Kitobni o'qish: «Кровь и сталь. Пепел дома Райт»

КРОВЬ И СТАЛЬ

ПЕПЕЛ ДОМА РАЙТ

Глава 1

Утро над Рудниковыми холмами

Запах свежего хлеба разбудил Эдгара раньше света. На кухне уже работали, значит, и весь замок понемногу просыпался.

Он полежал с закрытыми глазами, слушая, как во дворе хлопнула дверь, застучали шаги, а в конюшне коротко фыркнул конь. Потом сквозь щель в льняной занавеске пробился солнечный луч и лёг ему на лицо.

Эдгар потянулся и поморщился. После вчерашней тренировки болели плечи, ныли предплечья. Брор заставлял повторять один и тот же удар, пока деревянный меч не начинал казаться непомерно тяжёлым. Под конец Эдгар почти перестал чувствовать пальцы, но признаться в усталости не захотел.

На ладонях уже были мозоли — жёлтые, грубые, неровные. Он провёл большим пальцем по одной из них и сжал кулак. Боль напоминала о вчерашней работе. Эдгару это нравилось.

Он сел и оглядел свою небольшую комнату. На каменной стене висели старое знамя дома Райт с серебряным молотом на чёрном поле, деревянный щит с потёртой каймой и тренировочные ремни, оставленные на гвозде. Эдгар знал здесь каждую вещь и ни на какую другую комнату свою не променял бы.

На подоконнике стоял глиняный кувшин с полевыми цветами. Мать меняла их почти каждое утро. Она говорила, что в доме должен оставаться запах лета, даже когда за окнами холодно. Эдгар любил возвращаться к этому окну после тренировок.

Деревянный пол был тёплым. Эдгар босиком подошёл к окну.

Во дворе готовились к турниру. Слуги носили корзины, конюхи выводили лошадей, поварёнок тащил ведро с водой обеими руками. Плотники у стены заканчивали трибуны; двое рабочих устанавливали тяжёлую перекладину, проверяя, ровно ли она легла. У дальних ворот стояла телега с железной рудой. С колёс осыпалась тёмная пыль, и мальчишка со щёткой сердито смотрел на следы, оставленные на чистом камне.

Завтра здесь будет полно людей. Приедет король, соберутся лучшие мечники королевства, и Эдгар сам выйдет на арену. Он представил, как трибуны выкрикивают его имя, и невольно выпрямился.

На стене напротив его окна ветер трепал знамя Греев: серая лисица то проступала на серебряном полотнище, то исчезала в складках. Эдгар задержал на нём взгляд.

— Посмотрим ещё, кто кого, — сказал он вполголоса.

Сегодня нужно было тренироваться. Завтра — выигрывать.

В коридоре было людно. Слуги спешили к лестнице и обратно, наверху кто-то тащил сундук, из большого зала доносился стук посуды. Проходя мимо кухни, Эдгар не удержался и заглянул внутрь.

Элли стояла у стола и раскатывала тесто. Рыжие волосы выбились из-под чепца, и она то и дело раздражённо убирала их локтем. Заметив Эдгара, она усмехнулась.

— Глянь-ка, живой! А я уж думала, тебя придётся с кровати холодной водой поднимать.

— Я давно встал.

— До рассвета или после?

— До.

— Ну да, — сказала Элли, взглянув на залитое солнцем окно. — Оно само взошло, пока ты не смотрел.

Эдгар отломил от каравая кусок. Хлеб был горячим, корка обожгла язык, зато отвечать с набитым ртом оказалось необязательно.

— Занят был, — произнёс он наконец.

— Чем же это?

— Готовился.

— К завтрашнему?

Он кивнул и проглотил хлеб.

— Я выиграю первый бой.

— Ну разумеется, — сказала Элли с улыбкой.

— Не веришь?

— Верю, — ответила Элли, вытирая руки о передник. — Только не лезь под удар ради красивой победы.

— Это же турнир, не война!

Элли перестала раскатывать тесто. Улыбка у неё пропала.

— Знаю. Но и на турнирах людей калечат.

Элли снова взялась за скалку. Эдгар не нашёлся, что ответить.

— Ступай, — велела Элли. — Мать тебя ждёт.

Он потянулся за вторым ломтем.

— Злится?

— Пока нет.

— А зачем зовёт?

— Пойдёшь и узнаешь, — сказала Элли, не поднимая головы.

В большом зале накрывали стол. У стены переговаривались гости, на одном из столов стояли дорожные кубки и кувшины с вином. Кюль сидел во главе стола перед чашкой, к которой не притронулся. Рядом Маргерит держала на коленях сложенную ткань. Она рассматривала вышивку, хотя пальцы её давно не двигались.

— Иди сюда, — позвал отец.

Когда Эдгар подошёл, Кюль обхватил его за затылок и притянул ближе. От отцовского камзола пахло кожей, деревом и вином.

— Завтра первый день.

— Я помню.

— Волнуешься?

Эдгар хотел сказать «нет», но посмотрел отцу в глаза и не смог соврать.

— Немного.

— Вот и славно.

— Почему?

— Потому что ты не строишь из себя бесстрашного. Только дураки ничего не боятся.

Эдгар сел рядом.

— Я всё равно выиграю.

— Может быть.

— Ты мне не веришь?

— Верю, что ты будешь драться. А победишь или нет — зависит и от того, слушаешь ли ты Брора. — Кюль взял чашку, но так и не сделал глотка.

Эдгар собирался возразить, но Маргерит положила ему руку на плечо.

— И держи голову холодной, — добавила Маргерит. Она заметила синяк у Эдгара на запястье. — Что с рукой?

— Ничего.

— Покажи.

Она взяла его за запястье и повернула к свету. На коже проступала тёмная полоса.

— Брор опять тебя не пожалел?

— Немного.

— Это ты называешь «немного»?

— Он старался, — сказал Эдгар, и отец коротко рассмеялся.

Маргерит тоже улыбнулась, хотя пальцы её всё ещё осторожно ощупывали синяк.

— Завтра береги себя. И не пытайся на арене доказать то, чего никто от тебя не требует.

— А что тогда доказывать?

— То, что умеешь, — ответил Кюль. — Остальное шелуха.

За столом сидели Олдрик Вейн, несколько рыцарей и гости из других домов. Эдгар хорошо знал Олдрика: тот редко повышал голос, держал спину прямо даже за едой, а когда шутил, по его лицу трудно было понять, говорит он всерьёз или нет.

— К завтрашнему готов? — спросил он, когда Эдгар подошёл.

— Готов.

— Врёшь.

Эдгар рассмеялся. Олдрик тяжело хлопнул его по плечу.

— Волнуешься, я вижу. И правильно. Самоуверенный лезет под меч, а осторожный хотя бы щит успевает поднять.

— А если я всё равно боюсь?

— Значит, будешь внимательнее. Твой отец в молодости ходил с таким видом, будто ему вовсе ничего не страшно.

Кюль даже не обернулся, но отозвался:

— Всё слышу.

На правой руке Олдрика не хватало кончика мизинца. Эдгар не раз замечал это раньше, но сейчас посмотрел на руку внимательнее.

— А это тоже на турнире потерял?

— Нет. По собственной дурости. Решил однажды, что уже всему научился.

— И что случилось?

Олдрик посмотрел в сторону Кюля.

— А случилось то, что твой отец три дня подряд объяснял мне, насколько я был неправ.

— Четыре, — поправил Кюль.

— Вот видишь! — Олдрик указал на него изувеченным пальцем. — До сих пор помнит.

— Ты слишком громко ныл, чтобы забыть, — отозвался Кюль.

За столом засмеялись. Олдрик наклонился к Эдгару, уже без шутки:

— На завтра я тебе одного желаю.

— Победы?

— Вернуться с теми же руками, с какими выйдешь.

Эдгар посмотрел на свои пальцы.

— Вернусь.

— Вот и хорошо.

— Не пугай мальчика, — сказал Кюль.

— А я и не пугаю.

— Пока.

— После турнира сам скажет, стоило ли бояться.

— Тут он прав, — признал Кюль.

Маргерит на секунду посмотрела на Кюля. Эдгар решил заговорить о другом:

— Отец, а у Греев правда сегодня тренировки до вечера?

— Наверняка.

— И Артур будет?

— Будет.

— Тогда я пойду посмотрю!

— Сперва на тебя посмотрит Брор.

Эдгар тяжело вздохнул.

— Я же вчера занимался!

— Значит, сегодня покажешь, чему научился.

Тренировочный двор находился за внутренней стеной. Брор ждал у деревянного навеса и вертел в пальцах старую монету, почти не глядя на неё. Кроме них, во дворе никого не было.

— Я пришёл, — объявил Эдгар.

— Поздно.

— Солнце ещё невысоко.

— Мне без разницы, где там твоё солнце. — Брор спрятал монету. — Хватит разговоров. Начнём.

Эдгар взял деревянный тренировочный меч и встал напротив Брора.

— Сегодня у меня получится лучше.

— Сегодня будешь работать, — сказал Брор, отходя на несколько шагов. — Лучше или хуже — потом увидим. Нападай.

Первый удар Брор отбил без труда. Второй тоже. На третьем Эдгар попробовал обмануть его движением плеча, но сержант встретил удар рукоятью своего меча. Дерево больно ударило Эдгара по пальцам.

— Ещё.

Эдгар снова пошёл в атаку. Брор отбивал удары один за другим. Через несколько минут Эдгар уже тяжело дышал, а Брор, казалось, даже не устал.

— Ты на меч смотришь.

— На тебя!

— Нет. Ты выдаёшь взглядом, куда ударишь. Я знаю это раньше, чем ты замахнёшься.

— А куда смотреть?

— На человека.

Брор ударил Эдгара в плечо. Тот попятился, поднял меч и едва успел отразить следующий удар. Ладонь вспотела, рукоять заскользила в пальцах.

— Не сжимай так рукоять, — велел Брор. — Руку сведёт, и меч окажется в песке. Думаешь, завтра тебе дадут время исправить ошибку?

Эдгар ничего не ответил.

— Не дадут, — сам ответил Брор. — И второго шанса тоже.

Следующий удар сбил Эдгара на колено. Он стиснул зубы и поднялся, хотя ноги уже дрожали от усталости.

Сержант коротко кивнул.

— Вот теперь продолжай.

Тренировка закончилась, когда солнце поднялось высоко. Эдгар сидел на краю помоста, вытирая кровь с разбитой губы. Руки гудели от усталости, а пальцы с трудом разгибались.

Марта, которая вместе с Леной наблюдала из тени, подбежала первой.

— Ты живой?

— Конечно.

— У тебя кровь!

— Знаю. Я там был.

— Чего тогда лыбишься?

Эдгар пожал плечами.

— Завтра будет лучше.

Лена подошла чуть позже и посмотрела сперва на его лицо, потом на руки. Эдгар разжал пальцы. На ладонях остались глубокие следы от рукояти.

— Слишком сильно держишь, — заметила она.

— Не хочу выронить.

— Если будешь так стискивать, выронишь ещё быстрее. Вон пальцы почти не разгибаются.

Лена отвернулась. Брор бросил Эдгару полотенце.

— Хватит советов. Утрись.

Эдгар поймал полотенце.

— Сам весь день учил. «Смотри на человека»…

— Мне по возрасту можно.

— Это не довод.

— Для меня — самый убедительный.

Марта прыснула со смеху.

— А ты его не поощряй, — буркнул Брор.

К вечеру замок снова наполнился голосами. Из кухни пахло жареным мясом, печёным луком и хлебом. Во дворе заканчивали ставить столы, прибивали последние доски, проверяли фонари и развешивали знамёна гостей.

Эдгар помогал матери в большом зале раскладывать цветы между подсвечниками. Маргерит не спешила. Она придирчиво поправляла каждую ветку, отступала на шаг, прищуривалась и вновь начинала работу.

Эдгар поднял ленту.

— Так?

— Левее.

Он передвинул её.

— Ещё чуть-чуть.

— Теперь?

— Вот. Хорошо.

По залу сновали слуги, у дверей передвигали тяжёлую скамью. Маргерит потянулась за следующим цветком, но замешкалась, словно прислушиваясь к разговору в другом конце зала.

— Мам… Ты волнуешься?

— С чего ты взял?

— Всё время смотришь на отца.

Кюль стоял в дальнем конце зала и разговаривал с Олдриком. Маргерит тоже взглянула туда, будто проверяя, не заметил ли он их разговора.

— Думаю о завтрашнем дне.

Эдгар постарался улыбнуться увереннее.

— Не надо. Я выиграю.

Маргерит подошла и поправила ему воротник.

— Знаю, что постараешься.

— Разве этого мало?

— Иногда хватает, — ответила Маргерит. Она коснулась его щеки. — Но для меня важнее, чтобы ты вернулся домой целым.

Эдгар хотел возразить: ему ведь предстоял турнир, а не война. Но мать уже вернулась к цветам.

— Я вернусь, — сказал он наконец.

— Вот и хорошо.

Позже он снова подошёл к окну. Во дворе горели первые фонари. У конюшен стояли чужие лошади; среди них Эдгар сразу узнал серую лошадь Греев.

Рядом Артур что-то горячо рассказывал Балиану, помогая себе обеими руками. Отец слушал, изредка бросая короткие ответы. Эдгар улыбнулся: он отлично представлял, как Артур сердится, когда его перебивают двумя словами после целой речи.

Артур заметил его у окна и приветственно махнул. Эдгар ответил. Вслед за сыном к окну повернулся Балиан, и улыбка сама собой исчезла с лица Эдгара. Он выпрямился. С лордом Греем он разговаривал редко, но всегда чувствовал себя так, будто тот замечал больше, чем говорил.

