Kitobni o'qish: «Шаман»

Андрей уже выходил из дома, когда прямо на пороге явился Муударай – дух, с которым он общался с четырнадцати лет. Обычно призрак принимал вид почтенного седобородого деда. На этот раз старец был печален. Кустистые брови сошлись над большим носом, а взгляд был опущен.

– Что случилось? – Встревожился Кузнецов.

Муударай являлся напрямую совсем нечасто, в исключительных случаях.

– Амарах, ты знаешь, я не люблю приходить, – склонил голову старец, – но должно случиться нехорошее. Не ходи туда, куда собрался.

– То есть, на приём? – На смуглом лице Андрея отобразилось изумление.

– Ты называешь это так, – старик поднял взгляд.

В его глазах клубилось мрачное предгрозовое небо и мужчина в который раз поразился тому, как глаза духа всегда отражают его настроение. В момент острой опасности они становились пронзительно-синими. Но такого цвета Андрей ещё не видел.

“Кажется, меня ждёт что-то очень серьезное”, – подумал Андрей.

– Хорошо. Скажусь больным, – наконец смирился он, отступая вглубь дома.

– Вот и славно, – довольный дух просиял заголубевшими глазами и растворился в воздухе.

Андрей позвонил на работу, сказал, что поднялась температура, выслушал пару хохм про то, врач не может болеть и по-честному устроился в кресле с книгой.

Но почему-то мысли постоянно возвращались к диалогу с духом. Что такое из рук вон выходящее должно было случиться на сегодняшнем приёме? Ведь он обычный педиатр по профессии и необычность его состоит лишь в том, что он ещё и шаман.

Даром своим Андрей пользовался часто и бескорыстно, но всегда в меру. Лечил всех детей на своём участке, но иногда для этого даже не были нужны танцы с бубном. Потому как простуда или инфекция в наше время эффективнее лечатся противовирусными препаратами, нежели камланием.

Андрей Кузнецов был потомственным шаманом в пятом поколении. В четырнадцать лет к нему в первый раз явился Муударай – Дух, посланный высшими силами. А в восемнадцать Андрей уже знал все тонкости шаманизма. И тогда же понял, что предназначение свое видит в лечении детей.

Резкая трель телефона оборвала воспоминания Кузнецова. Он неохотно взял трубку. Звонил заведующий поликлиникой. Разговаривать с ним, по десятому кругу объясняя, что заболел и не выйдет – не очень хотелось, но Андрей ответил:

– Слушаю.

– Андрей Валерьевич, что ж ты без скальпеля режешь? – Раздался в трубке рокочущий голос шефа, – У нас завтра комиссия, а работать некому! Выйди хотя бы на пару дней, а там уж Шаповалов из отпуска вернётся, да потом хворай себе на здоровье!

– Вадим Сергеевич, не могу, заболел, температурю, – исправно врал Кузнецов, заранее злясь на себя, потому что свои слабые места знал и заведующему осталось надавить совсем немного, чтобы мужчина ответил согласием.

Что Вадим Сергеевич и сделал:

– Выручи, очень прошу! – Умолял он, – закинься жаропонижающим, маску надень, не мне тебя учить!

– Ладно, – тяжело вздохнул Кузнецов и мысленно попросил прощения у Муударая, – выйду сегодня и завтра.

– А потом Шаповалов из отпуска вернётся! – Радостно подхватил заведующий и начал рассыпаться в благодарностях.

Андрей положил телефон на стол и пошел переодеваться. “Наверняка, Муударай преувеличил, подстраховался. Уж больно оберегает меня,“ – размышлял мужчина, торопливо натягивая зимние ботинки.

“Да, наверняка. Буду осторожен и внимателен больше обычного, только и всего”, – успокоил он себя. С этими ободряющими мыслями он отправился на работу.

Смену отработал отлично. Никаких внештатных ситуаций не произошло и когда стрелка часов вышла на финальный круг, Андрей позволил себе расслабиться. Медсестра Зинаида Павловна вышла, чтобы отнести какие-то бумаги и когда раздался тихий стук, Кузнецов легко ответил:

– Входите!

Дверь открылась и на пороге появилась незнакомка с девочкой лет трёх на руках. Малышка хныкала и норовила соскользнуть на пол.

– Здравствуйте, доктор. Не пойму, что с дочкой. В последнее время она очень странно себя ведёт, постоянно плачет, от еды отказывается, – сказала девушка, усаживаясь на стул и посмотрела прямо в душу врача большими зелеными глазами.

Именно в этот момент Андрей понял, что Муударай приходил не зря. Потому что он, Андрей, начисто утонул в этих чистых зелёных озерцах. Сердце вдруг затихло, как будто перестало биться совсем, а потом мощным молотом застучало в висках. Опустив голову, Кузнецов пытался совладать с распоясавшимся организмом. Дышать стало трудно, он опустил маску и сделал глубокий вдох.

– Как зовут?– Невпопад спросил он, потому что в глазах девушки росло недоумение.

– Лера… Или моё имя нужно? Я Наталья Георгиевна. Можно просто Наташа, – поправилась она.

– Хорошо, Наталья… Давайте сначала осмотрим девочку. Лера, ну, привет! – Андрей протянул широкую ладонь девочке.

Та перестала хныкать и с интересом уставилась на руку. Потом испуганно отшатнулась и залилась криком.

– Извините, доктор. Она мужчин толком не видела. Муж погиб за несколько недель до её рождения. Поэтому испугалась, – оправдывалась девушка, пытаясь успокоить дочь.

Лера шире открыла рот, словно набирая воздуха для дальнейшего крика и вдруг стала задыхаться. Лицо ее посинело, тело выгнулось дугой. Кузнецов едва успел подхватить почти невесомое тельце, положить на кушетку. Лера быстро пришла в себя, но озабоченность не исчезла с лица Андрея.

Потом доктор долго мерил девочке давление, слушал маленькое сердечко.

– Надо обследоваться. Шумы в сердце, – наконец сказал он, сжимая губы.

– Это очень плохо? Я не понимаю, – растерянно улыбнулась девушка, наблюдая за ним с растущей тревогой.

Шаман взглянул на Наталью с жалостью. В сердце ширилась пронзительная острая тоска. Андрей только что шестым чувством понял, что девочка обречена. Доктору не хотелось в это верить, он всеми силами гнал тяжелые мысли.

Но как шаман, он понимал, что ребенок не жилец. Именно как шаман, не как доктор.

Он не мог понять, почему. Проблема с сердцем не казалась такой страшной, медицина сейчас лечит гораздо более страшные диагнозы.

Поэтому всё, что он мог как врач, сделал. Андрей назначил малышке обследование. Но самого его охватила вдруг острая тоска. В голове заевшим треком крутилась одна мысль: “Сейчас Наташа уйдёт и больше мы не увидимся!” Нет, он не может такое допустить!