Kitobni o'qish: «Кофейные романы. Насыщенные истории с ярким вкусом и нежным ароматом»

Серия «Обретая целостность: книги-помощники души»

© Галиакберова А.Н., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Предисловие

От редактора

Дорогие читатели!

Завидую вам, особенно если вы взяли этот сборник в руки в первый раз. Во-первых, вы нашли лучшие десерты и к кофе, и к чаю; во-вторых, это бесконечные десерты! Вы спросите: «Как такое возможно»? У Айгуль Галиакберовой возможно и не такое.

Когда я прочитала на просторах социальных сетей рассказ «ДРУК», то выпала из рабочих процессов дня на два, перечитывая весь канал Айгуль на «Дзене». И кофе стал особенным, с привкусом чуда, надежды и тепла, и рассказы насыщали лучше любой пищи.

Потом были переговоры о сборнике, выбор концепции… И всё сопровождалось удивительной лёгкостью и драйвом!

Впрочем, что я рассказываю да рассказываю? Наливайте кофе-чай, открывайте на любой истории и наслаждайтесь!

А если хотите послаще, вторая часть сборника специально для вас – рассказы-десерты. Что вы любите больше: блины, пахлаву, а может, чак-чак? Выбирайте, что душе угодно, и приятного чтения!

Друк

Дверь сарая с протяжным скрипом открылась, впуская в темноту яркий свет. В золотистой прожилке, танцуя, закружились пылинки. Доски пола, тёмные от времени, будто прикрыли глаза, щурясь от нежданного света. Трещины между ними, похожие на морщины, хранящие следы давно ушедших шагов. Сарай словно очнулся ото сна и тревожно задышал: кто побеспокоил? А потом, разглядев того, кто стоял в дверях и расслабленно выдохнул – хозяин.

Морщинистая рука нащупала выключатель на стене, и вот сарай осветился тусклым светом. Может быть, лампа и рада бы дать больше яркости, но пыли на ней было столько, что только половина лучиков вырывалась наружу.

Старик, шаркая ногами, зашёл внутрь. Он знал в этом сарае каждый сантиметр, но тело подводило, поэтому он шёл медленно, стараясь за что-нибудь придерживаться. Дошёл до ящика, кряхтя, сел, протяжно выдохнул и уставился на старый велосипед, висящий на стене.

Покрытый слоем пыли, опутанный тонкими нитями паутины, он висел, словно застывший во времени. Спицы были ржавыми, а обода искривлёнными. Шины давно спущены, резина ссохлась и деформировалась. Казалось, что велосипед не просто висит, он крепко спит. И снится ему шум ветра в проводах, шорох гравия под колёсами и детский смех.

Старик дотянулся рукой до рамы и стёр пыль. На некогда зелёного цвета раме было выведено белой краской «ДРУК».

– Спи спокойно, мой друг, – прошептал старик тихо, едва открывая губы. – Ты это заслужил…

* * *

Никто не понимал, что объединяло их.

Кирилл был единственным сыном госслужащего невысокого ранга и продавщицы местного универмага. Эти должности в своё время обеспечивали неплохую жизнь. Государственная служба давала возможности получить льготы, вовремя получить зарплату, быть ближе к тем, кто принимает решения. А работа за прилавком позволяла существовать безбедно, покупать дефицитные товары первым и, не наглея, спекулировать.

Денис был четвёртым, но не последним, ребёнком в многодетной семье. Дети донашивали одежду друг за другом. Родители отказывали себе во всём. А основным «развлечением» летом был огород, в котором они трудились с детства. Немудрено: лето год кормит, а прокормить такую ораву было непросто.

Кирилл учился в гимназии. Надевал белую рубашку. Защищал честь альма-матер в шахматных турнирах. Был уверен, что стремиться надо к университету – он залог обеспеченного будущего.

Денис мучился на уроках в ближайшей к дому школе, носился на переменах по коридорам и мечтал быстрее вырасти, чтобы устроиться на работу.

Кирилл рос, не подозревая, что существует какой-то другой мир, кроме того, в котором он живёт. В его мире люди читали книги, слушали музыку на пластинках, ходили на важные общественные мероприятия.

Денис рос, зная, что есть другой мир. Мир, в котором на столе есть и сахар, и варенье, и новый футбольный мяч.

Однажды их вселенные пересеклись. Денис слонялся без дела на школьном стадионе: сбежал с урока, и надо было скоротать где-то время до следующего. Кирилл отдыхал последний день после болезни. Родители решили, что самое лучшее для укрепления иммунитета – свежий воздух, поэтому отправили отпрыска кататься на велосипеде и набираться сил перед новым учебным днём.

Школьный стадион, казавшийся огромным. Ветер, слегка раскачивающий кроны деревьев. Тёплое апрельское солнце и пьянящее чувство свободы, наполнившее воздух. Наверное, это и объединило их. Они и не заметили, как начали играть вместе. Сперва Денис догонял Кирилла, потом пересел на его велосипед, и вот уже Кирилл догоняет Дениса. Потом они соревновались наперегонки; катались на время, громко отсчитывая секунды; поставили на дороге преграды и лихачили, объезжая их. Денис забыл, что его могут увидеть из окна школы и возникнут вопросы. Они так увлеклись, что не заметили, как проиграли два урока. И только когда школьный двор начал наполняться учениками, Денис понял, что учёба кончилась – все идут домой.

Школьный день кончился, а дружба началась.

Что они только не придумывали! Облазили все заброшки, побывали во всех оврагах, строили крепости из подручных материалов и оборонялись от невидимых врагов, лазали на деревья и разоряли гнёзда, устроили слежку за школьным сторожем. Каждый день был наполнен новыми, интересными занятиями. Единственное, что омрачало их развлечения: у Дениса не было велосипеда. Ах, как чудесно было бы нестись вдвоём навстречу приключениям, гонять наперегонки, устраивать соревнования. Но вместо этого приходилось по очереди возить друг друга на багажнике кирилловского велосипеда.

– Дениска, у меня завтра день рождения. Мама приглашает, говорит: «Хочу увидеть того Дениса, из-за которого ты литературу на лето не читаешь». Придёшь?

– Конечно, приду!

– Мамка сказала, пирог с ливером испечёт мой любимый! А твой какой?

– Мой – любой любимый!

Денис почувствовал неладное, когда мама Кирилла окинула его изумлённым взглядом и приподняла вверх тонкие ниточки-брови. Он смутился и затолкал подальше стоптанные ботинки. Когда Кирилла начали поздравлять и дарить подарки, он готов был провалиться в подвал, а потом сбежать от стыда. Не принято было у них дарить подарки, он об этом даже не задумался ни разу. И ребята были другие… Футболки на них новые, с отцом Кирилла в шахматы играют, в подарок конструкторы дарят.

Кирилл почувствовал смятение друга, пытался втянуть его в общую игру, объяснял, как собрать металлический трактор по схеме. Денис и сам разобрался бы, но до того неуютно чувствовал себя в квартире друга, под пристальным вниманием его мамы, что, сославшись на то, что ему надо помочь родителям, ушёл. Даже заманчивые пирожные-корзинки, которые так и манили сладким кремом и малиной, не попробовал. Только что и смог съесть кусок пирога с ливером.

Этот день стал худшим в его жизни. Он понял, что потерял друга. Ни за что теперь мамка не отпустит его гулять с ним. «Не нашего поля ягодка», – говорила про таких бабуля.

И как он сразу не заметил, что Кирилл другой? Какой «другой» он объяснить не мог. Наверное, богатый…

Но на следующий день он привычно пошёл на школьный двор в условленное время – это стало их ежедневным ритуалом во время школьных каникул. Он сидел на самой верхней перекладине турника и старался казаться безразличным. Конечно, Кирилл не приедет: мамка его не отпустит. Он просто так пришёл сюда. Разве это запрещено? Нет, школьный двор для всех! Вот он и пришёл полазать, а может быть даже подтянуться.

Но как же забилось его сердце, когда он увидел на дороге велосипед и знакомую красную кепку на его хозяине! Он чуть было не упал с перекладины.

– Привет! – крикнул Кирилл, подъезжая. – Ты чего вчера так рано ушёл? У нас там корзинки с ягодами остались, я привёз. Будешь?

Не дожидаясь ответа, Кирилл отцепил от багажника какую-то коробку, достал оттуда полусмятую корзинку и протянул другу. Денис чуть было не расплакался от накативших эмоций, но пацаны не плачут. Он молча слопал пирожное, сказал набитым ртом «спасибо», и они вновь придумали новую игру.