Когда Эдгар вернулся к столу, мать уже складывала оставшиеся цветы в корзину.

— За Греями наблюдаешь внимательнее, чем за собственным турниром.

— Артур мой друг.

— Я знаю.

— И завтра я его не боюсь.

Маргерит взглянула на него поверх корзины.

— Совсем?

Эдгар задумался.

— Он сильнее меня.

— Вот теперь похоже на правду.

Эдгар ещё раз поправил ленту между подсвечниками. Маргерит одобрительно кивнула.

Поздно вечером Эдгар поднялся к себе. Он снял с пояса тренировочный нож, положил его на стол и сел у окна напротив знамени Райтов.

Завтра здесь будут толпы гостей, мечники, король, члены Трибунала, Греи. Эдгар хотел, чтобы его запомнили.

Не только как сына Кюля. Не только как мальчика из Рудниковых холмов.

Как Райта, который умеет держать меч.

Он положил ладонь на рукоять ножа, но тут же разжал пальцы. После тренировки они всё ещё ныли.

Он лёг. За окном, над двором, ветер шевелил знамя Райтов. Серебряный молот то скрывался в темноте, то снова появлялся в лунном свете. Из нижних комнат ещё доносились голоса и звон посуды, слышались шаги слуг. Постепенно замок стих.

Эдгар уже почти уснул, когда внизу тяжело звякнул засов. Он открыл глаза и прислушался.

Через несколько секунд за воротами застучали копыта. Звук быстро стихал: всадники направлялись к лесу. Эдгар ещё немного слушал темноту.

Эдгар так и не понял, кто выехал ночью.

Он перевернулся на бок и уснул.

Глава 2

Корона Райтов

Маргерит пришла, когда Эдгар уже давно не спал. Она была в тёмном платье; обычно убранные волосы сегодня свободно лежали на плечах. От неё пахло лавандой и воском. Мать присела на край кровати, и Эдгар подвинулся, освобождая место.

— Ну что, готов? — спросила она.

Он едва не ответил привычное «конечно». Но мать смотрела так внимательно, что солгать не получилось.

— Не совсем.

— И хорошо. Меня бы насторожило, если бы ты вдруг перестал бояться.

— Брор тоже так говорит.

— Брор иногда говорит разумные вещи. Только ты ему не передавай.

Эдгар улыбнулся. Маргерит взяла его руку и на мгновение крепко сжала пальцы.

— Не рискуй зря. Победа хороша, когда после неё можно вернуться домой.

— Вернусь, — пообещал он.

Она сняла с шеи тонкую серебряную цепочку. К ней была прикреплена небольшая брошь с гербом Райтов: серебряный молот, потёртый по краям, с неглубокой царапиной на рукояти.

— Это моя. Теперь пусть будет у тебя.

Эдгар подставил ладонь. Брошь была тяжелее, чем казалась, и ещё хранила тепло материнской кожи.

— Зачем?

— Чтобы помнил, кто ты.

— Я и так помню.

— Тогда хотя бы не потеряй, — сказала Маргерит, поцеловала его в лоб и поднялась.

Когда она ушла, Эдгар ещё некоторое время сидел с брошью в руке. Он не знал, куда её приколоть, чтобы не повредить во время боя, и наконец осторожно убрал под рубаху.

Два дня турнира слились в памяти Эдгара. Он помнил мокрый песок, рёв трибун и боль в предплечьях. Первого противника пришлось долго выманивать из-за щита. Второй всё время целился по ногам. Третий, уже проиграв, задержал его руку и неожиданно пожелал удачи.

По вечерам Эдгар едва добирался до постели. Утром пальцы неохотно разгибались, а плечо ныло, стоило поднять руку. Но теперь на арене оставались только двое — он и Артур.

Среди шумных воспоминаний иногда всплывал ночной звук: тяжёлый щелчок засова и копыта за воротами, которые он слышал перед турниром. Тогда Эдгар решил, что кто-нибудь из часовых выехал по делу. Теперь странно было, что он вообще об этом помнил. Спросить у отца уже не успел.

До финала оставалось несколько часов. Во дворе его ждал Брор.

Брор вертел между пальцами старую монету. Увидев Эдгара, спрятал её в карман.

— Знаешь, что делать?

— Знаю.

— Тогда зачем пришёл?

— Ты сам велел.

Брор хмыкнул.

— Верно. Хоть это запомнил. С Артуром будет трудно.

— Он мой друг.

— Вот поэтому и трудно. Он тебя знает: перед ударом ты всегда смотришь туда, куда собираешься попасть. А когда злишься, забываешь о левой стороне.

— Ты ведь говорил то же самое вчера.

— И позавчера говорил. Попробуй наконец послушать.

Эдгар отвернулся, чтобы скрыть улыбку.

— И что мне делать?

— Для начала не бросайся на него, как на чужого. Думай головой, а не только рукой.

Брор хлопнул его по плечу, уже серьёзнее добавив:

— И не забывай, что Артур тоже боится проиграть.

Эдгар хотел возразить, но передумал. Артур никогда не признавался в таком даже после самых тяжёлых тренировок.

На трибунах почти не осталось свободных мест. От зрителей тянуло мокрой шерстью и дымом: день выдался холодным, а солнце так и не показалось из-за облаков. Эдгар ступил на влажный, почти белый песок и почувствовал, как под воротом рубахи собирается пот.

Он то сжимал рукоять деревянного меча, то ослаблял пальцы, стараясь вспомнить все замечания Брора. Напротив стоял Артур. Вчера они ещё переговаривались через весь двор; сейчас друг молчал и внимательно следил за каждым движением Эдгара.

Судья поднял руку.

Толпа затихла. Артур ударил первым — гораздо быстрее, чем Эдгар ожидал. Тот едва отбил удар, отступил и поскользнулся на влажном песке. Дерево больно отозвалось в плече, когда их клинки встретились снова.

Артур отступил на шаг. Он не спешил добивать преимущество и, как на прежних тренировках, внимательно следил за Эдгаром.

— Ты сегодня медленный, — заметил он.

— Зато разговорчивости тебе хватает на двоих.

Артур даже не улыбнулся. Он пошёл вперёд: удар сверху, затем сбоку, затем неожиданный выпад снизу. Эдгар закрылся от первых двух, но третий пришёлся в больное плечо. Он охнул и отшатнулся. Под тканью снова открылась вчерашняя ссадина; вскоре на рукаве проступила кровь.

Зрители разом загудели. Эдгар слышал их плохо: в ушах стучала кровь, а рука подводила при каждом новом движении. Артур кружил перед ним, готовый воспользоваться промахом.

Эдгар вспомнил старые тренировки. Тогда Артур вставал у него за спиной, поправлял локоть и смеялся, когда Эдгар пытался победить одной силой. Друг знал, куда он посмотрит перед ударом и как откроет левое плечо.

У края арены стоял Брор. Он не подсказывал и даже не махнул рукой.

Эдгар стал отступать. Шаг, второй — к самой границе песка. Артур двинулся следом. Эдгар опустил меч немного ниже, будто рука окончательно устала. Артур поверил: перенёс вес на переднюю ногу и замахнулся знакомым широким ударом.

В другой день Эдгар ушёл бы в сторону. Сейчас шагнул навстречу, проскользнул под деревянным клинком и оказался почти вплотную к Артуру. На одно мгновение он увидел перед собой не соперника, а друга — растерянного, слишком близкого.

Но движение уже было начато. Эдгар остановил кончик меча у его горла. С трибун ещё не успели закричать.

Артур замер. Несколько мгновений оба тяжело дышали, не отводя глаз. Затем Артур опустил оружие. Эдгар тоже отвёл меч.

Друг коротко поклонился ему — как равному, без обиды и без улыбки — и ушёл с арены. Ни разу не обернулся.

Только тогда Эдгар заметил, что его рука дрожит. Он попытался крепче сжать рукоять, но дрожь не прошла. Брор стоял у края арены и не аплодировал. Когда их взгляды встретились, сержант лишь кивнул.

Эдгар вытер лицо ладонью. На пальцах осталась кровь из разбитой губы.

Король спустился на арену со свитой. Седой, с усталым лицом, он держался прямо и нёс лавровый венок так осторожно, словно тот мог рассыпаться.

— Эдгар Райт, — произнёс он. — Достойный наследник Рудниковых холмов. И, что редкость, не забыл, зачем держит меч.

Он возложил венок Эдгару на голову. Листья оказались неожиданно влажными и холодными.

— Благодарю, ваше величество.

Король не отошёл сразу.

— Отец твой здесь?

— Да, ваше величество.

Король отыскал Кюля на трибуне рядом с Маргерит.

— Я помню его молодым. Упрямый был, как мул. Всё правды добивался.

Эдгар не удержался от вопроса:

— И добился?

Король посмотрел на Кюля ещё раз.

— Не знаю, — ответил он. — До сих пор не знаю. А ты правды хочешь?

— Хочу.

— Тогда приезжай в Аурелию через два года, на Великий турнир. Любопытно мне, кем ты станешь. И если когда-нибудь захочешь сидеть рядом с теми, кто принимает решения, — скажи.

Эдгар не понял, говорил король всерьёз или шутил. Тот уже повернулся к свите.

— А теперь иди празднуй.

Когда они ушли, Эдгар остался посреди арены. Ему было приятно слышать своё имя с трибун, но он всё оглядывался на выход, через который исчез Артур.

Вечером устроили пир. На столах стояли мясо, копчёная рыба, сыр, фрукты и вино. Эдгару приходилось вставать почти после каждого блюда: то один гость желал пожать ему руку, то другой требовал повторить, каким ударом он победил. К концу вечера у него болело плечо сильнее, чем после боя.

Место Артура за столом Греев пустовало. Эдгар несколько раз посмотрел туда, прежде чем заметил, что и Маргерит смотрит в ту сторону.

Балиан поднял кубок.

— За победителя. И за Рудниковые холмы.

Он улыбнулся Эдгару. Тот ответил поклоном, но не понял, почему мать даже не пригубила вино. Несколько секунд она смотрела на Балиана; потом отвернулась.

Олдрик с грохотом поставил кружку на стол.

— За Райта! И за то, чтобы пальцы у него остались на месте!

Гости засмеялись. Кюль наклонился к сыну:

— Хорошо дрался.

— Брор говорит, что я слишком часто ошибаюсь.

— И в этом он тоже прав.

Эдгар собирался обидеться, но отец улыбнулся.

— Победил ты сегодня. Завтра придётся снова чему-нибудь учиться.

Эдгар опять посмотрел на пустое место Артура и больше не стал спорить.

Когда пир стих, Эдгар поднялся в комнату, снял лавровый венок и вынул из-под рубахи материнскую брошь. Положил рядом на стол. Серебро за день остыло. В дверь постучали.

Кюль вошёл, не дожидаясь ответа, и сел напротив. От него пахло вином и дымом очага.

— Устал?

— Немного.

— А выглядишь так, будто тебя били весь день.

— Почти так и было.

Отец усмехнулся, но вскоре посерьёзнел.

— После сегодняшнего на тебя станут смотреть иначе. Не только как на моего сына.

— Это плохо?

— Не всегда. Только не считай, что все, кто тебя поздравляет, желают тебе добра.

— Но это был всего лишь турнир.

— Для тебя, — сказал Кюль. — Постарайся пока не забывать, что для тебя.

У двери он задержался.

— Береги мать. И себя тоже.

— Хорошо, отец.

Эдгар смотрел вслед, когда дверь закрылась. Ему хотелось расспросить Кюля подробнее, но за стеной уже послышались удаляющиеся шаги.

Наутро Греи уезжали. Во дворе стучали крышки сундуков, конюхи выводили лошадей. От мокрых колёс пахло землёй. Эдгар отыскал Артура у одной из повозок; рядом стоял Балиан, что-то тихо объясняя сыну.

— Артур.

Друг обернулся. Привычная улыбка мелькнула на лице и почти сразу исчезла.

— Райт.

— Когда вернёшься?

Артур поправил ремень на плече.

— Не знаю. Отец говорит, в Вардене дела.

— Какие?

— Мне он тоже не докладывает.

Эдгар хотел расспросить его о вчерашнем бое, но Артур смотрел куда-то мимо него. Они пожали друг другу руки.

— Удачи, — сказал Эдгар.

— И тебе.

Артур уже собирался уйти, когда обернулся:

— Вчера ты выиграл. Не думай, что так будет всегда.

— Не думаю.

Больше они ничего не сказали. Артур сел в повозку, и вскоре серая лисица на знамени Греев скрылась за холмом.

После полудня Брор нашёл Эдгара у конюшен.

— Идём. Хочу кое-что показать.

До рудников добирались около часа. Открытые склоны уже просохли после дождя, однако у входа в подземную шахту стояла прохладная сырость. Эдгар видел рудники сотни раз и никогда не задерживался возле них надолго.

В одной шахте добывали железо, другая, открытая выработка под навесом, давала золото и серебро. Рабочие тянули тяжёлые корзины к телеге; двое спорили, кто должен менять истёршуюся верёвку, пока третий, сидя на камне, вытряхивал из сапога песок.

— Как думаешь, какая шахта важнее? — спросил Брор.

— Золотая, наверное.

— На золото покупают железо. А без железа не выкуешь ни меча, ни хорошей подковы. Смотри дальше собственного кармана.

Эдгар скривился.

— Ты опять меня учишь.

— Пока платят за это, не перестану.

Один из работников выпрямился, снял шапку и почтительно кивнул Эдгару. Тот ответил, но не нашёл, что сказать.

— Знаешь его? — спросил Брор.

— Нет.

