Kitobni o'qish: «Кровь и сталь. Пепел дома Райт»

Name: Кровь и сталь. Пепел дома Райт
Author: Арвид Стерн

Арвид Стерн

Shrift:

Кровь и сталь.

Пепел дома Райт.

Глава 1. Утро над Рудниковыми холмами

Запах свежего хлеба разбудил Эдгара раньше света.

Он ещё не открыл глаза, но уже знал, откуда тянет. Из кухни. Значит, в замке давно проснулись.

Когда солнечный луч пробился сквозь щель в льняной занавеске и лёг ему на лицо, Эдгар наконец открыл глаза и улыбнулся. За окном щебетали птицы. Где-то внизу хлопнула дверь, послышались шаги, потом конь коротко фыркнул в конюшне.

Эдгар потянулся. После вчерашней тренировки всё тело было тяжёлым, особенно плечи. Брор гонял его до тех пор, пока деревянный меч не начал казаться чужим и слишком тяжёлым: один удар, ещё один, потом снова тот же удар, пока пальцы не заболели от рукояти.

Эдгар поднял руки к лицу. На ладонях уже были мозоли — жёлтые, грубые, неровные. Он провёл большим пальцем по одной из них и сжал кулак.

Боль была настоящей. Это ему нравилось.

Он сел на кровати.

Комната была небольшой, но Эдгар её любил. На каменных стенах висели вещи дома Райт: старое знамя с серебряным молотом на чёрном поле, деревянный щит с потёртой каймой, несколько тренировочных ремней, оставленных на гвозде.

На подоконнике стоял глиняный кувшин с полевыми цветами. Мать ставила новые почти каждое утро. Она говорила, что в доме должен жить запах лета, даже когда за окнами холодно.

Эдгар подошёл к окну босиком. Деревянный пол был тёплым.

Во дворе уже кипела подготовка к турниру: слуги таскали корзины, конюхи выводили лошадей, поварёнок тащил ведро обеими руками, стараясь не расплескать воду, а у стены плотники собирали последние секции трибун. Чуть дальше двое мужчин поднимали тяжёлую перекладину и, переговариваясь, проверяли, ровно ли она легла. У дальних ворот ждала телега с железной рудой; с колёс сыпалась тёмная крошка, и мальчишка со щёткой сердито глядел на следы на чистом камне.

Эдгар прижался ладонью к подоконнику. Завтра здесь будет полно людей.

Он увидит короля. Увидит лучших мечников королевства. И сам выйдет на арену.

Напротив окна висело знамя Греев — серая лисица на серебряном поле. Ветер натягивал ткань, и лисица то исчезала в складке, то снова появлялась. Несколько секунд он следил за ней.

— Посмотрим ещё, кто кого.

Он отошёл от окна. Сегодня ему нужно было тренироваться.

Завтра — выигрывать.

В коридоре было людно. Слуги спешили к лестнице и обратно, наверху кто-то тащил сундук, а из большого зала уже доносился стук посуды. Эдгар остановился у кухни.

Из дверей пахнуло хлебом.

Элли стояла у стола и раскатывала тесто. Рыжие волосы выбились из-под чепца, и она время от времени раздражённо убирала их локтем. Она улыбнулась.

— Глянь-ка, живой! А я думала, тебя придётся с кровати ковшом воды доставать.

— Я давно на ногах.

— Давно — это до рассвета или после?

— До.

Элли выразительно посмотрела на окно, где солнце уже вовсю хозяйничало.

— Ну да. Конечно. Само взошло, пока ты не смотрел.

Эдгар отломил кусок ещё тёплого хлеба и сунул в рот, чтобы не отвечать сразу. Корка обожгла язык.

— Я был занят.

— Это чем же?

— Готовился.

— К завтрашнему?

Он кивнул, жуя.

— Я выиграю первый бой.

Элли рассмеялась — звонко, запрокинув голову.

— Ну разумеется.

— Ты не веришь.

— Верю-верю. — Она вытерла руки о передник. — Ещё как верю. Только запомни, герой: меч умеет не только побеждать.

Улыбка Эдгара дрогнула.

— Это ещё что значит?

Элли замолчала. Скалка в её руках остановилась.

— Иногда после меча человек остаётся стоять, — тихо сказала она. — А иногда нет.

Снова налегла на тесто, и в кухне остался только мерный глухой стук. Эдгар не нашёл, что ответить.

— Иди давай, — бросила она, не поднимая головы. — Мать тебя ждёт.

Он потянулся за вторым куском.

— Злится?

— Не злится.

— Тогда зачем зовёт?

Элли глянула на него через плечо, и в уголке её губ мелькнуло что-то хитрое.

— Вот пойдёшь и узнаешь.

В большом зале уже накрывали стол. Кюль сидел во главе стола, перед ним стояла чашка, к которой он не прикасался. Маргерит сидела рядом. На её коленях лежала сложенная ткань; она что-то проверяла в вышивке, хотя пальцы уже несколько минут не двигались.