Оба понимали, что произошло. Несколько раз Денис хотел спросить у Кирилла, как ему удалось вырваться? Ведь взгляд его мамы не сулил ничего хорошего. Но он боялся услышать правду, боялся, что из-за него Кириллу пришлось пойти на жертвы и унижения. Нет, лучше этого не знать, чем мучиться. Никогда они не возвращались к этой истории. Так же как никогда более Денис не приходил в дом к Кириллу. Исключения – дни похорон его родителей. Но это произошло спустя несколько десятилетий, когда ворошить дела минувших дней уже не было необходимости.

А вот Кирилл, наоборот, легко влился в семью Дениса. Казалось, его не смущает дом без ремонта, бледный чай без сахара, жареная картошка, прикуску с солёными огурцами.

Прошло беззаботное лето, вслед за ним попрощалось с ними и бабье. Но дружба не прекратилась. Она только крепла с каждым днём. Три километра – большое расстояние для тех, кто не имеет молодых и быстрых ног. А если ещё знаешь, как сократить расстояние, срезая путь дворами, то от трёх километров и вовсе остаётся два. Именно столько было между гимназией Кирилла и школой Дениса. В учебное время они встречались реже, но всё же довольно часто. Их дружба крепла день ото дня, словно снежный ком, который мнёшь и мнёшь руками, пока он не станет крепким, как камень. В детстве не отдаёшь отчёта подобным вещам, не дорожишь ими, не боишься потерять. Мир принимаешь, как данность, со всеми его вводными в виде радостей и печалей.

В мае Денису было не до игр – много работы в огороде. Кирилл помогал, зная, что играть друг уже не выйдет. Но пока копошились на грядках, кидали в лунки картофель, игры придумывались сами собой. Однажды Денис привычно забрался на багажник велосипеда и скомандовал:

– Трогай, ямщик!

А «ямщик» повёз его в неизвестном направлении. Один раз остановился и достал нарисованную на листочке карту, сморщив нос, сверился с маршрутом.

– Ты чего там задумал? – весело хохотнул Денис.

– Скоро узнаешь.

Им оставалось ехать пять минут.

– Слезай! – скомандовал Кирилл.

– Ну и что тут интересного?

– Пошли, узнаешь, – Кирилл прислонил велосипед к забору.

Они зашли в ворота небольшого дома. Кирилл поднялся на крыльцо и громко постучал. В доме послышался шум, и на крыльцо вышел мужчина в потёртом трико и растянутой тельняшке.

– Вы к кому, малые?

– У вас тут объявление: продам велосипед, – начал было Кирилл.

– А ну, да, есть такое, – перебил его мужчина в тельняшке. – Счас!

Он спрыгнул с крыльца и зашёл в сарай. Через несколько минут он выкатил к ним небольшой велосипед с зелёной рамой.

– У него тут только колёса спущены, подклеить нужно, – сказал он. – Ехать на нём нельзя – сперва подклеить. Где-то у меня насос валялся, счас найду, – мужчина снова скрылся в сарае.

Денис непонимающе смотрел на друга. Зачем ему ещё один велосипед?

– А ещё вот тут спица погнулась, – вспомнив, сообщил мужчина, протягивая насос.

– Ага…

– У меня сын на нём ездил, да только укатил с мамкой в неизвестном направлении и стоит уже без дела третий год. Как зайду в сарай, так спотыкаюсь об него… Надоел! – сплюнул мужчина. – Ну что, малые, берёте?

– Да! – Кирилл сунул руку в карман шортов и вытащил небольшой мешочек.

– Ух ты! Да тут ночь пересчитывать надо, – хохотнул мужчина.

– Там всё точно, – серьёзно ответил Кирилл.

– Верю… Попутного ветра, малые. Чем заклеить-то найдёте?

– Найдём, – кивнул Кирилл и обратился к Денису. – Ну чего застыл? Кати давай свою развалюху…

Денис покорно взялся за руль велосипеда и выкатил за ворота.

– Это что мне?

– Конечно! Устал я катать тебя на багажнике, ты вон ешь за троих, толстеешь, того гляди обода погнёшь. Катайся теперь на своём, – желая казаться беспечным, сообщил Кирилл.

– А деньги откуда?

– С обедов отложил, – всё так же беспечно ответил друг.

А Денис впервые в жизни расплакался, как девчонка, и ему было совсем не стыдно – Кирилл поймёт.

Всю следующую неделю они приводили в порядок железного коня Дениса: подклеивали, счищали, выпрямляли, смазывали. И когда день первых испытаний был назначен, Денис достал банку с краской и написал на зелёной раме «ДРУК».

– Эй, ты чего?! – закричал Кирилл. – На конце «Г»!

– Вот же чёрт! Забыл! – смутился Денис и хотел было стереть последнюю букву, но Кирилл остановил его снова.

– Оставь. Гляди, первая Д – Денис, а последняя К – Кирилл. Зашифрованное название. И никто не знает об этом.

Гораздо позже они придумали значение и для оставшихся букв. Правда, они менялись от игры к игре. Неизменным оставалось значение Д и К.

Кирилл написал и на своём велосипеде «ДРУК», и это было крепче, чем побрататься кровью.

И как бы жизнь ни трепала, в какие дали не заносила, каких испытаний бы не готовила, а Денис знал, что у него есть Друг. Друг, который всегда остаётся человеком в мире, где, казалось бы, всё подчинено бездушным денежным ассигнациям.

Бубочка

– Галя, – пробасила Лида в телефонную трубку, глухо и длинно протягивая букву «Гэ», – Галка, беда! Сеня мне изменяет!

– Чаво это? – деловито ответила Галя на другом конце провода, и было слышно, как она сплюнула кожуру от семечек.

– Вот, гляди сама. – Лида сгибала толстые пальцы левой руки, словно собеседница видела её. – На работе задерживается, раз. Вечно голодный, это два. Все калории на утехи уходят, видимо. За собой ухаживать начал. То ходил как пугало помятое, а сейчас придёт с работы – брюки в стирку, и сам же потом их гладит. Это три. Раньше главная забота в выходные – выспаться да пирогов поесть, а сейчас дела себе придумывает, даже в библиотеку записался. Это четыре. Ну и сегодня заявил, что бегать по утрам начнёт. Это пять.

– Та-а-к, всё здесь ясно, – протянула Галка, перестав грызть семечки, – Через час у меня, я наших обзвоню.

Через сорок минут во двор старого двухэтажного дома стал стекаться ручеёк женщин солидного, по всем параметрам, пятидесятилетнего возраста. Каждая останавливалась у второго подъезда, долго тёрла подошвы галош о тряпку и, дёрнув на себя тяжёлую железную дверь, исчезала в темноте.

На кухне было шумно, как на партийном собрании. Наконец пришла Лида, и пять пар глаз уставились на виновницу оперативного сбора.

Женщина, уперев толстые руки в бока, поведала подругам всё то, что она час назад рассказала Гале, на этот раз загибая пальцы на публику. Когда она поставила в монологе точку звучным «кобель!» толпа разом загудела.

– Развестись и выгнать с жилплощади! – верещала худая Вера, поправляя очки.

– Вот ведь гад, но и разлучница хороша. Влезла в семью, понимаешь! – шумела Раиса.

– Повыдёргивать космы, стерве! – засучила рукава Антонина.

– Запереть подлеца в воскресенье дома! – шла на радикальные меры Зоя.

Лида, упиваясь всеобщей заботой, грустно кивала и, кажется, даже смахнула слезу.

– Тихо, девочки! – перекрикнула всех Галя и пять пар глаз уставились уже на неё. – В народе говорят: не пойман – не вор. Вот и нам надо сперва разоблачить гада, а заодно и его зазнобу. Авось, и она замужем. А потом уж решать, что делать с иродом.

Толпа дружно согласилась, а Галя продолжила:

– Говоришь, бегать начал и по выходным пропадает? Значит, делим территорию по периметру. Зоя, ты выходишь утром выгуливать собаку и идёшь тем же маршрутом, куда он бежит. Гнаться за ним не надо, но каждый раз встречай в новом месте. Завтра у дома проследи куда побежал, потом встречай на том месте, где из виду потеряла. Скорее всего, бегает в одно и то же место.

– Есть! – отозвалась Зоя, прикидывая, как объяснить мужу, что в кои-то веки она сама выгуляет Зюзю.

– Рая, садишься с семечками возле библиотеки и бдишь и в будни, и в выходные. Кто чаще всего шастает, долго там сидит, ну и всё такое.

– А не прогонят?

– Не должны, если чуть дальше сядешь. Кстати, с собой семки есть? У меня последний пакет.

