Kitobni o'qish: «Сделка на Авито»

Пролог. «Сделка на Авито»

Москва в начале октября напоминала гигантский, наспех собранный аквариум, в который забыли залить воду. Серое небо висело так низко, что, казалось, до него можно было дотянуться рукой с балкона двенадцатого этажа, на котором, собственно, и располагалась однушка Димы — программиста тридцати двух лет, циника со стажем и обладателя коллекции кружек с ироничными надписями. Листья за окном не столько опадали, сколько ссыпались вниз, словно пепел с гигантской сигареты мегаполиса. В такой вечер даже самые ярые оптимисты начинали сомневаться в существовании солнца как астрономического объекта, а не просто красивой легенды для туристов.

Дима сидел в продавленном кресле, которое он гордо именовал «командирским», хотя на самом деле оно было куплено на распродаже в «Икее» шесть лет назад и помнило не только победы в сетевых баталиях, но и неловкие свидания, и пролитый на клавиатуру чай с бергамотом. В одной руке он держал телефон, пролистывая ленту новостей с выражением лица человека, жующего лимон без сахара, в другой — кружку с надписью «Я не ленивый, я в режиме энергосбережения», в которой плескался уже третий за вечер кофе.

— Нет, вы послушайте, — произнёс он, не обращаясь ни к кому конкретно, хотя в квартире кроме него находилось ещё два человека. — «Учёные доказали, что стресс сокращает жизнь». Спасибо, кэп. А то я думал, что ежедневные попытки объяснить бэкендеру, зачем нужен нормальный API, добавляют мне бессмертия.

Оля, сидевшая на диване с ногами и перебиравшая стопку старых журналов «Здоровье», которые она принесла с собой, чтобы занять руки, подняла глаза. Она была врачом скорой помощи, и её оптимизм носил профессиональный, немного измученный характер. Это был оптимизм человека, который видел столько сломанных конечностей и глупых бытовых травм, что понимал: паниковать бессмысленно, но и расслабляться не стоит. На ней был мягкий свитер цвета пыльной розы, который делал её похожей на уютное облако, залетевшее в берлогу холостяка.

— Дима, если ты продолжишь читать новости с таким лицом, то состаришься раньше, чем мы продадим твой пылесос, — заметила она спокойно, переворачивая страницу с рецептом компресса из капустного листа.

— Это не пылесос! — возмутился голос из угла комнаты, где над огромным, перемотанным синей изолентой агрегатом колдовал Женя.

Женя был блогером. В миру — Евгений Семёнович Бубнов, двадцати семи лет от роду, владелец канала «Женькины приколы» с полутора тысячами подписчиков, большинство из которых были ботами или его собственными родственниками. Сейчас он был одет в ярко-жёлтую толстовку с надписью «Don't Panic», которая совершенно не соответствовала его внутреннему состоянию. Женя паниковал постоянно, но артистично это скрывал за напускной бравадой. Он пытался снять крупным планом эмблему «Буран-312» на корпусе пылесоса.

— Это легенда советского машиностроения! — продолжал он, тыкая пальцем в пластиковый корпус. — «Буран-312»! Ты слышал этот звук, Дима? Он не всасывает пыль, он объявляет ей войну и высылает на фронт! У меня на канале обзор на эту бандуру соберёт лям просмотров, вот увидишь! Это же готовый мем! Надо только включить его на фоне плачущей девушки или кота.

Дима отставил кружку и скептически посмотрел на Женю.

— Жень, твой канал последний раз что-то собирал, когда ты случайно уронил штатив в вольер с утками в парке Горького. Агрегат действительно легендарный. Легендарно бесполезный. Он весит как малолитражка и орёт так, что соседи снизу уже трижды вызывали участкового, думая, что я ремонтирую взлётную полосу. Именно поэтому мы и пытаемся его продать на «Авито», а не тащить в музей.

— Между прочим, на него клюнул покупатель! — Женя обиженно выпятил нижнюю губу. — Человек едет через всю Москву ради этого артефакта. Это о чём-то да говорит!

— Это говорит о том, что в Москве дефицит запчастей для тракторов, — парировал Дима. — Или что кому-то срочно понадобился глушитель для ядерного реактора. Ты ему хоть написал, что фильтров к нему не выпускают с девяносто четвёртого года?

