Kitobni o'qish: «По прозвищу «Снайпер». Партизаны Колумбии, FARC, ELN, эскадроны смерти и все остальные»

Name: По прозвищу «Снайпер». Партизаны Колумбии, FARC, ELN, эскадроны смерти и все остальные
Author: Артуро Алапе
ISBN: 978-5-00222-668-9

Артуро Алапе

Shrift:

Памяти Мануэля Сепеды Варгаса, мечтателя-утописта, посвящается

В подготовку этой книги внесли свой вклад многие, но я хочу выразить особую признательность лиценциату А. Монтальво за внимательное прочтение рукописи и, в целом, за большую помощь в моей работе.

Введение

«Ибо та война справедлива, которая необходима, и то оружие священно, на которое единственная надежда».
– Н. Макиавелли. Государь. XXVI

В первой части своей работы, «Las vidas de Pedro Antonio Marín, Manuel Marulanda Vélez, Tirofijo», я проследил жизненный путь Мануэля Маруланды Велеса начиная с его детских лет, показал роль семьи в его становлении, рассказал о его юношеских годах, о начале его партизанской деятельности на юге департамента Толима, о создании так называемой «независимой республики Маркеталия» и о завершении «Операции Маркеталия» в 1964 г. В этом втором томе «Manuel Marulanda Vélez, Tirofijo. Colombia: 40 años de lucha guerrillera» рассказывается о концепции Мануэля Маруланды Велеса по созданию партизанской организации с характеристиками малой армии, которая появилась у него в 1966 г. вместе с рождением РВСК, о сложном и противоречивом развитии этой организации вплоть до 1984 г., когда было подписано соглашение о перемирии с правительством президента Бетанкура.

Мануэль Маруланда

Когда в 1983 г. я предпринимал свои первые разыскания о жизни Мануэля Маруланды Велеса, я решил, что мой текст должен носить характер общеисторического исследования, где личное время героя моего повествования должно органично сплетаться со временем историческим. Время тесного общения с главным персонажем этой книги, когда я взял у него три больших интервью – в январе1984 г., январе-феврале 1985 г. и январе-феврале 1986 г., – ещё более убедило меня в этом, поскольку сам Маруланда в ходе этих интервью анализирует свой жизненный путь за этот же период времени. В дальнейшем, по ходу работы я понял, чтó должно быть основой успешного решения задачи. История не разыгрывается на потребу конъюнктуре, поэтому историческое сочинение не должно основываться на информации, которая сводит все социальные и политические феномены к этой категории.

Я написал биографию прежде всего воина. Речь идёт о биографии, в самом широком смысле этого слова вписанной в широкий историко-политический и национальный контекст. Война учит человека искусству выживания и определяет весь его образ жизни, постоянно соседствующий со смертью. Война ведётся во имя того, что считается идеалом – правильным или неправильным, это другой вопрос, – что является концепцией, близкой индивидууму, который при этом подчиняется коллективной реальности, концепцией, которая пробуждает и развивает определённое мировоззрение, правильное или ошибочное.

В этом смысле быть воином значит обладать интуицией и умом, которые позволяют выживать, находясь под постоянным прицелом врага; быть воином значит понимать всю глубину и тонкости партизанской войны; быть воином значит постоянно жить в ситуации, когда нет надёжных стен, за которыми можно было бы спрятаться, и когда нужно найти единственную тропу, по которой можно уйти, и вновь продолжать борьбу даже тогда, когда это кажется уже выше человеческих сил; быть воином значит быть им в таком обществе, как колумбийское, которое среди всех своих многочисленных особенностей обладает уникальной способностью порождать разнообразные виды смерти; быть воином значит быть Человеком Гор, иметь смелость и умение защищаться, умение заблаговременно выбрать пути к отступлению, знание тех многочисленных возможностей, которые предоставляет природа, у которой нет секретов от него, понимание всего и вся, что обитает в горах.

Структура данного текста подчиняется двум уже указанным особенностям: сложности личности самого Маруланды и сложности писания текста как осмысления этой личности.

Маруланда всегда держит дистанцию в общении. Когда имеешь с ним дело постоянно и один на один, он уходит в себя, замыкается. Первое, что сразу бросается в глаза при общении с ним, – это то, что он – человек военный. Бóльшая часть жизни, проведённая в горах, в подполье, с его постоянными опасностями, сформировали его личность, сделали его замкнутым. Его внутренний мир не должен и не может быть публичным, он создаёт защитные механизмы, которые выключаются только словом и доверием, которые он питает к своим товарищам. Маруланда говорит только то, что, как он полагает, необходимо говорить. Он хранит полное молчание относительно конкретных аспектов своего военного опыта, который в целом и в частности, с его точки зрения, является и должен быть военной тайной. Но надо прямо сказать, что в ходе подготовки к созданию этого текста Маруланда открыл мне многое, что до этого он не открывал никому из тех, кто не принадлежит к числу его наиболее близких товарищей. И всё же, несмотря на это, оставалось ещё много неясного в его личности, что я попытался, насколько это было возможно, восполнить свидетельствами его товарищей по оружию.

Для заполнения этих информационных лакун мы пытаемся создать некую описательную структуру, которая позволила бы нам осуществить глубокое зондирование этих скрытых сторон его личности. «Сон», который является вымыслом автора, – фикция для создания и раскрытия индивидуальной реальности – приближает нас ко всему тому, к чему стремится главный персонаж нашей книги: море, город, естественная смерть, неутомимый поиск возможности воплощения своего идеала. «Смерть» является обратной стороной жизни, которая для одних должна быть бесконечной, а для других, даже если она и должна закончиться и исчезнуть под землёй, становится исторической памятью. «Жизнь» – это иное видение человека, который выжил в эпоху насилия, охватившего всю страну.

По необходимости и в силу добросовестности, среди многочисленных возможных тем историк должен выбрать только одну и подвергнуть её строгому анализу. Действительно ли «Снайпер» – обыкновенный бандит или это повстанец? Как эпоха «виоленсии» повлияла на жизнь Маруланды? Кто был чьим врагом? Какова была взаимосвязь между проявлениями насилия с той и с другой стороны в то время? Формулируя эти и другие вопросы, я пытался выработать метод приближения к сложным аспектам этой очень актуальной и спорной проблемы. Прямой путь состоял в использовании свидетельств героев повествования и главного персонажа – объекта моего исследования, – которые содержатся в двух больших интервью с Мануэлем Маруландой Велесом и Хакобо Аренасо; они являются своего рода хронологической осью текста. Использовались также и другие письменные источники, которые позволяют с наибольшей достоверностью реконструировать жизнь самого известного повстанца наших дней и действия его врагов. Список книг, приводимый в конце нашего исследования, послужил основой для отбора, организации и синтеза событий, на фоне которых действует главный герой, и они же послужили нам отправным пунктом и оказали большую помощь в поиске ответов на сформулированные ранее вопросы относительно механизмов и природы насилия, а также поведения некоторых действующих лиц. Многие из указанных текстов, широко используемые в этом втором томе в качестве свидетельств, в литературном плане представляют собой весьма сырые, необработанные, но не апологетические воспоминания людей, направлявших и применявших насилие со стороны правящих классов, а также тех, кто прибегал к насилию в качестве реакции и ответа со стороны классов угнетённых.

Артуро Алапе

Мною в систематизированной форме используются данные прессы за период с 1964 по 1985 г., причём не только для полноты освещения проблемы, но и для понимания общественного фона военного опыта главного героя. В настоящее время стало модным повторять старую мысль о том, что историк не должен становиться ни обвинителем, ни защитником прошлого. Он должен стремиться делать своё повествование, исходя из объективной реальности, уважать факты, точно и строго придерживаться только их. Отбор этих фактов был совершён на основе моего первоначального замысла и корректировался мной постоянно на протяжении всей работы. Относительно языка и технических приёмов изложения отмечу, что он вырабатывался в соответствии с лексикой действующих лиц; мною часто используются регионализмы, которые наиболее точно передают характер лингвистического народного творчества. Сходным образом даётся описание природно-географического ландшафта Колумбии, тех старых дорог, которые пронизывают всё те же дороги, по которым проходили герои прошлых и нынешних гражданских войн в этой стране.

Часть первая

Глава первая
Другие Кордильеры

Сон. Море – множество птичьих крыльев

Маруланда уже начал беспокоиться из-за того молчания, что царило в горах и сковывало всякое движение. Всё вокруг казалось мёртвым, обречённым на исчезновение, горы превратились в образ одиноко застывшей скалы. Для него, человека с тонким слухом, не было ничего более раздражающего, чем невозможность разобраться в том разнообразном шуме, который он слышал всю дорогу. Любой природный шум, человека или животного, не оставался не замеченным им; слушая, он обретал связь с миром, который его окружал, он сливался с окружающей природой. Атавистическая тишина превращала его в насторожившегося человека, что ещё с детства было важным уроком его жизни. Ему было трудно представить себе мир, в котором ему не надо было бы искать следы присутствия врага, сразу обнаруживая их там, где он только что прошёл. Привычка преследуемого человека, который вынужден, для того чтобы выжить, слышать или даже воображать дыхание того, кто его выслеживает.

Размышляя об этой тишине, которая рождала смутные подозрения, тишине, которая опутывала всё вокруг невидимыми нитями, включая звук собственных шагов, он шёл по тропинке к реке, идя навстречу её длинному, извилистому телу. Пока он шёл, он не слышал шума реки, этого рассказчика разных диковинных историй, он хранил в памяти сгустившееся молчание и следовал ритму своих предчувствий. Но вот он вышел на речной песок, и чары молчания были подавлены эхом голоса реки, они исчезли полностью.

Почувствовав озноб, который всегда возникал, когда приближалась опасность, он решил взять одно из привязанных к дереву каноэ, чтобы на этот раз наконец-то пуститься в тот путь, о котором он постоянно тосковал в своей жизни преследуемого человека. Он увидел реку, умиротворённую тишиной, и представил себе море, которого никогда не видел. Он, человек гор, никогда не видел море. Для него было невозможным охватить разумом то, что должно было быть морем, представить его образ и тем более реальность. Уже без всякой тревоги в душе, плывя по течению молчаливой реки, он представлял, что море – это как громадное крыло всех птиц гор, огромный взмах крыльев, крыло гигантских волн.

Каноэ медленно подплывало к пустынному берегу. Оттуда кто-то, размахивая руками, подавал ему знаки. Он лихорадочно начал соображать, как он будет обороняться в этой ситуации, но вдруг увидел неясную фигуру молодой женщины, зовущей его без слов. Она на расстоянии говорила с ним своим горящим взором и спокойным движением рук. Послушно выйдя из каноэ, он доверился этому красноречивому молчанию женщины. Только несколько раз в своей жизни он чувствовал такое спокойствие в своей душе. Женщина предложила ему еду и неторопливо рассказала обо всех своих снах, и, не обменявшись больше ни единым словом, они стали искать убежища от надвигающейся темноты. Ночью он спал с ней, и на следующий день, уже сев в каноэ, он знал, что оставляет в её чреве своего будущего ребёнка, который потом уйдёт в поисках своих гор. Позже он не хотел вспоминать о тех снах, которые у него были с другими женщинами, повстречавшимися на его долгом пути вниз по реке, в поисках никогда не виданного им моря. На одном из поворотов реки тишина взорвалась тем, что он ощутил как радость, которая охватила его полностью: море. Огромные волны вырастали, пытаясь дотянуться до небесного свода, и они казались ему единым крылом и гомоном всех птиц гор. Волны обрушивались так, словно кто-то подрезал их под корень, и очень далеко, на краю горизонта, Маруланда увидел остров, который венчался контуром горы.

Откуда-то далеко, с кроны высоких деревьев взлетел огромный серый орёл, в клюве он нёс перепуганную рыбу голубого цвета.

Смерть. Медленно угасающий взор

Смерть очень осторожно подбиралась по тропе к Мануэлю Маруланде Велесу, она давно стала тенью этого человека. Упорная и терпеливая, она всегда была настороже и никогда не упускала из виду ни одного его шага. Невидимка, она тем не менее всегда любила маскироваться, всегда появлялась в самые критические моменты жизни Маруланды, для того чтобы воспользоваться подходящим моментом и выместить на нём всю свою злобу. Человек, который живёт рядом со смертью, который столько раз уходил от неё, неизбежно должен, хотя бы один раз в своей жизни, мучительно пережить её присутствие. Такова его судьба, так написано на его ладони: медленно угасающий взор, неизбежное избавление от последних иллюзий, слабость и неподвижность во всём теле, безразличие, появляющиеся на лице, ничего не значащие слова, молчание, порождённое безнадёжностью. Все внешние события проходят мимо, жизнь замирает в его сердце. Но смерть была терпеливой, она ждала насильственной гибели Маруланды. Ей доставила бы мало удовольствия естественная смерть Маруланды – на исходе его старости, ночью, заполненной снами. Нет. Люди, подобные Маруланде, должны умирать иначе – истекая кровью, при ярком свете солнечного дня, а не в сумраке высоких гор. Его глаза должны видеть стеклянные глаза смерти, как видится прозрачность воды, уходящей сквозь пальцы.

И всё же в своём ожидании, в крадущемся многолетнем ожидании, ожидании, которое началось с 1949 г., когда Маруланда под именем Педро Антонио Марина решил уйти в партизаны со своими первыми 14 соратниками в окрестностях Хеновы, департамент Кальдес, смерть чувствовала себя неуверенно. Это ожидание стало особо неистовым между 1950 и 1953 годом на границах южной Толимы. Тогда смерть решила, что она должна следовать по пятам за Маруландой не только во время многих жестоких сражений, которыми изобиловала его жизнь партизана, но также и во время перемирий – для смерти это было время кратковременного отдыха, – во время которых Маруланда занимался строительством моста через реку. В мирное время люди тоже умирают, и с Маруландой мог произойти, например, несчастный случай – на него могло упасть дерево во время его рубки. Но смерть, однажды взяв на прицел жизнь человека, который никак не желал умирать естественной смертью, а тем более смертью насильственной, не могла просто пребывать в столь неплодотворном ожидании, не могла зря терять драгоценное время.