– Ага, сейчас отсыплю.

Галя раздала задания остальным участникам операции. Каждая, получив боевую задачу, обдумывала план действий.

– Ну а мне-то что делать? – пробасила Лидия.

– Тебе просто жить как ни в чём не бывало. Виду не показывай, делай всё как обычно. Тебе в слежку нельзя, – пояснила она, – у тебя примета слишком заметная, – политкорректно намекнув на полтора центнера живого веса, ответила Галя-командир.

Через два часа товарки разошлись, условившись встретиться в субботу вечером тут же, у Гали.

В назначенный день каждая взяла гостинец и направилась на девичник, отчитаться о проделанной работе.

– Никак не получается узнать, куда он бегает, – сокрушалась Зоя, обнаружив в волосах спрятавшуюся бигуди, – вот добегает до магазина, за угол сворачивает, а меня Зюзя тащит в другую сторону, там у Нефёдовых собака, она к ней рвётся. Кричать не могу, заметит. А как приду к магазину, так и следов нет, я пока туда-сюда с Зюзей по кустам хожу, он уж обратно бежит, незнамо откуда.

– Хитёр, – хмыкнула Галя, – наблюдение продолжаем. У тебя что?

– Сам в библиотеку не приходил, но можа завтра явится. А вот Юлька Круглова постоянно шастает, каждый день аккурат в обед приходит и вечером уходит.

– Так она работает там, на полставки.

– А-а-а, – расстроилась Раиса.

– У тебя чего? – Галя расспросила всех, и тех, кто вёл объект от работы до дома, и тех, кто звонил коллегам, отчиталась сама по своему пункту.

Результатов не было ни у кого.

Сеня оказался хитрым и изворотливым изменником. И пятерым (Лида не в счёт) дамам не удалось поймать его с поличным. Обманутая женщина смахнула слезу, посетовала на жизнь и принялась за пирожок, который давно манил её своим румяным боком.

Во вторник результат был тот же, и Галя поняла, что надо менять стратегию, обещала разработать новый план и ознакомить с ним в четверг. Любого врага можно перехитрить!

А в среду Лидия пошла в магазин: кончилась горчица, а она борща наварила. Сеня любит борщ вприкуску со ржаным хлебом и острой горчицей. До магазина оставалось метров сто, когда она заметила знакомый свитер. Женщина остановилась, огляделась по сторонам, закрыла волосами лицо и медленно пошла к магазину. В тот момент, когда муж скрылся за углом, она со всей доступной ей прытью бросилась следом.

Повезло! Она увидела, как мелькнул в кустах оранжевый воротничок рубашки, и теперь, уже сбавив ход, медленно пошла к любовному ложу изменника. С максимальной осторожностью, перешагивая через ветки, дошла до кустов и прислушалась. Муж ворковал с любовницей:

– Бубочка, моя, соскучилась? Ах ты, моя милая!

На глаза Лидии навернулись слёзы – он называл зазнобу её домашним прозвищем – Бубочка. Ну не подлец ли?

– Да погоди ты целоваться, погоди! Погляди, что я тебе принёс, – ворковал изменник. – Вот смотри, самые лучшие, сам выбирал!

Ах он ей ещё и подарки дарит! Сам говорил: до получки ещё неделя, и ей, законной жене, махровый халат пока купить не может.

– Как там мои малышки, дай погляжу, – томно тянул изменник.

«Не иначе как о том месте, куда приличные дамы деньги прячут, говорит», – подумала Лида и, не выдержав более этой любовной болтовни, могучей рукой раздвинула кусты, шагнула внутрь:

– Чего ты подарил этой стерве? – загремел бас.

С берёзы упорхнула ворона, насмешливо каркнув. Следом полетела вторая, ответив первой: так ей и надо!

От резкого движения с куста посыпались листья, и один приземлился аккурат на нос предателя.

Сеня, подложив под тощий зад газету, сидел прямо на земле. Рядом прозрачный пакет, в котором виднелось что-то цвета мяса. Взгляд больших глаз с белёсыми ресницами стал испуганным, как у ребёнка, стащившего пирожок. Губы мелко-мелко задрожали. А тонкие пальцы продолжали гладить большую чёрную кошку, пристроившуюся на его худых коленях. Кошка тёрлась мордой о гладкий подбородок и не удосужила гостью даже поворотом головы.

– Кто это? – изумлённо протянула Лида.

– Бубочка, ты только не ругайся. Это моя кошка Бубочка.

– Как твоя кошка? Кто позволил?

– Так никто, Бубочка. Я шёл в обед за пряничками, а там она. Продавщица сказала, ей рожать скоро, а хозяев нет. Я сжалился, покормил. А она потом всякий раз встречать бежала. Я ей здесь лежанку организовал из старой коробки, видишь? У неё котята недавно родились, встречать не ходит теперь, я сам прихожу, кормлю. Ей же деток растить.

– Так по утрам ты получается, к ней бегаешь?

– Ну…

– И вместо библиотеки сюда?

– Лидочка, в библиотеку я тоже хожу.

– А чего сам стирать-гладить начал?

– Так я боюсь, что ты гневаться начнёшь, если шерсть заметишь.

Лицо Лиды смягчилось и стало мечтательно-задумчивым.

– Ладно, забирай свою Бубочку домой, скоро холодать начнёт, чего она под кустом с детьми жить будет. Застудится ещё. По-женски.

Сеня вскочил:

– Бубочка, ты слышала? Домой тебя заберём. Я же говорил моя Бубочка лучше всех.

– Чего прямо так кошке и говорил?

– Конечно! Не буду же я ей врать.

В тот же день Лида известила подруг о новостях с фронта. Те радовались за Лиду, поздравляли с прибавлением, и только Галка грустно вздыхала: такой план по поимке сорвался… Вот ведь какие эти мужики, даже налево нормально сходить не могут!

Хранитель

Леон проснулся с необъяснимым ощущением счастья. Впервые он так хорошо спал в гостиничном номере. Обычно он выбирал недорогие отели ближе к центру города. Это было удобнее с точки зрения перемещений: можно быстро добраться почти до всех достопримечательностей. А если ночь закончилась в баре, то вызвать такси или дойти пешком – пара пустяков.

В таких гостиницах был минус – их экономичность. А значит: двери, пропускающие звуки из коридора, бюджетные матрасы, стеклопакеты, не сдерживающие шум. Но Леон никогда не обращал внимания на эти мелочи. Для него гораздо важнее потратить деньги на новые впечатления. Именно за этим он и путешествовал. А комфорт – штука весьма субъективная.

Но сегодня утром, проснувшись не от уличного шума – и не от того, что в коридоре заплакал ребёнок из соседнего номера, Леон вдруг почувствовал себя счастливым. Как в детстве, на каникулах.

Он не нашёл бюджетного отеля поближе к центру и времени на поиски не осталось. Тогда Леон забронировал номер в маленьком отеле на окраине. Да, добираться дольше, но не ночевать же на вокзале? Войдя в номер, даже присвистнул от удивления: в нём пахло свежим ремонтом, и, несмотря на простую обстановку, он был уютным. У Леона возникло ощущение, что он не заселился в гостиницу, а приехал в гости к другу и ему выделили лучшую гостевую комнату. Было ощущение, что номер ждал его приезда.

Кровать с радостью приняла в свои объятия: матрас оказался новым, белоснежное постельное белье пахло свежестью. Он и не заметил, как уснул. Плотные шторы, в отличие от тонких штор в других гостиницах, не пропускали свет. Мужчина решил, что именно благодаря им и мягкому матрасу он так хорошо выспался. Посмотрел на телефон и удивился: время всего шесть утра. Очень рано для него, но спать и, даже просто валяться в постели, не хотелось.

Леон вскочил, потянулся в разные стороны, по старой привычке несколько раз отжался от пола и пошёл в душ. Выйдя из номера через час, надеялся, что кафе уже работает и он сможет позавтракать.

И здесь повезло. Приветливая девушка поставила перед ним тарелку с яичницей, большую кружку кофе и тост с сыром. То, что нужно для начала хорошего дня! В том, что он будет хорошим Леон не сомневался. Его не покидало ощущение счастья: вот оказывается, как бывает, если хорошо выспаться!

Леон вышел из гостиницы во двор и подумал, что это ещё один плюс гостиницы на окраине: она может позволить себе дворик, а не просто стоянку для авто. Небольшая лужайка в окружении деревьев, аккуратно постриженные кусты вдоль дороги, выложенной брусчаткой. Он вдруг отчётливо увидел постояльца, катившего по ней чемодан. Улыбнулся этому мимолётному видению, сел на скамью, достал телефон и принялся изучать маршрут городского транспорта.