— Я написал: «Ретро, винтаж, состояние отличное, идеально для создания атмосферы на ретро-вечеринках или отпугивания кротов на даче». Честно же!

Оля тихо рассмеялась, и её смех на мгновение разогнал серость московского вечера. Она посмотрела на часы. Покупатель должен был прийти с минуты на минуту. Внутренний голос, выработанный годами практики в приёмном покое, где ожидание — часть профессии, подсказывал ей, что вечер обещает быть скучным, но в чём-то уютным. Она ошиблась. Ровно на сто процентов.

Дима встал и подошёл к окну, глядя на бесконечную реку огней Садового кольца вдалеке. Его мысли, как обычно, текли по двум параллельным руслам: одно было занято рутинным раздражением на московские пробки, другое — анализом кода одного неудачного проекта на работе. Ему казалось, что жизнь превратилась в бесконечный цикл while True, из которого нет выхода break. Каждое утро — кофе, метро, офис, баги, фиксы, опять баги. Он не то чтобы ненавидел свою работу, он просто устал от неё так, как устаёт робот-пылесос, бесконечно натыкающийся на ножку стула. Ему хотелось не просто выходных, ему хотелось, чтобы мир перезагрузился, чтобы изменилась сама логика операционной системы реальности. «Уехать бы куда-нибудь подальше от всего этого», — промелькнула мысль, даже не успев оформиться в слова. Просто смутное, тягучее желание, которое часто возникает у жителей больших городов в конце рабочей недели.

В дверь позвонили.

Звук был не обычной трелью, а каким-то глухим, утробным «Бззз-дррр», словно в домофон пытался пролезть не человек, а небольшое привидение с бронхитом.

— О! Клиент! — Женя встрепенулся, едва не уронив свой телефон, которым снимал пылесос. — Так, ребят, хорошие мои, лицо попроще. Мы успешные продавцы. Всё по пацански: «Да, аппарат огонь, бери не пожалеешь». Дима, убери с лица выражение «я сейчас начну читать лекцию о термодинамике», пожалуйста.

Дима молча показал Жене средний палец и направился в прихожую, шлёпая тапочками-зайцами, которые ему когда-то подарила Оля, утверждая, что они «смягчат его суровый образ». Глазок в двери показывал искажённое, чуть выпуклое изображение человека, стоящего на лестничной клетке. Человек был странный. Не то чтобы у него было три головы или зелёная кожа, но было в нём что-то такое, что заставляло инстинкты программиста бить тревогу — словно несоответствие типа данных в коде.

Дима открыл дверь.

На пороге стоял мужчина неопределённого возраста. Ему можно было дать и сорок, и шестьдесят. Одет он был в длинное серое пальто, которое выглядело так, будто его сшили из занавески в коммунальной квартире где-то в районе Остоженки в 1976 году. На голове — кепка-блин, а в руках — старый фибровый чемоданчик с металлическими уголками. Лицо у посетителя было узкое, с острыми скулами, а глаза — то ли очень светлые, то ли просто настолько глубоко посаженные, что в тени кепки выглядели как две тусклые монетки. От него пахло... Дима принюхался. Пахло старыми книгами, пылью и ещё чем-то сладковатым, вроде ванили, но с неприятным химическим оттенком, как от просроченного освежителя воздуха.

— Здравствуйте, — голос у посетителя оказался неожиданно высоким и сухим, словно шелест пергамента. — Я по объявлению. Агрегат «Буран-312» всё ещё в продаже?

Дима моргнул, пытаясь классифицировать гостя. В его голове пронеслась цепочка ассоциаций: бухгалтер из ЖЭКа, переживший перестройку; сотрудник закрытого НИИ, сбежавший с засекреченного объекта; персонаж романа Булгакова, потерявшийся во времени.

— Э-э-э, да, проходите, — сказал он, отступая в сторону. — Только предупреждаю сразу, он очень громкий. И тяжёлый. У вас... машина внизу?

— Средство передвижения имеется, — уклончиво ответил посетитель и, не разуваясь, прошествовал в комнату, оставляя на линолеуме мокрые следы, хотя дождя на улице не было. Следы были похожи на отпечатки от мокрой обуви, но очень быстро испарились, словно их и не было. Этого никто не заметил.

