники уездов – Верненского, Копальского, Джаркентского, Пржевальского и Пишпекского, Начальник Атбашинского участка Пржевальского уезда и Секретарь Семиреченского Статистического Комитета.

Открывая совещание и знакомя приглашенных к участию в нем лиц с программой предстоящих работ, г. Военный Губернатор изволил высказать, что, вступая в управление областью, он застал уже целый ряд указаний на некоторые нежелательные явления в деле местного управления в заметках ревизовавшего область минувшим летом Помощника Туркестанского Генерал-Губернатора Генерал-Лейтенанта Кондратовича, которые известны уже и всем присутствующим. Личное, хотя и кратковременное, ознакомление с жизнью области и потребностями населения точно так же выдвинуло несколько весьма важных вопросов, которые желательно обсудить совместно как с чинами Областного Правления, так и с представителями уездной Администрации, дабы достигнуть единства и согласия в предстоящей общей деятельности. Ввиду сего, пользуясь тем обстоятельством, что в Верный вызваны почти все начальники уездов для участия в заседаниях Общего Присутствия Областного Правления при обсуждении вопроса о поземельном устройстве кочевников, признано необходимым пригласить их в Особое совещание для обсуждения некоторых вопросов, относящихся к порядку управления.

1. Какие необходимо принять меры к прекращению в области краж скота?

Кражи скота вообще и конокрадство в частности, как усматривается из массы поступающих жалоб, развиты в области в чрезвычайной степени и при том одинаково как в степи, так и по русским селениям. Но в степи кочевники изыскивают тем или иным путем средства к розыску воров и успевают взыскивать с них причиненные им кражей убытки, в русских же селениях скот и лошади воруются бесследно, чем причиняется большой урон в сельском хозяйстве. Обыкновенно принимаемые в таких случаях уездной Администрацией меры, сводящиеся к установлению только факта кражи и направлению затем постановленного о сем протокола к судье, само собою разумеется, не могут удовлетворить потерпевших, так как большинство подобных дел прекращается за необнаружением виновных. Население требует, чтобы со стороны Администрации ему оказывалась более реальная помощь – содействие к розыску воров, и это требование, как совершенно справедливое, не может быть оставлено без внимания.

По выслушании высказанных уездными Начальниками по сему вопросу соображений господин Военный Губернатор обратил внимание совещания на то, что во время поездки своей в прошлом году в северную часть области он лично убедился в правильности заявления русского населения, что волостные управители кочевых волостей обыкновенно хорошо знают всех воров в своей волости. По надлежащем воздействии на тех волостных управителей, на бездеятельность которых приносились жалобы, получены отличные результаты, во многих местах Лепсинского и Копальского уездов кражи скота совершенно прекратились, а в других стали единичными случаями, поэтому г. Военным Губернатором рекомендовано уездным Начальникам проявить самую твердую решимость в деле борьбы с кражами и оказать энергичное влияние на волостных управителей, которые имеют все средства к тому, что бы не только уменьшить его до крайности, но и совершенно искоренить. Никаких поблажек в этом отношении допускаемо быть не должно, и волостные, которые окажутся виновными в бездействии, должны быть немедленно представляемы к увольнению.

2. В чем состоят ирригационные нужды по уездам?

При обсуждении сего вопроса выяснилось, что для разрешения его нет достаточных материалов, так как водные богатства области и ирригационные ее системы недостаточно еще исследованы. В частности же, в каждом уезде ощущается недостаток в воде, происходящий отчасти вследствие неправильного расходования ее, неумения населения использовать ее надлежащим образом и отсутствия на месте лиц, которые могли бы дать в этом отношении нужные указания. В Джаркентском уезде признается крайне желательным добиться путем дипломатических сношений согласия китайских властей провести на территорию области воду из р. Ханахай, берущей начало в наших пределах, но направляющей затем свое течение в пределы Китая.

Так как присутствовавший на совещании заведующий ирригацией в области не мог высказать своего заключения относительно ирригационных нужд каждого из уездов в отдельности вследствие того, что не успел еще познакомиться со всеми уездами, то г. Военный Губернатор признал возможным оставить этот вопрос открытым, но предложил заведующему ирригацией предстоящее лето посвятить всестороннему ознакомлению с ирригационными нуждами всей области и водными ее богатствами.

3. Каким порядком возможно достигнуть уменьшения партийной вражды в киргизских волостях во время избрания должностных лиц туземной администрации?

По заявлению уездных Начальников, при действии циркуляра 1897 года, вводящего при переучете кибиток и выборе должностных лиц много формализма, часто совершенно излишнего, а часто физически невыполнимого, как, напр., поездка по всем аулам в места их стойбищ, рассчитывать на целесообразность каких бы то ни было мер к уменьшению партийной вражды во время выборов должностных лиц туземной администрации совершенно невозможно, необходимо изменить самый порядок выборов, и изменение это прежде всего должно состоять в том, что переучет кибиток следует отделить от производства выборов должностных лиц, с тем чтобы выборы последних, как это практикуется в трех коренных областях Туркестанского края, производились в следующем году за переучетом кибиток, за исключением пятидесятников (выборных, избрание коих следует производить при переучете). Причем избранное на должность Волостного управителя лицо должно вступать в исправление своих обязанностей немедленно по утверждении его в должности приказом Военного Губернатора.

Обсудив заявления уездных Начальников, совещание согласилось с проектируемым ими изменением порядка производства выборов и переучета кибиток, но имея в виду, что высказанное ими пожелание об изменении инструкции, изложенной в циркуляре 1897 года за № 427, в силу коей выборы и переучет кибиток должны производиться на месте по аулам, не может подлежать удовлетворению впредь до отмены этого циркуляра подлежащей властью, и что до воспоследования сего циркуляра этот подлежит точному исполнению, совещание нашло лишь возможным рекомендовать гг. уездным Начальникам по возвращении к месту служения составить и представить г. Военному Губернатору более подробные по сему вопросу соображения для рассмотрения их в Общем Присутствии в дополнение к состоявшемуся по сему предмету в 1906 году журнальному постановлению.

4. Возможны ли более частые, чем в настоящее время, объезды уездными Начальниками своих уездов, и не менее 2-х раз в год, как то требуется законом?

По заявлению уездных Начальников: объезжать все волости два раза в год нет физической возможности, или же придется круглый год находиться в разъездах и совершенно оставить канцелярское производство. Наименьший по занимаемой территории – Джаркентский уезд, но для того чтобы объехать все входящие в состав его волости, потребно не менее полутора месяцев; чтобы посетить все волости Верненского уезда нужно самое меньшее три месяца. Зимою же, когда киргизы живут по разбросанным на значительном друг от друга расстоянии зимовкам, для объезда их нужно еще больше времени, причем поездка сопряжена с большими трудностями и неудобствами за отсутствием удобных путей сообщения.

Не отрицая наличности последних обстоятельств, совещание нашло, что если двукратный объезд кочевых волостей и можно признавать сопряженным для уездных Начальников с большими трудностями, то нет никакого основания к признанию столь же затруднительным для них объезд оседлых пунктов области – станиц, поселков, крестьянских и таранчинских селений, которые соединены между собою колесными дорогами, хотя и не совсем удобными, но все же хорошо проездными зимою и летом, почему решено установить, чтобы уездные Начальники все оседлые пункты в уездах посещали обязательно два раза в году, а киргизские волости – не менее одного раза.

5. Как организовать борьбу с пьянством, сильно развитым среди русского населения области, и началом развития его среди туземцев?

Ввиду сложности вопроса и отсутствия в настоящее время достаточных для решения его материалов, совещание признало необходимым поручить уездным начальникам собрать нужные для решения его сведения на месте, и соображения свои, основанные на опыте и подкрепленные законами, представить г. Военному Губернатору области.

6. Какие могут быть приняты меры против уклонения городских общественных управлений от назначения пособий казне на содержание полиции?

Ввиду крайней ограниченности нынешних штатов городской полиции и безосновательных в большинстве случаев отказов со стороны представителей городских обществ назначать казне пособия на увеличение полицейских команд решено рекомендовать уездным начальникам принять все меры воздействия на городские общественные управления, чтобы они назначали нужные на содержание полиции пособия, обратив их внимание на то, что только при наличности достаточного числа полицейских чинов в городе последний может рассчитывать на сравнительную безопасность.

7. Возможно ли устройство в русских селениях области небольших хотя складов книг для народного чтения?

По заявлению уездных начальников, устройство таких складов возможно отнести на счет мирских капиталов, хотя и не во всех селениях, потому что мирские капиталы имеются только в более многолюдных из них. Ввиду сего совещание постановило: просить уездных начальников рекомендовать сельским обществам, где это окажется возможным по состоянию мирских капиталов, устраивать, при содействии священников, небольшие хотя склады общеполезных, популярного содержания книг для народного чтения.

8. Возможно ли устройство музеев в каждом из уездных городов области?

Совещание пришло к единогласному решению, что на устройство музеев

в уездных городах в настоящее время нет средств и, кроме того, в уездных городах трудно найти лиц, которые согласились бы заведовать ими и были бы знакомы с правильною постановкой дела. В настоящее время по недостатку средств не может быть правильно направлено устройство и пополнение коллекциями даже одного областного музея в гор. Верном, но, признавая предпринятые в этом отношении со стороны Семиреченского Статистического Комитета работы безусловно требующими поддержки, совещание признало необходимым просить уездных начальников оказывать Комитету в устройстве и расширении музея возможное с их стороны содействие, а также принять зависящие меры к охранению существующих по уездам памятников древности, могил и проч.

9. Ввиду большого расхода нижних чинов, назначенных на караулы в учреждениях гражданского ведомства, не представляется ли возможным сократить караулы?

Так как из объяснений уездных Начальников выяснилось, что в некоторых из уездных городов области число караульных постов может быть, по-видимому, сокращено, то уездным Начальникам рекомендовано: по возвращении в места служения снестись с начальниками гарнизонов о сокращении военных караульных постов, насколько это по местным условиям окажется возможным без ущерба для дела.

10. Какие меры следует принять в отношении киргизов, перекочевавших в китайские пределы?

В видах установления единообразия в применении на практике существующей на этот предмет инструкции, которая отнюдь не обязывает уездную Администрацию заботиться о возвращении перекочевавших за границу киргизов, признано целесообразным объявлять укочевавшим за границу киргизам через китайские власти при содействии консула о сроке, назначаемом в каждом отдельном случае Областным Правлением, в который они должны возвратиться, приурочив этот срок к ближайшему переучету кибиток, те же, которые не пожелают возвратиться, должны быть установленным порядком исключаемы из оклада и подданства. Необходимо лишь, чтобы уездные Начальники в отношении производства дознаний об укочевавших киргизах в точности руководствовались существующей инструкцией, своевременно приступали бы к производству их и своевременно представляли по окончании в Областное Правление.