Неожиданно на карте он увидел нарисованную крепость. Нажал на рисунок – «зáмок Хютер» высветилось на экране. Леон удивлённо пожал плечами: он и не знал, что здесь есть зáмок. В перечне основных достопримечательностей города его не было. Леон пролистал фотографии. Хм, ну вроде интересный. Правда. фотографий внутри почти нет, а те, что есть, сделаны при плохом освещении. Но и снаружи весьма зрелищно. Три столетия – весьма неплохой срок для того, чтобы прогуляться и взглянуть на него своими глазами.

Леон посмотрел маршрут: прямо по улице до железнодорожного переезда, и два километра до зáмка. «Неплохая утренняя прогулка!» – решил мужчина и решительно встал.

Он шёл, тихонько насвистывая незамысловатую мелодию. Бэк-вокалом с крон деревьев подпевали птицы. Город ещё только просыпался: воскресенье, и некуда спешить. На дверях магазинов таблички «Closed». Машин мало, и создаётся ощущение, что он не в большом городе, а в маленькой деревне. Это ощущение дополняло большое количество частных и невысоких домов, судя по всему, на несколько квартир. Вчера он ехал сюда на такси в темноте и разглядеть всё это не удалось. К тому же он был утомлён перелётом. А сейчас шёл и думал, что, оказывается есть свои плюсы в том, чтобы поселиться на окраине города: можно увидеть не только помпезность, но и то, какими силами она даётся городу.

Прошёл железнодорожный переезд, отметив про себя, что тот уже давно не используется. И вот перед ним зелёная равнина, а впереди холм, на котором и стоит зáмок Хютер.

Леон снял с плеч рюкзак: хотелось пить, а в рюкзаке спасительная бутылка с водой. Глядя на неё, было сразу понятно, что она принадлежит человеку активному. Царапины на некогда блестящих металлических боках говорили о том, что ей приходилось побывать в разных ситуациях. Не всегда она стояла на столе гостиничного номера, в её архивах и походы, и путешествия, и вечеринки с горячительным внутри. Это не просто бутылка для воды, это вещественное доказательство проявления жизни.

И дружбы…

Эту бутылку со словами «Пусть твоя жизнь будет всегда наполненной» Леону подарил Артур. Это было пять лет назад, и с тех пор без неё не обходилось ни одно путешествие Леона. И дело не только в том, кто её подарил, но и в том, что она была действительно удобной, практичной и лёгкой.

Леон подумал об Артуре, и его настроение омрачилось. Их многолетняя дружба в последнее время дала сбой. Она напоминала связанный шарф. Вот вроде бы он крепкий, но стóит одному узелку развязаться, как ряд за рядом шарф начинает распускаться.

Мужчина и сам не понимал, в какой момент произошёл сбой, но как будто они перестали понимать друг друга. «Возможно, это влияние новой пассии Артура, – рассуждал Леон. Хотя никогда женщины не мешали их дружбе: дамочки – дело приходящее, а мужская дружба вечна!» А может быть виновата новая работа, на которой друг пропадает? У Артура появились новые знакомства, профессиональный сленг, какие-то свои интересы. Он даже в поход отказался идти, хотя сам познакомил его, Леона, с миром походной жизни. И именно в походе друг подарил ему эту бутылку для воды – там застал Леона двадцать первый день рождения.

А ещё… Леон не хотел об этом думать, но недавно их общий знакомый рассказывал об одной вечеринке, на которой его, Леона, не было. А Артур и его новая пассия – были. И со слов знакомого Артур не самым лучшим образом отзывался о нём. В это не хотелось верить, но зачем бы врать знакомому? Какой в этом смысл?

Леон так разозлился на друга, что даже не позвонил ему перед отъездом. Это было их негласной традицией – созваниваться и обсуждать предстоящую поездку, если один из них не мог поехать. У второго обязательно находилась важная информация для другого: что обязательно к посещению, где дёшево, но вкусно поесть, куда соваться не стоит. Информация эта собиралась не по форумам, а от тех, кто уже ездил в ту или иную местность. После такого разговора создавалось впечатление, что они едут вдвоём, и было особое удовольствие встретиться потом в любимом баре и обсудить уже прошедшее путешествие.

«Может, надо было поговорить с Артуром? – спросил сам себя Леон и решил. – Вернусь и вытащу его в наш любимый бар…»

Он сделал ещё один глоток, засунул бутылку в потёртый рюкзак и, закинув его за плечи, пошёл по намеченному пути – к зáмку Хютер.

Солнце играло лучами на невысохшей росе. Роса была повсюду: на травинках, паутине, натянутой между былинок, на лепестках полевых цветов. Мир был свежим, словно только что принял утренний душ. Иногда Леон останавливался, трогал травинку и с улыбкой смотрел, как переливчатые капли падают на землю. Роса – слёзы мира. Но слёзы счастья, а не печали.

Вскоре он дошел до небольшой стоянки для автомобилей, от которой до зáмка вела тропинка. Среди ярко-зеленой травы она лежала блёклой бежевой лентой. Леон наступил на неё и почувствовал, как нога провалилась в пыль, словно он шёл по усыпанной мукой дорожке. Хмыкнул, отметив про себя, что кроссовки сегодня придётся чистить.

До замка оставалось около трёхсот метров, уже хорошо были видны детали: стены из грубого, потёртого временем камня. Леон подумал: «Интересно, а сколько рассветов и закатов встречали эти стены? А сколько дождевой влаги впитали в себя за те столетия, что зáмок стоит?». Если умножить на дни и годы, цифра должна быть огромной. Это внушало уважение и осознание величественности строения. Кому-то в голову пришла идея построить здесь зáмок, и он (или его последователи) довёл дело до конца, позволив им, живущим спустя несколько столетий, соприкоснуться с историей.

Узкие бойницы крепости щурились на посетителей, в данном случае на одного Леона, словно осматривая его внутренним взором, стараясь предугадать его намерения. Наверное, эти стены до сих пор помнят скрип кольчуг и тяжёлые шаги стражей. А может и не было ничего такого вовсе? Может здесь жила знать, устраивала балы и приёмы. И в кулуарах зáмка совершались тихие перевороты и заговоры?

Леон только сейчас с разочарованием осознал, что крепость в это время, скорее всего, закрыта. Об этом говорила и пустая стоянка и то, что за всё время он не встретил ни одного автомобиля. И даже просто люди не встречались ему на пути к зáмку. Вероятно, туристическая жизнь начинается позже. То, что она всё же есть, говорил невысокий шатёр справа от замка.

Он подошёл к высоким воротам, потянул на себя массивное кольцо. Ворота остались закрыты, подтверждая догадку мужчины о нерабочем времени.

Массивные дубовые полотнища ворот были перетянуты коварными железными полосами, словно крепкие рёбра, создавая каркас. Леон обратил внимание, что местами железо было новым, но погнутым и состаренным искусственно. Интересно, сколько здесь «настоящего» металла, подумал мужчина.

Леону вдруг показалось, что ворота не просто преграждали вход внутрь, они словно вопрошали каждого подошедшего: «Ты ли тот, чьё имя вписано в свиток у коменданта? Готов ли ты заплатить за вход не золотом, а кровью?»

Он ухмыльнулся этим невесть откуда взявшимся словам.

Чуть правее от ворот на стене был закреплён стенд. Мужчина изучал схематичное строение крепости, запоминал детали. Одна часть плаката была посвящена исторической справке владельцев замка «Хютер». Леон успел прочитать имя самого первого владельца – Бертран де Мальвадес, когда услышал скрип открывающейся двери. От неожиданности он резко обернулся.

– Вы хотите осмотреть Хютер? – нараспев сказал выглянувший из-за ворот мужчина.

Он был невысокого роста. Одет в широкую льняную тунику цвета выбеленного солнцем песка. Длинные рукава сужались к запястью. Поверх рубашки кожаный жилет коричневого цвета, похожий на влажную рыжую землю. Широкие брюки заправлены в высокие сапоги из грубой кожи, но начищенные до блеска. Волосы, слегка прикрывающие уши, перевязаны кожаной полоской, сплетённой в узор, наподобие косички.

– Доброе утро, – ответил Леон охраннику. – А когда начнут пускать туристов? Как можно купить билет?

– Они приедут чуть позже, думаю, не раньше полудня, – страж внимательно посмотрел на солнце.

– Жаль… – разочарованно протянул мужчина.

– Если вы один, то я могу провести вас за стены Хютера, – всё тем же певучим голосом предложил охранник. – Вы ведь не станете безобразничать?