— А он тебя знает. С тех пор как ты бегал по двору без сапог.

Эдгар посмотрел на рабочего ещё раз. Руки у того были в тёмных разводах руды; пальцами он придерживал край шапки, ожидая, пока наследник пройдёт мимо.

— Как его зовут?

— Вот и спроси.

Эдгар замешкался. На арене его имя выкрикивали сотни людей. Здесь оказалось трудно обратиться к одному.

— Здравствуйте, — сказал он наконец. — Я хотел узнать ваше имя.

— Йорен, милорд, — ответил рабочий, неловко сминая шапку. — Девятый год здесь работаю.

— Йорен, — повторил Эдгар. — Спасибо.

Брор отвернулся к шахте и сделал вид, что осматривает крепи.

Обратно они пошли той же дорогой. Брор больше ничего не объяснял, а Эдгар оглянулся на навес, прежде чем холмы скрыли его из виду.

Глава 3

Дороги и тени

Утром замок всё ещё приходил в себя после турнира. Рабочие сворачивали шатры, со двора уносили скамьи, конюший сердился на мальчишку за сломанную бочку. По камням ветер гонял обрывки лент и солому. Эдгар стоял у окна и вдруг понял, что ищет серое знамя Греев — хотя Артур уже уехал.

За завтраком Кюль почти не ел. Он прислушивался к молоткам за окном, где чинили створки ворот. Маргерит сидела напротив него, Эдгар — между ними.

— Ты куда-то собираешься? — спросил Эдгар.

— На южную дорогу.

— К Греям?

— К их людям. Две наши повозки остановили у заставы и требуют сбор, о котором никто до сих пор не слышал.

— Они не могут просто взять и придумать новую пошлину.

— Именно это я и намерен им объяснить. Если получится без драки, будет совсем хорошо, — ответил Кюль, наконец придвинув к себе чашку.

Маргерит поставила ложку.

— Возьми с собой людей.

— Возьму.

— И постарайся вернуться засветло.

— Вот этого не обещаю.

Она не улыбнулась. Кюль заметил и накрыл её ладонь своей.

— Разберусь, — сказал он.

Эдгар посмотрел то на одного, то на другую.

— А мне ничего не скажете?

— Ешь, пока не остыло, — ответил отец. Каша, впрочем, уже успела остыть.

Во дворе проверяли подпруги. Брор осматривал ремень на седле Кюля, один из охранников затягивал мешок с припасами. Олдрик недовольно перебирал содержимое другой сумы.

— Маловато, — заметил он.

— На два дня хватит, — возразил конюший.

— Надеюсь, что дорога об этом знает.

Эдгар подошёл к отцу.

— Я тоже поеду.

— Нет. У меня там спор о пошлине, а не турнир.

— Я мог бы помочь.

— В следующий раз. Сейчас останься с матерью.

Эдгар хотел возразить, но увидел, что отец не шутит. Кюль положил ладонь ему на плечо.

— Присматривай за ней, ладно?

— Ты и за собой присматривай.

Кюль улыбнулся и вскочил в седло. Брор и Олдрик выехали вместе с ним.

— До вечера! — крикнул Эдгар.

— Не обещал! — отозвался Кюль уже от ворот.

Створки закрылись. Эдгар ещё некоторое время стоял во дворе, слушая, как удаляются копыта.

К полудню разъехались последние гости. Пустое пространство во дворе сразу показалось больше. Около ворот оставались два мастера: один выдёргивал длинные гвозди из старой доски, другой примерял новые железные полосы.

— Дерево ещё выдержит, — сказал первый.

— Зимой разбухнет. И прихлопнет тебя вместе с петлями, — ответил второй.

— Удобно. Скажите тогда моей жене, что я задержусь до зимы.

Они рассмеялись, не отрываясь от работы. Эдгар подошёл ближе.

— Кто велел ремонтировать ворота?

— Ваш отец, милорд. Ещё до турнира.

Эдгар провёл пальцами по зарубкам на створке. От удара молотка дерево отзывалось глухо. Он впервые заметил, сколько новых скоб уже успели прибить.

Под вечер у ворот остановился торговец с телегой. Плащ его промок, а мешки на телеге были пусты. Он хотел вернуться на южную дорогу, но после новой пошлины едва сводил концы с концами. С привратником он спорил так громко, что Эдгар услышал каждое слово.

— Туда пропустили за плату, обратно снова требуют! За что я два раза отдаю деньги на одной дороге?

— Мне этого не объясняли, — устало сказал привратник. — Приходи завтра, когда вернётся лорд.

— А лошадь до завтра сама себя накормит?

Торговец плюнул в сторону, но лошадь развернул осторожно, придерживая её за повод. Эдгар проводил его взглядом. Спросить, что происходит у заставы, было не у кого: Брор уехал вместе с Кюлем.

Новые полосы на воротах тускло блестели в вечернем свете.

На второй день вестей не было. Сначала Эдгар делал вид, что его это не тревожит. Потом принялся спрашивать всех подряд: охранников, конюхов, торговцев, заезжавших за водой.

Одни говорили, что сбор уже отменили. Другие уверяли, будто Греи требуют ещё больше. Никто не мог назвать того, кто сам видел Кюля.

Всякий раз, когда с дороги доносились копыта, Эдгар выглядывал за ворота. Ни разу не увидел знакомых всадников.

В тот день Эдгар снова пришёл к воротам. Мастера успели сменить одну петлю и теперь проверяли кладку вокруг второй.

— Долго ещё? — спросил он.

— До вечера, — ответил старший, придерживая скобу.

— А потом?

— Проверим ещё раз. Твой отец не простит, если ворота заклинит, когда ему вздумается въехать.

Эдгар кивнул. Впервые шутка о возвращении отца не показалась ему смешной.

Вечером он пошёл на кухню.

Элли стояла у печи, вымешивая тесто. Руки были по локоть в муке. Увидев Эдгара, она даже не обернулась как следует.

— Опять хлеб ищешь?

— А разве нельзя?

— Можно. Только тот, кто всё время таскает с кухни, однажды будет помогать месить.

Она отрезала ему горячий ломоть. Эдгар обжёг пальцы и едва не выронил хлеб.

— Отец вернётся, — сказала Элли, заметив, как он покосился на дверь.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что кому-то надо жаловаться на мою кашу. Ты ведь её ешь молча.

Эдгар рассмеялся. На несколько мгновений кухня снова показалась тем местом, где ничего плохого случиться не может.

В коридоре двое слуг обсуждали дорогу. Один утверждал, что Греи потребовали новую пошлину, второй не знал даже, на какой заставе это произошло. Эдгар остановился, прислушался и пошёл дальше: за день он уже наслушался таких разговоров.

К вечеру третьего дня Маргерит нашла Эдгара в саду. Он сидел на скамье, ковыряя носком сапога землю у дорожки.

— Всё ждёшь? — спросила она.

— Да.

Она села рядом. Эдгар хотел сказать, что совсем не тревожится, но мать слишком хорошо его знала.

— После турнира всё стало другим, — сказал он. — Я ведь просто выиграл бой.

— Для тебя это был бой. Другим теперь есть о чём говорить. Кто-то станет ждать от тебя побед, кто-то — ошибок.

— А что мне делать?

— Пока ничего необычного. Учиться, помогать отцу, не ссориться со всеми подряд.

— Я и не ссорюсь со всеми подряд.

— Конечно, — согласилась Маргерит. — Только с теми, кто попадается тебе после завтрака.

Он фыркнул, и она улыбнулась. Потом осторожно спросил:

— А если я всё-таки ошибусь?

— Исправлять. Что же ещё?

Мать убрала с его рукава прилипший лист и поднялась. Когда Эдгар проводил её взглядом, ему стало немного легче. Но он снова посмотрел на дорогу.

Ночью Эдгара разбудил стук железа. Он подошёл к окну: мастера продолжали возиться у ворот при свете фонаря. Рядом стоял часовой, придерживая створку, пока один из работников затягивал новую петлю.

На мгновение Эдгар принял человека в плаще за Брора и даже наклонился вперёд, чтобы рассмотреть. Потом часовой повернул голову, и стало ясно, что он ошибся.

Эдгар вернулся в постель, но заснуть не смог.

На четвёртый день в замок приехал человек с южной дороги. Он едва держался в седле и сказал только, что спор у заставы окончен: Кюль возвращается. Эдгар выбежал во двор прежде, чем посыльный закончил говорить.

Он ждал у ворот, когда из-за поворота донёсся стук копыт. Первым показался Брор, за ним Олдрик, и лишь затем Эдгар увидел отца.

У Кюля были грязные сапоги и мокрый плащ. Он спешился медленно, задержал взгляд на новых петлях, затем повернулся к сыну.

— Всё хорошо? — спросил Эдгар. — Пошлину отменили?

— Договорились, — сказал Кюль.

— А почему так долго?

Отец потёр лицо ладонью.

— Потому что люди редко соглашаются с первого раза. Давай об этом завтра. Сейчас я хочу домой.

Эдгар взял его за руку. Кюль удивился, но не отстранился.

— Тогда идём.

Они прошли через ворота. За спиной у них створки закрылись, и железные полосы глухо стукнули о камень.

Глава 4

За мир!

К вечеру во дворе снова поставили столы. Праздновали возвращение Кюля и мир с Греями — слово «мир» звучало так часто, будто одного этого было достаточно, чтобы все выдохнули.

Под навесами стояли миски с мясом и рыбой, хлеб ломали руками, вино проливали на доски. У поварёнка никак не получалось отобрать кость у собаки, и даже слуги, валившиеся с ног от усталости, останавливались посмотреть, чем закончится их борьба. Музыканты играли негромко, почти теряясь в шуме голосов.

Эдгар сидел рядом с отцом. Маргерит — напротив. Она почти не ела и то и дело смотрела на Кюля; тот замечал её взгляд и пододвигал ей блюдо, словно причина была только в том, что она забыла поужинать.

Лена разливала вино. Подойдя к Эдгару, она попыталась пройти мимо, но он остановил её:

— Ты сегодня такая тихая.

— Я и вчера не устраивала песен.

— Что-то случилось?

Лена поставила кувшин, посмотрела на него и покачала головой.

— Не сейчас, Эдгар.

Он хотел спросить, когда же, но она уже пошла к следующему столу.

Кюль поднял кубок.

— За мир.

За столами откликнулись нестройно, кто-то повторил тост с набитым ртом. Олдрик поднялся следом:

— За Райтов. Пусть их дом стоит долго!

— Лишь бы крыша не потекла раньше, — крикнул каменщик у дальнего навеса.

— Вот и починишь, — отозвался плотник. — Тебе же за это платят.

Люди рассмеялись. Олдрик тоже улыбнулся, но, опуская кубок, на мгновение посмотрел на ворота. Эдгар этого не заметил: он пытался понять, почему поварёнок опять бежит за собакой.

Брор рассказал про мост, который когда-то удерживал вместе с Кюлем. На середине истории Олдрик вмешался и заявил, что врагов тогда было втрое меньше. Кюль, не меняясь в лице, прибавил, что зато Брор и кричал за троих. Спор закончился всеобщим смехом.

Позже Маргерит вышла танцевать с Кюлем. Отец несколько раз сбился с шага и виновато усмехался, а мать, впервые за эти дни, смеялась свободно. Эдгар смотрел на них и подумал, что хотел бы показать эту неуклюжую пляску Артуру.

К ночи люди стали расходиться. Слуги убирали посуду, кто-то укладывал заснувшего ребёнка на руки, музыканты прятали инструменты. Эдгар поднялся в комнату. Из окна ещё виднелись огни у ворот и знамя Райтов — серебряный молот на чёрном поле.

Он лёг и почти сразу уснул.

Его разбудил женский крик, оборвавшийся на полуслове. Эдгар вскочил и подбежал к окну. Во двор входили всадники в серых плащах. На одном из плащей он различил лисицу Греев.

Первые люди уже свернули к казармам. Второй отряд двигался к хозяйственным постройкам. Стражи на стенах не было видно, сигнальный рог молчал. Кто-то должен был открыть ворота изнутри.

У оружейной лязгнула дверь, потом раздался крик. Эдгар отступил от окна, нащупывая в темноте одежду и меч.

Сначала загорелся навес у хозяйственного двора, затем вспыхнула солома возле конюшен. Эдгар выбежал в коридор. На лестнице кто-то налетел на него плечом и даже не остановился; снизу доносились шаги и удары.

Во дворе лошади рвались с привязи, из казарм выбегали полуодетые люди. Дым уже ел глаза. Эдгар искал отца и наконец увидел его у ворот. Кюль отбивался от трёх вооружённых противников: впереди стоял Гарп, двое других теснили его с боков. Своих людей поблизости Эдгар не заметил.

— Отец!

Кюль услышал сына и повернул голову. Этого мгновения хватило: Гарп ударил его в плечо, а затем, когда меч Кюля опустился, в бок. Отец рухнул на колени. Эдгар увидел кровь на камне и не сразу понял, откуда её так много.

Гарп наклонился и схватил Кюля за волосы, заставив поднять голову.

— Лорд Райт, — произнёс он.

Кюль попытался повернуться к Эдгару. Гарп проследил за его взглядом.

— Смотри, мальчишка.

Последний удар пришёлся в горло. Кюль обмяк, но рука ещё оставалась протянутой к сыну. Затем пальцы разжались, и меч со звоном упал на камень.

Эдгар бросился к нему.

— Стой!

Брор схватил Эдгара за плечи прежде, чем тот добежал до тела, и прижал к стене.

— Пусти! Он убил отца!

— Вижу, — сказал Брор, удерживая его.

— Я должен…

— Сейчас он убьёт и тебя.