Когда посетитель вошёл в комнату, Оля почувствовала лёгкий укол тревоги. Не страх, а именно тревогу — как бывает, когда входишь в палату к пациенту с диагнозом, который не сходится с его внешним видом. Всё вроде бы в порядке, а что-то не так. Этот человек двигался слишком плавно, словно его суставы были смазаны не синовиальной жидкостью, а чем-то более вязким. Женя, напротив, сразу оживился. Он увидел в госте типаж, который отлично подошёл бы для рубрики «Странные люди Москвы».

— О! Здорово! — воскликнул Женя, выключая камеру на телефоне. — Слушайте, а можно я вас сниму для блога? Я просто веду канал о необычных вещах и их владельцах. Вы так колоритно выглядите! «Покупатель советского пылесоса из прошлого» — заголовок огонь!

— Не стоит, — гость чуть скривил губы в подобии улыбки. — Я не очень фотогеничен. Свет... портит кожу.

Он подошёл к пылесосу и провёл по его корпусу длинными, неестественно бледными пальцами, на которых не было видно ногтей. Пальцы были гладкие, словно восковые свечи. Женя, не смутившись отказом, продолжал стоять рядом.

— Понимаю, у многих звёзд такая проблема, — кивнул он. — Ну, смотрите сами. Аппарат — зверь. Тянет как Газпром в кризис. Но, скажу честно, мешок для пыли найти — квест на выживание. Я использовал старую наволочку.

Гость не ответил. Он внимательно осматривал «Буран», но его взгляд скользил не по пылесосу, а по комнате, по стенам, по лицам людей. Казалось, он сканирует их.

— Деньги-то с собой? — напрямую спросил Дима, складывая руки на груди. Его циничная натура требовала конкретики. — Мы цену в объявлении указали — пять тысяч. Торг уместен, но только если вы действительно готовы забрать эту бандуру. Мы не музей, а просто хотим освободить балкон.

— Деньги... — гость произнёс это слово так, будто пробовал его на вкус и оно ему не очень нравилось. — Деньги — это такая условность. Я предлагаю бартер. Вещь на вещь.

Дима и Оля переглянулись. Женя издал звук, похожий на «О-о-о, интрига!». Гость поставил свой фибровый чемоданчик на стол, заваленный журналами и пустыми чашками. Замки на чемодане были необычные — тусклые, из тёмного металла, с выгравированными символами, напоминавшими то ли клинопись, то ли схему метрополитена.

Он щёлкнул замками. Звук был резкий, как выстрел степлера, и от него у всех троих заложило уши на секунду. Крышка откинулась. Внутри, на подкладке из тёмно-красного, почти чёрного бархата, лежала... печать.

Оля первая подалась вперёд, движимая профессиональным любопытством врача, привыкшего рассматривать всё странное как потенциальный симптом. Это был плоский камень размером с мужскую ладонь, идеально круглый, чёрный, как антрацит, но с вкраплениями, которые при определённом освещении отливали багрянцем. По краю шёл обод из неизвестного серого металла, на котором были вырезаны руны. Они не были похожи ни на скандинавские, ни на славянские. Это были острые, угловатые знаки, от которых рябило в глазах, если смотреть на них слишком долго. В центре камня была выемка, похожая на оттиск пальца, но не человеческого — слишком узкая и длинная.

— Что это за хрень? — спросил Дима, не прикасаясь к предмету. У него было правило, выработанное годами работы с чужим кодом: не трогай то, что не понимаешь.

— Это древняя печать, — сказал гость. Его голос приобрёл неожиданно бархатистые, вкрадчивые ноты. — Очень старый и очень редкий артефакт. Ему несколько тысяч лет. Он обладает... скажем так, интересными свойствами. Для коллекционера это бесценная вещь. А пылесос — это утилитарный предмет. Срок его службы конечен. А эта вещь — навсегда.

Женя уже забыл про пылесос. Он протянул руку к камню, но Оля перехватила его запястье.

— Жень, не надо, — тихо сказала она. — Он выглядит... негигиенично.

— Да ладно тебе, Оль! — заныл Женя. — Ты посмотри, какая фактура! Руны! Это же эксклюзив! Я сниму об этом отдельный выпуск! «Тайна древней печати из московской квартиры». Миллион просмотров! Может, это печать самого Рюрика! Или Атлантов!