– Клянусь!

– Не давайте клятв, в выполнении которых вы не уверены, – заметил страж, поворачиваясь полубоком и пропуская Леона на территорию крепости.

– Благодарю! – улыбнулся Леон, и в голове его мелькнула вспышкой мысль, что сегодняшнее утро просто волшебное, словно создано для него.

Воздух внутри был иным – он словно пропитался запахом влажного камня, от этого стал прохладнее и тяжелее. Земля выложена колотой брусчаткой, имитируя камень. Сквозь камни просачивалась зелёная трава и мох. Страж закрыл ворота, звук хлопающей створки эхом разлился по стенам крепости.

Леон осматривал двор.

– Какая здесь толщина стен?

– Около четырёх футов.

Леон продолжал осматривать двор замка и подумал, что в средневековье дворы были скорее функциональными, чем красивыми. Вот кузница, и на широком столе – молот и наковальня, а если приглядеться, то можно увидеть горнило. Недалеко конюшня с развешенными на стенах сёдлами и поводьями. Другая часть двора – «женская». Большой колодец, вёдра вокруг него, приспособления для разделывания рыбы, мяса, всяческие корзины и утварь.

– Наверное, здесь ужасно пахло, – задумчиво сказал он. – Здесь готовят еду, а здесь живёт лошадь…

– И не одна, – заметил охранник.

Леон на несколько мгновений нырнул в прошлое и уловил запах лошадиного пота, дрожжевого теста, увидел багряный отблеск раскалённого металла, женщин с большими корзинами. Услышал плач ребёнка, ржание лошади, позвякивание посуды, громкие разговоры. Двор замка был многослойный, сложный, кипучий и одновременно лишённый суеты.

– А внутрь можно попасть?

– Безусловно, – охранник словно волшебник достал большую связку ключей. – Прошу следовать за мной.

Они зашли в тёмный коридор. Внутри было заметно холоднее, и глазам потребовалось время, чтобы привыкнуть к полумраку. Но провожатого Леона это ни капельки не смутило – он ходил здесь ежедневно и. вероятно, мог обойти весь замок с повязкой на глазах.

Поднимались по узкой винтовой лестнице, высеченной в толще стены. Леон прикасался ладонью к холодной, шершавой поверхности стены и думал о том, что в щелях каменной кладки застряли обрывки древних разговоров, звон монет, музыка и свист стрел.

– Ай! – вскрикнул он.

– Что случилось? – голосом, не сильно изменившимся в интонации, спросил охранник.

– Зацепился локтем за камень.

– Что-то серьёзное?

– Нет, кажется, просто царапина. Просто неожиданно.

– Иногда в стенах делали специальные острые углы, чтобы человек, незнакомый со строем замка, не смог пробраться в него тайно.

– Охранная сигнализация?

– Можно и так сказать…

– Миленько.

Вскоре они вышли на верхнюю галерею крепости. Ветер, которого не было во дворе, обрушился на них. Но воздух был теплее, чем внутри. И дышалось свободнее. Леон зажмурился от дневного света. Осмотрел свой локоть: так и есть большая, но не глубокая царапина, которая практически не кровоточила. По длинной полосе пунктиром выступили капельки крови, словно обозначая путь.

– Почему эта крепость построена далеко от исторического города? – спросил он охранника.

– Жан де Вержи любил уединение…

– Кто это?

– Владелец замка.

– Но ведь внизу написано, что замок построил Бертран де… – Леон запнулся, забыв фамилию.

– Уверяю вас, Бертран де Мальвадес присвоил себе это достижение! – горячо воскликнул охранник.

– Почему же тогда написано другое имя? Почему не исправят?

– Потому что слишком мало сведений, подтверждающих мои слова. Но уверяю, всё именно так.

Леон улыбнулся. Он давно заметил, что смотрители музеев, или, как здесь, целого замка, люди, влюблённые в своё дело. Они могут часами рассказывать о картинах, порой не замечая, что собеседник уже потерял интерес к теме. Лучший способ прекратить монолог – дослушать его до конца, не вставляя комментарии, даже если не согласен. Словно подтверждая это, собеседник принялся рассказывать.

– Жан де Вержи был знатного рода. Он был начитан, умён и являлся прекрасным стратегом. Благодаря этому он выигрывал сражения. Но одновременно с этим у него было большое сердце. Он слишком доверял тем, кто был рядом, и этим пользовались бесчестные люди. У Жана был лучший друг Антонио. Он не был из знати, но так вышло, что их детство прошло бок о бок, и они стали друг другу как братья. Антонио всячески стремился дотянуться до своего друга, он был обучен грамоте и был достаточно умён. Но всё же простоват. Хотя это никогда не мешало их дружбе.

Сторож смотрел вдаль, словно видел на горизонте картину. Чуть помолчав, он продолжил своим мягким певучим голосом.

– Однажды Жан де Вержи отправился в поход. Подразумевалось, что он пробудет в нём не меньше года. Казну он оставил на своего советника – Бертрана. В помощники ему был друг Антонио. Однако Бертран не выдержал испытание деньгами и начал жить с невероятной роскошью, растрачивая казну. Обманными путями он выведывал у Антонио информацию о владельце замка, а тот – наивная душа – рассказывал.

Когда стало известно о возвращении Жана в родной замок, Бертран обставил всё так, как будто не он, а Антонио растратил казну. Он привёл такие доводы, что Жан де Вержи поверил ему, но не своему лучшему другу.

Охранник протяжно вздохнул, провёл рукой по стенам. Леон с любопытством спросил:

– А дальше что? Неужели Жан де Вержи поверил Бертрану, а не своему другу?

– В том-то и дело, что да. Я же говорил ранее, что он был наивен. А Бертран слишком хитёр и не зря выуживал информацию у Антонио. Он привёл такие доводы, что Жан поверил, что лучший друг предал его.

– И?

– И велел казнить.

– Серьёзно?

– Да… В то время, друг мой, действовали другие законы.

– Сурово. А что потом?

– Бертран организовал бунт, и Жан де Вержи был изгнан из своего собственного замка. А Бертран де Мальвадес стал его «основателем», хотя, безусловно, таковым не являлся.

– Как-то всё глупо получилось… – протянул Леон.

– Все великие ошибки случаются по глупости и от того, что люди не хотят слушать друг друга.

– Но ведь они дружили с детства! Неужели это не аргумент?

– Антонио переживал личную драму, он стал закрытым, скупым на слова. За время отсутствия Жана двое его детей умерли от болезни. Бертран использовал это против него.

– А проверить?

Охранник развёл руками.

– Ах, если бы всё было так просто. Но ведь вы знаете – человеку свойственно усложнять. И всё произошло слишком стремительно. Жан был уставшим после похода, Бертран слишком убедительным, Антонио слишком молчаливым.

– Слишком много «слишком».

– Всё так… Впрочем, нам пора. Мне кажется, вы уже окоченели от ветра.

Охранник проводил Леона к выходу, попутно рассказав историю некоторых предметов интерьера. Как они создавались, для чего использовались. Напоследок Леон ещё раз окинул взглядом большой двор замка. Поблагодарил стражника за возможность прогуляться внутри крепости и познавательные истории.

– А куда делся Жан де Вержи? – спросил он напоследок.

Охранник пожал плечами:

– Сгинул… Но это уже никого не интересовало. По одной из версий он утонул в болотах.

– Жаль…

Охранник одарил его грустной улыбкой и открыл створки тяжелых ворот.

Леон возвращался той же дорогой, обдумывая слова сторожа замка. Он только сейчас подумал, что, наверное, было бы уместно оставить ему чаевые. Но ситуация не особо располагала, и никакого намёка со стороны самого мужчины не было. Хм, он даже не спросил, как его зовут. Вот же глупый! Можно ведь на сайте оставить благодарный отзыв. Он может послужить своего рода чаевыми. Ведь доброе слово всякому приятно.

Наверное, он не додумался до этого сразу, потому что рассказ охранника резонировал с утренними мыслями об Артуре. Вот ведь как трагично может закончиться жизнь двух, судя по всему, хороших людей. А всё из-за чего? Из-за чьей-то жадности и нежелания слушать. Глупо…

Леон добрался до города, пообедал и поехал в центр осматривать достопримечательности. Но мыслями всё время возвращался в замок Хютер. Ничто не подарило столь же ярких эмоций, как утренняя прогулка и разговор с охранником. Едва наступил вечер, он вернулся в гостиницу.

– Как прошёл ваш день? – ставя перед ним горячую чашку чая, спросила девушка, накрывавшая стол к завтраку.