Эдгар вырывался. Брор не отпускал.

Гарп повернулся к ним, слегка припадая на одну ногу.

— Старик.

Брор отпустил Эдгара, заслонил его щитом и шагнул навстречу.

— Гарп.

— Всё ещё служишь Райту?

Брор не отвёл взгляда от противника.

— До конца.

Гарп скользнул глазами по лицу Эдгара.

— Вырос.

— От него отойди, — сказал Брор.

Гарп ударил первым. Брор подставил щит, но от силы удара отступил и поскользнулся на окровавленном камне. Второй клинок скользнул по краю щита и рассёк рукав. Брор ответил ударом гардой в лицо; Гарп отшатнулся, однако сразу вновь пошёл вперёд.

Один из наёмников попытался обойти Брора сбоку. Брор развернулся, ударил щитом и свалил его на землю, но тут подоспел второй. Защищаясь от него, Брор опустился на колено, успел перехватить запястье с мечом и с силой ударил противника головой в лицо.

Лоб залило кровью. Своей или чужой, Брор не знал. Он с трудом поднялся, тяжело дыша. Гарп стоял напротив; на лице у него не осталось улыбки. Между ними лежал опрокинутый щит одного из наёмников. Брор снова поднял свой.

За стеной с треском рухнула деревянная кровля. Огонь перекинулся на соседнюю крышу, кто-то позвал на помощь из хозяйственного двора. Гарп обернулся на крик. Брор тоже на миг отвёл взгляд.

— Потом, — бросил Гарп и исчез вместе с наёмниками в дыму.

Брор схватил Эдгара за плечо.

— Идём.

— Мама!

— Знаю, где её искать.

Они пересекли двор, стараясь держаться ближе к стенам, и нашли Маргерит у женских покоев.

Рядом с Маргерит стояли Элли и Марта. Обе плакали. Перед женщинами заступили дорогу двое вооружённых людей.

— Отойдите, — приказал один из них.

Маргерит не двинулась. Брор ударил первого прежде, чем тот успел поднять меч; второй отшатнулся к стене. Эдгар бросился к матери.

— Мама!

Она крепко обняла его и тут же отстранилась.

— Уходи.

— Без тебя не пойду.

Маргерит открыла рот, но Эдгар увидел за её спиной Артура. Он стоял в глубине зала с опущенным мечом. Рядом находился Балиан.

— Артур, — позвал Эдгар. — Помоги нам!

Артур закрыл глаза. Когда открыл, взгляд его остановился на отце.

— Я не хотел, чтобы так вышло, Райт.

— Тогда помоги!

— Я не могу.

Балиан ничего не сказал. Брор взял Маргерит за руку.

— Надо идти. Сейчас.

К подземному ходу они добежали почти вслепую: дым стелился по коридору, позади слышались крики и стук сапог. Маргерит споткнулась; Брор успел подхватить её.

У самой плиты она остановилась.

— Мама? — Эдгар уже шагнул в проход и обернулся.

— Ты должен уйти, — сказала она.

— Мы вместе уйдём.

Маргерит взяла его лицо в ладони. Руки у неё дрожали.

— Если пойду с вами, нас станут искать вместе. У тебя будет больше шансов без меня.

— Мне всё равно!

— А мне нет.

Она прижала его к себе. На одно короткое мгновение Эдгар почувствовал знакомый запах лаванды, почти перебитый дымом.

Из-за поворота донеслись шаги. Человек приближался без спешки, и Маргерит узнала его по голосу ещё прежде, чем он показался.

— Леди Райт, — сказал Балиан.

Она посмотрела на Эдгара, потом на Брора.

— Ты останешься здесь, — продолжил Балиан. — Я не трону тебя, но за ними ты не пойдёшь. Мальчик должен уйти сейчас, пока кто-нибудь из моих людей не решил иначе.

Маргерит побледнела.

— Он должен быть далеко отсюда.

— Будет.

Она поцеловала Эдгара в лоб.

— Иди.

— Мама…

— Пожалуйста.

Брор потянул его в проход. Эдгар продолжал смотреть на мать, пока каменная плита не закрылась.

В проходе было темно и тесно. Брор вёл его за собой, иногда придерживая за руку, когда тот оступался. Эдгару казалось, что за плитой всё ещё слышен голос матери, хотя он знал: до неё теперь не докричаться.

Они ещё долго шли по подземному ходу, прежде чем выбрались на склон за замком. Отсюда были видны башни и ворота, над которыми поднимался дым. Вместо чёрных знамён Райтов развевались серые полотнища Греев.

Возле ворот несколько человек поднимали шест. Эдгар не сразу понял, что укреплено на его верхушке. Увидел волосы, знакомую седину, затем лицо.

Он не хотел понимать.

Но понял. На шесте была голова Кюля.

Неподалёку стоял Балиан. Он что-то сказал своим людям; Эдгар не мог расслышать слов с холма. Люди повернули шест лицом к дороге. Эдгар узнал движение, даже не слыша приказа.

Глаза отца были закрыты. У подбородка темнела засохшая кровь.

Эдгар продолжал смотреть, пока каменные стены вдруг не стали расплываться. Он хотел вдохнуть, но воздух будто застрял в горле. Пальцы онемели, колени подогнулись. Склонившись к земле, Эдгар почувствовал тошноту; его вырвало.

Всё сузилось до одной страшной точки над воротами. Он знал, что надо отвернуться, но не мог. В груди колотилось сердце.

— Я умираю, — выговорил он, с трудом набирая воздух.

Брор опустился рядом, взял его за плечи.

— Эдгар. Смотри на меня.

Он не мог оторваться от ворот.

— Не туда. Сюда, на меня.

Брор заслонил собой замок. На лице у него была кровь, а старый шрам на щеке побелел. Эдгар попытался сосредоточиться на нём.

— Дыши, — сказал Брор. — Медленнее. Вот так.

С первого раза не получилось, со второго стало немного легче. Эдгар всхлипнул, попытался вдохнуть ещё раз. Брор не отпускал его плеч.

Слова доходили до Эдгара с трудом. Он судорожно ухватился за плащ Брора.

— Я видел его, — выговорил он. — Там…

— Знаю.

— Я не могу снова туда смотреть.

— И не надо.

Брор оставался рядом, пока дрожь не стала слабее. Потом повернул Эдгара лицом к лесу.

— Пойдём. На юг. Здесь оставаться нельзя.

Брор помог ему подняться. Они спустились со склона и вошли в лес. Эдгар шёл следом, время от времени оступаясь на корнях. Стало холодно, но он почти не замечал этого.

Позади оставались дым и замковые стены. Впереди была дорога, которой он прежде ездил домой.

Теперь они уходили по ней прочь. К рассвету лес окончательно скрыл замок.

Глава 5

Голос народа

Первый день они почти не разговаривали. Брор выбирал дорогу, Эдгар шёл следом и старался не отставать. Ноги болели так, будто в сапоги насыпали камней. Когда лес расступился и впереди показался разбитый колёсами тракт, Эдгар впервые за утро увидел других людей — возницу, двух женщин с корзинами, мальчишку, который гнал хворостиной упрямого осла. Никто не знал, что случилось с домом Райт. Во всяком случае, никто не подал виду.

Эдгар не спал прошлой ночью. Стоило прикрыть глаза, и он видел отцовскую руку, протянутую к нему в замковом дворе. За ней приходила другая картина — голова над воротами. Он боялся, что, если остановится, она останется перед ним навсегда.

Под рубахой лежала брошь Маргерит. Иногда Эдгар касался её сквозь ткань: сначала машинально, потом снова, когда начинал сомневаться, на месте ли она. Об Элли и Марте он думать не хотел. В памяти всплывали рыжая прядь Элли, мука на столе, Марта с полотенцем у тренировочного двора. Как они выбрались? Выбрались ли вообще? Ответов не было, а Брор не мог их дать.

Ближе к полудню им навстречу вышел худой путник с мешком за спиной. Он остановился, когда Эдгар пожелал ему доброго дня, и долго разглядывал их одежду.

— Из Рудниковых холмов? — спросил он наконец.

— Оттуда, — ответил Брор.

Путник поглядел на меч у его пояса.

— Слышал, лорда убили. И леди, говорят, тоже.

Эдгар почувствовал, что не может двинуться дальше.

— Кто говорит?

— На дороге всякое передают. Один сказал, что видел, другой — что от него слышал.

— А кто видел сам? — спросил Брор.

Путник не знал. Смущённо переступив с ноги на ногу, он пожелал им доброй дороги и пошёл дальше. Эдгар хотел крикнуть вслед, что мать жива, что он сам оставил её у подземного хода. Но с той минуты прошли дни, о которых он ничего не знал. Он стиснул в пальцах брошь, пока её край не впился в кожу.

— Он ничего не знает, — сказал Брор.

— А мы знаем?

Брор посмотрел на него, но ответить не смог. Они продолжили путь.

К вечеру они сошли с тракта. Брор устроил костёр в неглубокой яме и поставил между огнём и дорогой два камня, чтобы издалека не было видно света. Вытряхнул из мешка остатки хлеба, протянул Эдгару флягу.

— Завтра свернём южнее, — сказал он. — Там старая дорога.

— А дальше?

— Пока не знаю.

Брор сказал это без раздражения. Эдгар разломил сухую корку, но съел только половину. Раньше на кухне Элли непременно отрезала бы ему ещё кусок, ругая за то, что растёт быстрее, чем успевает жевать. Теперь крошки застревали в горле.

Ночью Брор дремал у костра, не выпуская из виду дорогу. Эдгар лежал, слушал, как капает с ветвей вода, и всякий раз вздрагивал, когда за деревьями ломалась ветка. Он не заснул до рассвета. Утром Брор молча подал ему остаток фляги.

На третий день лес сгустился. Здесь не было ни тележных колей, ни следов скота; приходилось обходить бурелом и искать сухую землю между корнями. Брор уже собирался перешагнуть через поваленный ствол, когда неподалёку хрустнула ветка. Он поднял руку, остановил Эдгара и негромко велел невидимому наблюдателю выйти.

Ответа не последовало.

— Я знаю, что ты там, — сказал Брор, положив ладонь на рукоять. — Выходи с пустыми руками.

Из-за ствола показался парень лет двадцати с луком в опущенной руке. Кожаный доспех давно требовал починки, на скуле светлела свежая царапина. У пояса висел нож с простой деревянной рукоятью. Парень осторожно отступил от дерева, чтобы Брор видел его обе руки, и только потом заговорил.

— Вы Райты?

— Кто спрашивает? — отозвался Брор.

— Кейл. Я видел вас вчера, у сожжённого хутора. Вы не взяли того, что там осталось.

Эдгар вспомнил пустой двор и печь с выбитой дверцей. Он ничего не ответил.

— Другие берут, — добавил Кейл. — А вы прошли мимо. Вот я и пошёл следом.

— Для чего?

Кейл переминался с ноги на ногу. Было видно, что начинал он разговор совсем не так, как собирался.

— Можно сперва убрать меч? — спросил он. — Мне неудобно вести переговоры с человеком, который уже решил меня зарубить.

— Я ещё не решил, — сказал Брор.

Кейл невесело усмехнулся, но остался на месте.

— Греи убили моего отца, — сказал Кейл. — Он был кузнецом. Я работал у него в мастерской, пока меня подпускали к горну. Теперь мастерская стоит пустая.

Он потёр большим пальцем шрам на предплечье и отвёл взгляд.

— Хочешь отомстить? — спросил Брор.

— Хочу. Но если вы рассчитываете, что я с радостью умру за вас завтра, то ошибаетесь. Я голоден и мне некуда идти. Лес я знаю. Могу быть полезен, пока мы нужны друг другу.

Эдгар впервые поднял на него глаза внимательнее.

— Ты знаешь, кто я?

— Да. И кто тебя ищет, тоже знаю.

Брор покачал головой.

— Плохой у тебя расчёт.

— Хорошего давно не было, — ответил Кейл.

Брор наконец убрал ладонь с меча.

— Где мы сейчас? — спросил он.

— Если пойдёте прямо, к вечеру упрётесь в старую дорогу. По ней ходят люди Греев. А левее есть тропа, которую зимой заливает. Сейчас пройти можно.

— И откуда мне знать, что ты нас не ведёшь в засаду?

— Неоткуда, — признал Кейл. — Можешь идти впереди и проверять каждый куст.

Эдгар посмотрел на Брора.

— Возьмём его.

— Ты уверен?

— Нет. Но втроём шансов больше.

Кейл поднял лук повыше, чтобы тот не мешал идти.

— Если что, я впереди. Только под ноги смотрите. Там корни хуже любой засады.

Брор пропустил его на пару шагов и пошёл следом. Эдгар держался за ними, ещё не зная, что думать о новом спутнике.

К вечеру тропа вывела их к небольшой деревне. От кузницы доносился ровный стук молота, над крышами поднимался дым. У колодца женщина пыталась вытащить ведро: верёвка застряла под воротом, и пришлось звать соседку. Когда на улице показались трое вооружённых путников, обе женщины замолчали.

Из крайнего дома вышел высокий старик с посохом. Он долго смотрел на Брора, затем качнул головой.

— Я думал, ты давно сгнил где-нибудь под телегой.

— Не дождёшься, Хорн.

Старик невольно улыбнулся, но, увидев Эдгара, сразу посерьёзнел.

— Сын Кюля?

— Эдгар, — ответил Брор.

Хорн отступил от двери.

— Заходите. На улице сейчас не стоит разговаривать.

— Как деревня называется? — спросил Эдгар, переступая порог.

— Ржавый Клин. Название старое, а крыши здесь течь не перестали, — ответил Хорн.