Понятно, что новости по радио и в газетах говорили всё наоборот. Тогда казалось, что смерть уже настигла Маруланду, что она прошла рядом, чуть выше сердца, и оно замерло, словно поражённое ударом молнии. Смерть не оставляла ему времени на обычную реакцию преследуемого человека, которая всегда позволяла выбраться из частых ситуаций опасности, в которых приходилось рисковать жизнью. Согласно слухам, которые циркулировали в СМИ, казармах и высших правительственных сферах, его окончательная смерть могла иметь место в один из последних дней октября или в первых числах ноября 1965 г., утром или вечером.

Сомнений в этом, даже случайных, в официальных источниках не было. Полковник Эрнандо Курреа Кубидес, командир VI бригады, расквартированной в Нейве, заявил в присутствии прессы о том, что он «подтверждает, что командование знает о циркулирующих слухах о смерти самого главного бандита от ран, полученных в бою», то же самое он заявил газете El Tiempo 27 декабря 1965 г. Полковник Курреа Кубидес рассказал о том, что войска под его командованием, а также полиция региона Маркеталии действуют в зоне каньона реки Секила, «где, возможно, будет раскрыта загадка смерти опасного антиобщественного элемента. Я весьма оптимистически настроен относительно возможностей подтверждения версии о смерти бандита, и сейчас всё обследуется визуально, со сбором соответствующей информации, дабы подтвердить смерть Марина».

«Несколько разных информаторов, – заявил полковник Курреа Кубидес, – сообщили мне о том, что они могут указать место захоронения “Снайпераˮ, и сейчас они находятся на пути к этому месту, правда, задача осложняется труднодоступностью этого пункта». Полковник настаивал на том, «что обещанная награда будет вручена только тогда, когда будет проведена идентификация тела».

Командир VI бригады самодовольно заявил журналистам о том, что официально он не утверждает, что «Снайпер» найден мёртвым, но его нет и среди уцелевших из его уничтоженной банды. «Известно, что “Снайперˮ, – добавил полковник Курреа Кубидес, очень уверенный в достоверности информации, полученной от военной разведки, – говорил, что хотел бы умереть и быть похороненным в Маркеталии. Расследование версий покажет истину. Сейчас мы прилагаем все силы к тому, чтобы проверить истинность той информации, которая есть в нашем распоряжении. Обещанное за выдачу тела вознаграждение жителям зоны – хорошая основа для нашего оптимизма…».

Согласно версии корреспондента El Tiempo в Нейве, «Снайпер» был ранен во время бомбардировки с самолёта. Его рука перестала действовать вследствие разрыва суставов и мускулов. Но «Снайпер» продолжал оставаться в горах и участвовать в столкновениях с наземными войсками и был вторично ранен в ногу очередью из автоматической винтовки. Эта стычка имела место, возможно, в зоне Ла Эстрелья, муниципалитет Атако, департамент Толима. Без лекарств, соответствующего ухода, с ногой, охваченной гангреной, он вместе со своей шайкой антиобщественных элементов, скитаясь по горам, в итоге решил идти к истокам реки Ата. «Снайпера» несли на носилках. К западу от асьенды Ла Тригенья банда сделала привал на своём долгом пути, и он немного отдохнул на заброшенном ранчо. Здесь «Снайпер» приказал своим людям отнести себя подальше в горы и оставить, говоря, что его смерть близка и он не должен быть помехой остальным. Банда не послушала его и продолжила свой путь со всей возможной осторожностью».

«…Банда насчитывала 20 человек, в большинстве своём раненых, сильно истощённых, голодных, босых, с одеждой, превратившейся в лохмотья до такой степени, что куски ткани рубашек и штанов приходилось связывать между собой лианами».

«В этом рассказе крестьян фигурирует одно географическое название, двусмысленное и неясное. Банда, – утверждают крестьяне, – говорила об истоках “Чикильиˮ или “Сикильиˮ. Но неизвестно, было ли это местом убежища или каким-то условным названием на жаргоне бандитов».

Партизаны FARC

«С кем разговаривал здесь “Снайперˮ, уже умирающий, предчувствующий свою неминуемую смерть? Как, согласно одной версии этого эпизода, он смог спуститься с гор и скрыться в городе? Почему “Снайперˮ рассказал здесь, на ранчо, как и когда он был ранен в руку и ногу, и, охваченный приступом боли, просил своих людей, чтобы они пристрелили его в горах и спасались сами?»

(Искатели тела Маруланды отправились в путь рано утром, дабы не терять времени зря. Перед их глазами стоял, как знак, образ дерева, известного как Мать-Сейба, которое, согласно слухам, шедшим с гор, послужило Маруланде местом последнего прибежища в конце октября – начале ноября. Никто точно не знал, где находится эта Мать-Сейба. О ней знали только следующее: своей густой листвой Сейба давала огромную тень, и в ней было большое дупло, которое служило в качестве убежища, дупло, в котором вполне могли разместиться на ночь три человека; эта Сейба всегда была желанной целью для людей, заблудившихся в горах, поскольку было известно, что внутри неё они найдут не только убежище, но также и сухие дрова, для того чтобы развести огонь. Сейбу с такими признаками было нетрудно найти, тем более если она скрывает внутри тело человека, которого они так искали. Для них это было не просто желание получить обещанную награду, – упорная надежда, завладевшая умами этих людей, – они, искатели затерянного где-то тела, жили также ложной иллюзией посредством такой необычной находки стать этакими важными персонами в глазах людей.

Сомнение могло возникнуть только в том случае, если бы им попалось ещё одно непохороненное тело, что было вполне возможно из-за холодного воздуха гор, который мог сохранять неразложившимися трупы животных, погибших два или даже три года назад. Некоторые полагали, что в итоге они найдут скелет, заросший сорняками и мхом, который будет трудно опознать, и цепочку муравьиных следов. Но более опытный искатель трупов сказал, что нечего ломать голову над такими пустяками, он лично знал Маруланду при жизни и сможет определить его по одежде и, возможно, по какому-нибудь физическому признаку, сохранившемуся на останках, особенно по пальцу, которым тот нажимал на спусковой крючок.

Дорогу окутал густой туман, скрывший среди дня солнце. Они безуспешно искали дерево вплоть до наступления ночи, которая постепенно наваливалась на них, как тяжёлый мешок на плечи. Подгоняемые спешкой, они шли по широкой тропе, которая для группы возбуждённых людей казалась широкой дорогой. Уже почти теряя тропу из виду, они шли под проливным дождём, который охватывал холодом их души и тела. В вечерних сумерках они нашли дерево, которое, как показалось им, и есть та самая Мать-Сейба, огромная в обхвате, с толстым стволом, подавляющая спокойствием своего облика. Но в стволе они не обнаружили никакого дупла, как не нашли и никакого тела. Разочарованные, они подумали, что всё это оказалось ловким трюком такого хитреца, каким был Маруланда, который даже в свой смертный час предвидел, что после кто-нибудь попытается найти его тело. И тогда он предусмотрительно приказал своим людям, дабы они тщательно замаскировали дупло в Сейбе корой, содранной с других деревьев, для того чтобы предотвратить осквернение своей могилы. Искатели осмотрели ствол, но не нашли никаких признаков глубокого дупла. Они изо всех сил пинали ногами ствол, чтобы услышать отзвук пустоты внутри, который помог бы им определить местонахождение дупла, но видели только усталость разочарования на лицах друг друга.

Один из искателей закричал, что он нашёл рядом другую, похожую Сейбу. Через минуту он уже кричал, что видит ещё одну такую же. Но среди них не было ни одной хотя бы с малейшими признаками глубокого дупла. И не было галлюцинацией, миражом то, что явилось их ослабевшим взорам после этого, – деревья стал окутывать густой туман, гигантские стволы стали вдруг стремительно истончаться и превратились в переплетение лиан, густое, непроходимое, которое в итоге полностью закрыло им дорогу. Внезапно самый опытный из искателей трупов приказал всем замолчать: он сказал, что вроде бы слышит где-то рядом в горах звук орудующего мачете человека. Они по звуку следили за продвижением этого мачетеро, но настичь его уже не могли. Труп Маруланды уходил всё дальше. Искатели его тела, измождённые за день ходьбой, были вынуждены распрощаться со своими надеждами.)

Тропа на юг

В древности тот, кто был искусен в военных делах, сначала стремился стать неуязвимым и только потом нападал на врага.
– Сунь-цзы. «Трактат о военном искусстве»

Когда Маруланда хочет избежать прямых военных столкновений с врагом, он просто исчезает из его поля зрения, теряется в горных зарослях. Он исчезает, чтобы затем вновь неожиданно появиться во время быстрой и скоротечной атаки, а затем опять мгновенно скрывается. Он никогда не позволял того, чтобы ему наступали на пятки, он всегда заботится о тыле и тщательно обследовал местность на предмет возможной засады. Осторожность, врождённое умение выживать, которое у него в крови, помноженные на знание местности и исключительную память, – всё это составные элементы его военного опыта. Реальность постоянно подвергала его испытаниям.

В июне 1964 г. колумбийская армия после чувствительных потерь, понесённых в результате ряда партизанских засад, завершила военную операцию по установлению контроля над тем, что именовалось территорией Маркеталии. Небольшая деревня, где жил Маруланда и его люди, находилась в труднодоступной местности у истоков реки Ата. Это та территория, которая после окончания «Операции Маркеталия» была переименована в Вилья Сусана как дань посмертной памяти первой даме нации, деяние, в ходе которого звучали патриотические речи, сопровождаемые подъёмом колумбийского флага. Национальный суверенитет вновь был восстановлен в сердце того, что совсем недавно было территорией Маркеталии, символом подрывной коммунистической деятельности. Однако символ человеческий продолжал жить: сам Маруланда и его люди сумели скрыться.

Исчезновение Маруланды оказалось настолько большой неожиданностью, что будущий генерал Матальяна лишился сна, когда несколько дней спустя, уже после окончания военной операции, обнаружил целую систему укреплений, которые охватывали всю Маркеталию и тянулись по левому берегу реки Ата. Отсюда открывался выход на широкую тропу, которой и воспользовался Маруланда и его люди для отступления. «В течение нескольких ночей мы слышали многочисленные взрывы в окрестностях Маркеталии, – рассказывает, в ту пору полковник, Матальяна. – Мы думали, что это – партизаны. Однако, как выяснилось позже, это оказались животные, которые спускались с гор, выходили на тропинки и подрывались на “растяжкахˮ, оставленных партизанами…». Благодаря этому были спасены жизни многих солдат. Это было воспринято ими как знак свыше, особенно тогда, когда они наконец обнаружили начало той тропы, которая, по мнению полковника Матальяны, послужила партизанам для поспешного бегства.

Сегодня, уже генерал Республики в отставке, Матальяна вспоминает о тех неожиданностях, с которыми ему прошлось столкнуться в то время, и одновременно это даёт ему возможность оценить военные таланты того, кого он тогда преследовал: «Я хочу упомянуть об одном факте из той нашей войны против революционеров, который действительно достоин упоминания и который, с моей точки зрения, имеет стратегическое значение, – это та искусность и огромный объём работы, который проделали “Снайперˮ и другие революционеры для создания долговременной дороги на всём протяжении сельвы от Маркеталии до Риочикито; дороги, по которой, после завершения её строительства, человек мог легко добраться пешком из одного посёлка в другой всего за неделю…».

Генерал описывает эту широкую тропу во всех подробностях; наверное, в этом и заключается особенность памяти военного человека, который никогда не упускает деталей и не забывает самого главного. «Это была довольно широкая тропа, проложенная очень продуманно, и главное заключалось в том, что её невозможно было заметить с воздуха. Поэтому я и утверждаю, что в той нашей войне против революционеров это было беспрецедентное сооружение, действительно стратегического значения. Кроме того, тропа была проложена таким образом, что она начиналась не в самой Маркеталии, а непосредственно в сельве». Полковник осторожно продвигался вперёд, внимательно всматриваясь в лесной лабиринт: «К началу или выходу на стратегическую дорогу можно было добраться по нескольким тропинкам, о которых я уже упоминал и которые оказались все заминированными». Генерал вспоминает о том, с какими трудностями ему пришлось тогда столкнуться ввиду незнания местности: «Продвигаться вперёд было рискованно, на каждом шагу мы сталкивались с ловушками, которые обычно представляли собой гранаты на растяжках: малейшее прикосновение к верёвке вызывало взрыв…».

Маруланда воскрешает в памяти всё новые и новые детали, для того чтобы окончательно раскрыть загадку своего чудесного исчезновения из Маркеталии: «Из Маркеталии можно было выбраться по нескольким тропам. Одна шла на Уилу, другая – на Кауку, третья – на Кальдас. У нас было много путей, чтобы быстро скрыться. И никто об этом не знал. Поэтому мы уходили по всем этим тропам. Конечно, была и такая тропа, которую мы именовали центральной. Возможно, это именно та, которую обнаружил генерал Матальяна. Но, судя по всему, они наткнулись на старую тропу и прошли по ней. Эта очень старая тропа, её проложили на основе ещё индейских тропок…». Эти небольшие тропинки соединялись посредством дороги, которая брала своё начало из Маркеталии и выходила к реке Симбола около деревни Бельалькасар; пересекая плоскогорье Уилы, они опять разделялись и петляли по склонам горных хребтов Центральной Кордильеры, с которых берут своё начало источники и реки Уилы, Кауки и Толимы. «Но это вовсе не означает, – горячо возражает Маруланда, – что мы уходили только по этой тропе. Нет, в нашем распоряжении было несколько тропинок, которые мы разведали на случай отступления тогда, когда стал серьёзно обсуждаться вопрос о проведении «Операции Маркеталия». Необходимо было упредить возможную панику, чтобы у наших людей не сложилось впечатление, что мы можем оказаться в мышеловке».

По этим тропам они направились из Маркеталии в Риочикито – группа бойцов под командованием Маруланды, Хакобо Аренаса и Эрнандо Гонсалеса – с целью подготовить Первую конференцию группировки «Юг», которая состоялась в сентябре 1964 г. в Риочикито, спустя 5 месяцев после начала «Операции Маркеталия». Непосредственно в зоне Маркеталии остался отряд под командованием Исайаса Пардо, который после многих проведённых им сражений погиб в ходе одной из стычек с армией. Для Маруланды смерть Исайаса Пардо была одной из самых тяжёлых потерь за всё время проведения «Операции Маркеталия». С Исайасом Пардо ушла буквально часть его жизни, он был бойцом и человеком, которого Маруланда «создал» по своему образу и подобию. За всю свою жизнь Маруланде пришлось несколько раз испытывать такую боль, когда приходили подобного рода горькие известия.