11. Какие возможно принять меры к предупреждению повреждения изоляторов на телеграфных столбах, порчи мостов, перил на них и т.п.

Ввиду совершенной невозможности иметь постоянный надзор за телеграфной линией на всем ее протяжении предупреждение порчи изоляторов реальными мерами совещание признало невозможным, но некоторого успеха можно ожидать от более близкого ознакомления путем объявлений проходящих по тракту с обозами возчиков о тех наказаниях, которые установлены законом за порчу телеграфа. Объявления эти необходимо отпечатать в достаточном количестве экземпляров и вывесить на всех почтовых станциях и в караван-сараях.

Порчу же мостов и в особенности похищение перил, которыми возчики пользуются обыкновенно как топливом, признано возможным предупредить некоторыми улучшениями в постройке их, как, напр., прикреплять перила к полотну моста железом, а там, где окажется возможным, избегать постройки деревянных мостов, заменяя их каменными.

12. Не приносит ли вред местной торговле скотом свободный пропуск через границу скота из Китая?

По заявлению уездных Начальников, Китай нисколько не мешает нашей торговле скотом, так как, хотя и прогоняется через границу до 20 000 лошадей и 200 000 овец ежегодно, идущих обыкновенно в Ферганскую область, но цены от этого заметно не падают; заноса чумы рогатого скота из китайских пределов, по словам Областного Ветеринарного Инспектора, точно также не наблюдается, почему и имея в виду, что свободный прогон скота из китайских пределов установлен договорами между нашим и китайским правительствами, совещание полагает, что в распоряжениях по этому предмету оснований и надобности не встречается.

13. Какие меры возможно принять к пополнению библиотеки-читальни в гор. Пржевальске книгами и периодическими изданиями различных направлений ввиду заметки ревизовавшего область Генерал-Лейтенанта Кондратовича, что библиотека эта не соответствует своему назначению как народной библиотеки-читальни имени Императора Александра III по крайне одностороннему направлению выписываемых ею книг?

Так как по уставу о библиотеке-читальне в г. Пржевальске выбор для нее книг зависит от Правления ее, то совещание признало необходимым обратиться к Правлению с предложением сделать библиотеку и читальню доступной для большого круга лиц с различными взглядами и направлением, выписывая соответствующие книги и периодические издания с таким притом подбором, чтобы учреждение это соответствовало присвоенному ему имени Императора Александра III.

Вместе с тем, принимая во внимание, что некоторые члены библиотеки обратились к Уездному Начальнику с заявлением, в котором указали на необходимость изменения § 15 устава и§8 правил платной библиотеки, открывающих при настоящей их редакции возможность искусственно пополнять общие собрания новыми членами записью их перед созывом собрания по первому разряду, совещание полагает предложить Пржевальскому Городскому Старосте внести этот вопрос на обсуждение собрания уполномоченных гор. Пржевальска, дабы оно, как хозяин библиотеки-читальни, потребовало от правления передачи сего вопроса на рассмотрение общего собрания членов ее.

14. На предложение г. Председателя совещания гг. уездным начальникам указать с своей стороны те вопросы, которые могли бы быть совместно обсуждены, Начальник Атбашинского участка доложил, что при отдаленности этого участка от уездного центра, обширности его территории и отсутствии удобных путей сообщения управление им для одного лица сопряжено с большими затруднениями, почему он просил обсудить возбужденное им уже ходатайство об образовании из Атбашинского участка особого уезда.

Пржевальский и пишпекский уездные начальники с своей стороны поддержали это заявление, пояснив, что, по их мнению, для южной части вверенных им уездов образование особого управления крайне необходимо, и с тем, чтобы к новому уезду кроме волостей, входящих ныне в состав Атбашинского участка, присоединены были также загорные волости Пишпекского уезда.

По обсуждении сего вопроса совещание нашло, что образование нового уезда может последовать только в законодательном порядке и потребует значительных расходов; на ассигнование же нужных для сего кредитов в настоящее время едва ли можно рассчитывать. Между тем, как видно из объяснений Начальника Атбашинского участка, главное затруднение в управлении последним заключается в недостаточности ассигнуемых ныне средств на разъезды, на содержание канцелярии и, наконец, в отсутствии в распоряжении Начальника участка лица, которое могло бы заменить его в канцелярии на время служебных поездок в отдаленные волости участка. Все эти затруднения могли бы быть устранены скорее всего назначением в Нарыне заведующего полицейскою частью подобно существующим в Зайцевском и Большом Токмаке с возложением на него обязанности исполнять поручения начальника участка по канцелярии во время отсутствия его из места своего жительства и увеличением отпуска канцелярских и разъездных денег. Поэтому совещание полагало бы возбудить соответствующее ходатайство пред Главным Начальником края, с тем чтобы вызываемые удовлетворением его расходы отнесены были на средства Атбашинской и Нарынской слободок.

15. При обсуждении последнего вопроса выдвинулись на очередь и некоторые другие, сводящееся к одному общему – более энергичной деятельности уездной Администрации в деле управления уездами.

По выслушании различных мнений, высказанных как уездными начальниками, так и присутствовавшими на особом совещании членами Общего Присутствия Семиреченскаго Областного Правления, г. Военный Губернатор рекомендовал принять к руководству и неукоснительному исполнению следующие положения:

а) уездный Начальник должен быть полным хозяином вверенного его управлению уезда и всесторонне быть знакомым с жизнью его населения, почему более частое, по возможности, посещение различных частей уезда для него обязательно;

б) помощники уездных начальников не должны ограничивать свою деятельность только исполнением отдельных поручений Начальника уезда, но наравне с последним должны всегда быть в курсе дела, почему в свободное от исполнения отдельных поручений время обязаны принимать ближайшее участие по управлению канцелярией и заведованию делопроизводством ее, согласно указаниям, преподанным в приказе по области от 26 октября 1907 г. за № 616;

в) во всех имеющих особенно важное значение в жизни уезда комиссиях, как, напр., в поземельных, по вопросам об охране народного здравия и т.д., уездные начальники обязаны председательствовать лично, и помощники могут заменять их только в случаях, точно указанных в законах или с особого разрешения Военного Губернатора;

г) для разрешения различных поземельных вопросов, имеющих в настоящее время особенно важное значение, уездные начальники или заменяющие их в порядке, указанном в предыдущем пункте, помощники не должны уклоняться от личного выезда на место, дабы быть всесторонне знакомым с делом;

д) лично же должны председательствовать уездные начальники на периодически созываемых чрезвычайных съездах туземных судей, прилагая все старания к тому, чтобы съезды эти созывались возможно чаще и заблаговременно и не были бы для населения непосильным бременем;

е) дознания по преступлениям и проступкам должны производиться или лично уездным Начальником, или помощником его и участковыми приставами и начальниками, но производство их отнюдь не должно быть поручаемо волостным управителям или полицейским стражникам;

ж) особую заботу уездной Администрации в настоящее тяжелое время должно составлять: предупреждение малейшего политического движения в уезде; своевременное предупреждение самовольного захвата киргизских земель ожидаемыми в большом числе из России переселенцами и принятие надлежащих мер к прекращению конокрадства;

Мерами к сему должно служить надлежащее воздействие на подчиненных административно-полицейских чинов – волостных управителей, атаманов, волостных и сельских старшин, которые за последнее время оказываются распущенными в сильной степени. Если от последних потребовано будет безоговорочное исполнение лежащих на них обязанностей, во всем согласно с законом, то и они с своей стороны окажут влияние на народ. Никаких полумер при этом допускаемо быть не должно. В уездах, объявленных на положении усиленной охраны, это особенно важно, иначе власть будет упущена из рук. В случае возникновения в этих уездах малейших беспорядков, зачинщики должны быть немедленно арестуемы, а для предупреждения возбуждения масс необходимо усиленно следить за кабаками и при наличности данных, что последние служат средством к разжиганию страстей, самое лучшее закрывать их. В уездах же, не объявленных на положении усиленной охраны, виновные в нарушении закона должны быть немедленно привлекаемы к судебной ответственности.

И наконец, з) необходимо принять все меры к привлечению в киргизские волости писарями лиц, вполне добросовестных, непьющих и понимающих дело, а также употребить все старание к освобождению кочевого населения от всеми признаваемой тяжелой для него повинности и известной в Степи под названием «лау», состоящей в насильственном отобрании посылаемыми из уездных управлений джигитами лошадей у первого попавшегося им навстречу киргиза.

Закрывая совещание, г. Председатель пояснил, что если при современном положении вещей некоторые из сделанных им указаний окажутся трудно исполнимыми, то уездные Начальники обязуются представить свои соображения о том, какие следует, по их мнению, принять меры к установлению в уездах управления на строго законных началах, чтобы возможно было возбудить соответствующие ходатайства пред высшим начальством.

ЦГА РУз. Ф. И-1. Оп. 12. Д. 1305. Л. 22-25. Типографский экземпляр.

Военное Министерство в Государственную думу 22 Апреля 1914 г. № 942.

Об учреждении в Мервском уезде Закаспийской области новой должности пристава

Суть: ввиду необходимости упорядочить управление населением на афганской границе и усилить надзор Администрации в приграничном районе, а также в целях установления более тесных непосредственных сношений с афганскими властями возникла мысль создать особую должность пограничного комиссара в пределах Пендинского приставства Мервского уезда Закаспийской области.

Коренное население Пендинского приставства составляют туркмены-сарыки²⁴⁰, перешедшие в наше подданство одновременно с занятием нами их территорий. Пришлое же население состоит из хезаринцев²⁴¹, перешедших в наши пределы из Афганистана 20 лет тому назад и поселенных в районе между Тахта-Базаром и афганской границей, и из бухарскоподданных эрсаринцев, кочующих в восточной части приставства.

<…> таким образом, это 50 тыс. квадратных верст территории, граничащей на протяжении 600 верст со страной, с которой у нас очень сложные взаимоотношения.

Управление Пендинским районом возложено на пристава, который имеет всего одного помощника из туземцев и 4 конных рассыльных, фактический надзор за перемещениями кочевых и полукочевых племен он совершать практически не в состоянии. Поэтому на границе трудно установить должный порядок, скот постоянно угоняется.

<…> первоначально предлагалось ввести должность комиссара по пограничным вопросам, как на границе с Персией.

<…> Однако с Афганистаном у нас нет никаких договоров или соглашений, определяющих взаимные пограничные отношения, и доступ для нас в эту страну совершенно закрыт. Рассчитывать, что афганское правительство само пойдет нам навстречу нет никаких оснований после повторного ухода к нам хезаринцев.