— Скорее уж печать из ЖЭКа на опломбирование счётчика, — буркнул Дима. — Слушайте, уважаемый, мы не антиквары. Нам нужны наличные. У меня ипотека, у Жени — кредит за новую камеру, а Оля копит на отпуск, чтобы не видеть нас хотя бы две недели. Предлагаете нам сдавать этот камень в ломбард?

Гость впервые посмотрел на Диму прямо, и в его тусклых глазах промелькнуло что-то похожее на искру живого интереса. Или голода.

— Отпуск, — медленно повторил он, словно смакуя слово. — Отпуск... Вам бы хотелось уехать куда-нибудь подальше от всего? Бросить эту серость, эти заботы, эти вечные звонки и обязательства?

В комнате повисла тишина. Только слышно было, как на кухне капает вода из крана — Дима всё никак не мог собраться поменять прокладку.

Внутренний монолог Димы в этот момент звучал примерно так: «Что за цирк? Мужик явно с прибабахом. Наверное, из тех, кто верит в торсионные поля и плоскую Землю. Сейчас начнёт впаривать нам какую-то эзотерическую чушь. Надо его вежливо выпроводить. С другой стороны... «Уехать подальше от всего» — звучит заманчиво. Господи, о чём я думаю? Завтра понедельник, деплой новой версии в десять утра. Уехать. Ха. Разве что в мир, где нет дедлайнов и дураков-заказчиков».

Оля думала о другом: «От него веет холодом. Я видела много больных, умирающих, даже мертвых. Но от этого человека не пахнет жизнью. Он как... пустой. Как сброшенная кожа. И камень этот... У меня от него мурашки по спине. Бабушка рассказывала, что есть вещи, которые лучше не трогать руками, потому что они трогают тебя в ответ. Глупость, конечно. Наверное, я просто переработала. Трое суток дежурств подряд дают о себе знать. Но всё равно... он знал про отпуск. Мы только вчера обсуждали это в чате. Случайность?»

Женя же, как обычно, думал о контенте: «Блииин, какой образ! Надо было всё-таки включить камеру скрытно! Если сейчас выпроводить его, я не прощу себе этого никогда! Это же не просто покупатель, это готовый персонаж для сериала! Может, он экстрасенс? Или сбежавший из психушки? Надо аккуратно попробовать взять интервью. Так, Женёк, соберись. Представь, что ты Дудь, только без денег и уважения. Задай умный вопрос».

— А что за свойства? — спросил Женя, нарушая тишину. — Ну, у камня. В объявлении же не указано. Лечит от храпа? Заряжает воду? Притягивает женщин?

Гость медленно покачал головой. Его кепка при этом даже не шелохнулась, будто приросла к черепу.

— Гораздо интереснее. Говорят, эта печать способна слышать желания. И исполнять их. Но не так, как в сказках. Она не приносит богатство или любовь. Она... перемещает. Да. Перемещает в то место, которое наиболее соответствует внутреннему состоянию владельца. В его истинный мир.

Дима фыркнул.

— То есть, если я сейчас подумаю о пляже с пальмами, она отправит меня в Таиланд? Без визы? Идеально. Берём. Жень, упаковывай пылесос, дяде пора домой.

— Не в Таиланд, — терпеливо, как ребёнку, объяснил гость. — В Таиланд можно купить билет на самолёт. Это скучно. Эта печать отправляет... дальше. Туда, где реальность — это отражение души. Где страхи обретают плоть, а мечты становятся клеткой. Я слышал, многие, кто пользовался ею, находили там именно то, что искали. Вот только вернуться удавалось не всем.

Он замолчал, давая им переварить информацию. Эффект был противоположный ожидаемому. Дима окончательно потерял интерес, посчитав гостя городским сумасшедшим. Оля напряглась ещё больше, её врачебный инстинкт самосохранения включился на полную мощность. А Женя... Женя загорелся.

— Это круто! — почти закричал он. — Ребята, вы не понимаете! Это же как в кино! Типа «Джуманджи», только по-взрослому! А вдруг правда? Диман, Олька, давайте попробуем! Ну а что? Что мы теряем? Вечер пятницы? Сериал про ментов мы всегда посмотреть успеем!

— Жень, уймись, — устало сказала Оля. — У меня завтра смена с восьми утра. И у меня нет желания оказаться «в мире, где страхи обретают плоть». Мне и в травмпункте хватает страхов, обретших плоть в виде мужика, упавшего с табуретки на корпоративе.