– Прекрасно! Лучше, чем ожидалось!

– О! А куда вы ходили? Что понравилось больше всего?

– Утром я побывал в замке Хютер.

– Хютер? – удивилась девушка. – Он ведь закрыт…

– Да, там было закрыто, но охранник впустил меня туда и провёл экскурсию.

– Охранник? Мне кажется, вы путаете, – неуверенно сказала девушка. – Вот уже несколько лет Хютер закрыт для посещения. Одна из башен замка стремительно разрушается и это стало небезопасным. Пока не найдут реставраторов, которые смогли бы восстановить крепость, не нарушая его облика, но и соблюдая безопасность.

– Да? Но охрана же там есть?

Девушка покачала головой.

– Никого там нет. Можете быть уверены. Мой отец занимается этим проектом, поэтому я узнаю первой, если там начнут работы. Мама долгое время работала экскурсоводом в Хютере!

– Хм… А кто построил этот замок? Наверняка, мама вам рассказывала.

– Конечно! Бертран де Мальвадес – основал эту крепость. Правда, прожил там недолго – разорился и был вынужден покинуть эти места.

– А кто такой Жан де Вержи?

Девушка нахмурила лоб, сдвинув брови к переносице.

– Я не знаю, – пожала она плечами.

Лёжа в своём номере, Леон страничка за страничкой открывал информацию про замок Хютер. И везде было написано: закрыт на реставрацию, дата открытия неизвестна.

Он отложил телефон, закрыл глаза и попытался воспроизвести сегодняшнее утро в памяти. Нет, ему не могло это привидеться. Охранник с певучим голосом, винтовая лестница и каменная стена, хранившая тайны.

Мужчина дотронулся до царапины на левом локте и улыбнулся:

– Благодарствую, Жан де Вержи…

Он посмотрел на время: поздно, возможно, Артур уже спит. Но всё же решил набрать друга. На том конце ответили сразу:

– Хей, привет! – радостным голосом Артура по телу Леона разлилось тепло.

– Не спишь?

– Да какой тут спать! Только что вернулся домой, денёк сегодня был просто атас! – Леон улыбался, представляя друга, а Артур продолжал: – Но самое главное: закончился хорошо. Давай рассказывай, как там у тебя?

– Слушай, я забыл позвонить тебе перед отъездом, прости.

– А ты бы и не дозвонился, – хохотнул Артур. – Ты представляешь я утопил телефон, два дня без связи был. В общем, пришлось покупать новый. Но ты же знаешь, я давно хотел поменять эту мыльницу. А фотографии я как раз за неделю до этого скинул в облако.

В этом был весь Артур – не мог долго переживать. В любой ситуации находил положительный момент, повод для шага вперёд, поэтому люди к нему и тянулись.

– Слушай я сегодня был в старом замке. Тебе бы точно понравилось. Он мерил шагами маленький гостиничный номер, жестикулировал и рассказывал Артуру свои приключения. Историю Жана де Вержи решил оставить до личной встречи. А пока он был просто рад тому, что друг снова рядом – на расстоянии телефонного звонка. И дружба – это не склад старых фотографий, это живой огонь, который необходимо постоянно поддерживать тёплыми разговорами и молчаливым участием.

Мой папа – Кот

Смешливая девчушка сидела на обшарпанном диване, укрытом разноцветным покрывалом. С краёв свисала разлохматившаяся бахрома. Местами она была заплетена в косички, а местами отсутствовала вовсе. Покрывало было старенькое, как и сам диван, и дом, в котором он стоял. Помимо девочки, на диване расположилась большая миска вишни и маленькое блюдце для косточек. Девчушка выбирала пальчиками крупные ягодки и отправляла в рот, причмокивая от удовольствия.

В полутора метрах за кухонным столом хлопотала бабушка. Несмотря на пышность форм и кажущуюся неповоротливость, успевала перемешивать варенье, снимать пенку с бульона и чистить картошку. Не забывала поглядывать на внучку, с аппетитом поедавшую бордовые ягоды.

В кухню из двери, ведущей в другую комнату, вошёл Кот. Был он обладателем мускулистого тела и большого самомнения, читавшегося во взгляде жёлтых глаз. Огляделся, поводил усами, дёрнул кончиком хвоста и потёрся о бок дивана.

– Аля, ты бы не трогала Ваську, у тебя пальчики липкие, шерстинки налипнут, а потом в рот потащишь, – сказала бабушка, завидя, что внучка уже потянулась ручками к хвосту-трубе.

– А что потом?

– Шерстинки попадут в животик, и он будет болеть.

– А Васька что, грязный?

– Конечно! Он где только не лазит, всё это на себе тащит.

– А где он лазит?

– По чердаку, в сарае. А там пыльно и мыши.

– А зачем он лазит? Ему молока не хватает? Или он любит пачкаться?

– Да бог его знает! Мышей давненько не ловил, обленился. А бывало по три штуки в день таскал. Сейчас, наверное, пыль собирать лазит.

– А зачем мы его такого грязного в дом пускаем?

– Он умывается лапками и язычком. Для кота достаточно, а вот для человека нет.

– Ой, бабуля, он в меня коготочком вцепился.

– Играть, наверное, хочет. Васька, а ну-ка, брысь! Руки-то у меня заняты, а то прогнала бы поганца. Царапнул, Аля?

– Нет, отпустил. Бабуля, а зачем Васька мои волосы жуёт? Я вот вчера спать легла, а он забрался на подушку и давай их жевать, щекотно так.

– Не знаю, милая, может, они вкусно пахнут? Ты вчера блины со сметаной ела, ручками волосы поправляла, вот поди и осталась сметана на волосах. А коты сметану привечают. Ты гони его в следующий раз.

Девчушка продолжала есть вишню, разбрызгивая сок. Васька запрыгнул на диван, и Аля, пока не видит бабуля, потянулась носом к коту. Тот не заставил долго себя ждать – боднул крепким лбом.

– Ой, бабуля, он бодается как козлик.

– Играть, поди, хочет. Вот ведь проказник! В детстве не наигрался!

– А что, у Васьки тоже было детство? – воскликнула девчушка, распахнув глазёнки.

– А то! Детство у всех было, Алечка.

– А когда оно у него было?

– Когда котёнком был, ты ещё не родилась, милая.

– Ой, так давно… Мне-то уже шесть лет, я большая. А Васька, значит, старенький.

– Старенький. Почитай, двенадцатый год ему пошёл. А по нашим годам семьдесят восьмой.

– У-у-у-у… Какой старый! А тебе сколько лет?

– Семьдесят один.

– Васька, значит, старше?

– Старше, да.

– Значит, он умрёт раньше?

– Не знаю, милая. Тут уж как Бог решит.

– А мы Ваську на кладбище похороним?

– Нет, Аля, на кладбище только людей хоронят. В поле похороним.

– Я не хочу в поле! – воскликнула внучка, и в голосе зазвенели слезинки.

– Алечка, не плачь. Васька-то ещё жив-здоров, умирать не собирается.

– Ну ладно, не буду пока, – согласилась девочка. – Васька об ножку мою трётся, такой гладенький, – девочка, несмотря на бабушкины слова, тёрлась плечом, локтем о серый кошачий бок. Васька урчал, а в воздух разлетались шерстинки.

Вскоре коту надоело внимание, он бесшумно спрыгнул на пол, упёрся передними лапами в пол и сладко потянулся.

– Бабуля, а Васька-то какой длиннющий!

– Ещё бы прок от этого был, – проворчала женщина, но Кот её уже не слушал: прошмыгнул мимо развивающейся тюлевой занавески, бросил напоследок короткое «мя» и был таков.

Осматривая двор хозяйским взором, Кот направился в сарай. Обошёл его, заглядывая в каждый угол. Иногда останавливался и недовольно дёргал хвостом, чуть шипел. Подошёл к лестнице, запрыгнул на первую перекладину. Собрался с силами и оттолкнулся, зацепился передними за третью. Опять собрался с силами. Так и до самого верха залез. Не стал долго ходить – по натоптанной дорожке пробрался к стогу сена, той его части, откуда из щелей виден весь двор. Лёг на забытую когда-то хозяевами тужурку и прищурил глаза.

