Kitobni o'qish: «Поворот на Восток. 1904»

Эпизод 1. Стреляй

Глава 1. Под огнём

— Стреляй! Стреляй!

Я инстинктивно нажал на тугой спуск, даже не успев понять, что у меня в руке находится. Грохнуло так близко, что от неожиданности я зажмурился, а когда открыл глаза, передо мной стоял человек с вытянутой правой рукой. Его лицо двоилось, как в кривом зеркале. Пока пытался свести оба изображения в одно, даже не сообразил, зачем он направляет на меня оружие.

Меня тут же резко дёрнули за ворот, ноги запутались, и я свалился на твердую землю. Мужчина, который это сделал, крепко придавил мне голову ладонью. Над нами треснула доска, щелкнуло и за шиворот посыпались мелкие неприятные щепки.

— Лежи, чёрт тебя возьми! — крикнул тот же голос, что до этого велел мне стрелять.

Стало резко не хватать воздуха. Я попытался глубоко вздохнуть и сбросить его руку. Он же, не давая мне этого сделать, навалился еще сильнее, потом неразборчиво выругался уже куда-то в сторону и отпустил меня. Зрение понемногу восстановилось, и я заметил, как он, приподнявшись на колено, выстрелил из-за края сложенных пыльных шпал.

Я попытался от него отодвинуться, но упёрся локтем в его сапог. К рукам липла мягкая земля. Вот только откуда она здесь взялась, если я только что стоял возле открытого кожуха установки? Винт шёл с перекосом, и я собирался вынуть его и попробовать ещё раз. У меня в правой руке была отвёртка, а не револьвер.

Мужчина аккуратно повернул меня к себе за плечо, с явной тревогой разглядывая лицо.

— Володя, глянь на меня. Задело?

Слова были понятны, но почему он назвал меня Володей? Мужчина был мне совершенно не знаком. У него были модные усы и небольшая, ссадина на щеке, из которой медленно сочилась кровь; при виде неё я потянулся к собственной голове. Пальцы сразу намокли. Ага, вот оно что, меня ранило. Так, в нас, получается, стреляют?

— Сиди ниже, — велел он, перехватив мою руку и убирая ее от раны. — Сейчас некогда.

— Что происходит?

Вместо ответа он вдавил меня плечом в шпалы. Кто-то выстрелил со стороны здания. Прижимавший меня мужчина вздрогнул, а я ударился затылком о дерево и невольно втянул голову в плечи. От боли выступили слёзы. Хотелось хотя бы ненадолго закрыть глаза, переждать всё это, но мужчина снова потянул меня вниз, но я смог оглядеться.

В нескольких шагах стоял пассажирский вагон, как в исторических фильмах. У двери над железной подножкой сидел человек в форме. Он держал револьвер, упираясь спиной в обшивку. Из разбитого окна свисала занавеска; кто-то изнутри потянул её, и стёкла посыпались на землю.

— От окна отойдите! — крикнул человек на подножке.

Руку за занавеской сразу убрали. Мой сосед высунулся из-за штабеля, заслонив мне вид на постройки. Я разозлился и начал подниматься, стряхивая грязь.

— Да куда ты опять!

Сосед упёрся ладонью мне в грудь, и на этот раз сделал это очень грубо.

— Понял я, понял, — сказал я и опустился обратно. — Только объясни что происходит и куда смотреть.

— К двери, туда смотри! Если кто полезет, крикнешь.

С такой задачей я мог справиться. Отполз немного, чтобы не мешать ему вытягивать руку с оружием, и устроился у самой земли. Отсюда подножка была видна сбоку. Сидевший на ней человек вдруг поднялся, и почти сразу из-за угла постройки к вагону побежал мужчина в расстёгнутом пиджаке.

Я уже набрал воздух для крика, но сосед следил за бегущим. Мужчина подбежал к проёму и схватился за поручень. Человек на подножке ударил его сапогом в грудь; тот удержался на ногах и вскинул револьвер, прежде чем рядом с моим ухом снова грохнуло.

Нападавший исчез за колёсами. Попали в него или успел спрятаться, разобрать мне не удалось.

— Кудрин! Князь у тебя?

— У меня! Сазонов, справа смотри! К князю не подпустите, оглоеды!

От другого конца вагона ответили выстрелом. Пока тот, кого назвали Кудрин кричал, к той же двери метнулись ещё двое. По всему выходило, что я тоже должен был охранять пассажира и в итоге неслучайно попал под чужую стрельбу. Никакой логики в моём понимании в этом не было, но правила игры принялись довольно легко.

— Лезут к двери, — сказал я, показывая направление.

— Вижу. Руку убери!

Только тогда заметил, что вытянул револьвер поперёк прохода. Отдёрнул его и прижал к груди, стараясь не направлять ствол в соседа. Рукоять пришлось перехватить повыше, чтобы тяжесть меньше выкручивала запястье. Большой палец на рукояти почему-то выглядел непривычно, но сейчас было не до него. Я хотел придержать кисть другой рукой, но в тот же миг один из нападавших отскочил от вагона, закрывая лицо локтем.