— Да ладно тебе, Оль! Просто прикол! Мы встанем в круг, возьмёмся за руки и подумаем о чём-нибудь классном! — Женя уже схватил камень. Он лежал в его ладони, и Женя отметил, что камень очень холодный. Не комнатной температуры, а именно ледяной, словно его только что достали из морозилки. Но ему было всё равно.

Гость отступил на шаг назад, к двери. В его глазах мелькнуло то, что можно было бы назвать удовлетворением, если бы у него была нормальная мимика.

— Стойте, — сказал Дима, делая шаг к Жене. — Положи камень обратно в чемодан. Я не верю во всю эту муть, но не нравится мне этот тип. Отдай ему его безделушку, пусть забирает пылесос за пять тысяч или валит лесом. Чует моя селезёнка, добром это не кончится.

— А я вот чую, что контент будет бомбическим! — Женя высоко поднял печать. — Так, давайте по-быстрому. Диман, Оль, идите сюда! Встанем кружком, как пионеры у костра. Я читал про такие штуки. Нужно синхронизировать мысли. Думаем о том, куда бы мы хотели попасть.

Он подошёл к Диме и, несмотря на сопротивление, схватил его за руку, вложив в неё край печати. Камень оказался на удивление тяжёлым. Дима хотел отдёрнуть руку, но кожа словно прилипла к холодной поверхности. Оля, видя, что друзья уже ввязались в очередную авантюру, вздохнула и, подчиняясь какому-то внутреннему порыву врача (не бросать же пациентов, даже если пациенты — два великовозрастных идиота), подошла и положила свою ладонь сверху на руку Димы.

— Ну и что теперь? — спросила она, глядя на камень. Руны на ободке начали едва заметно светиться. Сначала тусклым вишнёвым, потом ярче, как угли, на которые подули.

— А теперь, — подал голос гость из полумрака прихожей, — скажите то, что у вас на душе. Скажите, чего вы хотите больше всего на свете в эту самую минуту. И не вздумайте врать. Печать чувствует ложь.

В комнате стало душно. Запах озона, резкий и свежий, начал перебивать запах старой пыли и ванили. Волосы на голове у Оли начали электризоваться и подниматься вверх, создавая вокруг её головы лёгкое облачко.

Женя, которому терять было нечего, кроме пары тысяч подписчиков-ботов, зажмурился и выпалил первое, что пришло в голову, подкреплённое месяцами неудач в блогинге и хронической нехваткой признания:

— Я хочу туда, где я реально буду нужен! Где меня оценят! Где моя харизма и чувство юмора будут не просто словами в описании профиля! Где я стану... королём! Да! Хочу быть королём! Ну, или хотя бы принцем, без разницы, лишь бы все слушались!

Дима, чувствуя, как камень холодит руку всё сильнее, а пальцы немеют, подумал о своём. Вопреки скепсису, слова гостя попали в какую-то незащищённую брешь в его обороне. «Чего я хочу? Чтобы меня оставили в покое с этим дурацким дедлайном. Чтобы всё стало просто и понятно. Чтобы была задача, и её можно было решить, не отвлекаясь на человеческий фактор. И чтобы... пауки. Нет, только не пауки. Я хочу туда, где логика рулит, а не эмоции. Где всё можно просчитать...»

Оля, прикоснувшись к камню, вдруг ощутила сильный толчок где-то в области солнечного сплетения. Её профессиональный цинизм врача неотложки испарился в долю секунды. Она почувствовала первобытный ужас, смешанный с любопытством ребёнка, заглядывающего в тёмную комнату. Её бабушка, знахарка из глухой деревни, часто говорила: «Не буди лихо, пока оно тихо». Оля всегда считала это метафорой. Теперь она понимала, что это была инструкция. «Я хочу... помочь. Я всегда этого хочу. Но я так устала. Я хочу, чтобы темнота перестала меня пугать. Я хочу видеть, что скрывается в тени, и не бояться этого. Я хочу домой, но я хочу и знать, что там, за гранью...»

Их мысли слились в единый импульс, который уловил демонский принтер. Гость в прихожей поправил кепку, и на его губах впервые появилась настоящая, широкая улыбка, обнажившая два ряда мелких, как у акулы, зубов. Он бесшумно отступил за дверь и закрыл её за собой. В ту же секунду замок на двери с тихим скрежетом заклинило, словно дверь приварили к косяку.