У стены разговаривали гости. На одном из столов стояли дорожные кубки и кувшины с вином. Кюль поднял голову.

— Иди сюда.

Эдгар подошёл. Отец положил ладонь ему на затылок и притянул к себе. От камзола пахло кожей, деревом и вином.

— Завтра первый день.

— Я знаю.

— Волнуешься?

«Нет» уже было на языке, но Эдгар посмотрел отцу в глаза и не смог соврать.

— Немного.

— Вот это другое дело.

— Почему?

— Потому что ты не строишь из себя бесстрашного. Дураки строят.

Эдгар сел.

— Я всё равно выиграю.

— Может быть.

— Ты что, не веришь?

— Я верю, что ты будешь драться. — Кюль взял чашку, но так и не сделал глотка. — А остальное зависит от того, слушаешь ли ты, когда тебе говорят.

Эдгар открыл рот, чтобы возразить, но мать мягко положила руку ему на плечо.

— И умеешь ли держать голову холодной.

— Буду держать.

Маргерит посмотрела на его руки.

— Брор опять наставил тебе синяков?

— Немного.

— Немного — это сколько?

— Не считал.

Она взяла его запястье.

— Покажи.

Эдгар протянул руку. На коже уже проступала тёмная полоса. Маргерит приподняла бровь.

— Это твоё «немного»?

— Он старался.

Маргерит улыбнулась, но взгляд её задержался на синяке чуть дольше. Потом она отпустила руку.

— Завтра будь осторожен.

— Буду.

— И не доказывай на арене то, чего никто у тебя не просит.

— А что тогда доказывать?

Кюль ответил раньше, чем она успела открыть рот:

— Только то, что умеешь. Остальное — шелуха.

Завтрак продолжался. За столом сидели Олдрик Вейн, несколько рыцарей и гости из других домов.

Эдгар давно знал Олдрика: тот говорил мало, всегда сидел прямо, даже за столом, и редко повышал голос.

Когда Эдгар подошёл к нему, тот улыбнулся.

— Ну что, к завтрашнему готов?

— Готов.

— Врёшь.

Эдгар рассмеялся. Олдрик хлопнул его по плечу — тяжело, по-мужски.

— И правильно, что врёшь.

— Это почему?

— Потому что страх иногда полезнее самоуверенности. Самоуверенный лезет под меч, а напуганный хотя бы щит поднимает.

На правой руке Олдрика не хватало кончика мизинца.

— А это тоже турнир отнял? — кивнул Эдгар.

Олдрик посмотрел на руку так, будто давно о ней не вспоминал.

— Нет. Не турнир.

— А что?

— Моя собственная дурь. Однажды я решил, что уже всё умею.

— И что было дальше?

Олдрик скосил глаза на Кюля.

— А дальше твой отец три дня ходил и твердил, что я это заслужил.

Кюль, не поднимая глаз от чашки, поправил:

— Четыре.

— Вот! — Олдрик ткнул в него изувеченным пальцем. — Слышал? Даже не помнит, сколько дней меня учил.

— Помню, — сказал Кюль. — Просто ты слишком красиво ныл.

Эдгар засмеялся. Олдрик наклонился к нему, и смех из его голоса ушёл.

— Вот этого я тебе и желаю на завтра.

— Чего?

— Не победы.

Эдгар нахмурился.

— А чего тогда?

— Вернуться с теми же руками, с какими выйдешь.

Он сказал это спокойно, почти буднично. Эдгар посмотрел на свои пальцы. Снова на Олдрика.

— Вернусь.

— Вот и хорошо.

Олдрик кивнул и взял чашку. Кюль покосился на него.

— Не пугай мальчика.

— Я его не пугаю.

— Пока.

— Пусть сам завтра решит, стоило ли бояться.

Эдгар посмотрел на отца. Кюль хмыкнул.

— Тут он прав.

Мать на секунду посмотрела на Кюля. Отец промолчал.

— Отец, — спросил Эдгар, — а у Греев сегодня правда тренировки до вечера?

— Наверняка.

— И Артур будет?

— Будет.

Эдгар просиял.

— Тогда я пойду посмотрю!

Кюль покачал головой.

— Сначала на тебя посмотрит Брор.

Эдгар тяжело вздохнул.

— Я же вчера тренировался!

— Значит, сегодня выйдет лучше.

Тренировочный двор находился за внутренней стеной.

Брор ждал его там. Сержант стоял у деревянного навеса и вертел в пальцах старую монету, делая это почти не глядя. Пальцы сами находили привычное движение.

Рядом никого не было.

Эдгар подошёл.

— Я пришёл.

Брор не повернулся.

— Поздно.

— Солнце ещё не высоко.

— Мне без разницы, где там твоё солнце.

Он сунул монету в карман.

— Меч.

Эдгар взял деревянный тренировочный меч.

— Сегодня я буду лучше.

— Сегодня ты будешь работать. «Лучше» — это потом, если повезёт.