У постройки появился ещё один человек. От угла он махнул обоим, подзывая к себе, и они сразу побежали. Пропустив их вперёд, он оглянулся. Я успел разглядеть его лицо, прежде чем он повернулся спиной. Сосед смотрел на колёса, за которыми скрывался мужчина в пиджаке. Уходящего сейчас видел только я. Нужно было что-то делать, поэтому я попытался упереться локтями в землю и удержать мушку на его спине. Рука гуляла, хотя я сжимал рукоять револьвера изо всех сил.

Мой противник мог обернуться и выстрелить. Я это понимал и всё равно не нажимал на спуск. Смотрел на затылок над воротником и почему-то представил, что будет после выстрела: как человек упадёт лицом вниз и перестанет существовать. Это, конечно, если мне получится выстрелить.

До угла, за которым можно было скрыться, оставалось еще несколько шагов. Но пытаясь держать мушку ровнее, я упустил тот момент, когда он исчез.

— Ушёл, — выговорил я. — Там, за углом, гад.

Мой сосед и, видимо, спаситель быстро посмотрел туда, но остался на месте. Из-под вагона тем временем выбирался человек в пиджаке, который всё ещё держал оружие. Мой спутник выставил револьвер, заставляя противника снова спрятаться.

— Пусть уходит. От двери не отвлекайся.

Я опустил руку. Сейчас он мог бы спросить, почему я не стрелял, и я бы ничего не ответил. Объяснять, что вообще никогда не целился в человека, было некому: вокруг все занимались этим так, будто другой работы для нас и не существовало.

От станционных построек донеслись свистки. Несколько человек бежали к вагону, уже не прячась, и Кудрин замахал им свободной рукой. Мой сосед окликнул одного из подбегавших и указал, откуда нас обстреливали. Револьвер уже лежал у меня на колене, а ствол опять был направлен на людей. Пока следил за колёсами, о собственной руке совсем забыл.

На этот раз я отвёл его сам. Сосед проследил за движением, но ничего не сказал. Поднимаясь, он протянул мне руку.

— Встать можешь?

Я взялся за протянутую руку и сразу шагнул вперёд, чтобы не упасть ему на грудь. Пришлось ухватиться за шпалы. Несколько секунд мы простояли так, пока земля под ногами не перестала качаться.

Теперь мешал ремень: жёсткий край врезался под рёбра, сбоку болталась кобура. Револьвер всё ещё был в руке. Мужчина расстегнул клапан и придержал его, давая мне убрать оружие.

— Погляди на меня, Володя. Сколько пальцев видишь?

— Два. В ухе звенит, но тебя слышу. Только с оружием на меня пока не рассчитывай, я совсем не соображаю.

Он опустил руку и осторожно раздвинул волосы над моим ухом. От прикосновения пришлось стиснуть зубы.

— Доктора уже позвали. Ты пока рядом держись и голову не трогай, а то всю кровь размажешь.

Ладонь уже была мокрой. Мужчина достал из кармана платок, вложил мне в руку и показал, куда прижать. Собственная щека у него тоже кровила, но до неё он так и не добрался.

— Ланской! — окликнул его Кудрин. — Здесь ещё один остался, под колесом. Оружие при нём.

Ланской повернулся к вагону, а я повторил фамилию про себя. Надо бы запомнить, пока опять не начали стрелять. Хоть буду знать, как позвать человека, который со мной возится и, похоже, считает своим.

Тот, кого ударили у подножки, лежал за ближним колесом; из-под вагона виднелась его рука, а чуть дальше торчал ствол. Один из подбежавших наклонился к нему, но Кудрин успел придержать его за плечо.

Ланской обошёл колесо с другой стороны и потребовал бросить оружие, а когда ему не ответили, повторил громче. Я стоял у шпал, прижимая платок к голове, и смотрел на этот ствол. Сейчас шевельнётся, дёрнется в сторону Ланского… Но тот уже присел и потянул лежащего за рукав — окликнуть его я не успел.

— Мёртвый. Уберите его, только оружие не потеряйте.

Голову убитого всё ещё закрывало колесо, а пальцы зацепились за край доски, и тем, кто вытаскивал его, пришлось разгибать руку. Я зачем-то продолжал смотреть, словно он ещё мог пошевелиться, помочь им высвободить кисть. Тогда я отвернулся к разбитому окну.

От дальнего конца вагона прибежал человек в форме, на ходу заправляя что-то за ремень. Выше локтя у него разошёлся рукав.

— За склад уходят: двое через двор, остальные вдоль путей. Наши уже собрались за ними, я велел погодить.