«Ох уж эти люди! Болтают чего сами не знают. Шерстинки ей мои не понравились, в живот попадут… Посмотрел бы я на тебя, кабы ты узнала, что шерстинки эти в себе мою силу несут. А сила эта внучку твою защищает! От чего защищает? Видела бы ты, женщина, от чего, не трепала бы попусту языком. Вы, люди, очень ограниченные. Глядишь на вас, вроде большие и умные. А иной раз такую глупость творите. Вот, зачем ты Алю к соседке повела? Известно же – у ней глаз дурной. Ан-нет, повела, да ещё чаем там напоила с пирогами. А что пироги те с душком, и не подумала. Соседка-змеюка, пуще крысы, а ты к ней дитя ведёшь. И кабы не моя защита, то так и налипло бы на неё всяко разно, а ты потом на „Васькину шерсть“ наговаривала бы. Твоя внучка моей силой насквозь пропитана, оттого и не страшны ей злые люди. И когтём, думаешь, царапаю потому что играть хочу? Ну, наивная! Что само уходить не хочет, то силком сгоняю».

Заслышав во дворе шум, Кот приподнял уши, прислушался. Соседка пришла, не та, что змеища подколодная, а добрая: иной раз рыбки ему подкидывает. Пришла, на здоровье жаловаться. А хозяйка рада пожалеть. Так и хочется крикнуть:

«Да что же ты делаешь, бестолковая! Пока жалеешь, её хворь себе забираешь. Сколько же мне лечить тебя можно? Говоришь, что голова у тебя болит, ноги, а сама это нытьё слушаешь, да ещё и рассказываешь другим, перемалываешь. Говоришь, что большой я, а толку нет. Так будь на моём месте замухрышка-кот, и года с тобой не прожил бы! Жалуешься, что тяжело, когда я на тебе лежу, сгоняешь, а когда совсем худо, то доходит до тебя – хворь я забираю. Да что толку, если сама на рожон лезешь? Так глядишь и дожила бы до ста, ну или сколько там по вашим людским меркам считается долгим. Странные люди, всё измеряют цифрами, а не смыслом… Нам их не понять. А уж им нас и подавно!»

Кот почесал лапой за ухом, зевнул, продолжив размышления:

«А какую чушь, женщина, ты ляпнула про волосы! Ну кто бы до такого ещё додумался: сметану я с волос жевать буду, ага. Не помнишь уже, как от мамки меня забирала? Как плакал я ночами, ища её сосок, привычно придавливая лапами шерсть вокруг него. А не было ни соска, ни молока, только очень хотелось. Сейчас всё, что вкусно пахнет мне о ней напоминает. А дети – пуще всего. И не потому, что сметану едят, а потому, как не пропала в них та любовь чистая, которая только в детстве бывает. Когда любят без оглядки. О своей мамке вспоминаю я, когда урчу в детских волосах. И не смекнула, ты, женщина, что в твои седые волосы не полез я ни разу. Потому как, что с них толку, в них жизни меньше, а любви и подавно…» – Кот улыбнулся лукавой улыбкой, вспоминая мать и её хвост, который котёнком любил прикусывать. – Вот, кстати, о жизни. Вернее, о смерти. С чего это ты взяла, что я позволю хоронить себя в поле? Вот ещё!

Не любим мы, коты, когда неживое рядом с живым, а в поле жизнь кипит, какой ты и не видывала.

Мы свой переход загодя чуем, готовиться начинаем. Как готовиться? Главное – преемника после себя оставить. Повезёт, так нашей же породы хозяин в доме останется. А нет, так Домовой приглядит. Ну, в крайнем случае – пёс, хотя с него какой прок, ежели на цепи сидит?»

Вот когда преемника достойного нашли, тогда уж и уходим. Не надейся хоронить меня, женщина. Я себе местечко давно заприметил. Возле оврага кусточки растут неприглядные, собаки там не лазают, мыши не жалуют. Ходил туда, подготовил. Скоро, совсем скоро, уйду, лягу там, замедлюсь, сам не замечу, как засну. Не переживай, первое время пригляжу за домом. Уверюсь, что всё правильно и уйду дальше. И Алечка твоя не заметит перехода. Почему? А вот не скажу, придёт время – узнаешь… Недолго ждать-то осталось…»

Ворча и бормоча, Кот задремал. А как щёлкнуло внутри – пора – встрепенулся, будто мышь заслышал. Спустился по ступеням, осматривая владения, пошёл за ворота…

* * *

– Бабуля, бабуля, гляди какой котёночек!

– Где?

– Да вон же, под лавкой, – Аля подбежала к обшарпанной скамье, что у калитки. – Кис-кис-кис, иди ко мне.

Котёнок прижался к земле и украдкой посмотрел на дерево. Большой серый кот, сидящий неприметно на ветке, моргнул, приободряя. Малыш несмело сделал шаг к девочке.

– Бабуля, он меня не боится! Смотри, сам ко мне пошёл! Милый какой…

– Милый, конечно. Но, наверное, у него и хозяева есть, – женщина огляделась, надеясь найти кошку или того, кто ищет хвостатого. Но улица была пустой.

– Бабуля, это мой котёнок! Он ко мне пришёл, смотри, я его на ручках держу, а он мурлычет. Он меня совсем не боится, хотя кроха.

– Аля… – начала было бабуля, но по жалостливому взгляду внучки поняла – эту битву ей не выиграть. – Алечка, а как же Вася? Он же обидится, расстроится, что у нас новый котёнок.

– Нет, Васька умный, он всё поймёт! – серый кот довольно мявкнул на дереве.

– Неси тогда в дом своего котёнка. Назовёшь-то как?

– Лопушок. Он, видишь, какой лопоухий и лапушка.

– Вижу… Как уж не лапушка… Все они такие, покуда маленькие. Эх, не было забот.

Как Аля сказала, так и вышло – Лопушок пришёл в дом, будто всегда здесь жил. Васька по-отечески наставлял малыша: то тумака даст, то вылижет, то приобнимет, то прикусит. Лопушок всё ходит за ним неотступно, как телок за мамкой.

А как жаркий июль наступил, так Васька стал чаще в Алиных волосах засыпать, пожуёт, помнёт и задремлет. И Лопушок – Алин любимец – в сторону отступил, к бабке на ночь перебирается.

Жарким июльским утром, ткнулся Васька холодным носом в Алину щёку, потёрся о хозяйскую ногу, обменялся многозначительным взглядом с Лопушком и проскользнул за ворота…

* * *

Четыре года назад, чуть дальше, чем середина июля, мой папа ушёл из дома.

Ушёл, чтобы больше в него не вернуться.

И все эти годы меня не покидает ощущение, что он сделал это намеренно. Не желая, чтобы в доме, где кипит жизнь, находилось уже неживое тело.

У нас всё хорошо, Пап.

Как рабыня Изаура Клавдию Андреевну подставила

– Я вот не понимаю… Разве можно быть такой безалаберной? – поджав губы и глядя на коллег, вопрошала Клавдия Андреевна. – Как можно выносить мусор один раз в неделю? Это же смрад, бактерии. Решительно не понимаю…

Коллеги молча закивали причёсками и уткнулись в отчёты. Вступать в спор с Клавдией Андреевной всё равно, что ложкой воду из реки черпать – бессмысленно. Если уж она кого и назвала безалаберным, то от своего не отступит. На сей раз объектом осуждения стала Анечка – новый секретарь шефа.

Аня – дамочка двадцати шести лет от роду, смотрела на мир удивлённо, словно она Дюймовочка и до этого времени жила в середине прекрасной розы. Но неожиданно сорвалась и свалилась прямиком в навозную кучу. Чем-то она напоминала Лилу из «Пятого элемента», и Семён – охранник на проходной – каждое утро ждал, что она достанет пропуск и скажет: «Мультипаспорт…» Семён представлял себя Корбаном Далласом и даже ростом становился чуть выше, и лысина его уже не смущала, а радовала, «потому что как у Брюса».

Анечка забегала в кабинет за три минуты до начала рабочего дня, суетливо включала компьютер, бежала к кулеру и частенько кидала пакетик чая обратной стороной, «заваривая» бумажку. Останавливалась возле зеркала и обнаруживала, что накрасила только один глаз. А однажды, со смехом, рассказала, как пыталась оплатить проезд картой «Пятёрочки».

Не от мира сего Аня была ровно час. Монотонность и рутина отдела статистики гармонизировали чакры, ментальное тело и биополя. В общем, успокаивали Анины нервы. Она включалась в работу, которую делала чётко, быстро и строго по инструкции. На случайные ошибки реагировала взглядом Лилу, означавшим «Большой БАДА БУМ», и ей всё прощали. Потому что на самом деле Анечка была девушкой приятной, милой, незлобивой.