В доме пахло сушёной рыбой и луком. На лавке лежала стопка заплатанных рубах; у очага сохли детские башмаки. Хорн поставил на стол миску похлёбки, хлеб и воду. Кейл привычно остался ближе к стене, Брор сел так, чтобы видеть дверь. Эдгар только теперь заметил, до чего голоден.

— Ешь, — сказал Хорн. — Рассказывать потом будешь. Если захочешь.

— Люди Греев приходили после пожара в вашем замке, — сказал Хорн, когда Эдгар доел первую миску.

— Что им было нужно?

— Сначала зерно и скот. Потом забрали двух парней, будто бы на год. Матери спрашивают, куда писать, а я даже сказать не могу.

— Кто-нибудь пытался помешать?

— Конечно. Теперь лежит с разбитой головой и две недели не выходит из дома.

Хорн отодвинул хлеб, разглядывая трещину в столешнице.

— Твой отец помогал нам в тяжёлую зиму. Он прислал зерно, а Маргерит — хлеб. Это помнят. Но не каждый вспоминает Кюля с благодарностью.

— Почему?

— Мой сын ушёл с ним в поход. Был плотником, меч держал не лучше топора. Обратно не вернулся.

Эдгар поднял глаза. Про подобные потери отец почти не говорил.

— Ты винишь его?

— Не знаю, — сказал Хорн. — Бывают дни, когда виню. Бывают, когда помню, как он сам привёз муку и стоял на морозе, пока всё не раздали. Одно другому не мешает.

На некоторое время они замолчали. За дверью девчонка звала кого-то помочь с ведром. Хорн поднялся, распахнул дверь и велел сперва распутать верёвку, а не тянуть сильнее; потом вернулся к столу.

— Если надеешься собрать тут войско, ошибся деревней. Людям надо сеять, кормить детей, ждать тех двоих.

— Я не прошу их идти со мной, — сказал Эдгар.

— Вот и хорошо. Вернёшься однажды — я скажу, кто ты. Не больше обещаю.

Хорн подвинул к нему хлеб. Эдгар взял кусок и с неожиданной ясностью понял: имя Райта не означало для этих людей одного и того же.

После еды Эдгар вышел на улицу. Женщины у колодца наконец подняли ведро. Одна несла воду, другая держала верёвку, которую теперь придётся менять. В окнах зажигали свет; у кузницы мастер сердито отчитывал подмастерье за испорченный гвоздь.

Кейл прислонился к плетню.

— В таких деревнях каждый знает, сколько у соседа кур, — заметил он.

— И что?

— И всё равно, если одна пропадёт, начинается расследование с утра до вечера.

Эдгар усмехнулся раньше, чем успел себя остановить. Улыбка показалась неуместной, и он отвернулся.

— Ты не обязан всё время выглядеть несчастным, — сказал Кейл. — Никому от этого не легче.

— А тебе?

— Мне легче, когда знаю, где ночевать. Сейчас вот знаю.

Эдгар посмотрел на тёмные окна.

— Ты правда пошёл с нами из-за голода?

— Я уже говорил. Из-за голода, из-за отца. И потому, что одному легче пропасть, чем выжить.

— Я не могу обещать тебе ничего.

— И не надо. Если бы обещал, я бы усомнился в твоей сообразительности.

Позже Хорн собрал им в дорогу немного хлеба и сушёного мяса. Эдгар заметил, что старик сперва пересчитал ломти, оставшиеся для своих, и только потом завязал свёрток.

— На старой дороге есть сухой сарай, переждёте дождь, если повезёт, — сказал Хорн. — К реке не сворачивайте: там ходят Греи.

— А сама старая дорога? — спросил Кейл.

— Через болото. Никому не нужна.

— Значит, нам и подходит.

— Если утонете, не приходите жаловаться, — сухо ответил Хорн.

Кейл уважительно кивнул, и Эдгар снова едва улыбнулся.

Перед сном Эдгар вышел во двор, чтобы набрать воды. Женщина из соседнего дома пыталась затянуть на рассохшемся ведре новый обруч. Ей помогал мальчишка с мотком верёвки.

— Если завяжем ручку покрепче, не оторвётся, — предложил он.

— Ручка-то останется, а дно выпадет. Иди лучше свечку принеси, умник.

Мальчик побежал в дом. Женщина проводила его взглядом и только после этого заметила Эдгара. Он поздоровался; она кивнула, но разговаривать не стала.

Ночью в доме поскрипывали половицы. Брор сидел у двери, Кейл устроился у печи и почти сразу заснул. Эдгар держал в ладони брошь и вспоминал Хорна. Для одного его отец был человеком, приславшим хлеб. Для другого — тем, кто увёл сына на войну. И Хорн мог помнить обоих сразу.

Утром старик не вышел провожать их до дороги. Остался у порога, поднял руку на прощание. Эдгар ответил и пошёл за спутниками, уже понимая, что одного имени Райта недостаточно, чтобы люди поверили ему.

Глава 6

Наследие

До Высокого Луга шли ещё два дня. Деревья отступили, дорога стала суше, появились поля и пастбища. С холма показались низкие дома под соломенными крышами, плетни и дорога к колодцу. На окраине женщина билась с непослушной собакой, пытаясь загнать её в сарай; пёс сделал вид, что не слышит, и убежал к соседскому двору.

— Твоя мать здесь родилась, — сказал Брор.

Эдгар остановился. Он представлял себе совсем другой Высокий Луг: чистые улицы, большие дома, что-нибудь достойное историй, которые рассказывали о Маргерит. Здесь же у дороги сушился навоз, а из ближайшего двора доносился спор о сломанном вороте колодца.

— Давно она уехала? — спросил он.

— Задолго до твоего рождения. Я тогда ещё её не знал.

Эдгар пошёл вперёд. Кейл держался рядом, Брор — на несколько шагов позади.

У колодца молодая мать покачивала ребёнка, пока старик пытался поднять заевшее ведро. Она увидела вооружённых путников и поспешила домой. Старик на крыльце продолжал плести корзину из лозы, лишь ненадолго подняв голову.

На пороге соседнего дома показалась седая женщина с прямой спиной. На переднике белела мука. Увидев Эдгара, она перестала вытирать руки.

— Сын Маргерит?

— Эдгар, — ответил он.

Женщина посмотрела на Брора, словно хотела удостовериться, что не ошиблась.

— Тогда заходи. Здесь поговорим.

В доме пахло травами и дрожжевым тестом. Женщина, назвавшаяся Ирмой, сдвинула со стола деревянную доску и предложила путникам сесть. Сама продолжила месить тесто, время от времени смачивая ладони водой.

Эдгар смотрел, как она складывает мягкую массу пополам. Элли перед турниром делала почти то же самое. Он помнил её руки лучше, чем собственный завтрак.

— Вы знали мою мать? — спросил он.

— Мы вместе росли. Она всё норовила убежать за деревню, а мне приходилось потом объяснять её отцу, где мы были. Врать она не умела. Зато меня подговорить — пожалуйста.

Ирма усмехнулась.

— Потом уехала. Сперва обещала приезжать каждое лето. Как вышла замуж, всё стало сложнее.

Эдгар ничего не сказал.

— Она вам писала? — спросил Эдгар.

— Два раза. Когда вышла замуж и когда родился ты. Письма долго шли. Я всё собиралась ответить, потом отвлеклась на хозяйство, и год прошёл. Знаешь, так оно и бывает.

Эдгар кивнул. Письма матери он никогда не видел.

— Она любила петь, — добавила Ирма. — Особенно когда никто не просил. Накормит нас сказками про дальние земли, а потом за работой песню заведёт — так, что на другом конце улицы слышно. Я подпевала. Плохо, разумеется.

— А она хорошо?

— Лучше меня. Этого для праздника хватало.

Впервые Эдгар представил мать не в зале замка, а на этой кухне, смеющуюся с подругой, которой не приходилось называть её леди.

Ирма смахнула муку с ладоней и вдруг спросила:

— Ты сам был в замке, когда всё случилось?

Эдгар кивнул.

— Здесь рассказывают всякое. Говорили, будто на воротах выставили две головы. Одну назвали головой Кюля. Вторую — Маргерит.

— Ты сама это видела?

— Нет. Мне сказала торговка, а ей — возчик. Возчик, говорят, проезжал той дорогой. Только где он теперь, никто не знает.

Эдгар опустил глаза к столу. Он помнил голову отца над воротами. Мать он оставил у подземного хода — живую, в руках Балиана. Что было потом, он не знал.

— Это мог быть кто угодно, — тихо сказал он.

— Мог, — согласилась Ирма. — Я не стану рассказывать тебе, будто знаю больше, чем знаю.

Она накрыла тесто тканью, чтобы не заветривалось. Эдгар смотрел на этот привычный жест и неожиданно вспомнил, как Маргерит поправляла ему ворот перед турниром.

— Она упрямая была, твоя мать, — сказала Ирма после паузы. — Если придумала что-нибудь, её и четверо взрослых не переубедят.

— Мама?

— Именно. Один раз пропала в лесу до вечера. Мы уже по тропам с факелами ходили, а она вернулась с яблоками в подоле, вся в грязи, и ещё возмутилась, что ей не оставили ужина.

Эдгар не удержался от короткого смешка. Ирма улыбнулась ему впервые без осторожности.

— Говорила, что непременно уедет отсюда, — продолжила она.

— Почему?

— Хотела посмотреть мир. Мы-то думали, она в ближайший город уедет да через год вернётся. А она добралась до самого Рудникового замка.

Снаружи позвали Ирму. Нужно было проверить хлеб в соседней печи — их собственная плохо держала жар. Она попросила Эдгара подождать и вышла. Кейл заглянул в окошко, заметив, что разговор кончился.

— Тут хотя бы знают, кто к кому ходит, — сказал он. — Я уж начал думать, что деревни с такими соседями не бывает.

— Ты о чём?

— О том, что две женщины всю дорогу спорят из-за ведра. Пока мы здесь, у них жизнь не останавливается.

Эдгар посмотрел на улицу. Кейл был прав.

Они прошли вдоль огородов к старому дубу. Дерево было толстым, с дуплом в стволе; на коре виднелись глубокие зарубки. Рядом остановилась женщина лет сорока с корзиной белья.

— Это её дерево, — сказала она, заметив взгляд Эдгара.

— Чьё?

— Маргерит. Она вечно лазала сюда, хотя ветка над забором давно подгнила. Отец ей запрещал, а она всё равно лезла.

Женщина поставила корзину на землю и показала на зарубки.

— Отмечала, когда приходила сюда. Последние — ещё до свадьбы, кажется.

Эдгар потрогал кору. Под пальцами чувствовались следы старых зарезов, некоторые почти заросли. Женщина подняла корзину и пошла к дому: ей пора было вывешивать бельё, пока не набежали тучи. Эдгар задержался у дерева, но считать зарубки не стал.

— Интересно, почему она их оставляла, — сказал Кейл.

— Чтобы видеть, сколько раз сюда возвращалась, — предположил Эдгар.

Он провёл по стволу ладонью и отступил. Они дошли до мельницы. Колесо крутилось медленно, у плотины шумела вода, а на берегу женщина сидела с прялкой, вытягивая из шерсти ровную нить.

— Ты Эдгар? — спросила она, не вставая. — Я Лисса. Садись, если хочешь. Твоя мать сюда в детстве приходила.

Эдгар сел на тёплый плоский камень. По соседству девочка учила младшего брата завязывать шнурок; тот сердился, путал концы и всякий раз винил узел.

— Он в отца, — сказала Лисса, проследив за его взглядом. — У того любое дело виновато, если не ладится.

Она продолжила прясть.

— Маргерит здесь книги читала. Какие достанет. Сказки, истории про королей и дураков. Иногда приносила по две и потом искала целую неделю, кому обещала вернуть.

— Ты на неё не очень похож, — заметила Лисса.

Эдгар удивился.

— Почему?

— Маргерит, бывало, спорила с таким удовольствием, будто именно ради этого вставала утром. А ты сегодня как будто боишься слово лишнее сказать.

— Мне просто не хочется разговаривать.

— Имеешь право, — сказала Лисса.

Она поправила веретено.

— Когда Маргерит отсюда уехала, многие говорили, что она забыла нас. А я думаю, она просто нашла другую жизнь. Я вот дальше мельницы не хочу, мне тут хорошо.

Эдгар посидел с ней ещё немного. От реки веяло сыростью; лопатка мельничного колеса едва заметно постукивала о деревянный кожух.

— Спасибо, — сказал он, поднимаясь.

— За что? Я же ничего для тебя не сделала.

— Рассказала о ней.

Лисса кивнула. Её прялка продолжала работать, когда они уходили. У забора Ирмы их поджидал босой мальчишка лет двенадцати с обструганной палкой.

Мальчишка тёр конец палки о плоский камень. Кейл остановился.

— Зачем точишь?

— Пока не знаю, — честно признался тот. — Может, рыбу ловить.

— Тогда держи пальцы подальше от острия.

Мальчишка послушно перехватил палку.

— Я Тил. Ты правда Райт? — спросил он у Эдгара.

— Правда.

— Бабушка говорит, ты похож на Маргерит. Я её не видел, — поспешил добавить он. — Просто передаю.

— Спасибо, — ответил Эдгар.

Тил подумал, не спросить ли ещё чего-нибудь, но из дома его окликнули: он оставил открытой калитку, и куры разбрелись по огороду. Мальчишка бросился ловить птиц; Кейл усмехнулся.

К ним подошёл хромой мужчина с палкой. На одном глазу выступала слеза, которую он раздражённо стирал рукавом.

— Корвин. Служил твоему отцу, — представился он.