Руны на печати вспыхнули ослепительным алым светом. В центре камня, там, где была выемка для пальца, закрутилась крошечная чёрная воронка, издающая звук, похожий на работу миллиона старых матричных принтеров одновременно.

— Что за чёрт?! — заорал Дима, пытаясь оторвать руку от печати, но камень словно прирос к ладони. — Я же пошутил! Я думал, это розыгрыш!

— Дима, мне страшно! — крикнула Оля, чувствуя, как её ноги теряют опору. Пол под ними начал терять твёрдость, становясь зыбким, как кисель. — Женя, что ты наделал?!

Женя смотрел на происходящее с выпученными глазами, в которых смешались восторг и дикий, животный страх. Камера его телефона, лежащая на столе, сама собой включилась, но запись шла с жуткими помехами, как в фильмах про призраков.

— Ребята, это оно! — прошептал он, заворожённый вихрем. — Оно настоящее! Мы сейчас попадём в сказку! В мою сказку! Я буду королём!

— Ты будешь идиотом! — рявкнул Дима. — Оля, держись за меня!

Свет в квартире погас. Единственным источником освещения осталась печать, которая теперь пульсировала, как сердце гигантского животного. Воздух наполнился запахом старых книг и озона в такой концентрации, что у всех троих закружилась голова. Из воронки в центре камня вырвались языки не огня, а абсолютной, непроглядной тьмы. Они обвили запястья Димы, Оли и Жени, словно живые верёвки.

— Нет, стойте! — закричала Оля, пытаясь высвободиться. — Я передумала! Я не хочу! Выпустите меня!

Но было поздно. Вихрь тьмы расширился, заполняя комнату. Он всасывал в себя всё: свет, звук, даже тени от мебели. Диван, кресло, стопка журналов «Здоровье» — всё это начало терять очертания, становясь плоским и серым, как картинка на старом телевизоре без сигнала. Последнее, что увидел Дима перед тем, как его затянуло в воронку, была одинокая кружка с надписью «Я не ленивый, я в режиме энергосбережения», которая на мгновение зависла в воздухе, а затем с жалобным звоном упала на пол и разбилась.

В следующую секунду комната опустела. Не осталось ни Димы, ни Оли, ни Жени. Только разбитая кружка, пылесос «Буран-312», сиротливо стоящий посреди пустого пространства, и фибровый чемоданчик с открытой крышкой на столе. Печать исчезла вместе с людьми.

Сквозняк из приоткрытого окна шевельнул страницы журнала «Здоровье». На раскрытой странице была статья о том, как справляться с внезапными паническими атаками. Ирония судьбы, подумала бы Оля, если бы могла это видеть. Но она уже была далеко. Очень, очень далеко от дождливой Москвы.

А на лестничной клетке, прислонившись к стене, стоял человек в сером пальто и кепке-блин. Он достал из кармана старый кнопочный телефон и набрал единственный номер, сохранённый в памяти.

— Алло? — прошелестел он в трубку. — Да, это я. Три экземпляра отправлены. Качество... среднее. Один — истеричный мечтатель, вторая — эмпат с комплексом спасателя, третий — нытик-логик. Думаю, Замку Тени будет чем поживиться. Акт приёма-передачи вышлю голубиной почтой. Да, и внесите в реестр: новая партия прибыла согласно плану. Бюджет на следующий квартал освоим.

Он убрал телефон и, насвистывая мелодию, отдалённо напоминающую «Владимирский централ», начал спускаться по лестнице, не пользуясь лифтом. Его шаги звучали гулко и размеренно, как капли воды в глубокой пещере. Где-то на седьмом этаже звук шагов просто растворился в тишине, а сам человек исчез, будто его и не было. Только лёгкий запах ванили и старых книг ещё долго витал в подъезде, пугая местных кошек.

Квартира Димы погрузилась в полную тишину. Только на столе, на месте, где лежала печать, остался едва заметный выжженный след в форме круга. А на мониторе компьютера, который перешёл в спящий режим, замерцала и пропала странная строка кода, не похожая ни на один из известных языков программирования. Она состояла из одних вопросительных знаков и скобок, складывающихся в подобие смеющегося лица. Через секунду и она исчезла.

Сделка на «Авито» состоялась. Отпуск начался.