Конференция группировки «Юг» развила дальше ту военно-политическую концепцию, которая была только намечена в Аграрной программе партизан, прозвучавшей с гор Маркеталии на всю страну 20 июля 1964 г. В ней конкретизировалось дальнейшее направление борьбы и перспективы на будущее: «Мы – революционеры, борющиеся за изменение существующего строя. Однако мы хотели бороться и первоначально именно так и боролись, используя наименее болезненные для нашего народа методы – мирные, методы демократической борьбы масс, те легальные методы, которые оговорены в Конституции Колумбии. Но этот путь был насильственно закрыт, и поскольку мы – революционеры, которым в любом случае надо исполнять свою историческую роль, которая нам выпала, … мы были вынуждены избрать иной путь – путь революционной вооружённой борьбы за власть».

Уже этот документ достаточно ясно свидетельствует о решимости крестьянского отряда из Маркеталии стать группой профессиональных партизан. Решения Конференции группировки «Юг» являлись своего рода продолжением Аграрной программы. Маруланда так объясняет причины созыва Конференции: «После ухода из Маркеталии, которая была оккупирована армией, мы совершенно ясно осознавали всю серьёзность ситуации, сложившейся в Натагайме, Чапаррале, в Восточной Толиме – регионах прежней партизанской борьбы. Проанализировав сложившуюся ситуацию, мы пришли к выводу, что созрели все условия для созыва Первой конференции того, что тогда именовалось группировкой “Югˮ, а именно: Маркеталия, Риочикито, 26 сентября и Восточная Толима. Был проведён анализ сложившейся в этих регионах ситуации, причём не только с точки зрения местных проблем, но учитывая общее положение в стране. Состояние экономики, общества, структура этого общества, настроение масс, уровень насилия – все эти вопросы необходимо было рассмотреть с точки зрения текущего политического процесса. Мы пришли к выводу о том, что нарастание насилия в Риочикито, Пато, Гуайаберо, в Восточных Льяносах приведёт к тому, что, начавшись с Маркеталии, оно в итоге неизбежно распространится на городские центры и ликвидирует всё то немногое, что осталось от демократических свобод в Колумбии…». «Это насилие – утверждает Маруланда, – было следствием правления предшествующих диктаторских правительств консерваторов. Не мы навязали насилие стране, оно было навязано нам…».

С военной точки зрения Конференция группировки «Юг» стала началом разработки планов распространения партизанской войны не только на территорию Маркеталии, но и Толимы, где оно уже появилось в районе 26 сентября. Это же должно было произойти и в Восточной Толиме, включая Риочикито; в то время Риочикито ещё не была ареной действия армии, но такая возможность учитывалась. Был создан Главный штаб группировки «Юг», который разработал план действий. Конференция группировки «Юг» приняла новую концепцию, которая полностью изменила представление о характере иррегулярной войны, провозгласив принцип тотальной и постоянной мобильности малых и больших вооружённых групп. Этот принцип стал базовым и, согласно Маруланде, был распространён не на отряды крестьянской самозащиты, из которых просто невозможно было вытравить дух оборончества, а на те вооружённые группы, которые в то время именовали себя партизанскими, хотя и не во всём подходили под это определение с точки зрения их военной концепции. «Подвижная партизанская война, – поясняет Маруланда, – есть действия постоянно перемещающихся партизанских подразделений, поскольку в одних регионах нет условий для длительной обороны, а в других – есть. Взять, к примеру, Маркеталию, где враг был вынужден наступать в лоб и не мог зайти нам в тыл, поскольку рельеф местности был для этого неблагоприятным. Так почему было не попробовать это и в других районах? Поэтому мы полагали, что есть такие территории, которые благоприятны для организации длительного сопротивления. Отсюда главный вывод: подвижная партизанская война, т. е. ударил, отступил, снова возник перед врагом, исчез…».

«Проблема партизанской войны – это проблема концепции», – считает Хакобо Аренас. В этом смысле к моменту проведения Конференции группировки «Юг» единственным исключением из всех партизанских групп являлась именно группа из Маркеталии, концепция всех других партизан базировалась на принципе самообороны. Они перемещались по территории разных регионов, переходили из одного муниципалитета в другой, иногда устраивали стычки, однако в целом их главное стремление заключалось в том, чтобы избегать столкновений с армией.

«Главная идея Конференции группировки “Югˮ, – вспоминает Хакобо Аренас, – состояла в организации такой партизанской войны, которая сегодня идёт вот здесь, а завтра – за несколько километров отсюда, которая, например, в течение одного месяца ведётся на территории одного департамента, затем распространяется на другой, а, скажем, через 3 месяца – на третий и через год охватывает уже значительную часть страны. Вот такая была идея… Идея, которая в то же самое время утверждала, что малочисленная партизанская организация, а тогда можно было говорить о группах численностью в 50, 100, максимум 200 человек, будет трудноуловима для армии. Че Гевара, говоря о начальном этапе партизанской войны, так определяет характер действий партизан: кусает и убегает, для того чтобы вернуться, укусить ещё раз и снова убежать, и так несколько раз. И мы так и сказали, что наше революционное партизанское движение будет действовать по этому принципу: кусать и убегать, для того чтобы вернуться и укусить ещё раз и снова убежать, и так постоянно на протяжении всего периода времени иррегулярной войны…».

По ходу своих воспоминаний Хакобо Аренас поясняет территориальный аспект партизанской войны, который также нашёл отражение в решениях Конференции группировки «Юг»: «Многие думали тогда и думают сейчас, что мы вели речь исключительно о юге Толимы. Это неверно, это не так; мы с самого начала вели речь обо всём юге, обо всех южных территориях страны; именно поэтому наша Конференция и называлась Конференцией группировки “Югˮ. Юг Толимы был для нас только местом традиционной борьбы и сопротивления партизанских отрядов либералов и коммунистов. Однако группировка “Югˮ как основа РВСК не имеет ничего общего с опытом партизанского движения на юге Толимы в 50-х гг.».

Основной вывод Конференции группировки «Юг», которая, по мнению самого Маруланды, сыграла решающую роль в процессе формирования малой армии, заключался в том, что партизанские отряды группировки должны были превратиться – совершенно ясная концепция для Маруланды после его ухода из Маркеталии, когда он оставил идею о том, чтобы вернуться туда обратно, – в малую революционную армию. «На Конференции со всей очевидностью стало ясно, – утверждает Хакобо Аренас, – что партизанам предстоит очень сложное и трудное противостояние с врагом, намного превосходящим их во всех отношениях, и потому партизанское движение должно было развиваться во всех направлениях, вести работу с массами в большем масштабе. В этом заключался секрет нашего последующего успешного развития». Специально были выделены соответствующие военно-политические кадры, для того чтобы поддерживать аграрное движение крестьянства и движение крестьянской самообороны, с тем чтобы таким образом создать на будущее в этих обширных регионах движение поддержки. Был взят курс на перевооружение партизан, причём не только группы из Маркеталии, но всех отрядов, представители которых принимали участие в работе Конференции: Риочикито, Пато, Гуаяберо, 26 сентября. На Конференции обсуждались планы обеспечения организации всем необходимым за счёт прямой помощи местного населения; кроме этого, были приняты решения по вопросам образования, пропаганды и финансов. На Конференции был разработан план размещения партизанских групп в разных регионах Толимы и Уилы, имея в виду их последующий рост и создание на их основе уже новых групп, которые должны были направляться туда, где ещё не существовало партизанского движения.

Инса – вызов, брошенный всему миру

В Риочикито, месте убежища и отдыха своих людей, Маруланда в декабре 1964 – январе 1965 г. слушал ночью по радио различного рода сообщения о своей смерти, которые оглашал полковник Курреа Кубидес из места дислокации VI бригады. В последующие несколько лет сенсации подобного сорта будут появляться неоднократно. Его жизнь будет окружена целым букетов образов смерти, воображаемых и озвучиваемых врагом. Он будет неутомим и неистов в их распространении и повторении, что приведёт только к усилению скептицизма общественного мнения относительно истинности этих слухов. Слушая новости, Маруланда невозмутимо, а иногда и с улыбкой, говорил сам себе: «Они и дальше будут убивать меня по радио, будут убивать тысячу раз… Ну, а я буду и дальше спокойно слушать их новости».

В то время когда по стране распространялись упорные слухи о его смерти от ран, полученных в бою, Маруланда встретился в Риочикито с Сиро Трухильо, для того чтобы выработать план захвата Инсы. В тот момент партизанское движение находилось с точки зрения финансов в довольно сложной ситуации. Но главная идея, которая прозвучала на заседании Главного штаба, наметившем общие контуры операции в Инсе, заключалась в том, чтобы продемонстрировать общественности страны, что партизанское движение Маркеталии не разгромлено, наоборот, в ходе боёв в Маркеталии оно усилилось, выросло численно, перевооружилось и в настоящее время вполне в состоянии предпринять такую рискованную операцию, как захват какого-либо более или менее важного посёлка, каковым являлась Инса, административный центр одного из муниципалитетов в провинции Каука.

Маруланда и Сиро Трухильо неоднократно посылали разведчиков, для того чтобы уточнить, где располагаются казармы, алькальдия, отделение Аграрного банка и места дислокации отрядов гражданской самообороны. Имея данные разведки, они определили подходящее время для захвата Инсы. Затем они, уточняя детали, набросали план на бумаге. Для проведения этой операции было решено организовать 145 человек, из которых не все были партизанами, – сюда входило около 80 индейцев, проживавших в данной местности. Их специально взяли для того, чтобы после окончания операции они помогли унести всё то, что будет добыто в Инсе.

Расстояние между Риочикито и Инсой было довольно-таки большим, продвижение отряда происходило скрытно, через лес, для того чтобы неожиданно появиться на центральном шоссе, от которого затем отходила дорога на Инсу. Рано утром во вторник отряд вышел к шоссе. Здесь он должен был ждать наступления ночи в густых зарослях, чтобы переправиться через реку. Мост через эту реку был, но имелась довольно-таки неясная информация о том, что на мосту можно наткнуться на армейский патруль. Впоследствии выяснилось, что эта информация оказалась неверной. Тёмной безлунной ночью, когда ни в коем случае нельзя было зажигать фонарики, партизаны начали переходить реку. Иногда приходилось идти по горло в воде, а тот, кто был небольшого роста, вообще уходил под воду с головой. Таких приходилось брать за пояс или даже за ноги и поднимать над поверхностью реки; снаряжение и оружие полностью вымокли, и можно было считать чудом то, что несколько человек, которые совсем не умели плавать, остались в живых. Они продолжили свой ночной марш по шоссе, дрожа от холода в сырой одежде, но по мере продвижения вперёд партизаны стали согреваться на ходу, да и одежда стала высыхать, словно подул тёплый ветер. Они уже перешли почти на бег, как вдруг из авангарда передали: «На дороге – какой-то шум…». Осторожный Маруланда тут же отдал приказ остановиться и произвести разведку местности; налево и направо от шоссе. Партизаны быстро обследовали кюветы, которые шли вдоль дороги. Отряд осторожно приблизился к холму, у которого они увидели телеграфный столб, а рядом с ним – двух своих спящих разведчиков, которые шли к Инсе, дабы потом сообщить им последние сведения, которые они разузнали. Разведчики сказали, что на обратном пути их застала ночь и они решили расположиться здесь в надежде на то, что здесь и встретятся с партизанами. Они сообщили самую последнюю информацию.

Решение, которое принял Маруланда, оказалось самым удачным в данной ситуации: он приказал задерживать всех, кто с восходом солнца появится на дороге. И вот в утренней мгле появилось четверо человек на лошадях. Увидев группу вооружённых людей, они остановились и закричали без тени всякого сомнения: «А, это армия, старые друзья… Пропустим по стаканчику!» Спешившись, они предложили водки, как будто действительно встретили старых знакомых. Маруланда сел на одного коня, Хакобо – на другого и затем приказали всем четверым идти впереди, объяснив, что пока они не могут их отпустить. Только тогда четверо гостеприимных любителей выпить догадались: «А, так вы – партизаны?!» «Ясное дело, партизаны, – смеясь, ответил Эрнандо Гонсалес. «Ну, тогда мы тоже партизаны…» – хором ответили все четверо и, успокоенные, пошли впереди.

Согласно плану, разработанному Маруландой, в 4 часа примерно в 6–8 км от Инсы партизаны должны были встретить маршрутный автобус. По замыслу Маруланды, его следовало остановить, приказать всем выйти и сказать шофёру, что они – армейский патруль, которому срочно надо попасть в Инсу на рассвете, чтобы затем успеть вовремя вернуться обратно. После этого Маруланда с группой из 30 человек должен был подъехать к военной казарме в Инсе и атаковать её. Остальные же должны были продолжать движение по шоссе пешком и затем взять под контроль другие, невоенные объекты в посёлке. План был тщательно проработан во всех деталях.