— Эдгар.

— Знаю. Ты к тому же прямо стоишь, как Кюль, когда ему кто-то перечил.

Корвин не улыбнулся. Он с трудом переступил через глубокую колею у забора.

— Я меч больше не возьму, — сказал он.

— Я не прошу.

— И правильно. Под Арнкелем твой отец вытащил меня из-под упавшей лошади. Ногу после этого толком не разгибаю, а ему до сих пор благодарен.

— Значит, ты помнишь его добром?

— Помню по-всякому. Кто на войне был, иначе не расскажет.

Корвин оглядел улицу.

— Если вернёшься, людям скажу. За тебя воевать не стану. У меня две внучки и огород, который без меня зарастёт быстрее, чем доедут любые рыцари.

Эдгар поблагодарил его. Корвин пошёл дальше, аккуратно обходя колеи.

Вечером Ирма накормила их хлебом и горячей похлёбкой. Брор помог ей поднять тяжёлый мешок муки со скамьи, Кейл латал ремень седельной сумки. Эдгар остался возле печи; ему хотелось спросить ещё о матери, но каждый вопрос казался меньше того, чего он не знал.

— Она вот так же сидела, когда уставала, — сказала Ирма, заметив его позу. — Только босыми ногами к печке тянулась.

Эдгар посмотрел на свои сапоги и впервые за день не отвёл глаза.

Ночью он долго думал о двух головах, о которых говорили на дороге. Одну он видел. О второй знал только со слов людей, которые сами никого не видели. Вспоминать об этом было страшно, но ещё страшнее — перестать спрашивать.

На рассвете Ирма проводила их до порога. Из соседнего двора слышались голоса: Тил опять не закрыл калитку. У реки скрипело мельничное колесо, а на дубе шевелились листья.

— Береги себя, — сказала Ирма.

— Спасибо, что рассказала о матери.

— Это не всё, — ответила она. — О человеке никогда не расскажешь всего за один вечер.

Эдгар пошёл вслед за спутниками. Теперь он знал о Маргерит то, чего не мог узнать в замке: она лазала по деревьям, плохо отвечала на письма, забывала чужие книги и любила петь за работой. Ни одно воспоминание не помогало выяснить, где она сейчас. Но он был рад, что услышал их.

Глава 7

Первая кровь

Кейл остановился так резко, что Эдгар едва не налетел на него. После ночного дождя с ветвей ещё капало; лес пах мокрой корой. Парень присел и коснулся земли там, где грязь была примята сапогом.

— Свежие следы. Не наши, — сказал он.

— Сколько человек? — спросил Брор.

— Двое прошли здесь. Остальные могли идти по дороге.

Эдгар всмотрелся между деревьями. Он ничего не увидел, кроме тёмных стволов.

— Пойдём дальше, будто не заметили, — распорядился Брор.

Кейл повёл их в обход сырой низины. На подходе к старой дороге следы появились снова, теперь рядом с копытными отпечатками. Брор опустился на корточки, проверил край колеи и коротко кивнул. Кто-то проезжал недавно, но сказать, кого он вёз и куда направился, было невозможно.

— Не задерживаемся на открытом месте, — сказал он, вставая.

— Не отставай.

Они вышли на дорогу. Ветер был холоднее, чем в лесу.

На дороге им встретился мужчина с тяжёлым мешком. Заметив оружие, он остановился и лишь после того, как Брор отошёл к обочине, решился подойти.

— Вы не из людей Греев?

— Нет.

— Тогда дайте пройти.

Он уже миновал их, но вернулся, точно передумал оставаться один со своими мыслями.

— Моего сына забрали. Шестнадцать ему. Пришли ночью, сказали — ненадолго, на работы. Жена за него заступилась. Её убили.

Эдгар ощутил знакомое холодное сжатие внутри.

— Куда его отвели?

— Сказали, в Ольховку. Сам теперь туда иду, а дальше хотел к сестре.

Кейл покачал головой.

— Ольховка в другой стороне. За мостом нужно свернуть на восток, а не идти южным трактом.

Мужчина недоверчиво посмотрел на него.

— Мне на заставе сказали, что по этой дороге быстрее.

— На заставе могли и нарочно соврать, — сказал Кейл. — Я сам по ней ходил. Покажу, где свернуть.

Мужчина молча выслушал объяснение. Брор протянул ему флягу и подождал, пока тот напьётся.

— Ты правда Райт? — спросил мужчина у Эдгара.

Эдгар ответил утвердительно. Имя не принесло незнакомцу ни облегчения, ни радости.

— Удачи тебе, — сказал мужчина. — Не хотелось бы услышать, что и тебя убили.

Он пошёл к мосту. Кейл некоторое время смотрел ему вслед.

— Он забудет половину моих слов, — пробормотал парень.

— Откуда знаешь? — спросил Эдгар.

— Он слушал и всё время смотрел на юг. У него в голове сейчас не дорога, а сын.

Брор поправил флягу на ремне. Возвращаться за человеком они не могли, а Кейл объяснил ему поворот дважды. Они продолжили путь.

К вечеру они нашли трактир на перекрёстке. Крыша над конюшней просела, перед входом хозяин с помощником пытались насадить железный обод на колесо телеги. Помощник бил слишком близко к пальцам хозяина; тот ругался громче каждого удара.

Внутри пахло мокрой шерстью, луком и дымом. Хозяин поставил перед путниками воду и предупредил, что пива нет — последний бочонок ушёл вчера купцам.

— В таком случае нам повезло, — сказал Кейл. — Не придётся узнавать цену.

У стены сидел мальчик с ложкой в руках. В миске у него остывала похлёбка, но он не ел. Эдгар спросил хозяина, его ли это сын.

— Мой.

— А мать?

Хозяин помедлил.

— Пропала полгода назад. Больше ничего не знаю.

Мальчик опустил глаза в миску. Эдгар отвернулся, чувствуя, что задал лишний вопрос.

— Не нужно было при нём спрашивать, — тихо сказал Кейл, когда хозяин ушёл.

— Я не подумал.

— Бывает. Особенно когда всё время думаешь о своём.

Эдгар долго смотрел в кружку. Он так и не узнал, как звали мальчика.

Вышли ещё до того, как хозяин отпер конюшню. Накануне ночью снова прошёл дождь, и земля под ногами размякла. Кейл то уходил вперёд, то возвращался, чтобы сравнить отпечатки на дорожной кромке.

— Их стало больше, — сказал он после очередной остановки. — Или к тем двум присоединился ещё один.

Эдгар невольно потянулся к ножу.

— Они идут за нами?

— Следы совпадают с нашей дорогой, — ответил Кейл. — Этого пока достаточно, чтобы быть осторожными.

Брор велел не расходиться. Они прошли лесной участок, затем заночевали без огня в неглубоком овраге. Делили хлеб на троих, запивая холодной водой. Эдгар несколько раз слышал, как Кейл в темноте проверяет тетиву, и наконец спросил:

— Почему ты остался с нами?

— Я же рассказал про отца.

— Я спрашиваю не только про него.

Кейл долго молчал. Потом сказал:

— После его смерти я всё думал, что надо кому-нибудь за это отплатить. А когда пытался представить, как сам убью человека, не получалось. Потом оказалось, что ещё страшнее — жить дальше одному.

Он убрал лук под плащ и не стал ничего добавлять.

— Не знаю, — признался Эдгар. — Я тоже не хочу остаться один.

Кейл повернулся на другой бок.

— Тогда завтра вставай, когда разбудят. С тобой по утрам не договоришься.

Эдгар ничего не ответил. Через некоторое время Кейл протянул ему сухой край своего плаща. Тот прикрыл плечи и наконец задремал.

На следующий день к полудню лес поредел и впереди открылось поле. Кейл остановился, прислушался и указал на кусты слева.

— Кто-то там.

Брор велел идти дальше обычным шагом, не оборачиваясь. Эдгар чувствовал, как в ладони собирается пот; перед глазами стояло пустое пространство дороги, на котором почти негде было спрятаться.

За спиной треснула ветка. Когда Эдгар повернул голову, из-за дерева уже вышел человек в сером плаще.

Человек оказался так близко, что Эдгар не успел вытащить меч. Он ухватился за нож, едва успев освободить лезвие от ножен.

Нападавший ударил сбоку. Эдгар выставил руку, и чужой клинок скользнул вдоль ножа, больно вывернув запястье. Он отступил, зацепился пяткой за корень и потерял равновесие. Второй удар разрезал край туники, оставив жгучую царапину на боку. Затем нападавший толкнул его плечом.

Эдгар упал на спину. Воздух выбило из груди; рукоять ножа больно впилась в ладонь.

Разведчик остановился в двух шагах. Он был молодым, не намного старше Кейла, с пробивающейся щетиной и соломинкой под ремнём доспеха. Эдгар успел заметить эту нелепую соломинку прежде, чем услышал:

— Командир велел взять тебя живым. Целым не обещал.

Разведчик поднял меч, намереваясь ударить рукоятью по руке Эдгара. Тот откатился в сторону, упёрся коленом в грязь и рывком встал на одно колено. Разведчик шагнул следом; плащ зацепился за куст, и на мгновение он потерял опору.

Эдгар ударил снизу. Он не рассчитал ни силу, ни направление, просто хотел оттолкнуть человека от себя. Но нож вошёл ему под рёбра.

Лицо разведчика изменилось не сразу. Он опустил глаза, увидел рукоять, потом посмотрел на Эдгара с недоумением, точно не понял, как такое произошло. Попытался заговорить, но вместо слов выдохнул кровь. Эдгар выдернул нож, и человек тяжело осел в мокрую траву.

Эдгар остался на колене, сжимая нож. Тёплая кровь стекала между пальцами. Где-то позади раздался удар, кто-то вскрикнул. Кейл позвал его по имени.

Когда Эдгар обернулся, второй нападавший уже лежал ничком у дерева. Кейл стоял рядом, прижимая руку к боку; Брор осматривал дорогу, ожидая остальных.

— Уходим, — сказал он.

Эдгар не двинулся. В траве перед ним лежал человек, который несколько мгновений назад говорил и дышал. Из-под кожаного ремня у него всё ещё торчала соломинка; Эдгар всё смотрел на неё, пока не почувствовал приступ тошноты. Его вырвало прямо на дорогу.

Кейл присел рядом.

— Дыши. Не смотри туда.

— Я его убил.

— Да.

— Он был человеком.

— Знаю.

Кейл не пытался спорить. Он подал Эдгару руку, дождался, пока тот ухватится, и помог подняться. Колени Эдгара дрожали; левая рука почти не слушалась.

— Сможешь идти? — спросил Кейл.

Эдгар кивнул, хотя сам в этом не был уверен.

— Дай нож, — сказал Кейл.

Эдгар не сразу разжал пальцы. Кейл осторожно вытер лезвие о пучок мокрой травы, вложил оружие в ножны и вернул ему.

— Не потеряй. Сегодня ещё может пригодиться.

Эдгар отвернулся. Ему хотелось сказать, что нож больше никогда не понадобится, но такого обещания он дать не мог.

Брор быстро обыскал нападавших. Нашёл несколько монет, флягу, запасной нож и сложенную записку. Он развернул бумагу, пробежал глазами и убрал под одежду.

На груди одного из убитых висел медальон с женским профилем. Брор снял его вместе с цепочкой, проверяя, нет ли на обороте знака отряда, и положил к остальным вещам. Эдгар отвернулся прежде, чем увидел, что там было выгравировано.

— Их могли послать впереди других, — сказал Брор. — Нам нужно уйти с дороги.

Кейл перетянул бок полосой ткани. Порез был неглубоким, но кровь всё ещё проступала через повязку. Брор проверил их вещи, убедился, что из леса никто не выходит, и повёл всех к восточной развилке.

Эдгар шёл с трудом. Запястье опухало, под туникой щипала царапина. Когда они достигли старого моста, Кейл уже заметно отставал. Остановились лишь у первых домов Ольховки, где дорогу перегородил мужчина с топором.

Он посмотрел на окровавленную повязку Кейла, потом на руки Эдгара.

— Куда идёте и кто вас так отделал?

— На нас напали люди Греев, — ответил Брор.

— Двое было? — спросил мужчина.

— Двоих видели. Возможно, ещё кто-то был в лесу.

Мужчина перевёл взгляд на Эдгара.

— А этот сколько воюет?

— Нисколько, — ответил Брор.

— Сколько лет тебе?

— Четырнадцать.

Топор медленно опустился.

— Меня Харальдом зовут. Идёмте. Жена перевязки делает лучше любого из наших охотников.

Харальд жил с женой и двумя дочерьми. В доме было тесно: одна девочка раскладывала на скамье выстиранные вещи, другая пыталась заставить щенка отпустить её чулок. Жена Харальда, увидев рану Кейла, выгнала всех посторонних за дверь, чтобы не мешали.

Пока она промывала порез, Харальд поставил перед Эдгаром миску каши.

— Ешь.

— Не могу.

— Сначала попробуй, потом решим, можешь или нет.

Эдгар взял ложку. Первая порция с трудом прошла в горло; вторую он съел быстрее. На третьей пришлось остановиться. Харальд не стал подгонять его, только придвинул воду.

— Мне было девятнадцать, когда я впервые убил, — сказал Харальд, заметив, как Эдгар смотрит на руки.

— На войне?

— Да.

— И что потом?

Харальд потёр висок.

— Потом я несколько дней плохо спал. А утром всё равно приходилось седлать коня. Не помню, чтобы кто-нибудь нашёл для меня правильные слова.

— Я не хотел его убивать.

— Верю. И не удивлюсь, если ты ещё долго будешь вспоминать.