<…> необходимо обратить внимание на улучшение внутренней организации нашей Администрации в Пендинском пограничном районе. Поэтому в Мервском уезде нужно учредить еще одну должность пристава и новое приставство – Эрсаринское.

Это потребует 4800 руб. в год из средств Государственного казначейства. Военный Мининистр Генерал-Адъютант Сухомлинов

РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 4297. Л. 9-10. Типографский экземпляр. Извлечения.

Военное Министерство в Государственную думу 20 Января 1916 г. № 110.

Об учреждении в Сыр-Дарьинской области двух должностей участковых приставов

Суть: <…> согласно Положению от 1886 г. в Сыр-Дарвинской области по штату 6 должностей участковых приставов, затем в Высочайше утвержденном мнении Государственного Совета от 6 Марта 1900 г. было добавлено еще 11 должностей. Таким образом, территория Сыр-Дарьинской области, достигающая 459 003 квадратных верст, разделена ныне на 17 участков. <…> Число это, и раньше незначительное, теперь совсем недостаточное, особенно в Казалинском уезде, в районе Оренбург-Ташкентской железной дороги и в районе Аральского моря. В районе моря идет бурное развитие промышленной ловли рыбы и развитие судоходства. Это привело к увеличению количества пришлого населения. Возникают поселения на островах Аральского моря. Между тем туземная администрация, волостные управители и аульные старшины из-за незнания русского языка и неподготовленности к несению полицейских обязанностей не могут оказывать содействие участковым приставам, а русское население вообще не признает за ними авторитетной власти.

<…> отсутствует время и для объездов огромных территорий с целью надзора. Это приводит к росту преступности, борьба с которой становится практически невозможной. Нет лодок для навещания островов.

<…> Казалинский уезд вообще очень сложен и по специфике местного населения, которое постоянно перемещется то в Кызыл-Кумы, то в Кара-Кумы. Это тоже затрудняет работу.

<…> в Казалинском уезде нужно создать еще два приставства.

Сумму на содержание участковых приставов в Сыр-Дарьинской области увеличить на 1080 руб.в год.

Военный Министр Генерал-от-Инфантерии Поливанов Военный Совет рассмотрел 25 Июня и 29 Октября 1915 г.

РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 4297. Л. 22-23 об. Типографский экземпляр. Извлечения.

Военное Министерство в Государственную думу 4 Мая 1916 г. № 785.

Об учреждении в г. Конане Ферганской области городского полицейского управления

Суть: <…> Заведование полицейскими делами в Кокане лежит на уездном Начальнике, который итак перегружен. Такое положение, по мнению Туркестанского Генерал-Губернатора, совершенно не соответствует условиям современной городской жизни и приводит к крайне нежелательным последствиям. Население Кокана на территории в 20 квадратных верст ныне достигает 120 тыс. человек, причем цифра эта значительно увеличивается во время так называемого хлопкового сезона, вместе с рабочими в это время прибывает и преступный элемент.

<…> Криминогенная обстановка ухудшается. Эта ситуация стала проявляться более 10 лет назад. В 1914 г. Коканский уезд стал наиболее криминогенным в Ферганской области, главным образом возросли разбои. Очевидно, что, перегруженный другими важными делами, Начальник уезда не в состоянии со всем справиться.

<…> За последнее время наметился резкий рост населения, общая численность населения вместе с г. Коканом достигла в 1911 г. почти полумиллиона человек, в городе и уезде свыше 60 фабрики заводов. Ежегодно прибывает до 15,5 млн пудов торговых грузов и отправляется до 5 млн пудов. Бюджет города достигает почти 500 тыс. рублей. Находясь на железной дороге, окруженный нефтяными промыслами и угольными копями, медными рудниками, железнодорожными депо, где работает 500 чел., ряд рабочих поселков в черте города, город привлекает к себе пришлое население – армян, евреев, персов, афганцев, индусов. Это вызывает необходимость особенно бдительного надзора.

<…> для полицейского надзора в таких условиях нужно отдельное лицо и самостоятельное полицейское управление.

Поэтому, принимая во внимание все вышесказанное, нужен самостоятельный полицейский надзор.

Общий расход, вызванный проектируемой мерой, выразится в 4300 руб. в год, причем половину этой суммы предполагается отнести на городские средства (2150 руб), а другую половину – на средства Государственного казначейства.

Проектируемой должности полицмейстера г. Кокана будут подчинены существующие в городе должности полицейских приставов. Надлежит оговорить в проектируемом законе, что полицмейстер Кокана в отношении права подвергать туземцев наказаниям в административном порядке приравнивается к уездному Начальнику, причем жалобы на его взыскания может рассматривать только Военный Губернатор Ферганской области.

Ввиду изложенного и на основании Положения Военного Совета 11 Февраля 1916 г. испрашивается:

В дополнение утвержденного Положения об управлении Туркестанского края от 1886 г. должность 1 полицмейстера с общим содержанием в 4300 руб.

Военный Министр Генерал-от-Инфантерии Шуваев.

РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 4297. Л. 28-29. Типографский экземпляр. Извлечения.

2.2. Суды

Как показано выше (в разделе 1.2), договора с завоеванными городами и областями (в виде «Адресов» или «Петиций») обязательно включали в себя пункт о предоставлении местному населению права «судиться собственным судом». Со временем судебные инстанции местных жителей были искусственно разделены на «казийские» («шариатские», «народные») и суды биев. И те и другие находились под контролем властей, по крайней мере в смысле утверждения выдвинутых казиев (кадиев), а с введением выборности – избранных кандидатов. Кажется, первый опыт такого способа регуляции «местного суда» был введен генералом Романовским во время его кратковременного правления в качестве военного губернатора (1867). В инициированных им мехкеме (судебная инстанция для туземцев) впервые было предложено разделение имперского суда (с правом рассмотрения тяжких уголовных и антигосударственных преступлений) и т.н. «шариатского суда». Позже к этому добавилась другая судебная инстанция – «по адату» (обычаю), названная позже степным судом, или судом биев. Она окончательно была закреплена «Временным положением об управлении Туркестанским краем» 1867 года (более подробно см. в публикуемых ниже исторических справках о народном суде Туркестана).

Как видно из публикуемых здесь документов, число кадиев и биев в областях, уездах и городах регулировалось колониальными властями, которые, по сути, взяли на себя функции ханских служб. Некоторые чиновники считали, что число кадиев или биев не соразмерно числу жителей. Однако вопрос об их увеличении всегда вызывал споры и даже опасения. Кроме того, нововведением русских властей стала традиция «Съездов казие в», которые совместно решали самые сложные дела, либо проводили внутренние совещания, обращались с коллективными просьбами к властям и т.п.

Разделение законодательных норм в тех или иных судебных разбирательствах для практики постмонгольской Средней Азии не было новостью²⁴². До российского вторжения в эту систему серьезных границ между «адатным» и «шариатским» судами не было. И те и другие могли пользоваться нормами как обычного права, так и нормами и инструментами мусульманского правоведения (фикх). С вхождением Средней Азии в состав Российской империи обе традиции были разделены как самостоятельные и включены в сложную систему имперского суда, придавая ей еще больший правовой плюрализм.

Однако плюрализм порождал проблемы, особенно когда обе системы (местная и имперская) соприкасались в решении дел по жалобам местного населения, касающихся имущественных споров, разделов наследства, водопользования и т.п. Еще более заметны были расхождения с момента принятия дел по апелляции и начала формальных процедур, вроде приведения к присяге, свидетельства, юридической оценки предоставляемых в качестве доказательств документов (типа «васика» / وثيقة ) и т.п.

Инстанциям имперского суда пришлось столкнуться с этими вопросами уже при первом туркестанском генерал-губернаторе фон Кауфмане. Приведенные здесь несколько документов показывают, что функционирование разных судебных систем порождало проблемы. Во-первых, волостные (областные) и уездные власти игнорировали решения казийских судов, поскольку такие вопросы законодательно не были урегулированы. Во-вторых, возникали проблемы с переводами документов, а также с самими переводчиками, часто пользующимися своим положением для толкования дел в пользу одной из сторон с целью получения нелегального вознаграждения. В-третьих, возникали сложности с приведением в соответствие местных норм с общеимперскими положениями и статьями законодательства.

Службы генерал-губернатора и лично он сам оказывались в двойственном положении. С одной стороны, судя по их ремаркам, они не хотели «крутой ломки народных обычаев», с другой – не могли санкционировать прямое нарушение имперских законов, особенно в юридической оценке представляемых народными судами документов²⁴³ и решений. Такого рода прецеденты «неудобного соприкосновения» возникали в моменты, когда местные жители, разуверившись в собственном суде и надеясь на справедливое решение своих дел, обращались к русскому суду, который, естественно, руководствовался правилами, установленными имперскими законами. Именно тут возникали названные проблемы, особенно с признанием правомочности предоставляемых документов, отсутствием письменной фиксации свидетельских показаний в местных судах, формами дознания, приведением к присяге (особенно кадиев)²⁴⁴ и пр. Фон Кауфман всякий раз лично, «в виде временной меры» просил признавать «перед русским судом» юридическую силу документов, составленных в казийских службах. Такие решения, конечно, были политическими, которые фон Кауфман обосновывал тем, что совершенно отрицать акты местной юридической традиции будет «равносильно отказу туземцам в покровительстве русского суда и закона». Одновременно генерал-губернатор колебался, соглашаясь с некоторыми отступлениями. Однако предлагал ограничить пределы взаимной адаптации «в пользу русских законов», поскольку любое послабление в этих вопросах, как он полагал, «явилось бы послаблением, ничем не вызываемым, уступкой, которую они же [то есть «туземцы»] объяснят нашей слабостью».

Таким образом, поиск компромиссов смешивался с заданными штампами в идеологии колонизации, предписывающей не совершать никаких действий, которые могли быть расценены «туземцами» как слабость.

По крайней мере более или менее компромиссные положения, закрепляющие наличие трех форм суда в Туркестане (в том числе у казахов и киргизов), обрели вид закона в 1886 году, как приложение к общему документу «Положение об управлении Туркестанским краем» («Положение о народном суде»). Судя по опубликованным здесь документам, в «Положение» неоднократно предлагалось внести поправки, поскольку в большинстве случаев, когда приходилось приводить в соответствие разные формы судебных решений, и особенно в соответствие с административными решениями, возникала долгая переписка, которая не всегда находила решения. Поэтому вопрос о «законодательной унификации» всегда оставался актуальным.