Достигнув местечка Эль Ато, партизаны услышали звук приближающейся машины. Авангард партизанской группы быстро рассредоточился по обеим сторонам шоссе, заняв удобную позицию, для того чтобы выполнить полученный приказ: остановить автобус, высадить людей, поместить пассажиров в центр колонны и быстро погрузить группу захвата в машину… Но тут случилось то, что никак не было предусмотрено разработанным планом. Это была роковая случайность с самыми серьёзными последствиями. Та информация, которой располагали партизаны до начала операции, гласила, что в автобусе, вышедшем из Инсы, будут исключительно гражданские лица и что из посёлка он отправится в 3 часа. Но случилось неожиданное: в автобусе ехали 22 пассажира, и среди них 2 полицейских, которые перевозили какого-то заключённого в Корпус Пардо Кольо, и 2 монахини. Когда автобус остановился перед препятствием – партизаны набросали на дорогу камни и ветки, – авангард партизанской колонны приготовился к захвату автобуса. Но один из полицейских, находившихся в автобусе, увидев неожиданно появившихся вооружённых людей, открыл стрельбу из своей винтовки. Партизаны ответили шквалом огня, буквально изрешетив автобус. Позже, увидев, что произошла ужасная ошибка, партизаны, помимо всего прочего, сожалели ещё и о том, что теперь нельзя будет использовать автобус для того, чтобы попасть в Инсу. Один из полицейских был убит, другой вместе с уцелевшими, но насмерть перепуганными пассажирами бросился бежать через плантацию сахарного тростника, которая находилась рядом с шоссе, и вскоре они скрылись. В Корпус Пардо Кольо полицейского, конечно же, посадили бы в камеру вплоть до выяснения обстоятельств дела, и потому он вновь вышел на шоссе чуть дальше и поспешил в Инсу, чтобы сообщить о том, что группа вооружённых людей убила всех, кто находился в автобусе. Оттуда связались по телеграфу с Бельалькасаром и сообщили о происшествии. Бойцы авангарда партизанской колонны позже выдвинули свою версию случившегося: «В общем, конечно, мы вляпались в большое дерьмо. Когда в нас начали стрелять, мы-то подумали, что в автобусе полно солдат. Ну, мы и дали им в ответ…». Такова была их версия. Другая версия была дана одним из пассажиров, который находился в автобусе. Он так описал трагические события того дня: «…группа людей в военной форме приказала остановить машину, и когда они увидели двух полицейских, то кто-то из этих людей крикнул:

Камилло Торрес – священник-партизан

“Здесь «грифы»!ˮ – и после этого они открыли огонь по машине…». Однако, как выяснилось, до этого «агент полиции Хуан Крус, который ехал в автобусе, увидев людей, лица которых были закрыты платками, открыл огонь из своей винтовки, но ни в кого из бандитов не попал. Они ответили дружным залпом…». Ещё более печально и драматично было то, что помимо гражданских лиц и полицейских в этом автобусе ехали две монахини, которые обе погибли в результате инцидента.

«Вся трагичность происшедшего заключалась в том, – вспоминает Хакобо Аренас, – что этого ни в коем случае не должно было произойти. Операция, которая замысливалась нами для того, чтобы поднять авторитет нашей организации в глазах колумбийцев, наоборот, подорвала этот авторитет, хотя и относительно. Эта ошибка обошлась нам очень дорого, и потом нам пришлось приложить немало усилий, для того чтобы ликвидировать негативные последствия этого инцидента…».

«Мы глубоко потрясены тем актом геноцида, который произошёл вчера рано утром в посёлке Инса, в результате которого были лишены жизни две сестры Ордена матерей-миссионерок Пречистой Девы Марии. Настоятельница Ордена, мать Маргарита Очоа, сообщила нам о том, что сёстры Мария Адельфа (Сулья Арройяве Паласиос) и Сан Бонифасьо (Бланка Руис) были уроженками департамента Антиокия, первая – из Медельина, вторая – из Толедо… Бандиты не знали о том, что в автобусе едут сестры, они не собирались их убивать», – сказала мать Маргарита Очоа. Позже она сказала, что сёстры этого ордена по разным поводам имели возможность лично познакомиться с главарями многих бандитских шаек департамента Толима и особенно хорошо знали «Снайпера», о котором она сообщила, что он питает к этому ордену особое уважение и не раз предоставлял некоторым сестрам вьючных животных, для того чтобы им было легче путешествовать по тяжёлым дорогам лесных районов Маркеталии.… «Пусть кровь наших сестёр будет нашей жертвой Господу», – такими словами закончила своё заявление мать-настоятельница.

Захваченных на шоссе пьяниц отпустили; они поспешно взгромоздились на своих лошадей и скрылись. В итоге в результате ужасной ошибки погибло 16 человек. «Наш изначальный план был полностью погублен, инициатива была утеряна, операция перестала быть тайной», – вспоминает Маруланда. Партизаны продолжили свой путь по шоссе, стремясь выйти к Инсе до наступления дня. Однако уже почти рядом с посёлком, примерно в 3 км от Инсы, у местечка Эль Воладор, в овраге их ждал алькальд Инсы и командир полиции в сопровождении сил местной самообороны. Они уже всё знали о нападении партизан, о чём им сообщил бежавший полицейский. Утренние сумерки были разорваны первыми залпами начавшегося боя. Выстрелы, мёртвые, залпы, предсмертные крики. Партизаны двигались по дороге, и потому в темноте им было плохо видно, что же происходит по сторонам. И наоборот, алькальд и полицейские были хорошо укрыты в кофейных плантациях, что тянулись вдоль дороги и возвышались над ней. И вдруг со стороны партизан раздался мощный голос, который перекрыл звуки ожесточённой пальбы: «Вы что делаете, идиоты? Стреляете в армию? Вы что, не поняли, что мы – армия? Говорит капитан Рамирес…?» Крики и выстрелы сменились недоумённой паузой. Всё ещё сомневаясь, на дорогу опасливо спустился полицейский. Его окружили партизаны и закричали: «Идите туда, там наш капитан. Что вы тут устроили? Вы ранили нашего солдата! Вы представляете, что сейчас могло произойти? Сражение между своими…». Успокоенный такой встречей, полицейский направился туда, где находились Хакобо и Эрнандо Гонсалес. Эрнандо обратился к нему пренебрежительным тоном, как будто он действительно был лейтенантом или капитаном; далее мы излагаем этот разговор в той версии, которая фигурировала в прессе, именовавшей Гонсалеса кубинским партизаном. Эрнандо сказал полицейскому: «Вы что тут делаете? Правительство направило сюда войска, потому что неизвестно, что может случиться в эти дни в Инсе. Но у нас есть достоверная информация. Мы передвигаемся скрытно. Но какая тут теперь может быть скрытность, когда устраиваются такие идиотские сражения? Сообщите всё это вашим людям!» Перепуганный полицейский подчинился приказу. «Мой сержант, – закричал он изо всех сил, – здесь действительно капитан Рамирес! Это никакие не бандиты, не стреляйте!»

Напряжение среди полицейских ослабло, и это обезоружило их дух. Но когда на шоссе спустились другие полицейские, то один из них увидел людей, одетых в разную форму, и закричал: «Мой сержант, это неправда, это – не армия, это – бандиты!» И сражение разгорелось вновь, утренние сумерки вновь разорвали красные вспышки. Маруланда, повинуясь своему обострённому чувству прирождённого воина, немедленно отдал приказ стрелять направо и налево от дороги, поскольку он точно не знал, где располагается полиция и гражданская самооборона. После этого он приказал прорываться к Инсе. Когда алькальд и его люди самым неожиданным образом увидели, что это оказались действительно партизаны, то они закричали о том, что надо отступать. Этот приказ имел самые роковые последствия, он полностью дезорганизовал оборону. В итоге алькальд погиб, судья был ранен, и это фактически обезглавило местный отряд гражданской обороны.

17 марта, когда уже почти рассвело, партизаны вошли в Инсу и взяли посёлок без единого выстрела; полиция оказалась позади и разбежалась по кофейным плантациям и по дороге; она оказалась не в состоянии до конца исполнить свою роль. Местное безоружное население стало выходить из своих домов, чтобы поприветствовать партизан, возможно, потому что действительно симпатизировало им, а может быть, и по причине чисто физического страха. «Мы захватили местное отделение Аграрного банка, заняли казармы полиции; несколько наших товарищей нашли местную тюрьму и выпустили на свободу заключённых. Затем мы стали собирать всех людей на площади, но часть народа была в церкви, церковь была буквально переполнена верующими, поскольку в это время шла месса. Мы сказали священнику, чтобы он прервал мессу и вместе со всеми шёл на площадь», – вспоминает Хакобо Аренас, который и отдавал все эти приказы. Священник велел передать, что мессу прерывать нельзя: «Сначала я закончу мессу, а потом пойду на площадь». «Тогда к нему пошёл товарищ Эрнандо Гонсалес и сказал, что сейчас идёт война и что когда на войне отдаётся приказ, то этот приказ должны выполнять все, и священники в том числе…». Эрнандо вошёл в церковь и сказал священнику: «Это военный приказ, падре, выходите вместе со всеми на площадь…». Священник сказал: «Ну, если это военный приказ, тогда я иду…». На митинге говорили Хакобо Аренас и Эрнандо Гонсалес.

В газете «Эль Сигло» была опубликована следующая версия событий: «“Снайперˮ со своими людьми вошёл в посёлок, в то время как приходской священник, падре Мартинес, вёл святую мессу. Один из партизан вошёл в храм, принёс собравшимся там извинения за смерть монахинь и со всей возможной вежливостью попросил, чтобы все вышли на торговую площадь, чтобы поговорить».

Это и было сделано. Маруланда вышел на балкон алькальдии и сказал: «Мы хотели бы сказать вам не об убийстве, а о революции. Правительство ответственно за дороговизну жизни, и потому надо сбросить это правительство. Всё стало ужасно дорого», – и он привёл конкретные цифры, как это любил делать Рохас Пинилья во время своих публичных выступлений.

Демонстрируя своё уважение к монахиням, Маруланда спросил, обращаясь к ним: «Сколько недавно стоил один ярд ткани, который шёл на вашу одежду, Ваше преподобие?» Мать Модестина, настоятельница местной монашеской общины, ответила робко: «25 песо». «Правильно. А сейчас, Ваше преподобие, не хватит и 90».

В других вариантах, изложенных в прессе, утверждалось, что Эрнандо Гонсалес – это кубинский партизан. Они описывали его как «мужчину ростом 1 м 60 см, крепкого телосложения, волосы каштановые, в военной форме, которого звали Кубинец, его национальность проявилась в акценте, когда он обратился к людям, кстати, в более грубой форме, чем “Снайперˮ, и сказал, что революция на марше и что они свергнут правительство…». Что касается Хакобо Аренаса, то, повествуя о митинге, его перепутали с Маруландой.

Мать-настоятельница подошла к Хакобо Аренасу и попросила о том, чтобы им позволили подобрать тела погибших монахинь. «Когда я выступал с речью, я рассказал о том, что произошло на дороге. Я объяснил, что главными виновниками этого происшествия являются не партизаны, а полицейские, которые открыли стрельбу из автобуса. В своём выступлении я рассказал, в чём состоял наш план. Я сказал о том, что нам был необходим автобус, для того чтобы наш отряд прибыл на нём в посёлок и захватил полицейский участок, и не более, что у нас абсолютно не было никакого намерения кого-то убивать…

После этого мы сказали, – говорили я и Эрнандо, и говорили со всей откровенностью – о том, что мы – вовсе не враги религии, что, наоборот, бóльшая часть партизан – люди верующие, что мы – приверженцы римской католической апостольской церкви. Народ оживился, стал улыбаться, вести себя не так нервно, как раньше, страх исчез с лиц людей. Они уже не видели над собой какой-либо угрозы смерти из-за присутствия партизан», – рассказывает Хакобо Аренас.

И уже сами жители посёлка начали указывать на одну хозяйку магазина как на спекулянтку. Перед лицом столь неожиданного коллективного обвинения она ничего не могла поделать. «Мы конфискуем товары из этого магазина. По крайней мере бóльшую часть», – сказал Эрнандо Гонсалес. И на глазах у хозяйки, которая никак не могла воспрепятствовать этому, партизаны стали выносить из магазина одежду, фуражки, шляпы, отрезы материи, носки, ботинки. Рыдающая женщина, видя, с какой скоростью опустошается её магазин, решительно направилась к Хакобо и сказала ему: “Вы, должно быть, один из их командиров. Кто заплатит мне за все те товары, которые вы уносите?ˮ Хакобо ответил с непринуждённостью завоевателя, оказавшегося на вражеской территории: “Если хотите, я напишу Вам расписку в подтверждение того, что это именно мы взяли у Вас товары, но платить будет правительствоˮ. Хозяйка, не теряя ни минуты, вошла в помещение магазина и там на машинке быстро напечатала соответствующую бумагу. Хакобо подписал её».

В кассе местного отделения Аграрного банка был взят 1 млн 725 тыс. песо. Кассир также настоял на том, чтобы партизаны написали расписку, и они подписали её. Бойцы отряда покидали посёлок, нагруженные как мулы, и не только одеждой, но и сладостями, конфетами, желатином и шоколадом, поскольку партизаны в массе своей были ещё людьми молодыми. Они вошли в посёлок где-то между 5 и 6 часами утра, а ушли часов в 10 тем же путём, что и пришли, дабы воспользоваться шоссе, а затем скрыться на кофейных плантациях, чтобы их не обнаружила авиация.

Партизаны шли весь день; их почти не утомил марш с тяжёлым грузом, который каждый нёс на своих плечах. При отступлении они прихватили с собой и пленного полицейского Луиса Фернандо Кортеса, того самого полицейского, который утром кричал на дороге своему сержанту: «Это не бандиты, не стреляйте, это – армия…». Население посёлка выступило в его защиту, говоря, что это – честный полицейский; его жена просила партизанских командиров, чтобы они отпустили его, горячо убеждая их, что он хороший супруг и хороший отец своих детей. Командиры сказали ей: «Поверьте нам, партизанам, Ваш муж скоро вернётся…». Со слезами на глазах, но всё же немного успокоившись, она осталась в надежде на то, что партизаны сдержат своё слово. На первом же привале партизаны собрали военный совет и в итоге решили отпустить полицейского на свободу. Но сначала ему предложили вступить в ряды повстанцев. Тот ответил, что в настоящий момент он не может сделать этого из-за жены и детей, да и из-за жалованья, которое ему задолжало начальство. После напряжённой минуты ожидания, когда ему объявили о том, что он свободен, полицейский не выдержал и расплакался от счастья, и быстро, буквально не чуя под собой ног от радости, сбежал вниз на дорогу, всё ещё не веря до конца тому, что он действительно свободен. У оврага он обернулся и, прощаясь, на этот раз окончательно, помахал партизанам рукой. Те ответили ему столь же дружественным жестом.

Авиация уже кружила в воздухе. К вечеру партизаны добрались до густых горных зарослей и сельвы и в укромном месте устроили привал. Маруланда приказал занять боевые позиции на случай возможного преследования армии. Войска вошли в Инсу около 2 часов дня; они осторожно двигались по шоссе; их очень нервировали сообщения о том, что колонна партизан насчитывала около 150 человек. Тем временем повстанцы выступили по направлению к Сильвии, затем, пройдя по высокой части посёлка, они продолжили путь к плоскогорью Санто Доминго, расположенному в Центральной Кордильере. Во время этого перехода, в 4 часа дня, они вступили в столкновение с армейским десантом, высаженным с вертолётов, который уже ожидал их. Разведка головного дозора партизан обнаружила врага. На эту ночь партизаны решили разбить лагерь в непосредственной близости от солдат, но армия не сдвинулась с места. До плоскогорья Санто Доминго было ещё далеко.