Харальд поднялся и вышел во двор, оставив Эдгара с кашей. За дверью его младшая дочь спорила со старшей из-за щенка; та требовала отдать чулок прежде, чем мать заметит дыру. Их голоса раздражали и в то же время странно успокаивали.

Перед уходом Харальд дал им хлеб, воду и чистую полосу ткани. Его жена предупредила Кейла, что рану придётся промывать каждый вечер: если начнётся жар, на дороге он долго не протянет.

— Дальше держитесь старой дороги, — сказал Харальд. — У реки людей Греев стало больше.

Эдгар поблагодарил хозяев, но не нашёл слов для девочек, которые смотрели на путников из дверей. Харальд проводил их до забора, затем вернулся в дом: жена уже звала его помочь с печью.

Кейл шёл осторожнее прежнего. Брор не прибавлял шага, хотя несколько раз оглядывался на дорогу.

Когда деревня скрылась за поворотом, Эдгар снова заметил кровь под ногтями. Он пытался оттереть её ещё у Харальда, но тонкие тёмные полоски оставались.

— Руку надо будет показать, когда остановимся, — сказал Кейл, посмотрев на распухшее запястье.

— Надо.

— И нож потренируем. Потом. Когда сможешь держать его без боли.

Эдгар почувствовал, как поднимается тошнота, но Кейл не стал больше говорить об оружии. Они шли рядом до вечера, иногда меняясь местами с Брором. Впереди лежала дорога, а Эдгар всё ещё помнил соломинку под ремнём мёртвого разведчика. Он боялся, что когда-нибудь перестанет её вспоминать.

Глава 8

Пепел и дорога

На следующий день они добрались до дорожной ярмарки, где продавали лошадей и ломовые телеги. Брор достал кошель — потёртый, с тугой завязкой. Монет в нём было немного.

— Отец дал? — спросил Эдгар.

Брор кивнул.

— Перед турниром. Сказал оставить на случай, если понадобится уйти из замка.

Эдгар вспомнил собственный маленький кошелёк, зашитый под подкладкой. Отец сунул ему несколько монет перед турниром — на всякий случай, как выразился тогда Кюль. Эдгар не хотел тратить их теперь. Хотелось оставить хоть что-нибудь нетронутым.

Но Кейл после ранения едва держался на ногах, а до Аурелии оставалось далеко. Эдгар молча вынул кошелёк. Брор пересчитал деньги, и они пошли к торговцу.

Хозяин трёх старых лошадей был тощ, на левом глазу у него белело бельмо. Сначала он запросил цену, за которую можно было купить хорошее стадо коз. Брор торговался долго и едко, Кейл несколько раз вмешивался, чтобы указать на сбитое копыто и рассохшееся седло.

Наконец договорились. Третья лошадь припадала на переднюю ногу, зато была спокойной и послушной. Брор проверил копыто, велел торговцу снять застрявший камешек и настоял, чтобы им отдали запасную подкову. Далеко они всё равно быстро не поскачут, но это было лучше, чем продолжать путь пешком.

— До Аурелии дойдут? — спросил Эдгар, осматривая самого худого коня.

— Если кормить и не гнать, — ответил торговец. — Я на них всего прошлого месяца ездил.

— По твоему виду, не только прошлого, — заметил Кейл.

Торговец фыркнул и принялся пересчитывать монеты во второй раз.

Кейлу досталась самая спокойная лошадь: садиться в седло с раной на боку было тяжело. Брор повёл ту, что прихрамывала, и первые мили часто спешивался, проверяя её ход. Эдгар ехал рядом с Кейлом и всё поглядывал вперёд. Он старался держаться прямо, как отец, хотя запястье ныло от поводьев.

К полудню они остановились у ручья. Лошади пили жадно, Кейл спускался с седла очень осторожно, придерживая перевязанный бок. Эдгар сел у воды и принялся отмывать руки. Под ногтями оставались тёмные полоски.

Кейл устроился рядом. Некоторое время они молчали, пока он не спросил:

— Спал хоть немного?

— Почти нет.

— После моего первого тоже так было. Я боялся закрывать глаза.

— И что сделал?

— Ничего умного. Мыл руки, пока не стёр кожу. Потом я попробовал снова разжечь горн в отцовской мастерской. Руки были в саже, и всё равно казалось, что кровь не смывается. Пришлось как-то жить дальше.

Эдгар перестал тереть ногти.

— Ты знал, кого убил?

— Лица помню. Имени не спросил. Не было времени.

Кейл подобрал ветку и стал вертеть её в пальцах, но почти сразу отбросил.

— А я помню, как у него соломинка за ремнём торчала, — сказал Эдгар.

— Значит, помнишь, — ответил Кейл.

— Не хочу забывать. И не хочу вспоминать.

Кейл посмотрел на ручей.

— С этим, боюсь, помочь не сумею.

Брор позвал их к лошадям. Кейл поднялся, поморщившись, и вместо шутки спросил:

— Подсобишь с подпругой? А то я сейчас на коня с двух попыток залезу, и обе неудачные.

Эдгар помог ему затянуть ремень. На несколько минут мысли заняли обычное дело — и за это он был благодарен.

К вечеру дорога пошла через редколесье. Впереди показалась деревня, но Эдгар не увидел ни дыма над крышами, ни людей у колодца. Когда подъехали ближе, стало ясно почему: внутри домов всё выгорело, кое-где провалились крыши. На сохранившихся заборах ещё висели верёвки для белья, а у ворот одного двора валялась деревянная игрушка.

Ветер поднимал золу. Под запахом гари чувствовался другой, сладковатый. Эдгар спешился и, ухватившись за седло, с трудом справился с приступом тошноты. Затем пошёл следом за Брором, который уже осматривал первый двор.

В деревне лежали тела. Эдгар насчитал четверых: мужчина возле порога, ребёнок рядом с ним, женщина с перевёрнутым ведром и старик у стены. У старика на коленях осталась раскрытая книга, страницы которой почернели по краям. На воротах висели ещё двое.

Эдгар не знал этих людей. У ребёнка на ноге был один башмак; второй валялся под лавкой. Кейл подошёл ближе, но молча отступил, когда Эдгар наклонился к двери.

На груди одного из повешенных была прибита табличка. Эдгар прочёл надпись:

«Так будет с каждым, кто помогает Райтам».

Эдгар не сразу оторвал взгляд от таблички.

— Мы не знаем, помогали ли они вообще кому-нибудь из Райтов, — сказал Брор.

— Но их за это убили, — ответил Эдгар.

Неподалёку от колодца валялась лопата. Он поднял её и пошёл к мягкой земле за домами.

— Ты ранен, — заметил Брор.

— Я могу копать.

Первую яму Эдгар вырыл плохо: земля осыпалась, рукоять скользила в содранной ладони. Кейл взял вторую лопату, хотя двигаться ему было больно, Брор принёс третью. Они работали молча, сменяя друг друга, когда у кого-нибудь начинали дрожать руки.

К закату они похоронили шестерых. Руки Эдгара болели сильнее, чем после самой долгой тренировки у Брора. Он стоял у свежей земли, когда сержант подошёл к нему.

— Пора ехать. Если поблизости те, кто это сделал, мы здесь ничем не поможем мёртвым.

— Хоть похоронить успели, — ответил Эдгар.

Брор не стал спорить. Помог Кейлу поднять инструменты и понёс их обратно к колодцу. Эдгар смотрел на невысокие холмы и пытался представить шесть имён. Ни одного он не знал.

Когда они вернулись к лошадям, Кейл показал на отпечатки у крайнего дома. По влажной земле недавно прошло несколько человек в тяжёлых сапогах; дальше следы уходили к южной дороге.

— Могли быть Греи, — сказал он. — А могли те, кто пришёл после пожара. Не знаю.

Брор осмотрел колею.

— Нам пора. След здесь слишком свежий, чтобы задерживаться до ночи.

Кейл не сводил глаз с крайнего дома.

— Когда мы копали, там под полом скрипнула доска, — сказал он. — А потом ребёнок спросил: «Мама?» Кажется, кто-то прячется.

Эдгар сразу повернулся к дому.

— Почему ты не сказал раньше?

— Не хотел, чтобы он решил, будто мы пришли за ним. Я пытался заговорить у порога — он замолчал и больше не отвечал.

Эдгар сделал шаг к крыльцу, но Брор удержал его.

— Тише. Ты сейчас влетишь туда с оружием и напугаешь его ещё сильнее.

— Мы не можем его здесь оставить.

— Не можем и вытащить силой. А если рядом вернётся отряд, не спасём ни его, ни себя.

Эдгар смотрел на дверь с таким выражением, что Брор снял с седла мешок, положил туда половину оставшегося хлеба и немного мяса и оставил у порога. Потом отошёл к дороге и вслух сказал, чтобы человек внутри слышал:

— Мы уходим. Еда у двери. Никто не станет тебя трогать.

Тишина не изменилась. Эдгар ещё долго не двигался. Он хотел остаться, но Кейл уже едва держался из-за раны, а далеко на дороге могли появиться всадники. В конце концов он сел в седло. Ему было стыдно за собственное послушание.

Они выехали из деревни. Только тогда в крайнем доме приподнялась доска пола. Маленький мальчик, грязный, с разбитым коленом, выглянул из подпола. У порога лежал мешок. Он подполз к нему, взял хлеб и вернулся в укрытие. Мать велела не выходить, пока не станет тихо, по-настоящему тихо. А как это понять, она не сказала.

Поздним вечером они остановились в ольховой роще. Брор нашёл низину, укрытую от дороги, и разрешил развести небольшой костёр. Кейл сначала проверил место вокруг, затем сел, придерживая бок.

— До нас здесь проходил кто-то один, — сказал он. — Следы ведут вдоль рощи, не сюда.

— Нас могли заметить? — спросил Эдгар.

— Пока не знаю.

Брор закрыл костёр камнями с дороги, чтобы свет не был виден издалека. Эдгар сел ближе к огню, но греться не мог: на нём всё ещё была одежда, в которой он копал могилы.

Кейл разделил последнюю лепёшку и отдал Эдгару большую половину. Тот съел несколько кусков, не чувствуя вкуса. Некоторое время они смотрели в огонь.

— Ты видел табличку? — спросил Эдгар.

— Видел.

— Они умерли из-за моего имени.

— Из-за приказа тех, кто решил их убить, — ответил Кейл.

— Но если бы я не был жив, они бы сюда не пришли.

— Откуда знаешь? Может, пришли бы за зерном или лошадьми. Мы ведь не знаем даже, что эти люди сделали.

Эдгар помолчал.

— Там был мальчик. Мы его оставили.

Кейл бросил на него быстрый взгляд.

— Я знаю.

— Можно было дождаться.

— Можно было. И можно было дождаться тех, кто его напугал. Я этого не знаю, Эдгар. Я ранен и боюсь за нас троих не меньше, чем за него.

Эдгар не ожидал такого признания и не нашёл, что ответить.

— Когда убили моего отца, — продолжил Кейл, — я потом долго думал, что должен был броситься к нему. Может, сделал бы хоть что-то. А может, лёг бы рядом. Я не знаю. Но себе проще всего приписать вину за всё, чего не сумел остановить.

Кейл подвинул лепёшку к Эдгару.

— Завтра, если будет селение или заставленный людьми тракт, расскажем о нём. Хотя бы кто-то должен знать, что он там остался.

— А если никто не пойдёт?

— Тогда будем думать, что делать дальше.

Они замолчали. Не было ответа, после которого мальчик перестал бы сидеть в темноте. Кейл с трудом поднялся и пошёл проверить повязку. Эдгар доел хлеб, чтобы не пропал.

Ночью Эдгара разбудили копыта. Звук шёл с тракта и постепенно становился громче. Брор уже стоял у края рощи и осторожно раздвигал ветви. Вместе они увидели небольшой отряд всадников с закрытыми плащами и факелами; под тканью поблёскивали кольчуги.

— Кто они? — прошептал Эдгар.

— Не узнаю. Знамён не видно.

— Греи?

— Может, люди Трибунала. Может, чьи-то гонцы. Будем знать, когда покажут знаки или заговорят.

Всадники проехали мимо и скрылись за поворотом. Брор прислушался, пока стук копыт не стих, а потом вернулся к костру.

— Если утром пойдут тем же трактом, не будем к ним приближаться без нужды. Сейчас спать.

Брор сел у остывающего костра и стал перекатывать между пальцами старую монету. Эдгар слушал этот звук, пока не задремал.

Утром они поехали по той же дороге, но держались в стороне от свежих конных следов. Кейл присматривался к обочинам. Далеко впереди над домами поднимался дым, и несколько дворов у дороги выглядели нетронутыми.

— Значит, эти всадники не разорили всё на пути, — заметил Кейл.

— Одно селение ничего не доказывает, — ответил Брор. — Держимся настороже.

К полудню они увидели всадника, остановившегося у обочины. Его лошадь стояла с поднятой передней ногой; молодой мужчина возился с ослабленной подковой. При приближении незнакомцев он схватился за меч, но, разглядев их, опустил руку.

— Кто вы? — спросил Брор.

— Дарион. Еду в Аурелию с донесениями для Трибунала. Пристал к отряду у переправы, а теперь вот отстал.

Он говорил так, будто оправдывался за неисправную подкову, хотя никто его не обвинял.

— Что за донесения? — спросил Эдгар.

— Записи моего отца. По деревням: какие сборы требовали люди Греев, кого увели, у кого пропал скот. После его смерти я продолжил вести список. Не всё удалось проверить.

— Отец умер?

— Его убили. Я успел вынести бумаги из дома, когда пришли вооружённые люди. Окно, кусты — весь мой подвиг.