Серьезные поправки в него предложено было внести в 1898 году под влиянием Андижанского восстания, которое обострило все имеющиеся проблемы взаимной адаптации. Как видно из публикуемых документов, почти все колониальные чиновники пришли к выводу, что «компетенция народного суда в Туркестанском крае достигает очень больших размеров» и что «широкая юрисдикция, предоставленная этому суду, вредна не только для русских интересов в крае, но и для самого туземного населения». Такого рода аргументов, призванных обосновать актуальность реформации и даже упразднения народных судов, в публикуемых документах можно найти с избытком. Однако большинство чиновников (особенно юристов) приходили к выводу, что, во-первых, следует упразднить положение о выборности народных судей, передав право их назначения местной администрации (либо ввести в их состав русских чиновников с правом решающего голоса) и параллельно ограничить юрисдикцию местных судов бытовыми делами. Во-вторых, предлагалось изъять из юрисдикции народных судов ряд дел, которые в имперских законах квалифицировались как уголовные (в том числе дела по сексуальному насилию, по фактам детской и подростковой содомии). В-третьих, предлагалось приступить «к постепенному упразднению народных судов» как «вредных государственному делу и закону». Из этого видно, что большинство чиновников признавали правовой плюрализм вредным для имперской власти, а в отдельных документах рассматривали его как одну из причин Андижанского восстания²⁴⁵.

Однако мнения чиновников по поводу этих форм судов и пределов их юрисдикции были неоднообразными. Это отразилось на составе документов, к которым в большинстве случаев прилагались справки членов специальных комиссий, названные по принятому обычаю «Особыми мнениями» (юристов, военных губернаторов). Их авторы полагали, что нет нужды специальной поправкой вносить право начальников разных уровней требовать документы, содержащие характеристики избираемых кандидатов в кадим., поскольку они такие права имеют согласно другим общеимперским административным предписаниям. Также предлагается усилить «нравственный ценз» на кандидатов и действующих кадиев, дабы предупредить коррупцию, улучшить выборы, ввести более эффективное рассмотрение дел по ростовщичеству как способу кабалы и недовольства населения, поставить систему выборов под контроль властей на местах и т.п.

Между прочим, даже у такого знатока особенностей местных условий и традиций, как Н. Остроумов, заметен искаженный код восприятия мусульманской правовой культуры. Судя по его ремаркам в многочисленных публикациях, ислам и его юридические институты он воспринимал как препятствие «благоустройству», то есть спокойствию и стабильности²⁴⁶. Реальных причин нестабильности при таком запрограммированном отношении, похоже, почти никто не искал.

Как интересные образцы доминирующих в чиновничьей среде мнений мы публикуем ряд документов, в том числе историко-аналитическую справку «О народном суде в Туркестанском крае». Автор (его имени установить не удалось) достаточно осведомлен²⁴⁷ в проблемах народного суда, поэтому его сведения могут стать хорошим источником для реконструкции особенностей местных судов. Он также указывает на слабые стороны выносимых на обсуждение предложений, в частности невозможность администратору самолично судить о происходящем в суде без знания как традиции фикха, так и языка. Примерно такие же трудности вызовет, как он полагает, преобразование народных судов в мировые по тем же причинам. В конечном счете автор записки выражает солидарность с теми, кто выступает за постепенное упразднение народных судов Туркестана, хотя предупреждает, что такое действие будет встречать отчаянное сопротивление, поскольку суд в глазах «туземцев» связан с конфессиональными предписаниями.

Между тем знаменитая Сенаторская комиссия/ревизия графа К. К. Палена (1861-1923), работавшая в Туркестане в 1908 г., предложила похожую альтернативу для местных судов, то есть в перспективе заменить их мировыми судьями. Это предложение было встречено с одобрениями в ряде «Записок» чиновников Туркестана, которые публикуются ниже («Записка Военного Губернатора Ферганской области по вопросу о народном суде». 17 Июня 1908 г.; «Записка Прокурора Ташкентской Судебной палаты Туркестанскому Генерал-Губернатору. 23 Марта 1912 г.; «Памятная записка Канцелярии Туркестанского Генерал-Губернатора», 1912 г.). В них мы также видим обширные экскурсы в историю местного суда со ссылками на литературу и Отчеты того времени, обширную критику системы современных им кадиев, их подходов и т.п. Авторы записок пытаются доказать вредность местного суда, его неэффективность как для государства, так и для самих «туземцев», которые будто бы сами недовольны шариатом, своими кадиями, принципами их выборов и т.д.

В записках также заметно крайне ограниченное понимание авторами шариата, его источников, восприятие их как исключительно ретроспективных норм, без учета методологии и инструментов, порождающих рациональные подходы ко множеству прецедентов (особенно новых и незнакомых) в жизни общины. Почти все авторы представленных ниже документов уверены, что шариат «не допускает действия рядом с ним обычного права»²⁴⁸. Ожидаемый вывод таких подходов формулируется почти одинаковыми фразами, вроде: «Проникнутый религиозной нетерпимостью, застывший на толкованиях Корана древними учеными мусульманства, шариат, применяемый как обычай к оседлому населению, совершенно не отвечает современным требованиям жизни и правовым порядкам и служит лишь отличным проводником в население начал воинствующего ислама».

Однако в потоке похожих подходов и мнений встречались и более взвешенные и профессиональные оценки. Как пример мы публикуем документ с длинным названием: «Особое мнение Советника Самаркандского Областного Правления Вяткина к заключению Самаркандского Военного Губернатора по докладу Прокурора Ташкентской Судебной Палаты о необходимости замены народного суда русским». Составитель записки В. Л. Вяткин – известный востоковед и археолог – не без оснований заявляет, что знает «в достаточной степени туземное население и суд по шариату» и потому берет на себя смелость «сказать в пользу последнего несколько слов».

В. Л. Вяткин писал, что только полное незнание «туземного населения» может заставить «поверить в легенду недовольства им судом по шариату». Автор ясно показал суть мусульманского права не только как законодательных, но и как религиозно-нравственных (у автора – «вероучительных») норм. В этом контексте он также констатирует неразделенный характер общественного и личного в предписаниях вероучения. Вяткин добавляет, что «за неимением статистических данных» выносить вердикты о том, что суд казиев «несправедливый», совершенно неуместно. Он делится своим опытом и наблюдениями и пишет, что в казииских судах «огромное большинство процессов разрешается так, что обе стороны уходят удовлетворенными и умиротворенными». Число недовольных он определяет примерно в 10%. Автор записки также отстаивает самих кадиев, уверяя, что в подавляющем большинстве это вполне подготовленные люди (некоторых он знал лично) и что население «настолько культурно, что может критически отнестись к действиям своего судьи». Одновременно автор говорит о вполне удовлетворительном состоянии выборов, подбора кандидатов, большинство которых обладают «достаточным [общественным] цензом». Другое преимущество казийского (народного) суда, который подчеркивает В. Л. Вяткин, состоит в быстром и дешевом решении им вопросов.

Автор делает заключение, что «с точки зрения самого населения, суд по шариату удобен и желателен»; не стоит утешаться иллюзиями о том, что его упразднение приведет к улучшению «русского дела» в Туркестане, напротив, вполне может породить негативное отношение к властям.

Мнение В. Л. Вяткина, кажется, осталось «гласом вопиющего в пустыне». Слишком высокопоставленные чиновники ему противостояли. В результате был подготовлен «Проект об упразднении народных судов в Туркестанском крае». В нем повторена вся аргументация комиссии графа К. К. Палена и большинства названных документов с радикальной критикой обеих форм народных судов (казпйско-го и агатного). Здесь мы видим те же аргументы о «неподвижности шариата», о том, что, соединяя в себе религиозное и гражданское, он «проникнут религиозной нетерпимостью», не будет способствовать «сближению мусульман с христианским миром» и т.п. Примерно такие же ремарки излагаются об адатном суде у киргизов и туркменов. Хотя каких-либо доказательств «вредности» или неэффективности этих форм судов не приведено. Во всяком случае, проект не дошел до «Высочайшего утверждения», видимо, в связи с опасениями возникновения недовольства среди местного населения.

Таким образом, правовой плюрализм, который был присущ неоднообразной законодательной и судебной системам Российской империи, часто подвергался атакам, особенно со стороны колониальных чиновников. Последние по инерции оценивали местные правовые институты с имперских и отчасти собственных конфессиональных воззрений. Обычная настороженность по отношению к исламу и мусульманам автоматически переносилась и на характеристики их традиционных правовых институтов, которые рассматривались вредными как для государства, так и для самих «туземцев». Такая позиция едва ли могла действительно содействовать «сближению», которое часто декларировалось в значительном корпусе официальных документов, подобно тем, которые публикуются в этом разделе.

Б. М. Бабаджанов

Документы

Доклад об организации и числе судов и съездов казиев в Ферганской области. (?) Сентября 1877 г., г. Маргелан

Его Превосходительству Господину Военному Губернатору

Ферганской области.

Озабочиваясь организациею надлежащим образом народного суда у туземцев, Ваше Превосходительство 21 Апреля сего года за № 2015 предложили циркулярно Уездным Начальникам области определить число казиев соразмерно величине населения, но не превышая, однако, того числа, какое было при Ханском Правительстве, и именной список всем казням представить на утверждение, а также доставить соображение, где именно, в какое время и сколько съездов казиев Уездные Начальники полагали бы определить во вмененных им уездах, для решения дел исковых на сумму свыше 100 руб. и дел уголовных, не подлежащих русскому суду.

На это предписание Уездные Начальники донесли о числе необходимых для вверенных им уездов казиев, представили списки лиц, занимающих эти должности и объяснили, в какие сроки и в каких местах следовало бы, по их мнению, установить периодические съезды казиев а именно:

По Ошскому уезду 5 казиев. Съезды в Оше чрез каждые 4 недели, в базарные дни – Субботу и Воскресенье.

По Наманганскому уезду 7 казиев, как было при Ханском Правительстве, но ввиду многочисленности населения уезда, простирающегося до 100 т. душ, составляющих до 25 т. домов, Майор Аверьянов считает это число казиев не соразмерным величине населения и полагает необходимым определить по одному казию на каждую тысячу домов.

Съезды казиев по делам оседлых жителей – в г. Наманган, 15-го числа каждого месяца, а съезды биев по делам между киргизами в те же сроки – в Яны-Кургане.