Армия упорно не покидала своих позиций. Хитрый и осторожный Маруланда сказал: «Эти ребята хотят втянуть нас в столкновение на невыгодной для нас позиции… Но это у них не получится. Затаившийся тигр обнаружен, а потому так просто ему мясо не достанется…». Они поднялись выше, чтобы уклониться от столкновения с передовыми постами противника. Позже, на марше, они наткнулись на дорогу, которая вела к плоскогорью и связывала между собой весь регион. За всё это время у них была только одна стычка с армией, которая свелась к простому и недолгому обмену выстрелами. Армия словно исчезла. Однако в прессе было опубликовано следующее: «Банда “Снайпераˮ была обнаружена вчера к 4 часам дня, когда она занималась разделкой коровы в окрестностях Ла Эсмеральды; этим утром армейский патруль обнаружил отступающих в ущелье Коскуро, где они разбили лагерь, поскольку до этого они шли подряд 3 дня без перерыва. В воздух немедленно была поднята авиация, и в 10 часов утра в небе над Инсой появились 2 реактивных самолёта F-80, которые спикировали над каньоном Коскуро, обстреливая позиции, занятые людьми “Снайпераˮ. К настоящему времени у нас нет сведений о потерях среди бандитов, но люди, только прибывшие из района Лас Делисьяс, утверждают, что в результате этих обстрелов несколько бандитов всё же было убито…».

Путь по району Сильвии, территории индейцев-гуамбианов, составил 2 дня похода в условиях густого тумана, сильного ветра и сильной усталости. Призрачными туманными ночами, укрывшись от холодного ветра, который на плоскогорье пронизывал до костей, партизаны имели достаточно времени, для того чтобы послушать древние истории гуамбинов, которые им рассказали их старейшины. Самому старому из них было уже за 90. Коренные гуамбины, которые никогда не покидали своих территорий, внешне довольно резко отличаются от всех своих соседей. «Мне показалось необычным то, что мужчины у них были светлыми и веснушчатыми, с зелёными глазами, а женщины имели длинные и рыжие волосы», – такие впечатления о гуамбинах остались у Хакобо Аренаса.

«Почему вы так выглядите и так непохожи на других индейцев? Например, индейцы Риочикито более смуглые и низкорослые…» – любопытствуя, расспрашивал их Хакобо.

Старейшины на ломаном испанском языке рассказали ему о том, что во времена испанского завоевания на эти земли прибыли европейские миссионеры, и среди них были голландцы. Старейшины сказали, что их было 25 и они приехали вроде бы для изучения здешних гор и плоскогорий. Приехали только мужчины, которые ходили вечно погружённые в свои мысли и присаживались к очагам только лишь для того, чтобы отогреться и записать свои знаки в тетрадь. «Вот тут-то их и попутал бес, – продолжает дальше Маруланда, – и побудил их искать индианок как женщин, и от этого смешения получилась новая раса. Понятно, что этот народ с течением времени деградировал из-за голода, отрыва от цивилизации. Они бедствуют и сегодня». «А вообще, народ красивый, со своими особенными чертами; и мужчины, и женщины», – добавляет Хакобо.

Из передовой группы поступило тревожное сообщение: «Впереди, на пастбище видна авиетка…». Обратно последовал приказ разузнать, что это за авиетка. Партизаны подумали, что это, может быть, какой-то разбившийся самолёт. Из авангарда по цепочке в середину колонны передали: «Это какая-то очень странная авиетка, у ней нет крыльев…». Партизаны подумали: «Тогда, может быть, это разбившийся вертолёт?» Мануэль, Хакобо и Эрнандо никак не могли понять, что это там такое. Втроём они быстро выдвинулись в голову колонны. Вскоре они очутились перед большим и красивым пастбищем и увидели, что так называемая авиетка – на самом деле огромная неразорвавшаяся 5-тонная бомба, которая имела в центре пять отсеков и резервуар для напалма. Не имея под рукой метра, чтобы измерить размеры этой бомбы, партизаны использовали для этой цели тент. Получилось 6 метров в длину и четыре – в ширину. Партизаны высказали несколько предположений относительно того, как эта махина оказалась здесь, и пришли к выводу, что, наверное, когда самолёт заходил на цель и сбрасывал бомбу, каким-то образом был повреждён её стабилизатор, и потому она упала на землю плашмя. Если бы у партизан были соответствующие инструменты, то они попытались бы разобрать её для извлечения взрывчатки. Уже позже, когда крестьяне сообщили властям, прилетел вертолёт, бомбу привязали к нему, и когда вертолёт вновь поднялся в воздух, бомба казалась какой-то огромной, толстой и неуклюжей куклой.

Партизаны шли по пустынным подъёмам и спускам плоскогорья, стараясь не заходить на те участки, где были трава и мох, дабы не оставлять следов; они шли колонной, молча, и по пути старались установить контакты с местным населением. С самого начала движения Маруланда и Сиро направили в разные места плоскогорья разведчиков, и вскоре один из них вернулся с хорошими вестями. Один из партизан был специально ответственным за работу с населением, он устанавливал контакты и искал людей, симпатизирующих партизанам. И таковые встречались на этом обширном плоскогорье в тех местах, где в большом количестве выращивали картофель и лук, где находились скотоводческие фермы. В первом доме – ферма была не очень большой – они поговорили с хозяином, человеком сердечным, уже в годах, который жил здесь с женой и детьми. Он сказал им, что месяца четыре назад приходил тут один сеньор и выяснял, кто симпатизирует партизанам. Маруланда сказал ему, что это был один из наших. Хозяин предложил партизанам сахар и сыр. Эту ночь они провели рядом с фермой, и уже ночью хозяин принёс им варёной картошки. Позже этот район станет зоной действия нескольких партизанских фронтов.

Хильберто (лейтенант Хильберто, как звали его тогда) шёл впереди с группой разведки для обследования местности и, поднявшись на один из холмов, сказал: «Вот отсюда берут своё начало реки Толимы…». Маруланда и Хакобо сказали друг другу вполголоса: «Он что, спятил, что ли? Какая Толима? Ведь мы уже столько времени находимся в Кауке, а до этого отмахали изрядную часть Валье. Должно быть, этот парень ошибается». Однако Хильберто невозмутимо повторил, словно говоря им, хотите – верьте, хотите – нет: «Мы находимся в районе водораздела рек, и одна из них отсюда течёт по направлению к Маркеталии…». Командиры возразили: «Но этого не может быть, Вы ошибаетесь». Тогда Хильберто ответил сухо: «Здесь надо остановиться. Мы находимся близко, очень близко от гор Уилы».

Никто не поверил утверждению Хильберто. Но Хильберто – с выпуклым лбом и густыми, мексиканского типа усами – чуть ли не смеялся над ними. Обзор был закрыт густым туманом высокогорья настолько, что, казалось, он, играясь, убегал, чтобы вернуться и стать перед раздражёнными глазами изморозью, почти осязаемой серой стеной.

Было совершенно невозможно определить, где же оказались партизаны, но только не для такого человека, как Хильберто, который не просто знал эту местность, он чувствовал её, определял её по запаху, ничего не исчезало из его зрительной памяти. Маруланда приказал спуститься по тропинке вниз, где не было так холодно, поскольку в то время они находились почти на вершине гряды. Добрались до места, где было теплее, но у всех росло чувство неуверенности. Однако Хильберто посмеивался и уверял, что всё идёт нормально. «Очень странно», – думал Хакобо. Партизаны расположились у небольшого ущелья и во время поиска дров наткнулись на нескольких мирно пасущихся бычков, которых они закололи. «Мы пожарили мяса, поели, легли спать, на следующее утро встали и решили задержаться на этом месте подольше, чтобы получше осмотреться на местности, поскольку мы всё-таки полагали, что Хильберто ориентируется здесь плохо. К 7 часам утра погода в этой части высокогорья прояснилась, и солнце взошло прямо над заснеженными вершинами гор Уилы, для того чтобы всем стало ясно, каким непревзойдённым следопытом был наш Кармело Лопес (лейтенант Хильберто) в вопросах ориентирования на местности», – смеётся Хакобо со смешанным чувством вины и самоиронии.

Партизаны оказались у подножья заснеженных гор, и здесь было не так холодно, как раньше; наоборот, веяло приятной прохладой. И всё же потоки холодного воздуха заставили спуститься их ещё ниже и разбить лагерь чуть дальше. На следующий день, через несколько часов пути, они оказались уже у Маркеталии. Там стояли армейские подразделения, но, похоже, никому и в голову не могло прийти, что колонна партизан, которая недавно захватила Инсу, осмелится расположиться рядом с армией в окрестностях Маркеталии.

Маруланда приказал идти, сохраняя полное молчание, для того чтобы избежать ненужных стычек. Особенно если учесть то состояние, в котором находились его люди – утомлённые физически, без еды, без необходимых припасов. Маруланда сказал: «Надо быть совсем сумасшедшим, чтобы устраивать сражение в этой ситуации, поскольку ничего хорошего для нас тут не выйдет…». Каждый шаг приходилось делать очень осторожно, медленно, чтобы ни в коем случае не устраивать шума, шума, которого нельзя было допустить, проходя средь бела дня между двумя армейскими постами.

Шёпотом стало передаваться сообщение о том, что «арьергард сильно шумит котелками». Маруланда передал по цепочке, «чтобы те, кто несёт котелки, не шумели, чтобы они шли как можно тише…». Приказ ушёл по цепочке назад. У людей, которые шли сзади, были с собой котелки, им приходилось идти по камням, оврагам, под ногами попадались ветки, и потому они производили много шума. Но арьергард понял переданные слова так, что Маруланда приказал им перейти в голову колонны. Все приказы передавались из уст в уста шёпотом, по цепочке. Когда они подошли к Маруланде, он удивлённо посмотрел на них и спросил: «А что вы тут делаете?» Партизаны ответили: «Нам передали, что Вы приказали арьергарду перейти в голову колонны, и вот мы здесь…». «Стойте здесь тихо, не двигайтесь…». Словно большая бесшумная змея, они проскользнули между армейскими подразделениями и снова затерялись в сельве, двигаясь по направлению к Риочикито. От Маркеталии до Риочикито примерно 6 дней пути. Вскоре они вышли на ту самую старую тропу, которую обнаружил полковник Матальяна, когда он со своими войсками занимал Маркеталию.

Маруланда с одной группой партизан двинулся к Риочикито, чтобы организовать там засаду. На следующий день Хакобо Аренас и Эрнандо Гонсалес вышли в путь вместе с другой группой, и у Эрнандо прямо на ходу отвалились подмётки его сапог. Эрнандо, человек городской, был вынужден идти дальше босиком, преодолевая сильную боль в ногах. Когда Хакобо случайно увидел его полные боли глаза, он понял, как тяжело приходится Эрнандо, и сказал: «Не торопись, иди помедленнее, я с ребятами пойду вперёд, и когда мы встретим первый же дом, мы остановимся там, и я передам тебе с кем-нибудь из наших свои сапоги. У нас ведь с тобой одинаковый размер, 39-й. Ну, и мы с ребятами пошли вперёд, и где-то в половине третьего наткнулись на дом, я снял свои сапоги и передал ему». Ночь они провели в этом доме, а на следующий день, когда они встретились с Маруландой, было решено задержаться здесь подольше, для того чтобы люди смогли отдохнуть, помыться, починить одежду, восстановить хоть немного свои силы. Здесь же был произведён критический анализ того, что имело место при захвате Инсы, особенно той ужасной ошибки, которая повлекла за собой смерть двух монахинь. В этом разборе принимали участие все партизаны, каждый высказал свою точку зрения, и все сошлись на том, что повстанцы только начали разворачивать свою деятельность и ещё не обрели достаточного опыта. Это была первая боевая операция, совершённая от имени группировки «Юг», и в качестве подтверждения факта своего существования партизаны выпустили листовку, размноженную на мимеографе и обращённую к солдатам колумбийской армии: «Мы ведём войну вот уже 10 месяцев. Мы приложили все усилия к тому, чтобы высшее военное командование страны под предлогом проведения “Операции Маркеталияˮ не развязывало войну. И только тогда, когда уже было невозможно остановить реализацию планов правительства и военного командования колумбийской армии, мы решили сопротивляться. Именно в этот момент мы и организовали наше партизанское движение. После этого мы собрались на Первую партизанскую конференцию группировки “Югˮ и решили ввиду роста наших рядов и влияния объявить 1965 год годом победоносной революции в нашей стране…».

Вскоре Маруланда приказал колонне готовиться к продолжению похода, однако более половины людей смогли выполнить этот приказ буквально через силу. Поход на Инсу, который был боевым крещением партизан и одновременно их вызовом всему миру, полностью истощил их физические силы, и потому возобновление марша через несколько дней отдыха привело к тому, что партизаны шли, буквально не чувствуя своих ног. И всё же в итоге они добрались до Риочикито.

Глава вторая
Риочикито: «Чтобы даже стены кричали…»

«Нападение на Инсу вновь возродило к жизни старые аргументы представителей от департамента Каука о необходимости проведения военной операции против Риочикито. При этом не проводилось никакого различия между коммунистическим руководством и рядовыми крестьянами, которые подчинялись ему на протяжении последних 10 лет, вот почему влияние коммунистов там и было столь сильным. Для местных жителей Сиро был героем, защитником их прав, которые попирались самым бесчеловечным образом, это был их вождь…». Так вспоминает об этих событиях тогда полковник, а сегодня уже генерал в отставке, Альваро Валенсия Товар. Именно он в то время лично пытался уговорить Сиро Трухильо Кастаньо, чтобы тот отошёл от Мануэля Маруланды и Руководства партизанского движения Маркеталии и тем самым защитил, как уверял полковник, весь регион Риочикито от вторжения армии. Генерал Валенсия Товар с чисто военной прямотой так оценивает авторитет команданте Сиро Трухильо: «Чисто человеческое взаимопонимание между ним и крестьянами, метисами и индейцами было глубочайшим. Столь же тесными были связи между командиром и его войском. Поэтому действовать против Сиро и его отряда без вовлечения в войну всего региона было не только опрометчиво, но и означало огромную ошибку»¹.