Дарион осторожно расправил измятый угол листа, который держал под курткой.

— Я умею читать и считать. С мечом хуже. А без сопровождения до Трибунала могу и не доехать.

Эдгар посмотрел на Брора. Тот осмотрел подкову лошади, помог подтянуть ремешок и только после этого сказал:

— Поедешь с нами. Но с бумагами осторожнее: из-за них к нам может прибавиться врагов.

Дарион кивнул. Он спрятал бумаги, проверил застёжку сумки и сел в седло.

Старые повозочные колеи мешали ехать рядом, поэтому Дарион пристроился за Эдгаром. Кейл замыкал группу, Брор ехал впереди. Дарион дважды проверял сумку и всякий раз краснел, когда замечал, что Эдгар на него смотрит.

— Привычка, — пояснил он. — Важные вещи лучше пересчитывать.

— Ты откуда? — спросил Эдгар, когда дорога стала шире.

— Тихий Брод. С востока. У нас сорок дворов было. Или тридцать девять: у мельника двор считали вместе с амбаром, и отец вечно спорил с приказчиком.

— А теперь?

Дарион несколько мгновений смотрел на дорогу.

— Сожгли. Кто успел уйти, разбежался. Я три дня сидел в старой яме у леса и слушал, как ездят мимо. Потом выбрался.

— У тебя остался кто-нибудь?

— Сестра. Может быть. Её увели восемь лет назад, ещё девчонкой. Я не знаю, куда. Всё надеюсь найти её имя в чужой записи, поэтому свои списки веду аккуратно.

Он потрогал край сумки.

— Любила цветы. Даже зимой ставила в глиняный кувшин сухие ветки и говорила, что без них дом пустой. Последний раз я видел её на крыльце. Думал, через час вернусь, не обернулся даже.

Кейл ехал позади достаточно близко, чтобы слышать, но не вмешался. Эдгар подумал о полевых цветах Маргерит на подоконнике. Он тоже не заметил, когда видел их в последний раз.

Кейл осторожно сменил положение в седле и стиснул зубы: рана под повязкой болела. Дарион заметил это и предложил остановиться, но Кейл отмахнулся.

— Сначала до сухой дороги доберёмся. Потом будем лечить мой бок, будто нам больше делать нечего.

Дарион полез в сумку и достал запасную полоску ткани — обычно он перевязывал ею пачки бумаг. Кейл посмотрел на неё и впервые за день улыбнулся.

— У писцов, выходит, всё предусмотрено.

К вечеру за лесом показались предгорья. Там, за несколькими перевалами и речными долинами, лежала дорога к Аурелии. Эдгар задержал коня на подъёме.

— Ты говоришь, у тебя имена и даты, — обратился он к Дариону. — Сколько деревень в записях?

— Двенадцать наверняка. По трём сведения со слов проезжих, их ещё нужно проверить.

— А другие такие записи существуют?

— Наверняка кто-нибудь ведёт счета. Но неизвестно, захочет ли отдавать их посторонним.

Эдгар посмотрел на сумку. Он впервые задумался о том, сколько должно остаться бумаги и живых свидетелей, чтобы люди в Аурелии не могли просто отвернуться от их слов.

— Если найти других, кто записывал, собрать свидетельства, — начал Эдгар, — тогда в Трибунале хотя бы придётся их выслушать.

Дарион покачал головой.

— Выслушать и поверить — разные вещи.

— Знаю. Но если мы не придём, они не узнают даже имён.

Дарион задумался. Потом осторожно похлопал сумку, проверяя, на месте ли записи. Эдгар тронул поводья, и они поехали дальше.

На ночёвку остановились в укрытии между скалами. Брор разжёг слабый огонь, Кейл попросил помочь с перевязкой, и Дарион оказался неожиданно ловким — умел затягивать узлы, не перетягивая ткань. В благодарность Кейл уступил ему место на сухом камне.

Эдгар лежал, глядя на редкие звёзды. Вспоминал мальчика под полом сгоревшего дома, незнакомого разведчика с соломинкой у доспеха, два слуха о матери и женщину, которая не знала, куда исчез её сын. Он касался броши под рубахой и думал, что не знает даже имён большинства людей, встреченных за эти дни.

Ближе к полуночи Брор спросил из темноты:

— Завтра Дариона расспросим, где ближайшее поселение, куда можно передать весть о мальчике. Не забудем.

— Хорошо, — ответил Эдгар.

Это было меньше, чем он хотел сделать, но хотя бы обещание, которое они могли попытаться выполнить.

А далеко к западу женщина при свете свечи зашивала прореху в старой шерстяной рубахе. За окном прошёл сосед, поздоровался; она попросила его завтра принести соли, если поедет на рынок. Сосед обещал заглянуть.

Женщина отложила иглу и посмотрела на дорогу. Сын уехал с отрядом несколько дней назад. Он всегда возвращался позже, чем обещал, и никогда не успевал как следует починить одежду. Она собиралась поругать его за это, как только он войдёт в дом.

На подоконнике лежал приготовленный для него хлеб. Утром его придётся заменить свежим. Женщина поправила ткань на столе и вернулась к шитью.

Глава 9

Аурелия

Утро на перевале было серым. С востока тянуло холодом. Ветер находил каждую щель в скалах и свистел так настойчиво, что Кейл за ночь дважды поднимался проверить привязанных лошадей.

Эдгар проснулся первым и вышел к краю перевала. За скалами расстилалась долина: поля, тёмные полосы леса, дороги, уходившие к Аурелии. Между башнями ещё мерцали огни — внизу город вставал раньше солнца.

Эдгар смотрел на них, пока рядом не появился Брор.

— Аурелия, — сказал он.

Эдгар кивнул. Стены были ещё далеко, но впервые за многие дни впереди был город, где можно хотя бы попытаться заставить кого-нибудь выслушать его.

Кейл подошёл последним, натянув плащ повыше на плечи.

— Красиво, — сказал Кейл, оглядев далёкие башни. — Но красивым городам я не доверяю.

— И правильно, — отозвался Брор.

— Это ещё почему? — спросил Эдгар.

— Потому что в красивом городе грязь просто лучше прячут.

Кейл фыркнул.

Эдгар не сводил глаз с огней.

— Что там?

— Больше, чем тебе сейчас хочется знать, — сказал Брор. — Купцы, лорды, стража. И бумага на всякое дело.

— И люди, которые отлично умеют делать вид, что ничего не происходит.

Эдгар повернулся к нему.

— Ты там бывал?

— Один раз. — Брор смотрел на город. — Давно. С твоим отцом. К королю ездили.

— И как?

— Никак.

Эдгар ждал продолжения. Брор пожал плечами.

— Король был занят. Три дня просидели под дверью — и уехали.

— Впечатляющая встреча.

— Тогда ты ещё не знаешь, как работают дворцы.

Эдгар снова посмотрел на город.

— А Трибунал? — спросил Эдгар.

— Двенадцать человек, — сказал Брор. — Даже когда они согласны друг с другом, бумаги от этого быстрее не ходят.

— Они что, всё решают?

— Хотели бы. Один станет смотреть в закон, другой — на границы, третий — на обозы с хлебом. Каждый найдёт причину не спешить.

— А Греи?

Брор ответил не сразу.

— Греи далеко от нас. Для них это удобно.

Он посмотрел на долину.

— И пока война идёт не здесь, многие будут предпочитать считать, что её нет.

Эдгар молчал. Через некоторое время Брор добавил:

— Лет двадцать назад мы с Кюлем сидели в трактире у восточных ворот. И он вдруг спросил одну странную вещь.

— Какую?

Брор усмехнулся.

— Что я стану делать, если он умрёт.

Эдгар замер.

— А ты?

— Велел ему перестать болтать о собственной смерти. А он рассмеялся: «Ладно, Брор, узнаем, когда понадобится». — Брор потёр переносицу. — Сколько лет прошло, а я всё ещё сердит.

— Уже тогда умел достать человека до печёнок.

Эдгар хотел спросить, чего именно боялся отец. Вместо этого поправил на плече плащ: ветер бил в то место, где ткань протёрлась на дороге.

Брор похлопал его по плечу.

— Идём.

Кейл уже спускался.

— А я всё равно лес больше люблю.

— Это ещё почему? — спросил Эдгар.

— В лесу хотя бы знаешь заранее, кто тебя хочет убить.

Брор фыркнул.

— Очень полезная привычка.

Они начали спуск.

К полудню дорога стала шире. Камень постепенно сменился землёй. Лес отступил, и перед ними открылась долина.

После сожжённой деревни Эдгар ловил себя на том, что ищет пепелища даже среди ухоженных полей. Здесь пахали, белили ограды, сушили сено. От этого почему-то было труднее отвести глаза.

На склонах паслись овцы. На холме медленно вращались лопасти мельницы. Далеко тянулись дороги, по которым двигались маленькие, почти игрушечные отсюда повозки. У одного дома женщина развешивала бельё.

Во дворе два мальчика гоняли кур; у дороги крестьянин чинил колесо. Один из мальчиков споткнулся, уронил деревянное ведро, другой захохотал. Эдгар поймал себя на злости к их смеху. Он отвернулся прежде, чем мальчишки заметили его взгляд.

Кейл заметил его взгляд.

— Оставь их, — сказал Кейл.

— На кого же?

— Не знаю. Но они тебя не трогали.

Эдгар тронул лошадь пятками. Ответить Кейлу было нечего.

У придорожной мельницы Брор остановил возчика, собиравшегося назад через перевал. Дарион расспросил его о дороге, затем записал на листке приметы выгоревшей деревни: колодец, крайний дом с обвалившимся крыльцом, двор, где ещё держалась ограда. Эдгар добавил, что под полом того дома прячется мальчик и что незнакомых людей он боится.

— Я в тот дом не полезу, — сказал возчик, прежде чем взять записку. — Слышал, что там людей вешали за помощь Райтам. У меня дома двое своих.

— Не нужно лезть одному, — ответил Брор. — Передай старосте в ближайшем жилом селении. Пусть пошлёт кого-нибудь без оружия, когда дорога будет безопасной. За дорогу мы заплатим.

Возчик помолчал, глядя на деньги в ладони Брора.

— Передать могу. А пойдут они или нет, за других не скажу.

— Передай, — попросил Эдгар. — И скажи, что мы оставили хлеб у порога. Он может не выйти, даже если его позовут.

Возчик спрятал бумагу за пазуху и тронул лошадей. Эдгар провожал его взглядом, пока повозка не скрылась за мельницей. Теперь кто-то ещё знал о мальчике. Что из этого получится, они выяснить не могли.

К вечеру появились стены Аурелии. Эдгар задрал голову. Они были выше, чем он представлял. Светлый камень, круглые башни, широкие ворота.

Над воротами развевались зелёные королевские знамёна, и золотое дерево на ткани вспыхивало всякий раз, когда ветер разворачивал полотнища.

У ворот теснились телеги с мукой и дровами, крестьяне с птицей в клетках, купцы с тяжёлыми тюками. Две женщины спорили, кого пропустят первым: у одной на руках плакал ребёнок, у другой в возу лежала рыба, которую нельзя было держать на жаре.

Стражники осматривали вьюки, считали мешки, ставили отметки на деревянных бирках. В очереди ждали и монахи в серых одеждах, и солдаты с дорожной грязью на сапогах.

Когда один из возчиков попытался объехать очередь, стражник велел ему вернуться в конец. Мужчина ругнулся, но повернул лошадь: за ним уже кричали остальные.

— С этой минуты никаких Райтов, — сказал Брор.

Эдгар придержал поводья.

— То есть?

— То есть никаких.

Брор слез с лошади и окинул его одежду взглядом.

— Будешь моим оруженосцем.

— Я?

— Для наёмника ты слишком молод, для простого солдата — слишком чистенький.

— И что в этом хорошего?

— Ему можно поверить. — Брор повернулся к Кейлу. — А ты — охотник.

— С чего бы?

— У тебя лицо человека, который часами сидит в кустах и ждёт, пока кто-нибудь ошибётся.

Кейл подумал.

— Ладно. Приятнее, чем я ожидал.

Дарион поднял голову от бумаг.

— А я?

— Писарь.

— Подходит.

Брор обвёл всех троих взглядом.

— Фамилии не называем, — предупредил Брор. — И уж тем более не спорим о том, кто чей наследник.

Эдгар нахмурился.

— А если спросят, откуда мы?

— Службу ищем, где придётся. И поменьше объясняй.

Кейл улыбнулся.

— Наконец-то дельный совет.

Они подъехали к воротам. Стражник осмотрел Брора.

— Куда?

— Ищем службу.

— Где?

— В городе.

Стражник перевёл взгляд на Кейла. Потом на Дариона. Наконец взглянул на Эдгара.

— Этот чей?

— Мой оруженосец.

— Имя?

Брор едва заметно замедлился.

— Эдгар.

— Фамилия?

— Не нужна ему.

Стражник задержал взгляд на Эдгаре и протянул руку. Брор положил в ладонь монету, прикрыв движение поводом. Стражник сунул её за пояс, не изменившись в лице.

— Проезжайте.

Ворота открылись. Эдгар оглянулся. Брор уже был внутри. Он въехал следом.

Аурелия оказалась больше, чем Эдгар представлял. За одними воротами будто начиналось несколько разных городов: от порта тянуло смолой и рыбой, с рынка — пряностями и навозом, а над этим звонили колокола, которым никто особенно не мешал спорить с уличным криком.

Тележные колёса гремели на стыках мостовой. Над головами тянулись верёвки с бельём; на одном перекрёстке развозчик молока так долго бранился с сапожником, перекрывшим проезд, что оба забыли, из-за чего начали.