По Чустскому уезду 8 казиев, по числу волостей, меньше одним, чем было при Ханском Правительстве. Съездов в течение года два, и оба в январе ввиду того, что в это время народ наиболее свободен. По мнению капитана Дейбнера, съезды должны собираться в таких местностях, от жителей которых поступит большинство жалоб на решения казиев, о чем он испрашивает разрешения, входить к Вашему Превосходительству с представлением в декабре каждого года. На рапорт по этому предмету Ваше Превосходительство изволили заметить, что двух съездов в течение года и притом в одном и том же месяце – недостаточно. Кроме того, в рапорте от 4 июня за № 1579 по одному частному случаю Чустский уездный Начальник высказал, что желательно было бы еженедельно, один раз, собирать при Уездном Управлении трех казиев для разбора дел на сумму свыше 100, но не более 300 руб.

По Маргеланскому уезду 21 казий, съезды в Маргелане – 15 января, 15 мая и 15 сентября и в Ассаке – 15 марта, 15 июля и 15 ноября.

По Коканскому уезду 24 казия, по одному на каждую волость, кроме Маргеланской, Исфаринской и Киргиз-Кипчакской волостей, в которые назначено по два казия. Общее число казиев в уезде меньше, чем было при ханах. Майор Батырев по местным условиям находит полезным разделить уезд на семь судебных районов, из трех волостей каждый, с назначением в каждом районе съездов казиев трех волостей ежемесячно в первых числах и, кроме того, признает необходимым, предоставить ему созывать для разбора дел, выходящих из ряда обыкновенных, съезды экстренные (чрезвычайные) из казиев разных судебных районов.

По этому донесению Коканского уездного Начальника Ваше Превосходительство изволили высказать: 1-е) что большое число судебных районов с незначительным числом на съездах казиев признаете совершенно неудобным ввиду того, что съезды казиев решают дела как гражданские, так и уголовные окончательно, следовательно, чем больше будет участвовать в каждом съезде казиев, тем более гарантий в отношении правильного решения дел; 2-е) что съезды из 3 казиев уже тем неудобны, что если один из казиев заболеет или почему-либо на съезде быть не может, то и съезд окажется несостоявшимся; 3-е) что Ваше Превосходительство полагаете необходимым, чтобы в каждом съезде было не менее 5 казиев, а где можно, то и больше; 4-е) что дни для съездов должны быть назначены определенные, во-1-х, для того чтобы и сами казии вели свои дела так, чтобы быть свободными в означенные дни в своих участках, а во-2-х, для того чтобы и народ знал точно эти дни и напрасно не ходил бы с своими делами в места съездов и не проживал бы там без надобности в ожидании съездов, причем дни для съездов должны быть во всех судебных районах разные, так, например: если в одном районе день съезда назначен 1-го числа каждого месяца, то в другом должен быть 4-го, в третьем – 7-го или 8-го и т.д., с тем что каждый съезд может продолжаться несколько дней, но не более пяти, что не обходимо как для надзора за съездами, так и для удобства народа; 5-е, что экстренные съезды казиев могут быть назначаемы по делам экстренным самими уездными Начальниками, с тем что они сами назначают и состав, и место таких съездов, донося только каждый раз Губернатору с объяснением дела, по которому съезд назначен. К таким съездам Ваше Превосходительство нашли нужным рекомендовать прибегать только в самых крайних случаях, потому что, если часто будут назначаться экстренные съезды, то этим умалится значение съездов постоянных, для чего следует стараться, чтобы по возможности и большинство экстренных дел разбиралось в постоянных съездах.

По Андижанскому уезду 17 казиев и 48 биев.

Подполковник Смирнов в деле устройства народного суда у туземцев вверенного ему уезда заявил себя непоследовательным, так, например: рапортом от 13 мая за № 1239 он донес, что полагал бы в каждой волости иметь по одному казию и трех казиев собственно для Андижана, т.е. всего 21 казия, причем объяснил, что в настоящее время существует в уезде столько же казиев и независимо у кочевников 61 биев, оставление последних на дальнейшее время он признает бесполезным, так как опыт показал, что кочевники о разборе своих дел всегда обращались к казням, тем более что и при Ханском Правительстве биев не существовало, а были в уезде только казии в числе 14, которые решали дела как оседлого, так и кочевого населения по шариату. При рапорте же от 16 июня за № 2049 г. Смирнов представил два списка: 20 казиев, причем для Андижана назначено не три казия, как сказано было в рапорте за № 1239, а 4, и биев в числе 59 человек. На первом из этих списков Ваше Превосходительство изволили заметить, что надо назначить казиев не в кишлаках, как означено в списке, а по волостям и что из списка не видно, каким районом каждый из казиев заведует, а по второму – приказали затребовать от Подполковника Смирнова объяснить, почему так много он назначил биев и сколько в каждой волости считается юрт. Списки эти для исполнения по заметкам возвращены были г. Смирнову, и он при рапорте от 15 Августа за № 2541 представил новые списки – 17 казиев (в том числе 4 – для Андижана) и 48 биев, объяснив при этом, что, показывая по предмету представленного списка 59 биев он придерживался того числа биев, какое было, при Ханском Правительстве. Таким образом, оказывается, что у Подполковника Смирнова не установилось твердо определенного взгляда на настоящий предмет и каждое из его донесений по организации народного суда представляет что-нибудь новое: в первом рапорте он находит необходимым для уезда 21 казия, в том числе три для города и признает биев лишними, тем более что их не было и при ханах; при втором рапорте представляет списки 20 казиев, в том числе для города не три, как предполагал прежде, а четыре и 59 биев, которых раньше находил ненужными; при третьем же рапорте представил списки уже только 17 казиев, в том числе четыре для города, и 48 биев и в этом последнем рапорте объяснил, что и при ханах было у кочевого населения 59 биев.

Съезды казиев Подполковник Смирнов, полагает установить по одному разу в месяц в пяти пунктах уезда – в центральных кишлаках смежных волостей, и, кроме того, особый съезд для города Андижана.

По Чимионскому уезду 4 казия для двух волостей с оседлым населением и 6 биев, по три в каждую из двух волостей с кочевниками.

Съезды казиев назначены во всех волостях по два раза в месяц в ближайшие базарные дни, к 1 и 15 числу каждого месяца, так что почти одновременно будут съезды во всех волостях и съезды казиев будут состоять из двух, а съезды биев из трех лиц. В виде оснований, высказанных Вашим Превосходительством по поводу проектированных Майором Батыревым съездов по Коканскому уезду, предположенный штабс-капитаном Ляшевским порядок съездов казиев и биев по Чимионскому уезду, нельзя допустить к осуществлению, точно так же и по тем же основаниям признается неудобным допустить назначение 6 съездов ежемесячно в 6 разных пунктах Андижанского уезда, так как в таком случае при существовании в уездах всего 17 казиев (в том числе четырех в городе) на некоторых съездах участвовало бы только по два казия.

Представляя вышеизложенное на усмотрение Вашего Превосходительства, Областное Правление имеет честь испрашивать общих по настоящему вопросу указаний для однообразной по возможности организации народного суда во всех уездах области.

И. д. Председателя Майор (не подписано)

Начальник отделения (подпись)

ЦГА РУз. Ф. И-19. Оп. 1. Д. 29654. Л. 54-59. Подлиник. Рукопись.

Циркуляр Туркестанского Генерал-Губернатора

(?) Февраля 1878 г. № 1178

Гг. Военным Губернаторам и Начальникам Округа и Отдела Частое поступление ко мне жалоб туземцев на своих местных властей и преимущественно на злоупотребления волостных управителей и неисполнение ими решений народных судов, а также поступление повторяющихся жалоб по одному и тому же делу обратило на себя мое особенное внимание и указало на некоторые весьма существенные недостатки по управлению туземцами.

Подаваемые ко мне жалобы обыкновенно препровождаются мною на заключение гг. Военных Губернаторов и лиц, пользующихся одинаковою с ними властью. Военные Губернаторы, в свою очередь, препровождают жалобы туземцев уездным Начальникам на разъяснение и, основываясь на объяснениях и мнениях, ими докладываемых, представляют мне свое заключение.

По объяснениям и мнениям уездных Начальников, жалобы туземцев большею частью оказывались неосновательными, несправедливыми и даже кляузными. Но когда подобные жалобы разъяснялись чрез особо командированных мною чиновников, то они всегда более или менее оправдывались и подтверждались или имели основание.

Объяснить это можно только неблагонадежностью переводчиков при уездных Начальниках. Заинтересованные в хороших отношениях с местными туземными властями и состоятельными туземцами, переводчики злоупотребляют доверием к ним уездных Начальников и, служа посредниками между Начальником и жалующимися туземцами, имеют полную возможность при разъяснении жалобы влиять на то или другое решение или направление ее и часто приносят интересы правосудия и справедливости в жертву личным своим выгодам. Они позволяют себе не допускать просителей до Начальника, истолковывать туземцам приказание или распоряжение его в превратном смысле или научать туземцев подавать просьбы в известном, выгодном для них, направлении или даже брать взятки с просителей и обделывать их дела, поддерживая богатых против угнетаемых ими бедных людей.

Лучшим, конечно, средством против этого зла было бы знание уездными Начальниками языка туземцев, что, к сожалению, большая редкость. При незнании же языка только самое строгое отношение к делу уездного Начальника и самый строгий надзор его за переводчиком могут до некоторой степени гарантировать правильное и справедливое его заключение по разбираемым и разъясняемым им делам. Чтобы не быть в руках у своего переводчика, уездный Начальник должен держать его так, чтобы всякий чувствовал, что влияние переводчика парализовано вниманием к делу и справедливости его самого. Не отрицаю, что есть честные и хорошие переводчики, но такими они могут держаться только при строго-внимательном к делам уездном Начальнике: ибо у них весьма много шансов к пристрастному и выгодному для них направлению спорных дел и, по мере приобретения переводчиком доверия Начальника, шансы эти увеличиваются и соблазн для них усиливается.

Нередко случающееся настойчивое повторение одних и тех же жалоб должно бы указать местной русской власти на неправильные доклады по этим делам волостных управителей и переводчиков и заставить их с особенным вниманием и строже отнестись к делу, тем более что жалующиеся прямо указывают на притеснения и злоупотребления переводчиков. Уездному Начальнику прежде всего следовало бы объяснить и втолковать туземцу, при неосновательности жалобы, неправоту его претензии по существу и относящиеся к делу законы, послужившие основанием к решению его претензии; а между тем, из представленных мне объяснений уездных Начальников я вижу, что они, ссылаясь только на прежние решения дела, но не разобрав по этому жалобы, признают ее не основательною и даже кляузной и подвергают жалующегося взысканию.