Губернатор Кауки Аркимедес Ангуло, департаментское руководство консервативной и либеральной партии, осудив рейд на Инсу, призвали к военной оккупации Риочикито. Эта просьба не содержала в себе ничего нового, поскольку то же самое предлагалось осуществить и год назад. Акция партизан в Инсе снова возродила публичные дебаты между либералом из Кауки Виктором Москеро Чауксом и бывшим министром обороны Альберто Руисом Новоа – сразу же смещённым со своего поста президентом Гильермо Леоном Валенсией после событий в Инсе – относительно того, как следует решать проблему Риочикито. Это было не просто обсуждение проблемы наведения общественного порядка, а дебаты по всему комплексу общественно-политической ситуации в регионе с ярко выраженным подтекстом стремления местных латифундистов, воспользовавшись моментом, расширить свои земельные владения. Кроме того, в общественном сознании данный регион уже прочно ассоциировался с Маруландой и его людьми. И уже считалось само собой разумеющейся истиной, что та колонна партизан, которая вступила в Инсу, вышла именно из Риочикито. Единственное, что оставалось неустановленным на тот момент, – участвовал ли сам Сиро Трухильо в рейде на Инсу.

После окончания «Операции Маркеталия» Виктор Москера Чаух заявил угрожающим тоном 30 сентября 1964 г. в колумбийском конгрессе: «До сих пор остаётся ещё один очаг насилия в департаменте Каука, и потому, пользуясь предоставленной мне возможностью, я хочу напомнить уважаемым сенаторам об этом. До сих пор существует Независимое Государство Риочикито, на территории которого продолжается истребление индейского населения региона Тьеррадентро. Вооружённые бандиты под командованием некоего Сиро Трухильо ограбили многих местных крестьян, некоторых из них убили, а некоторых – похитили».

И далее верховный руководитель либералов Кауки добавил: «Руководство департамента, либералы и консерваторы, все мы просили защитить этих бедных крестьян, но так ничего и не дождались до сих пор. Сотни из них были вынуждены бежать в селения департаментов Уилы, Какеты и во внутренние районы Кауки. Мы так и не дождались от центральных властей защиты, чтобы нам гарантировали право на жизнь, достоинство и имущество».

Открыто критикуя идею военно-гражданских акций, поддерживавшуюся генералом Руисом Новоа, политик из Кауки заявил: «Нам говорят о том, что с точки зрения военной тактики следует различать проблему Маркеталии и проблему Риочикито. Нам говорят, – что, на мой взгляд, выглядит весьма наивно, – что шайки из Риочикито якобы являются врагами тех шаек, которые из Маркеталии, и что, относясь к первым с должным уважением, можно-де будет разрешить ситуацию в Риочикито гораздо быстрее, чем в Маркеталии. Это в корне неверно. Верно то, что нам предлагают применять эту тактику в той части Кауки, где продолжаются убийства индейского населения, и именно потому, что речь идёт о регионе, населённом индейцами, Сенат Республики тем более должен обратиться с настоятельной просьбой к сеньору министру обороны, с тем чтобы он защитил моих земляков из Тьеррадентро»².

Городской бунт в современной Колумбии

Генерал Руис Новоа, к тому времени уже смещённый со своего поста, в несколько высокопарном письме, направленном на имя редактора газеты El Tiempo, публично обнародовал то, что он, будучи министром обороны, долгое время был вынужден скрывать: «Поскольку доктор Москера Чаух предложил публично обсудить проблему Риочикито, то я считаю полезным проинформировать общественность страны о том, что относительно дальнейшей судьбы этого региона существуют разные предложения и что мнение доктора Чаукса является только одним из них. Мы обязательно должны учитывать то, что, во-первых, существует внутренняя борьба между департаментами Каука и Уила, и в то время, когда власти Кауки обвиняют жителей Риочикито, власти Уилы поддерживают их. И потому очень похоже, что на самом деле речь идёт не о борьбе местного населения Кауки с жителями Риочикито, а о некоторых землевладельцах этого департамента, которые хотели бы захватить богатые земли, которые сейчас обрабатывают крестьяне Риочикито, для чего эти деятели всячески подстрекают армию к тому, чтобы она прошлась “огнём и мечомˮ по этому региону, утверждая при этом, что тамошние крестьяне, их жёны и дети, вполне заслуживают полного уничтожения, как об этом однажды уже заявил доктор Москера Чаух в разговоре с доктором Урибе Ботеро…». В этом же письме генерал Руис Новоа рассказывает о настойчивых просьбах сенатора Москеры Чаукса «провести, наконец, военную операцию против крестьян Риочикито…». Генерал Руис Новоа неоднократно предпринимал усилия к тому, чтобы убедить доктора Москеру Чаукса в том, «что с моей точки зрения, которая одновременно является и точкой зрения Вооружённых Сил, проблема насилия в этом регионе не может быть решена только репрессивными мерами, что в первую очередь необходимо использовать военно-гражданские акции, поскольку одна из причин существующего там насилия – это социально-экономические проблемы, которые являются результатом небрежения государства ко многим регионам Колумбии, что, в свою очередь, порождает вакуум власти, который, и это вполне естественно, заполняется местными выходцами, ибо любому народу необходимо, чтобы им кто-то управлял и направлял. И сеньор президент, и сеньоры министры были согласны с моими соображениями на этот счёт и потому отказывали сенатору Москере Чауксу в его просьбе как лицу заинтересованному и односторонне рассматривающему всю совокупность проблем…»³.

Москера Чаух, отвечая на публичные обвинения генерала Руиса Новоа, напомнил ему о том, что в своё время, когда по этим проблемам шли дебаты в сенате, тот хранил полное и совершенно неуместное молчание. Он спрашивал у генерала Руиса Новоа: «Почему же Вы там не заявили о том, что бандиты из Риочикито – это бедные трудолюбивые крестьяне, которые стали жертвой алчности сеньоров феодалов из Кауки? Почему Вы не заявили тогда, как это делаете сейчас с такой наглостью, о том, что проблема Риочикито, видите ли, сводится всего лишь к проблеме нескольких землевладельцев, которые якобы хотят захватить плодородные земли, обрабатываемые сегодня мирными тружениками Риочикито?»

Сеньор Москера Чаух даёт свою версию истории проблемы Риочикито: «Там с 1950 года обосновалась шайка бандитов, состоящая на службе Коммунистической партии Колумбии, которая отобрала у крестьян их земли и скот. И именно с того времени нет такого преступления и грабежа, которого не совершила бы эта банда на территории Кауки. Крестьяне-индейцы этих мест либо стали жертвами вандализма сеньора Сиро Трухильо, либо были вынуждены уйти в поисках лучшей доли, бросив свои поля, скот и другое имущество.

По отношению к антиобщественным элементам из Риочикито безрезультатно применялись меры социальной и экономической реабилитации, которые в других местах давали неплохие результаты. Бесполезным оказалось открытие там отделения Аграрного банка и направление туда денег для займов местных крестьянам, столь же бесполезным оказалось и создание Скотоводческого фонда, в распоряжение которого был выделен скот, – всё это было захвачено бандитами, и никто не посмел протестовать против этого произвола».

Сенатор-полемист из Кауки и одновременно член национального руководства либеральной партии старался показать себя принципиальным защитником прав индейских племён: «Однако эти жесты доброй воли не послужили для бандитов стимулом к возвращению к нормальной жизни. Они продолжали чинить насилие и убивать индейцев Тьеррадентро, которые являются единственными законными собственниками этих земель. Пресловутых же феодалов-землевладельцев из Кауки, о которых говорит Генерал, просто не может существовать в природе, поскольку эти земли – это земли индейских коммун, которыми индейцы владеют сообща, и потому они защищены соответствующими документами, и эти земли могут распределяться только среди них же на правах узуфрукта малым муниципальным советом, что входит в прямую обязанность муниципальных властей. И потому там нет ни подлежащих отчуждению земель, ни возможности захватить их, ни земель, которые можно было бы обременить ипотекой. Каждый чужак, вторгающийся в эти земли со стороны, является узурпатором, как, например, те самые “крестьянеˮ из Риочикито, которым так сочувствует генерал Новоа»⁴.

Однако в то время, как шли вышеуказанные дебаты относительно ситуации в Риочикито, армия уже полным ходом проводила военную операцию против региона Эль Пато.

В апреле 1965 г. в Боготу прибыла делегация крестьян из Риочикито, которая добилась аудиенции у министра внутренних дел Альберто Мендосы Ойоса и вручила ему документ, в котором среди прочего говорилось следующее: «Мы просим, чтобы правительством был назначен специальный дознаватель, который бы официально допросил сенатора Москеру Чаукса, дабы тот под присягой либо отрекся от своей клеветы, которую он высказал в адрес крестьян Риочикито, либо конкретизировал свои обвинения…».

В своём документе крестьяне настаивали на том, что должно быть произведено тщательное расследование того, «кто в действительности совершает групповые преступления, покушаясь на наши жизни, кто творит апологию массовых убийств с целью покончить с “крестьянами-коммунистами из Риочикитоˮ и подстрекает армию тратить многие тысячи песо на поддержку банд “птицˮ http: //left.ru/2009/10/ alape192.phtml? print – _edn5, которые, будучи абсолютно неподвластны закону и пользуясь покровительством таких политиков, как сенатор Москера Чаух, стремятся согнать нас с наших земель»⁵.

Однако сенатор Москера Чаух так и не был вызван в суд. И как зловещее предзнаменование того, что позже обрушилось на регион, 6 мая 1965 г. в Эль Кикуале банда «птиц» прямо на дороге расстреляла группу крестьян и в их числе Абакута Трухильо и Хаира Трухильо, сыновей Сиро Трухильо. Кроме них, в засаде, устроенной «птицами», погибли Даниэль Кольо, Виктор Хулио Медина и Флоресмиро Сааведра.

«Что представлял собой район Риочикито?» – задаётся вопросом Хакобо Аренас, который в течение нескольких предыдущих лет имел возможность по разным поводам подробно изучить этот регион, особенно когда проводил политические курсы по организации аграрного движения и крестьянской самообороны. «Риочикито – регион по преимуществу индейский. Но это не значит, что на этих территориях не селились крестьяне неиндейского происхождения. И всё же большинство населения этой части Тьеррадентро было индейским, а потому, вне всякого сомнения, подвергавшимся сверхэксплуатации со стороны всех. Так уж получилось, что Риочикито – регион очень большой, ведь Риочикито – это не только сам посёлок, но и другие деревни – Канело, Масаморрас, Помарросас, т. е. целая куча деревень. Да, Риочикито – это очень большой регион, в отличие, например, от района Маркеталии, который очень маленький, практически там всего-то одна деревня, сама Маркеталия, и всё. Некоторые утверждают, что район Маркеталии начинается примерно от Нейвы и заканчивается у высокогорья Санто Доминго, но это не так. Маркеталия – это маленькая долина, начинающаяся у Гаитании, где жил Мануэль Маруланда и его товарищи, которые позже составили первую группу партизан…

Район Риочикито не имел никаких транспортных коммуникаций, никакой инфраструктуры, производство практически не развивалось. Но здесь находятся прекрасные земли. Земли, где хорошо растёт кофе, маис, фасоль, земля здесь производит всё, что посеешь. Не знаю, как сейчас, но тогда кофе там выращивали исключительно индейцы. Они собирали урожай, затем, без использования каких-либо машин для шелушения зёрен, обрабатывали его. Для этого они брали очень большие тыквы и маленький плоский камешек и вот с помощью них и шелушили зерно за зерном, а затем промывали. Работа, которая требовала огромного терпения, как сказал кто-то – это труд, сопоставимый с трудом гончара. Именно из рук индейцев, из этого огромного терпения рождается тот кофе, который у нас называют федеральным, который идёт только на экспорт. Но и то в небольших количествах, ровно столько, сколько в то время индейцы могли нагрузить в мешки и отнести на своих спинах в город…».

За несколько месяцев до захвата Инсы партизаны произвели примерный подсчёт населения Риочикито, и получилось что-то между 5 и 7 тыс. человек. В документе, подписанном Сиро Трухильо и направленном генералу Херардо Айербе Чауксу, командующему армией, говорится о том, что «в нашем регионе насчитывается 2800 ферм, где разводится крупный рогатый скот, свиньи и домашняя птица. Суммарная стоимость нашего имущества составляет примерно 40 млн песо, и мы полагаем, что это является своего рода стимулом для латифундистов востока Кауки, которые стремятся увеличить размеры своих владений за счёт наших ферм, а ведь они стали доходными исключительно (sic!) за счёт пролитого нами пота и многолетних лишений и страданий…»⁶.

В другом документе всё тот же Сиро Трухильо в ответ на письмо генерала Айербе Чаукса пишет, что проблему Риочикито нельзя рассматривать с точки зрения столкновения двух крестьянских общин. «Это далеко не так, сеньор Командующий. Шайки “птицˮ⁷, убийц и бандитов, вооружаемые, оплачиваемые и подстрекаемые правительством, провокаторы, служащие проведению политики насилия, не могут, как мы, рассматриваться в качестве общины крестьян… занимающейся мирным трудом и развитием экономики региона». Сиро очень убедителен в своём письме: «Это глубокое заблуждение военного командования, что в Тьеррадентро уже долгое время идёт война между крестьянами…».

Общественная ситуация в Риочикито была совершенно иной, чем та, которая имела место в Маркеталии. Там было три типа общественных организаций: аграрное движение, которое имело большое влияние в крестьянских районах региона, движение самозащиты и местное отделение Коммунистической партии. Сюда также надо добавить отдельную, чисто индейскую организацию, которая базировалась в небольшой долине рядом с Маркеталией. В Риочикито же аграрное движение с самого начала было тесно связано с индейцами, движение народной самозащиты также в большинстве своём состояло из индейцев, то же самое относилось и к партийной организации, в которой было немало коммунистов-индейцев. Эта особенность социальной структуры региона существенно повлияла на то, что стало вооружённым ответом того и другого регионов на военную интервенцию армии. Это также имело большие последствия при создании организации, которая впоследствии послужила основой для Революционных вооружённых сил Колумбии (РВСК).