А утренняя рассеянность объяснялась тем, что она одна растит трёхлетнего сына, и ей огромных трудов стоит собрать его утром в детский сад, выслушать монолог нытика-страдальца, пронести подмышкой до сада и сдать воспитателю. А потом четыре остановки ехать в битком набитом троллейбусе и, вывалившись на нужной остановке, успеть вытащить сумочку, покуда двери не закрылись. Ночами она подрабатывала на фрилансе, дабы увеличить семейный бюджет. Вот такая была Анечка – родом с другой планеты, хрупкая и нежная. Но если приказ подписан, то беспрекословно пойдёт спасать мир.

Клавдия Андреевна была её противоположностью. Как бы случайно, она оказалась вдвое старше, ответственней и пунктуальней. Ей никто не давал её пятидесяти двух, щедро отсыпая все шестьдесят. Её чакры работали согласованно, и ничто не выводило её биополе из равновесия. Жизнь, день за днём, строго по заведённому порядку, мысли и документы – на своих местах.

Она уже и забыла, что когда-то и ей было меньше тридцати, и она опаздывала на работу, потому что ходила в кино с ухажёром, пытаясь устроить личное счастье и найти сыну, которого воспитывала одна, отца. Но то ли чакры недостаточно светили, то ли звёзды заплутали и не сошлись. Годам к тридцати пяти Клавдия решила, что не создана для семейного счастья и сможет выполнить своё предназначение, отдавая себя работе. Сын к тому моменту подрос, в школу ходил самостоятельно, научился разогревать обед. И Клавдия, ставшая уже Андреевной, всецело отдалась работе, взяв на себя ещё и общественную нагрузку.

Вместе со скрупулёзным подходом к своим обязанностям, внутри Клавдии зарождалась Тётка. Та тётка, которая между субботником и парикмахерской выберет первое. Та тётка, которая гладит постельное бельё дважды: после сушки и перед тем, как застелить постель. Тётка, свято уверившаяся, что рукава «летучая мышь» не выходят из моды вот уже тридцать лет. Тётка, выключающая свет на кухне только после того, как на дне раковины будет отражаться потолок.

Клавдии Андреевне казалось, что молодёжь тратит время попусту, шатаясь по кафе и паркам, что неплохо бы возродить традицию военной службы в четверть века и вернуть институты благородных девиц с обязательным курсом домоводства. В общем, у неё были вполне конкретные и весьма решительные меры молодёжной реформы.

И счастье страны, что к власти женщина так и не дорвалась, а ограничилась должностью старшего специалиста территориальной службы Росстата. Но в стенах родного учреждения Клавдия Андреевна не стеснялась радикальных суждений, и тем более осуждений. А осуждала она чаще всего нерадивую молодёжь, прожигающую жизнь не во благо общества, а во имя собственного удовольствия.

Приводить доводы – бесполезно. Клавдия Андреевна, махнув рукавом «летучая мышь», в ответ выдавала двадцать аргументированных пунктов.

Последние две недели объектом перевоспитания стала Анечка, свалившаяся в Росстат как Лилу в такси Корбана и внесшая разнообразие в скучную статистическую бытность.

– Анна, вам следует быть строже с сыном. Он садится вам на шею. Мой Андрюша в его возрасте уже сам зашнуровывал ботинки.

– Анна, вам не помешает вставать на час раньше, тогда и в пробках стоять не придётся. Да, я встаю в пять утра, успеваю сварить кашу и яйцо всмятку. Что? Каши быстрого приготовления – зло. Не советовала бы кормить ими ребёнка.

– На мой взгляд, белый пуховик в наше время – верх безрассудства: на химчистку половина зарплаты уйдёт.

– Если жить по чёткому распорядку, то можно успевать всё. Жить как бог на душу положит – верх легкомыслия!

Любила, очень любила Клавдия Андреевна учить жизни нерадивую молодёжь.

А в тот морозный понедельник случилось неслыханное: Клавдия Андреевна проспала! Впервые с тех пор, как оставила попытки найти сыну отца. Виной тому «Рабыня Изаура», которую так не вовремя решили повторить по ТВ. Клавдия Андреевна полночи сопереживала несчастной Изауре и на чём свет стоит, кляла сеньора Леонсио. Оставшуюся часть ночи ей снился командор Орасиу и Жануария.

Вскочив за двадцать минут до предполагаемого выхода из квартиры, женщина заметалась по квартире, ругая Бразилию и крепостное право. Надев на пороге шапку из ангоры, вспомнила (будь проклято рабство), что забыла пакет с мусором. А это был священный ритуал. Действие, которое ни в коем случае нельзя пропустить. Ибо от маленького одноразового пакета (Клавдия Андреевна не признавала мешки для мусора, считая их рассадником порока), необходимо было избавиться утром. Чтобы, вернувшись после тяжёлого трудового дня, возрадоваться чистоте и восхвалить себя – чистоплотную.

Негромко ругнувшись в адрес бразильского кинематографа и возликовав, что обувь она ещё не надела, Клавдия Андреевна пробежала на кухню, наклонившись, схватила пакет и коротким спринтерским забегом взяла курс к мусорным бакам, дальше на остановку и в родной территориальный Росстат.

Люди, уловив в исходящих от Клавдии Андреевны флюидах важность статистической отчётности, без которой мы не знали бы, как хорошо работаем, расступались, освобождая дорожку, посыпанную песком. Женщина одаривала их благодарным кивком и уверенно мчалась на конечную остановку, дабы успеть занять место: ведь ехать почти полчаса.

Наконец, она устроилась у окна и, взглянув на часы, улыбнулась – успевает!

Кондуктор, интересный мужчина лет пятидесяти, смотрел на неё изумлённо. Конечно, он привык видеть одних и тех же людей на маршруте, а она – новое лицо. Причём не абы какое лицо, а отдавшее жизнь статистике – науке, которая приблизительности не терпит! Хотя откуда ему это знать? Видно, хорошо разбирается в людях, раз разглядел сразу. Надо будет ещё поездить этим рейсом…

В автобус зашла мамаша с ребёнком, ну точно их Анечка-большой-бада-бум. Малыш, минуту смотревший на Клавдию Андреевну, вдруг громко зарыдал. Возможно, они часто ездили на этом автобусе и сидели на этом месте, но сегодня смотреть в окно не получится. И виной тому не только Клавдия, а ещё и мороз, сделавший окна матовыми.

Автобус довёз женщину до нужной остановки за пять минут до начала рабочего дня. Клавдия Андреевна выскочила из транспорта и устремилась к дверям. Семён, заменяющий Корбана Далласа, подтянулся и втянул живот. Женщина и его одарила кивком.

Впервые она зашла в кабинет позже всех. Шесть пар глаз уставились на неё в изумлении: неужели это возможно.

Анечка, наливавшая сливки в кофе, ожидаемо промахнулась и вылила содержимое на стол.

Клавдия Андреевна, расправив плечи, походкой от бедра прошествовала к своему столу, положила сумочку на кресло и гордо повернулась к коллегам.

Да, она тоже опаздывает! Заслужила это право, между прочим! Ибо никто из присутствующих не считал статистическую отчётность на счётах. Калькуляторами избалованная молодёжь!

– Клавдия Андреевна… – пропищала Анечка. – Какая интересная у вас брошка…

– Брошка? – нахмурила женщина лоб под шапкой из ангоры. И в три шага подошла к зеркалу.

Серую, тёплую шапку из мягкой шерсти ангоры украшала… тёрка для овощей. Её родная тёрка с оранжевой пластиковой ручкой, треснувшей посередине. Своими мелкими зубьями она зацепилась за мягкую шерсть и проехала с хозяйкой от конечной до Росстата.

Как в замедленной съёмке, Клавдия Андреевна увидела себя, наклоняющуюся за пакетиком с мусором, неловко покачнувшуюся из-за непривычной суетливости. И, видимо, в этот самый момент кухонный инвентарь, имевший законное место на гвоздике возле раковины, решил выразить хозяйке благодарность за то, что вот уже десяток лет она не покупает другую тёрку. Обнял её всеми доступными для выражения любви средствами, а обратно отцепиться уже не смог…

Клавдия Андреевна хотела было что-то сказать о безалаберной молодёжи, но ни одно слово не пришло на ум. Тогда она сняла шапку, водрузила её на стол и, улыбнувшись, сказала:

– Ах, такая ночь была, что чуть было на работу не опоздала!

Должна же в женщине быть хоть какая-то загадка? Вот пусть гадают теперь, что привело её ночью на кухню. И на свою ли кухню привело. И почему вдруг в шапке?

А она пока покрасит губы розовой помадой и вспомнит усатого командора Орасиу… Ах, что за мужчина! Чем-то похож на того кондуктора из автобуса…