Указав на такие недостатки по управлению туземцами, имею честь просить Ваше Превосходительство рекомендовать гг. уездным Начальникам осторожность и строгий надзор в отношении к своим переводчикам и насколько возможно внимательно и строго относиться к жалобам на туземных властей и на решение дела в народных судах, и при этом считаю нужным повторить мое решительное требование, чтобы за подачу мне жалоб, хотя бы и неправильных и страстных, никогда и ни в каком случае не было взыскиваемо ни под какими благовидными предлогами. Подавший мне жалобу должен быть неприкосновенным лицом до тех пор, пока не последует мое окончательное по делу решение.

Подписал: Генерал-Адъютант Фон Кауфман 1-й.

Скрепил: Правитель Канцелярии, Камергер П. Каблуков.

С подлинном верно: Делопроизводитель Южаков.

ЦГА РУз. Ф. И-1. Оп. 5. Д. 2. Л. 16-16об. Копия. Типографский экземпляр.

Циркуляр Туркестанского Генерал-Губернатора 8 Мая 1878 г. № 3640

Гг. Военным Губернаторам и Начальникам Округа и отдела Один из Военных Губернаторов обратился ко мне с ходатайством о разъяснении вопроса: имеют ли право суды биев налагать на киргиз, обвиняемых в убийстве киргиз же, штрафы в пользу казны или общества в тех случаях, когда у убитых не оказывается родственников, имеющих право потребовать с виновных уплаты куна, или когда киргизы обвиняются в таких преступлениях, от которых, собственно, никто не пострадал.

Замена куна штрафом в пользу казны и общества, а равно и положение такого штрафа за уголовные преступлена киргиз не оправдывается никакими соображениями. Кун есть прямое последствие родового права и полное выражение родовой солидарности. Киргизских родов как политических и общественных единиц в настоящее время не существует, и потому родовые права и обязанности официально не признаются, и если практикуется еще в народном суде кун, то как временная и необходимая уступка Государственного начала обычному праву киргиз, дабы избежать не столько полезной, сколько вредной крутой ломки народных обычаев и установившегося порядка общественной и частной жизни и взаимных отношений у туземцев и исподволь вводить гражданственность и общие законы. Следовательно, там, где отжившие и только терпимые требования адата туземцев сами собой теряют свою силу и становятся недействительными, нет никакого основания русской власти, проводящей гражданственность и Государственное начало в народную жизнь туземцев, восстановлять и поддерживать несогласные с ними порядки и требования обычного права, а тем более, так сказать, впутывать в такие дела казну – не возможно.

Если казна будет принимать на себя представительство прав убитых безродных киргиз и требовать и получать за них кун, то она обязана и отвечать за них и, в свою очередь, платить за них кун, когда они будут убийцами киргиза или киргизки, очевидно – такая солидарность немыслима.

Не соглашаясь с таким предположением г. Военного Губернатора, я нахожу ввиду ожидаемой судебной реформы в крае возможным и правильным только следующее разрешение этого вопроса.

В тех случаях, когда убитый киргиз – безродный или когда преступление по своему роду не представляет лица, непосредственно пострадавшего от преступления, должна вмешаться в дело администрация и в качестве обвинителя привлечь виновного к народному суду. В случаях же, когда наказание, которое народный суд вправе наложить, не соответствует тяжести и важности преступления или когда оно не удовлетворяет чувству справедливости и не может служить обществу и Государству гарантией спокойствия и безопасности, народные суды могут в определениях своих признавать недостаточность налагаемого ими взыскания и ходатайствовать пред высшею административной властью как об увеличении срока ареста, так и ссылки виновных как вредных членов общества в Сибирь, что было уже мною разъяснено в циркулярном предложении, от 7 Февраля 1877 года за № 1509. Таким образом, киргиз, убивший безродного киргиза, не останется безнаказанным.

О вышеизложенном имею честь сообщить Вашему Превосходительству к сведению и руководству.

ЦГА РУз. Ф. И-1. Оп. 5. Д. 2. Л. 23-23 об. Копия. Типографский экземпляр.

Циркуляр Туркестанского Генерал-Губернатора

27 Января 1880 г. № 585

Гг. Военным Губернаторам

Усматривая из делопроизводства Уездных Судей Ферганской Области, что они неодинаково относятся к васихам²⁴⁹ (документам, совершаемым казнями по сделкам туземцев между собою), одни признают их за акты, совершенные нотариальным порядком, другие за домашние акты, а иные не дают им никакого значения, – я считаю необходимым, в устранение разногласия, установить единство взгляда на эти документы и определить их силу и значение пред русским судом.

Первое и главное условие всякого письменного акта то, чтоб он был подписан лицом, его выдающим; без этого документ не может иметь никакого значения пред русским судом. Васиха не имеет подписи лица, от имени которого она составлена; на ней только печать казия, ее совершившего. Очевидно: документ этот может иметь какое-нибудь значение только тогда, когда его не отрицает сторона, против которой он представлен. Но такое значение имеют и практикуемые нашим простым неграмотным народом бирки – палочки с нарезами линий, полулиний и четвертьлиний на одном конце по выдаче денег в долг или по условию вперед, а на другом – по платеже денег, или по выполнению договора. Палочки эти пред общим и мировым судами значения не имеют, а имеют значение только в волостных судах – по обычаю и в третейских – по совести. Так и васиха имеет значение на суде по шариату. Хотя Уездному Судье и предоставлено право основываться в своих решениях и на народных обычаях, но настолько, насколько они не противоречат общему закону. Васиха же не может служить даже свидетельским удостоверением, а не только не выражает воли лица, от которого она составлена. И для свидетельского удостоверения требуется подпись свидетеля, и свидетель может удостоверять только то, что видел или слышал. На васихе же казий не подписывается, а прикладывает свою печать в удостоверение того, что к нему приходили такие-то и заявили о том-то. Но васихи эти нередко отрицаются туземцами даже на суде народном: ответчики иногда не только отвергают достоверность документа, но даже отрицают и самое событие явки кказию за совершением его. Казий же, когда приводилось русскому суду или русской власти спрашивать его отзыва в этих случаях, только признавал сходство приложенной к документу печати со своей собственной, но о самом совершении сделки отзывался, что если к васихе приложена его печать, то, значит, стороны к нему являлись и заявляли о том, о чем составлен документ, хотя этого он не помнит. Кроме этого, часто случается, что казни составляют васихи по заявлению одной стороны или не всегда убеждаются в самоличности совершающих сделку. Документ, таким образом составленный, конечно, не может иметь никакого значения пред русским судом.

Но так как все оседлое население Туркестанского края, а также и кипчаки, евреи, индийцы и нередко киргизы, кочующее близ туземных городов, селений или кишлаков, свои обоюдные сделки подкрепляют именно такими документами, то совсем отрицать их будет равносильно отказу туземцам в покровительстве русского суда и закона; а потому в виде временной меры впредь до установления правильного порядка совершения актов между туземцами следует признание за васихами пред русским судом значения письменного акта в подтверждение таких сделок, для которых по русскому закону требуется письменное удостоверение, но с следующими ограничениями: 1) Если васи-ха будет отвергнута на суде стороной, против которой она представлена, то она должна быть возвращена стороне, ее представившей, с предоставлением последней права доказывать свою претензию свидетельскими показаниями и состязательным порядком. 2) Если ответчик, не отрицая того, что представленная против него васиха составлена казием по обоюдной его и истца просьбе и по доброй их воле, будет однако же оспаривать ее содержание или утверждать, что обязательство все или частью им исполнено, то документ этот также может быть в таких случаях оспариваем или объясняем свидетельскими показаниями, и дело может быть решено на основании словесных состязаний.

Такое значение васихи, конечно, не устраняет всего вышеозначенного неудобства: оно только дает возможность туземцам разбираться на русском суде и по таким сделкам между собою, для удостоверения которых и даже для предъявления которых на разбирательство русского суда требуется письменный документ.

Признавая поэтому необходимым установить наиболее правильный и точно определенный порядок совершения и засвидетельствования долговых документов и разных письменных условий между туземцами, прошу Ваше Превосходительство предложить Общему Присутствию Областного Правления вверенной Вам Области, приняв вышеизложенное разрешение вопроса о значении совершаемых казнями документов к временному руководству по всем подсудным русскому суду гражданским делам туземцев между собою, обсудить прилагаемые при сем правила и его постановление с дополнениями или изменениями, если таковые будут, представлять ко мне со своим заключением.

Подписал: Генерал-Адъютант фон Кауфман 1-й.

Скрепил: Правитель Канцелярии, Камергер Каблуков.

С подлинным верно Делопроизводитель Южаков.

ЦГА РУз. Ф. И-1. Оп. 5. Д. 2. Л. 44-44 об. Копия. Типографский экземпляр.

Циркуляр Туркестанского Генерал-Губернатора

20 Сентября 1880 г. № 5150

Ег. Военным Губернаторам и Начальникам Округа и Отдела Ввиду частой повторяемости случаев, что туземцы обращаются ко мне с жалобами по таким делам, по которым уже состоялось решение областных и уездных начальств, причем они присовокупляют, что чины управления заставляют их подписывать бумаги, писанные на русском языке, не объясняя им значения и смысла этих бумаг, так что просители, подписывая такие бумаги, в большинстве случаев не знают, что они подписывают, – я имею честь просить Ваше Превосходительство указать подведомственным Вам учреждениям и лицам, чтобы при объявлении туземцам по делам их решений присутственных мест строго соблюдался следующей порядок: а) предварительно подписи заинтересованных в деле лиц на бумагах, писанных по-русски, должно быть переведено просителям содержание этих бумаг, причем, если проситель неграмотен, то, отметив, что содержание бумаги ему переведено, предлагать ему приложить к таковой отметке свою тамгу, и б) в тех случаях, когда проситель оказывается знающим туземную или русскую грамоты, обязывать последнего перед подписью делать собственноручную надпись в том, что содержание бумаги ему известно.

При соблюдении этих правил всякая затем поступающая такого рода жалоба должна быть оставлена без последствий; при несоблюдении же оных в случае жалобы мною будет взыскано с виновного.

Подписал: Генерал-Адъютант фон Кауфман 1.

Скрепил: За правителя Канцелярии И. д. делопроизводитель фон Кубе.

Верно: Помощник Делопроизводителя (подпись)

ЦГА РУз. Ф. И-1. Оп. 5. Д. 2. Л. 70. Копия. Типографский экземпляр.