Генерал Валенсия Товар, одно из основных действующих лиц в ходе социально-политического и военного конфликта в Риочикито, имеет свою версию имевших в том регионе событий, которая радикально отличается от той, которую излагал известный политик из Кауки, либерал, Виктор Москера Чаух. «Существовал один общий, характерный для всех так называемых независимых республик момент, и он заключался в способе действия отрядов партизан-коммунистов, которые были разгромлены в Сумапасе и Галилее, а также в некоторых районах к северу и частично в Толиме. По мере того как армия брала эти районы под свой контроль, партизаны покидали их и перебирались в четыре труднодоступных района: два из них находились в Центральной Кордильере – это Маркеталия и Риочикито, а два – в Восточной Кордильере – это Эль Пато и Гуаяберо. К этому общему для них всех моменту мы должны добавить ряд специфических факторов, в том числе и чисто психологического порядка, которые также характеризуют партизан. Наверное, всё же можно утверждать, что Маркеталия и Гуаяберо были просто местом базирования партизан без какого-то серьёзного влияния на местное население. Там нашли прибежище идейные партизаны, до которых армии было трудно добраться и которые занимались главным образом проведением военных операций. Их деятельность разворачивалась не из каких-то укреплённых мест, а из девственной сельвы высокогорья, которая предоставляет не очень хорошие возможности для вооружённой пропаганды, как и для пополнения своих рядов крестьянами, которые могли бы послужить базой для этих партизанских анклавов. И всё же в военном отношении здесь продолжала реализовываться концепция самообороны, основы которой были заложены в Сумапасе, с тем отличием, что в Сумапасе был иной человеческий фактор и что Сумапас был обширным регионом с довольно многочисленным крестьянским населением разного типа и некоторого количества людей, проживавшего на периферии. Но и эти периферийные зоны были достаточно тесно вовлечены в то, что именовалось “феноменом Сумапасаˮ…

Политическая деятельность этих двух анклавов протекала на периферии, особенно что касается региона Маркеталии. В саму Маркеталию они не заходили, но было несколько небольших семей, которые действовали независимо от партизанского отряда сначала под командованием “Чёрного чарроˮ⁸(Хакобо Приаса Алапе), а потом уже “Снайпераˮ, когда “Чарроˮ погиб в столкновении с партизанами Лимпиоса де Марьячи. И хотя первоначально зона их действия охватывала Айпе, Айпесито, Органос, но постепенно вся зона Маркеталии была включена в сферу их влияния посредством вооружённой пропаганды. Сам факт присутствия партизан не мог не оказывать влияния на крестьян, которые оказались жертвой насилия со стороны либералов и консерваторов, и это подталкивало их к сопротивлению правительству Национального фронта.

В Эль Пато можно выделить три региона: Верхний, Средний и Нижний. Верхнее Пато с военно-политической точки зрения было равнозначно Маркеталии, Среднее и Нижнее Пато – периферийная зона, которая подчинялась Маркеталии. Наиболее специфическим из всех четырёх анклавов был Риочикито, поскольку Риочикито представлял собой любопытный феномен напластования нескольких слоёв населения – партизаны и их семьи, изгнанные из Толимы и Сумапаса, которые расположились на территории старой индейской резервации, резервации Араухо, но это было ещё до эпохи “виоленсииˮ. Вскоре руководство партизан сумело возглавить местные крестьянские массы, и в итоге произошло своего рода естественное смешение, получилось по своему составу индейско-метисо-партизанское движение. В Риочикито в то время имел место серьёзный конфликт между землевладельцами Кауки, некоторыми влиятельными кругами Попойяна и индейцами зоны Сильвии, Инсы и Бельаркасара с коммунистами, которые осели на части земель Риочикито.

Но, с другой стороны, в Риочикито стала развиваться аграрная система, представляющая большой интерес с точки зрения социологии, которая, по существу, являлась практической реализацией марксистской концепции ликвидации частной собственности. Она была очень схожа с древней индейской общинной системой землепользования, особенно как она представлена у кечуа. Суть её заключалась в том, что земля распределялась не на основе права собственности, принадлежащей производственной единице, каковой являлась семья. И потому, когда партизаны предлагали индейской коммуне принцип общественной собственности, это находило у нее полное понимание.

То есть в рамки коммунистической идеи об отсутствии частной собственности вполне укладывался индейский принцип коллективной собственности, и потому производственный коллектив получал столько земли, сколько мог обработать. И потому на этой почве не было никаких внутренних столкновений. Была полная ассимиляция. Партизану была необходима поддержка населения, и потому он никого не трогал, не угнетал и не убивал. А индеец, который уже давно привык к тому, что центральная власть – это нечто далёкое и абстрактное, что губернатор, который, разумеется, не был и не мог быть индейцем, всегда властвует при помощи грубой силы, охотно согласился на изменение существующего порядка вещей, полагая, что новая форма власти сможет защитить его от тех, кто в прошлом неоднократно применял против него насилие. И потому Сиро Трухильо был в глазах индейцев борцом против всего того, что оскорбляло и унижало их в недавнем прошлом. И потому насилие в этом регионе было суровым, бóльшим, чем то, что было на ранее покинутых партизанами землях Уилы и Кауки, бóльшим, чем при простой междоусобице…»⁹.

Что представлял собой социальный эксперимент в Риочикито? В этом смысле очень показательно свидетельство одного из членов ЦК Компартии Колумбии после одного из посещений данного региона: «Всё же чувствовалось отчуждение между аграрным движением и индейцами. Конечно, там было несколько индейских общин, которые участвовали в аграрном движении, это были самые бедные общины, хотя, вообще-то, все индейцы жили в условиях крайней нищеты. И потому с остальными индейцами им удавалось торговать кое-какими вещами, кукурузной водкой, например. Но хороших отношений с индейцами всё же не было. К ним всегда существовало определённое недоверие. Я всегда замечал у Мануэля и Сиро, – у Мануэля, кстати сказать, в большей степени, чем у Сиро, да, впрочем, и у всех других руководителей движения – большое недоверие к индейцам. У Маруланды это недоверие было вполне естественным, поскольку оно основывалось на опыте отношения с индейцами Маркеталии. Местные руководители убеждали меня в том, что индеец так же верно и безропотно служит правительству, как мачете, палка или любое другое орудие труда служит своему хозяину, что это народ очень ненадёжный. В Риочикито было несколько индейцев, которые сотрудничали с партизанским движением, они не были враждебно настроены к нему, не доносили на партизан армии, но, правда, и не больше, они не участвовали в движении самозащиты. Нигде там я не видел тесного сотрудничества между крестьянами и индейцами. В Риочикито я не видел этого никогда, в Эль Пато – тоже.

Это была зона, где большое развитие получило движение самообороны, и это была зона, где люди жили относительно спокойно. Например, во время тех трёх дней, когда мы встречались с местным руководством, состоялось открытое собрание, куда пригласили всех окрестных жителей, собралось очень много народу и, среди прочего, была устроена коллективная свадьба. По этому случаю сочеталось браком сразу семь или восемь пар. Вся церемония проходила в присутствии Сиро. Он руководил всем этим действом, точнее он был посажённым отцом. Все пары хотели, чтобы Сиро был их посажённым отцом. Церемония проходила в своего рода доме культуры, как здесь говорили, это был большой навес, и среди потоков воды, потому что в это время в Риочикито довольно часто идут дожди. Тут же быстро соорудили столы, скамьи и пр. Народ расселся, пары посадили впереди, а на возвышении расположились Сиро, два представителя Центрального комитета и остальное руководство данного региона. Церемония получилась очень красивой, Сиро говорил очень хорошо, очень образно. Он произнёс нечто вроде речи, обращённой к тем, кто решил сегодня сочетаться браком, говоря им о важности события, которое происходит сейчас в их жизни, и удачно увязал это с тем, чем партизаны занимаются в этой зоне, с борьбой за мир, что именно это и позволяет молодым людям создавать здесь семьи. Он сказал:

“Я надеюсь, что дети, которые у вас будут, станут вашими продолжателями в деле организации народа в этом регионе; от имени нашего движения я желаю вам большого счастьяˮ. Люди засмеялись, когда Сиро сказал, обращаясь к будущим супругам, что они должны хранить верность друг другу и не шататься где попало, ища на свою голову приключений. У него всегда имелась наготове шутка, в этом отношении он очень походил на Ричарда. И этим он несколько отличался от Мануэля, хотя и Мануэль любит шутку. И чтобы пары уже окончательно прониклись всей важностью происходящего события, Сиро громко произнёс их имена, затем спросил каждую из девушек, согласна ли она взять себе в мужья своего избранника, все девушки сказали “даˮ, тогда Сиро таким же образом спросил всех юношей относительно их избранниц, и они тоже ответили “даˮ. Всё это несколько напоминало католический обряд, только без религиозных вещей. А потом был поднят тост за революцию, за будущее, за перемены в стране…»¹⁰.

Хакобо вспоминает, что они провели в Риочикито несколько месяцев, отдыхая после рейда на Инсу. «Нам удалось провести одну очень удачную акцию по мобилизации масс для предотвращения военной операции армии против этого региона. Из разных источников, а один из них был у нас даже в самом штабе армии, кстати, как и в случае с операцией против Маркеталии, мы узнали о том, что военная операция уже почти готова, поскольку армейская разведка довольно быстро обнаружила присутствие маркетальских партизан в Риочикито, и военные сразу же приступили к подготовке операции. И вот тут мы провели одну очень красивую акцию по мобилизации масс…».

Партизаны объявили о конкурсе на звание местной «королевы красоты». В каждой деревне прошли выборы самой красивой девушки, и пока никаких военных действий не было, хотя угроза их буквально висела в воздухе, народ собрался, стал танцевать, пировать и веселиться. Голосование по каждой кандидатуре осуществлялось путём подачи монеты в 1 сентаво. Маркетальцы тоже выдвинули свою кандидатуру – девушку, которая хотя и не была партизанкой, но пришла вместе с ними из Маркеталии. И началась серьёзная борьба между 11 претендентками за голоса и сентаво присутствующих. «Это стало кульминацией всего грандиозного праздника в Риочикито. Все приняли участие в решающем голосовании. В решающий момент партизаны из Маркеталии стали снимать обручальные кольца и кричать: “У нас нет больше денег, и мы отдаём эти кольца за нашу девушкуˮ. А золотое кольцо приравнивалось к нескольким голосам, поэтому в ход пошли золотые цепочки, кольца, даже нательные крестики. Пришлось даже назначить специальную комиссию, чтобы произвести оценку драгоценностей и подсчитать, сколько это даёт голосов. Ну и в итоге вполне закономерно победили маркетальцы. Эрнандо Гонсалес сделал корону из фольги. Он же, с характерным акцентом жителя побережья, который он, наверное, приобрёл за время проведения политической работы там, произнёс краткую речь и короновал девушку. Так наше партизанское движение обрело свою королеву. Но для всех жителей этих мест она стала своей “королевой красотыˮ…».

Оставшиеся дни июля и весь август прошли более или менее спокойно, однако вскоре руководство партизанского движения получило достоверную информацию о сроках начала армейской операции. Люди, которые пришли из Маркеталии, и жители Риочикито стали готовиться к отпору. «Мы – вспоминает Хакобо, – были исполнены энтузиазма, но в то время ещё ясно не осознавали того факта, что партизанская война – это нечто иное, чем просто самооборона…». В Риочикито в отрядах самообороны насчитывалось около 400 человек, большинство из которых одновременно входило в партизанский отряд из Маркеталии. Это уже было похоже на маленькую армию, правда, плохо вооружённую. Было создано ещё несколько отрядов, в основном из жителей Риочикито. «Под руководством Маруланды и Сиро, а также других товарищей из Маркеталии и Риочикито мы разработали в нашем Объединённом Штабе план действий. Мы всеми силами старались избежать столкновения в Риочикито, хотя и не скрывали того, что готовимся к отражению нападения. И всё же столкновения избежать не удалось», – поясняет Хакобо Аренас.

Да, столкновение было неизбежно, и присутствие в Риочикито Маруланды и его людей только ускорило армейскую операцию, вопреки мнению ряда военных чинов, которые предлагали иное, невоенное решение проблемы. Однако процесс принятия решения проходил под сильным давлением ведущих политиков и землевладельцев Кауки. Генерал Валенсия Товар поделился своими впечатлениями от нескольких визитов в Риочикито и от бесед, которые он имел там с Сиро Трухильо. «В итоге я, представляя высшему военному командованию доклад о принципах отношения к так называемым Независимым Республикам, пришёл к выводу о том, что решительно действовать надо только против Маркеталии, и наоборот, с Риочикито надо добиваться мирного сближения, что позволило бы изолировать маркетальцев и лишить их возможности получить дополнительные резервы. Именно после моих посещений Риочикито и личных встреч с Сиро Трухильо я и пришёл к этой идее…».

По мнению генерала Валенсии Товара, внимательно изучавшего своего противника, Сиро Трухильо был прирождённым партизаном, который появился на политической арене Колумбии в силу сложившихся обстоятельств и в ходе военных действий эпохи межпартийного (между консерваторами и либералами) насилия смог стать выдающимся командиром, но к настоящему времени его сумел перетянуть на свою сторону комиссар, направленный Коммунистической партией Колумбии, Рафаэль Пачеко, который определял политическую линию этого партизанского движения, а Сиро был его командующим.

Переговоры между тогда ещё полковником Валенсией Товаром и Сиро Трухильо развивались на не очень стабильной основе, но по крайней мере они явно демонстрировали возможность достижения соглашения, которое исключило бы проведение военной операции. «Мои донесения армейскому командованию были составлены в том духе, что Риочикито вполне может быть занято без военных действий. И это было вполне возможно даже и после взятия Маркеталии, даже когда появились факты сотрудничества Риочикито с партизанами оттуда.

Однако в то время генерал Ребейс Писарро смотрел на Риочикито с большим подозрением. Давление политиков из Кауки было очень сильным. Аппетит крупных землевладельцев этого департамента распространялся и на Риочикито; среди них был и Москера Чаух. И потому, когда я заставил выпустить на свободу Пабло Трухильо, брата Сиро, который сидел в тюрьме Папаяна, это вместе с другими мерами, такими, например, как строительство моста в Натага, что существенно облегчило крестьянам путь в Риочикито, прокладка новой дороги, строительство школ в нескольких деревнях региона, – все это сыграло большую роль в деле сближения с руководством Риочикито. В целом этот процесс сближения продолжался год и четыре месяца, между 1964 и 1965 г. И тут до меня дошли слухи о том, что меня собираются похитить. Командующий армией сообщил мне о том, что эта информация появилась у Пакарди через одного человека, который помогал мне устанавливать связи с жителями этого региона. Этот человек не был партизаном, но входил в тот довольно аморфный конгломерат вооружённых людей, который обосновался в Риочикито. Но я не мог нарушить уже данное мной обещание из-за какого-то слуха. И потом, ведь это был только слух и не более того. Я решил рискнуть. Обстановка в Риочикито была очень напряжённой. Сиро даже не стал приглашать меня в свой дом, как это он обычно делал раньше. Когда под руководством “Снайпераˮ произошло нападение на Инсу, то Сиро в этом деле не участвовал. Однако все, начиная с губернатора Кауки, уверяли меня в том, что план нападения, безусловно, был разработан в Риочикито. Кстати, позже слух о том, что меня собирались похитить, получил подтверждение из перехваченных документов, которыми обменивались Маруланда и Сиро. Насколько Сиро оказался жертвой сложившихся обстоятельств? Что заставило его всё-таки отказаться от мира и принять участие в развернувшихся вскоре военных действиях? Одобрил ли он идею моего похищения?»

А потом состоялся последний визит полковника Валенсии в Риочикито, уже после рейда на Инсу и после того, как в Кикуале убили двух сыновей Сиро. «Какая-то группа местных партизан, переодетая в гражданское, устроила засаду на людей, которые возвращались с рынка. Кто это устроил, в той обстановке всеобщего насилия так и осталось невыясненным. Сиро лично указал апостолическому викарию из Бельалькасара на крупных землевладельцев этого региона как на покровителей такого рода вооружённых групп. Одна из таких групп и устроила эту резню.

Сиро прислал мне письмо, наполненное горечью и тяжёлыми чувствами. Но он также писал и о том, что сейчас, переживая боль утраты, он думает о том, что ни в коем случае нельзя переносить свои личные проблемы на мирный процесс. Его письмо произвело на меня столь сильное впечатление, что я переслал его командующему армией, на которого постоянно оказывало сильное давление не только руководство провинции Каука, но даже его родственники, но он никогда не отказывался от того плана, который в своё время предложил ему я. В сложившейся ситуации я чувствовал моральную обязанность прийти к Сиро. Я написал ему письмо и сказал в нём следующее: “Я приду к Вам, Сиро. Я хочу лично пожать Вам руку и выразить не только свои соболезнования, но и от имени армии, но я хотел бы, чтобы Вы дали мне гарантии в том, что после этого я смогу спокойно вернуться обратноˮ. Он велел мне передать: “Клянусь честью и даю Вам слово в том, что Вы можете приходить спокойноˮ. И тогда я пошёл. Это было воскресенье, и потому народа собралось много.

Многие пришли сделать кое-какие покупки. Люди подходили ко мне, чтобы пожать руку. Это было трогательно. Кто-то сзади тронул меня за плечо. Я обернулся и увидел Сиро. Он сказал мне: “Вы – смелый человек, полковникˮ.

Я обнял его и сказал ему примерно то, о чём писал в своём письме, – о соболезнованиях по поводу гибели его сыновей, что я очень сожалею о том, что случилось, что для меня это не только личные переживания, но и опасения за дальнейшую судьбу мирного процесса в этом регионе. Я так и сказал ему: “Я понимаю Ваше состояние сейчас, но, Сиро, я очень надеюсь на то, что горе не затмит Ваш разум. Нельзя допустить того, чтобы на Ваших людей обрушилась беда. Вы несёте личную ответственность за судьбу 3 тыс. человек, за всё население Риочикито… Это очень многолюдный и обширный регионˮ. Генерал Валенсия рассуждает так: “Роль, которую Сиро играл в том регионе, была столь значительна, что под его руководством можно было согласиться с любой идеологией, имевшейся в зоне, лишь бы она не служила причиной каких-либо актов насилия. Это был итог, к которому мы пришли совместно. Это была крестьянская община, которую нужно было и можно было сохранить, не касаясь той политической линии, которой она руководствовалась, не затрагивая вопроса той идеологии, которой она придерживалась. Я много раз говорил об этом с Сиро. «Сиро, поймите, для армии не важна политика. Да, мы знаем, что Вы – коммунист, но это нас не касается. Для нас Вы – прежде всего крестьянский руководитель. Аграрное движение в Риочикито именно Вас выдвинуло на эту роль. Но ведь есть ещё и партизанское движение, и для армии крайне важно, чтобы оно ограничивалось только самообороной и не устраивало нападений»ˮ. Мы разговаривали долго. Сиро сказал мне: “Вы сами видите, полковник, я не затеваю войну. Уж если я не затеваю её, чтобы отомстить за своих сыновей, то тем более я не хочу этого делать по какому-то другому поводуˮ. Я ответил ему: “Сиро, боюсь, что так думаете только Вы, а многие думают здесь иначе. И Вы получаете приказы. Я боюсь, что в определённый момент Вы будете просто вынуждены отказаться от своих мирных настроенийˮ. Так оно и вышло. Он оказался игрушкой в руках высших сил, с которыми он не смог справиться. Я говорил ему: “Поймите, Вы – не то, что о себе думаете, Вы – не командир военного отряда, Вы – руководитель целого региона, Вы выполняете здесь функцию лидера и не можете не понимать этого. Всё здесь происходящее может поставить под удар весь регион. Помогите нам спасти Ваших людей от военного столкновения…ˮ»¹¹.

Риочикито, как в своё время и Маркеталия, и Эль Пато, из разряда местных конфликтов в пределах одного региона, в итоге было преподнесено стране как конфликт национального масштаба. Передовая статья попаянской газеты El Liberal была проникнута весьма воинственным духом и весьма характерной для того времени аргументацией: «Мы уже писали о том, что в Риочикито до сих пор не проведена военная операция. До сих пор не началась полномасштабная военная операция, которую, безусловно, требуют сложившиеся обстоятельства. Есть и другое, столь же бесспорное соображение. Нам будет приятно, чрезвычайно приятно запечатлеть на страницах нашей газеты дату начала занятия Риочикито. И в тот момент, когда это произойдёт, наша редакционная статья выйдет под заголовком “Поступь победителейˮ»¹².

Полковник Валенсия Товар должен был чувствовать угрызения совести. Его слова и действия оказались недостаточно убедительными, для того чтобы предотвратить военную операцию. Сейчас он говорит об этом так: «Армия приняла решение нанести удар в центр Риочикито, таков был замысел. И потому получилось так, что мы пытались сохранить мир в условиях, когда Риочикито уже была объявлена война. Это война началась с нападения на Инсу, и это событие стало знаменем в руках политиков Кауки. Потом произошло убийство двух сыновей Сиро, как ответная месть. Находясь посреди двух крайностей, становилось просто невозможным защищать ту позицию, которую я пытался отстаивать…»¹³.

Вскоре полковник Валенсия Товар был направлен в департамент Сантандер для участия в военных действиях против Армии национального освобождения http: //left.ru/2009/10/alape192.phtml? print – _edn15. Давление политиков Кауки в итоге привело к тому, что армия вошла в Риочикито «поступью победителей». Мнение ведущего политика-либерала Москеры Чаукса оказалось решающим.

Приказ о военной оккупации Риочикито, подписанный генералом Айербе Чауксом, несёт на себе явную печать глубоких родственных связей со своими земляками из Кауки. Среди аргументов в пользу начала военных действий содержится напоминание о том, что в продолжение «актов непрекращающегося геноцида 17 марта сего года банда Мануэля Маруланды (он же “Снайперˮ) напала на Инсу, выйдя из Риочикито, где сконцентрировались его люди и оружие, как об этом свидетельствуют показания индейцев, которые сейчас находятся в руках армии…». Кроме того, как указывается в приказе: «В “зоне Риочикитоˮ имеет место явное непризнание законной власти, что в совокупности с разграблением собственности, принадлежащей индейцам, и использованием насилия всеми сторонами конфликта унизительно и постыдно для доброго имени нашей страны…». Генерал Айербе Чаух заверяет, что «все планы гражданской акции, такие как строительство школ и дорог, медицинских центров, снабжение электроэнергией и питьевой водой, как и сотрудничество со специальной командой “Тьеррадентроˮ в решении проблем владения землёй, будут продолжены при активном участии различных правительственных агентств». И как историческая фраза прозвучало заявление генерала Габриэля Ребейса Писарро о том, что «с оккупацией региона, именуемого Риочикито, с так называемыми “Независимыми Республикамиˮ на территории Колумбии будет покончено раз и навсегда…»¹⁴.

«25 лет спустя, – говорит ныне генерал Валенсия Товар, – Тьеррадентро продолжает представлять собой клубок серьёзнейших общественно-экономических и политических проблем, сопровождаемых революционным насилием. Исходя из разработанного плана, особенно его первого этапа, действительно получалось так, что военная оккупация данного региона смогла положить конец имевшему там место конфликту, и вооружённые отряды, располагавшиеся там, больше туда уже не возвращались. Однако не удалось добиться консолидации региона, последнего и решающего этапа контрповстанческой операции. В очередной раз произошёл разрыв между политикой и военной стратегией, что и предопределило неудачу первой, в то время как вторая завершилась успехом»¹⁵.

Много позже Сиро Трухильо, размышляя в своих автобиографических заметках об этом критическом моменте своей жизни, когда он жил в Риочикито, пишет следующее: «Сейчас мы с гордостью можем говорить о том, что совершенно определённым образом вызвали яростный гнев олигархии; мы с самого начала были солидарны с Маркеталией. Нас было немного, когда мы в определённый момент вступили в сражение, которое вели наши товарищи из соседнего региона, ведь это дело было и продолжает быть и нашим делом. К тому же наш враг вполне откровенно говорил о необходимости уничтожить все “республикиˮ. Просто получилось так, что в какой-то момент наступила наша очередь и, согласно официально утверждённым военным планам, нас следовало разгромить. Нашему командованию потребовалось определённое время, для того чтобы определиться и выяснить, какими именно силами мы располагаем, определить нашу тактику, наметить программу действий, систему связи. Героическое сопротивление Маркеталии ещё до закрепления многочисленных отрядов на разных направлениях укрепило наши позиции, заложило основы нашей тактики и позволило нам выработать с достаточной определённостью два плана: долгосрочный, который должен был предвидеть развитие ситуации на более или менее длительный период времени, и краткосрочный, который предусматривал организацию сопротивления и даже контратаки, что позволило бы нам организованно отступить и исчезнуть, нанеся при этом потери силам противника»¹⁶.

По мнению Хакобо Аренаса, армия учла один очень важный момент: «В Маркеталии сопротивление затянулось во многом потому, что военные действия начались после того, как был убран урожай кукурузы, фасоли и кофе. Отряд Маруланды успел заложить в тайники всё, что было собрано. Возможно, армейская разведка сделала вывод о том, что в такой ситуации проведение военной операции с целью поиска и уничтожения небольшой группы вооружённых людей весьма затруднительно. И потому для проведения операции против Риочикито была избрана иная тактика, и военные действия начались до сбора урожая, с тем чтобы не удалось организовать тайники с провиантом и чтобы, таким образом, сопротивление не затягивалось надолго…».

Но, несмотря на все эти меры, к сопротивлению в Риочикито подготовились заранее. Через Пакарни на мулах были завезены консервы, рыба, концентрированное молоко, другие продукты, подлежащие длительному хранению и употреблению в условиях сельвы. Со временем партизанам удалось организовать большое хранилище продуктов в Масаморрас. И действительно, военная операция началась, когда урожай ещё не созрел, кукуруза стояла в початках, а фасоль была ещё зелёной.

1.Valencia Tovar, Álvaro. Testimonio de una época. Bogotá, Planeta, 1992, p. 481.

2.Mosquera Chaux replica a Ruiz // El Tiempo, Bogotá, 2 de abril de 1965, pp. 1–7.

3.Ruiz N. responde a Mosquera // El Tiempo, Bogotá, 31 de marzo de 1965, pp. 1—14.

4.Mosqura Chaux replica a Ruiz // El Tiempo, Bogotá, 31 de marzo de 1965, pp. 1—14.

5.Mosquera Chaux sí pidió fusilar a los campesinos // Voz Proletaria, Bogotá, 8 abril de 1965, p. 8.

6.Somos revolucionarios empeñados en el cambio del sistema // Voz Proletaria, Bogotá, septiembre 23 de 1965, pp. 6–7.

7.Банды «птиц» (pájaros) – ультраправые формирования, состоявшие на службе латифундистов-консерваторов. Они появились в первые годы «виоленсии», т. е. после 1948 г., и первоначально предназначались для расправы с либералами и крестьянами, голосовавшими за либералов, но по мере роста крестьянского сопротивления и влияния коммунистов в деревне «птицы» переключились «на борьбу с коммунизмом». Само название – «птицы» – связано, во-первых, с тем, что банды ультраправых обычно появлялись в деревнях ранним утром («с пением птиц») и, во-вторых, ультраправые появлялись и исчезали в разных местах страны («как перелётные птицы»). «Птицы» являются прямыми предшественниками современных ультраправых «полувоенных формирований» (paramilitares), появившихся в середине 80-х гг. ХХ в. и объединённых сегодня, в основной своей массе, в подразделения самообороны Колумбии (AUC). – Прим. перев.

8.Чарро – так в Мексике называют местных ковбоев. Мексиканские фильмы популярны и в Колумбии.

9.Entrevista con el general Álvaro Valencia Tovar, Bogotá, septiembre de 1991.

10.Entrevista con Antonio Rodríguez, Bogotá, septiembre de 1991.

11.General Álvaro Valencia Tovar, entrevista cit.

12.Valencia Tovar, Álvaro, Testimonio de una época, Planeta, Bogotá, 1992, p. 481.

13.General Álvaro Valencia Tovar, entrevista cit.

14.Ocupada militarmente zona de Riochiquito // El Tiempo, Bogotá, 17 de septiembre de 1965, pp. 1–2.

15.General Álvaro Valencia Tovar, obra cit., p. 488.

16.Ciro, páginas de su vida, Ediciones Abejón Mono, Bogotá, 1974, pp. 40–41.

Bepul matn qismi tugad.