Циркуляр Туркестанского Генерал-Губернатора

Сентября 1880 г. № 5152, г. Ташкент

Один из Военных Губернаторов вверенного моему управлению Туркестанского края донес мне, что в последнее время неоднократно стали повторяться случаи отказа туземцев от принесения присяги при допросе их в качестве свидетелей по делам, производящимся у судей, следователей и Областном Правлении. Упорнее всех в данном случае являются вообще лица туземной администрации, ив особенности казни. Первые основанием своего отказа выставляют нежелание ронять свое достоинство в глазах прочих туземцев; вторые – запрещение шариатом. По мнению Военного Губернатора, в шариате существует один вид присяги, который ближе всего подходит к так называемой присяге очистительной. Присяга эта дается истцу или ответчику, как в гражданских, так и в уголовных делах, для доказательства справедливости их показаний перед судом. По адату такую присягу принимают не сами тяжущиеся, а родственники их, в более или менее близких степенях, по выбору противной стороны, причем главную роль играет согласие или несогласие родственника на принятие присяги, и часто отказ избранного лица от присяги решает дело в пользу противной стороны. По понятиям туземцев, присяга имеет весьма важное значение по отношению к лицу, принявшему присягу, и в случае малейшего сомнения в правильности принятой присяги на принявшего ее ложится неизгладимое пятно порока и недоверия на всю жизнь. Вследствие этого туземцы, мало-мальски дорожащие своею репутацией и незапятнанностью своего имени, избегают по возможности принимать присягу и часто даже отказываются от своих правых исков, в особенности если эти иски незначительны, из нежелания принять присягу и тем навлечь на себя нарекание со стороны своих единоверцев. Кроме того, по понятиям туземцев, можно принимать присягу не более двух раз в жизни; принявший же несколько раз присягу и вообще относящейся к ней легко теряет окончательно доверие единоверцев по всем своим делам. Что же касается до свидетельской присяги, установленной нашим законодательством для магометан, то туземцы, в особенности должностные лица, не понимая значения свидетельской присяги и приравнивая ее к очистительной, установленной шариатом, стараются, по возможности, уклоняться от принятия ее. Более всего упорства в принятии свидетельской присяги оказывают казии. Признавая себя духовными судьями и представителями божеского правосудия на земле, не погрешающими в делах шариата, они считают себя свободными от присяги наравне с духовными лицами христианских вероисповеданий. Но с этим взглядом согласиться нельзя, потому что духовными лицами у мусульман считаются только имамы. Казий же считается только компетентным лицом в решении дел, касающихся шариата, и потому по этим делам присяга для казия является не только излишнею, но и несогласною с тем доверием, которое оказывается казию по делам, касающимся шариата; в остальных же случаях, не имеющих непосредственной связи с обязанностью его как казия, сей последний является, наравне с другими, частным лицом.

Обращаясь затем к вопросу, насколько заслуживает уважения и согласен ли с законом отказ казиев и других туземцев от принятия свидетельской присяги по делам, производящимся в наших судах, Военный Губернатор, возбудивший этот вопрос, находит, что, на основании ст. 219 и примеч. к ст. 235 т. XV ч. II магометане по делам с христианами приводятся к присяге на общем основании, по установленным для того формам. Исключений для духовных лиц магометанского вероисповедания в нашем законодательстве нет, между тем, по духу его, свидетельская присяга имеет крайне важное и решающее значение, в особенности по делам уголовным. На основании 334 ст. XV т. ч. II показание свидетелей, спрошенных без присяги, вовсе не имеет силы доказательства. Ввиду вышеизложенного Военный Губернатор признает необходимым в тех делах, где туземцы являются свидетелями совершенного преступления, приводить их к присяге независимо от их звания, положения или занимаемой должности. Единственное исключение может быть сделано, применяясь к ст. 233, т. XV, ч. II, относительно имамов вообще и казиев в делах, касающихся непосредственно их обязанностей как казиев, где они являются истолкователями шариата, или когда от них требуется заключение как от экспертов о документах, совершенных на основании постановлений шариата, и, наконец, по делам, в которых они являются свидетелями тех происшествий, при которых они исполняли свои обязанности.

Ранее возбуждения этого вопроса один из состоящих при мне чиновников для поручений доносил мне, что при расследовании им жалоб по возложенному на него делу один 56-летний старик плакал как ребенок, умоляя не лишать его доброго имени приводом к присяге, а казий на требование принять присягу в качестве свидетеля заявил, что не смеет ослушаться этого требования, но что вслед за принятием присяги он должен будет сложить с себя звание казия, так как, лишенный доброго имени, он не может оставаться в этой должности. Таким же образом относились к предстоявшей присяге и другие почетные туземцы, которые должны были быть спрошены под присягой. Из всего этого следует, что приведение к присяге туземцев в качестве свидетелей составляет, по их понятиям, факт лишения их доброго имени, так как таковая допускается шариатом только для лиц, не заслуживающих доверия; для человека же, пользующегося добрым именем, достаточно, если он подтвердит свои слова обещанием сказать, как перед Богом, сущую правду. При таком значении мусульманской присяги принятие таковой для туземца-сарта составляет факт, констатирующий его недобропорядочность. Вследствие таких соображений означенный выше чиновник предлагает: ввиду того, что закон освобождает от присяги сектантов, не признающих присяги, по чувству справедливости, сделать исключение и для туземцев, имеющих о присяге своеобразное, основанное на иных религиозно-нравственных началах, понятие.

Рассмотрев оба эти донесения и принимая во внимание, что факт отказа в принятии присяги часто повторяется как у сартов, так и у киргиз, я не считаю себя вправе постановить по этому в высшей степени важному вопросу какое-либо решение. Ввиду еще неполного знакомства нашего с обычным правом и шариатом туземцев я не могу утверждать, что эти единичные случаи (хотя и часто повторяющиеся, в особенности в последнее время) имеют основанием постановления шариата, допускающие принятие свидетельской присяги только лицами, лишенными доверия. Если действительно туземцы смотрят на этот вопрос таким образом, то нельзя не согласиться с предложением, выраженным в последнем донесении, – распространить на туземцев правила, существующие в России для некоторых религиозных сект, не признающих присяги. Но, с другой стороны, возможно и то, что туземцы отказываются от принятия присяги из нежелания подчиниться новым для них русским правилам, из нежелания вводить новые формы, которых они при прежнем порядке не знали, – в таком случае разрешение в их пользу этого вопроса явилось бы послаблением, ничем не вызываемым, уступкой, которую они же объяснят слабостью.

Ввиду вышеизложенного и не желая впасть преждевременным разрешением этого вопроса в ошибку, которая потом оказалась бы трудноисправимой, я признаю необходимым предварительно собрать все сведения, касающиеся вопроса о мусульманской присяге, чтобы впоследствии из сопоставления этих сведений можно было прийти к более или менее безошибочному заключению, на чем основывается отказ туземцев от дачи присяги и как разрешается этот вопрос шариатом. Для скорейшего же и лучшего осуществления этой цели, я прошу Ваше Превосходительство предложить гг. уездным Начальникам собрать сведения по возбужденному вопросу от почетных и заслуживающих доверия лиц, и таковые доставить мне с Вашим заключением.

В заключение я не могу не обратить внимание Вашего Превосходительства на тот факт, что в практике часто встречаются случаи, когда туземец, приняв присягу, ложно свидетельствует, и затем, хотя факт лжесвидетельства вполне доказан, но виновный обыкновенно не подвергается преследованию. Прошу Ваше Превосходительство подтвердить всем судебным местам и лицам о строгом преследовании всякого нарушения присяги согласно циркуляру моему от 1-го Июля 1875 г. за № 3402-3405.

Подписал: Генерал-Адъютант фон Кауфман 1-й.

Скрепил: за Правителя Канцелярии И. д. Делопроизводителя фон Кубе

Верно: Помощник делопроизводителя Т. Игнатьев

ЦГА РУз. Ф. И-1. Оп. 5. Д. 2. Л. 72-72 об. Копия. Типографский экземпляр.

Выписка из Журнала Совета Туркестанского Генерал-Губернатора от 19 Октября 1889 г. за № 21, утверждено И. д. Генерал-Губернатора

Слушали:

3. Представление Военного Губернатора Самаркандской области от 12 Июня 1889 года за № 5089 по вопросу: к кому должен обращаться народный судья с иском на туземца того же судебного района.

Как объясняется в представлении Общее Присутствие Самаркандского Областного Правления, на обсуждение коего был передан означенный вопрос, определило: так как означенный вопрос нельзя решить согласно обычаю, ибо во время мусульманского правления строго определенных судебных районов не было и каждый нуждавшийся в правосудии мог обращаться к любому казию (народному судье), то ввиду непредусмотренности упомянутого вопроса в Положении об управлении края и отсутствия в нем указания на учрежд. судеб, устан. предоставить пока народному судье, возбудившему этот вопрос, воспользоваться правом, предоставленным тяжущимся туземцам в 213 и 244 ст. Положения, если к тому не встретится препятствий; самый же вопрос представить на рассмотрение Совета Генерал-Губернатора.

Определили:

Совет Генерал-Губернатора полагал бы, во-1-х, предоставить народному судье, желающему начать иск с туземца того же судебного района, заявлять об этом уездному Начальнику, с тем чтобы последний поручал в этих случаях разбор дела ближайшему или соседнему народному судье по своему усмотрению, и, во-2-х, о таком разрешении настоящего вопроса сообщить Министерству Юстиции, потому что в нем, как видно из отзыва Главного Штаба от 4 Сентября 1889 г. за № 42284, предполагаются некоторые изменения в правилах о судебном управлении Туркестанского Генерал-Губернаторства. Подлинный Журнал подписан присутствовавшими членами Совета.

С выпиской верно: Делопроизводитель (подпись)

Сверял Помощник Делопроизводителя (подпись)

ЦГА РУз. И-17. Оп. 1. Д. 4412. Л. 12-12 об. Копия. Рукопись.

Помощник Военного Губернатора Сыр-Дарьинской области Начальнику Перовского уезда. 29 Января 1890 г.

Г. Начальнику Перовского уезда

На рапорт Ваш от 19-го сего Января за № 139 Областное Правление уведомляет в. в., что возбужденный вами вопрос о том, как поступать в тех случаях, когда тяжущиеся стороны²⁵⁰ останутся недовольны решением того единоличного судьи, который по назначению Начальника Уезда будет разбирать их дело, и решение его по ст. 233 будет признано неокончательным, разрешается статьею 243 Полож. об упр. Турк. края, т.е. в таких случаях означенных дела следует направлять на разбор съезда народных судей.

Подпись за Пом. Губ. (подпись)

Советник (подпись)

Верно (подпись)

ЦГА РУз. И-17. Оп. 1. Д. 4412. Л. 17-17 об. Подлиник. Рукопись.

Указ Его Императорского Величества Самодержца Всероссийского из Правительствующего Сената

Степному Генерал-Губернатору

По указу Его Императорского Величества Правительствующий Сенат слушали: Рапорт Степного Генерал-Губернатора от 9-го Августа 1895 г. за № 3707 по вопросу о праве родственников убитого киргиза вчинить в народном суде иски о вознаграждении за кровь, по народным обычаям, независимо от исхода дела об убийстве в уголовном порядке. Рапортом от 9-го Августа 1895 года за № 3707 и.д. Степного Генерал-Губернатора доносит, что во 2-м прим, к § 94 Временного Положения об управлении в областях Уральской, Тургайской Акмолинской и Семипалатинской, Высочайше одобренного 21 Октября 1868 года, было постановлено: «Родственникам убитых киргиз дозволяется, если они пожелают искать с имущества осужденного русским судом, вознаграждение по народным обычаям». О порядке применения этого закона возникали между областными начальствами разномыслия, доходившие до Правительствующего Сената, который, приняв во внимание: 1) что между порядками судопроизводства в общих судах и суде народном существует принципиальное различие, 2) что народные суды решают подведомственные им дела не по общим законам, действующим в Империи, а исключительно по народным обычаям и 3) что ввиду сего не может быть установлена какая бы то ни было зависимость народного суда от судов общих, указом от 19 Июня 1891 года за № 9506, разъяснил, что «по смыслу 2-го прим, к § 94 Временного Положения от 21 октября 1868 года родственники убитого киргиза могут вчинять в народном суде иски независимо от исхода дела в русском суде». Так как означенное примечание в ныне действующее Степное Положение 25 марта 1891 г. не вошло, а между тем от киргизов нередко поступают ходатайства о передаче прекращенных в уголовном порядке дел на решение народного суда в видах возможности присуждения последним в пользу потерпевших куна по народным обычаям. И между прочим вдова киргиза Каркаралинского уезда Едрейской волости Джанчура Джуркубаева обратилась к Генерал-Губернатору с просьбой о передаче в народный суд для решения и удовлетворения ее по народным обычаям прекращенного в уголовном порядке с согласия прокурорского надзора дела об убийстве сына ее Кисыка. Генерал-Губернатор просит Правительствующий Сенат разъяснить, следует ли в подобных случаях руководствоваться указом Сената от 19-го Июня 1891 года за № 9506, присовокупляя со своей стороны, что представление потерпевшим туземцам права вчинять гражданские иски в народных судах вызывается практического необходимостью и вполне отвечает местным условиям. Приказали: Сообразить изложенный рапорт Степного Генерал-Губернатора с законом. Правительствующий Сенат находит, что согласно ст. 101 Полож. об управлении областей Акмолинской, Семипалатинской, Семиреченской, Уральской и Тургайской, Высочайше утвержденного 25 марта 1891 г. (т. II изд. 1892 г.), и ст. 117—209 Полож. Туркест. т. II изд. 1892 г. в пределах Степного Генерал-Губернаторства имеют действие общие для Империи судопроизводственные законы, с некоторыми лишь изменениями. Посему и принимая во внимание 1) что непризнание в уголовном порядке деяния обвиняемого преступным или не вменение ему в вину содеянного не устраняет гражданского иска вознаграждения за вред и убытки, причиненные сим деянием (ст. 31 Уст. Угол. Суд.), 2) что тем более не может быть устранен гражданский иск о вознаграждении за убытки, когда преследование обвиняемого в уголовном порядке прекращено без предания его суду и 3) что согласно ст. 101 Пол. Управ. Степи. Обл. и по 2 ст. 211 Туркест. все дела гражданские, возникающие в Степном крае между туземцами, подлежат ведению народного суда, Правительствующий Сенат находит, что передача на рассмотрение подлежащего народного суда гражданских исков туземцев Степного края о вознаграждении за кровь убитых родственников по народным обычаям, в тех случаях когда преследование за убийство в уголовном порядке прекращено, представляется вполне согласно с основными началами судопроизводства по законам Империи, а потому определяет: разъяснить Степному Генерал-Губернатору, что иски туземцев о куне могут подлежать рассмотрению народного суда в случаях, когда уголовное обвинение за убийство прекращено. О чем для сведения и руководства, а равно в разрешение рапорта за № 3707 Степному Генерал-Губернатору послать указ Июля 25-го дня 1896 года. Подписал: За Обер-Секретаря С¹.

Скрепил: Помощник Обер Секретаря Вданор.

Верно: И. д. Делопроизводителя (подпись)

ЦГА РУз. Ф. И-1. Оп. 12. Д. 1729. Л. 7-8. Копия. Машинопись.

ЖУРНАЛ

Совета Туркестанского Генерал-Губернатора

12 Ноября 1898 г. № 16

На подлинном написано: «Утверждаю».

Генерал-Лейтенант Духовской 1898 г. 19 Ноября

Председательствовал:

Туркестанский Генерал-Губернатор Штаба Генерал-Лейтенант Духовской.

Присутствовали члены:

Военный Губернатор Сыр-Дарьинской области Генерал-Лейтенант Корольков.

За Управляющего Туркестанскою казенною палатою Статский Советник Петровский.

Управляющий Туркестанскою контрольною палатою Статский Советник Урениус.

Исправл. должность члена от Министерства Финансов Надзорный Советник Апрелев.

Начальник Штаба Туркестанского Военного Округа Генерал-Майор Белявский.

Исправл. должность управляющего канцелярией Генерал-Губернатора Действительный Статский Советник Б орловский.

Исправл. должность Начальника Управления Земледелия и Государственных Имуществ в Туркестанском крае Надворный Советник Невесский.

Так в тексте.

Председатель Сыр-Дарвинского Областного суда Действительный Статский Советник Сукачев.

Сыр-Дарвинской Областной Прокурор Коллежский Советник Ильин.

Кроме того, был приглашен командированный, с Высочайшего соизволения, в помощь и распоряжение Туркестанского Генерал-Губернатора Генерал-Лейтенант Иванов.

Слушали:

1) Представленный при рапорте Председателя Комиссии по изменению Положения о народном суде в Туркестанском крае, от 9 Ноября 1898 г. за № 20 проект, выработанный этой Комиссией.

2) Особое мнение Сыр-Дарвинского Областного Прокурора, касающееся подсудности дел о ростовщичестве, порядке избрания народных судей и назначения председателя в съезд народных судей.

Определили:

Компетенция народного суда в Туркестанском крае достигает очень широких размеров. Ведению этого суда подлежат все гражданское иски между туземцами и инородцами, подчиненными одному и тому же суду. По делам же уголовным народному суду подсудны все дела о преступлениях и проступках, совершенных туземцами против своих соплеменников, за исключением наиболее важных правонарушений, перечисленных в ст. 141 местного положения. Кроме того, в Туркестане народным же судам подсудны и подданные соседних ханств, временно пребывавшие в пределах края. Решения этого суда почитаются окончательными как по уголовным, так и по гражданским делам, и отмене подлежат, по представлениям уездных Начальников, только такие решения сего суда, которые постановлены с превышением власти или по делам, ему не подсудным.

Одиннадцатилетний опыт показал, что народный суд в Туркестане не стоит на высоте предъявляемых к судебному учреждению требований и что широкая юрисдикция, предоставленная этому суду, вредна не только для русских интересов в крае, но и для самого туземного населения.

Еще в 1891 г. Совет Генерал-Губернатора, озабочиваясь упорядочением в здешнем крае народного суда, проектировал некоторые изменения и дополнения в действующем законе об этом суде, о чем и было доведено до сведения Высшего Правительства.

Соединенные Департаменты Законов, Государственной Экономии и Гражданских и Духовных Дел, не отрицая необходимости реформы народного суда и относясь вполне сочувственно к предпринятому пересмотру узаконений, касающихся его, высказались, что при проектировании поправок в действующие правила о суде туземцев и инородцев не следует упускать из виду, что по своим представлениям о праве и справедливости туземное население нередко вполне расходится с требованиями русских законов, почему слишком поспешное привитие им этих последних могло бы породить смуту в их умах и в сложившемся исстари строе их жизни.

Имея в виду такое указание Высшего Правительства и сообразуясь с замечаниями Министерств по поводу проектированных Советом Генерал-Губернатора поправок в положении о народном суде в Туркестане, особая комиссия, учрежденная приказом по Туркестанскому краю от 20 Октября сего года за № 184, выработала проект изменения означенного положения и представила таковой Главному Начальнику края.

По всестороннем обсуждении этого законопроекта, Совет Генерал-Губернатора признал, что все предначертания названной комиссии, не отступая от намеченного Высшим Правительством пути постепенного улучшения народного суда, несомненно должны иметь в результате усиление значения уездной Администрации в глазах туземного населения и уменьшение значения названного суда, непомерно поднятого обширным правом наложения взысканий и несменяемостью судей.

В частностях, Совет считал бы необходимым включить в проект упомянутой комиссии некоторые нижеследующие добавления и исправления.

Согласно заявлениям Военных Губернаторов областей и доводам, заключающимся в особом мнении Сыр-Дарыинскаго Областного Прокурора, приложенном к проекту Комиссии, необходимо отнести к числу преступлений, поименованных в ст. 141 Положения об управлении Туркестанского края в ее новой редакции, за которые туземное население подвергается ответственности на общем основании, дела о ростовщичестве, подрывающем экономическое благосостояние населения края.

Примечание к ст. 224 редактировать для большей ясности так:

Выборы кандидатов на должности народных судей производятся ежегодно не во всем уезде, а только в одной шестой его части.

Ст. 225 изложить, в видах большей точности, таким образом:

Один из выбранных сходами кандидатов утверждается Военным Губернатором в должности народного судьи, и все остальные считаются кандидатами к нему. В случае отсутствия, болезни, смерти или устранения судьи в исправление его должности вступает, с утверждения же Губернатора, один из выбранных ранее кандидатов.

При установлении редакции этой статьи, Совет вошел в обсуждение особого мнения Сыр-Дарьинского Областного Прокурора, проектирующего для оценки нравственных качеств кандидатов, предназначаемых на должность народного судьи, образование в каждом уезде особых комиссий, под председательством уездного Начальника, из членов: пристава того участка, в пределах коего находится волость, для которой должен быть избран судья, участкового мирового судьи и податного инспектора, с правом приглашать в свои заседания почетных туземцев или стариков и с обязательством представлять журналы свои Военному Губернатору, который будет иметь возможность избрать достойнейшего на должность судьи. Совет, признавая такую меру вполне целесообразною, тем не менее полагает, что введение в положение о народном суде проектируемого правила не вызывается особенною надобностью, так как и без этого Военные Губернаторы и Начальники уездов всегда будут иметь полную возможность собрать улиц, из коих предполагается учредить комиссию, необходимые сведения о нравственных качествах кандидатов на должность народного судьи.