— Правильно сделал. Возьми двоих, Сазонов, дойди с ними до угла и посмотри, чтобы обратно к нам не зашли. Только дальше в погоню не уходите.

— А с той стороны вагона кто останется? От путей сейчас совсем открыто.

— Я присмотрю, а Кудрин от князя не отойдёт.

Сазонов взял с собой подбежавшего жандарма с винтовкой; железнодорожник вызвался провести их между складами. Остальные освобождали проход у вагона, оттесняя любопытных от тех, кто помогал раненым. За нашим пассажирским тянулся ряд крытых товарных вагонов, а через соседний путь виднелось низкое каменное здание. Крыша вокзала торчала гораздо дальше, за составами. Оттуда всё ещё бежали люди, которым приходилось искать проходы между вагонами.

Хотя бы дорогу увидеть, вывеску, машину — что угодно, по чему можно понять, где оказался. Но за вагонами ничего такого не было видно, а здешние люди держались так уверенно, будто я один умудрился заблудиться посреди станции.

Кудрин заглянул внутрь вагона.

— Погодите, ваше сиятельство, я помогу. На ступеньках стекло, не беритесь за раму.

Князем ещё можно назвать приятеля, но это «ваше сиятельство» Кудрин произнёс без малейшей усмешки. Я смотрел на дверь вагона, пытаясь сообразить, что за человек там сидит и почему из-за него нас чуть не перебили.

Из двери высунулась рука с портфелем; Кудрин принял его, поставил у своих ног и помог спуститься мужчине с седоватой бородой. На плече у того поблёскивало стекло. Он осторожно стряхнул его, ещё раз оглянулся на разбитое окно и наконец заметил, в каком виде стоим мы с Ланским.

— Вы оба в крови. Доктора уже позвали? Владимир Иванович, что же вы стоите, вам бы сесть, пока он не пришёл.

Я даже оглянулся, хотя князь смотрел прямо на меня: Владимир Иванович — это тоже я? Меня звали Павлом, и уж в собственном имени я не сомневался. Ланской мог оговориться, но теперь и этот человек называл меня иначе. Я едва не поправил его, только как потом объяснять незнакомую форму и револьвер у меня на боку? Сначала бы узнать, куда меня вообще занесло.

Ланской придержал его за локоть, не давая выйти на середину площадки.

— За доктором послали, ваше сиятельство. У меня царапина, а Володю по голове задело. Только вы пока здесь останьтесь: мы ещё не знаем, все ли ушли.

— Да, понимаю. Возьмите хотя бы платок, а то вы говорите — царапина, а у вас уже весь воротник промок.

Ланской всё-таки взял предложенный платок. Князь между тем приблизился ко мне, оставив Кудрина рядом с портфелем.

— Позвольте помочь. Вам больно или голова кружится?

— Сам пока не разобрался. Если стоять спокойно, вроде ничего, а повернусь — всё плывёт.

Он потянулся поддержать меня за локоть и угодил как раз в ушибленное место. Рука дёрнулась сама, и князь сразу разжал пальцы.

Кудрин встал между ним и открытой площадкой. Все они держались рядом, и за их плечами никак не получалось разглядеть станцию целиком. Я повернулся к Ланскому.

— Мы где вообще?

— В Кургане, на станции. Наш вагон прицепили к товарному поезду, потому и стоим здесь, у складов. Володя, ты не помнишь, как мы приехали?

Курган? Город вроде бы знакомый, только каким образом я здесь оказался, если никакой дороги между установкой и этой стрельбой не было? Не мог же я куда-то ехать и совершенно об этом забыть.

— Подожди. Как приехали? Я ведь только что…

Ланской убрал платок от щеки и посмотрел на меня так внимательно, что договаривать про установку расхотелось. Он ведь смотрит на меня как на человека, который должен всё это знать. Под пальцами липла кровь; я надавил на рану, от боли свело скулу, но ни вагон, ни Ланской никуда не делись. Для странного сна здесь слишком уж больно.

— Давай сначала сядешь, — сказал он. — Не надо сейчас из себя вытягивать то, что не вспоминается. Доктор придёт, ему и расскажешь, что помнишь последним.

Он показал на ступеньку, но рядом оттаскивали убитого. Садиться спиной к этим людям не хотелось. Я остался возле шпал, пока Ланской окликал служащего, который вышел на площадку с ключами в руке.

На ключнике были картуз и расстёгнутое пальто. Он прошёл между нами и вагоном, стараясь не наступать на стекло.

— А сюда кто-нибудь ещё придёт? — спросил я. — Люди же слышат, что стреляют.

— За жандармами уже послали, господин ротмистр. Часть наряда ещё до вашего прибытия вызвали на перегон, сообщили о нападении на другой поезд. Оставшихся сейчас у вокзала собирают.

— Пусть сюда идут, — сказал Ланской. — И предупредите, что стреляли со стороны складов, чтобы по одному между ними не ходили.

— Передадим. Только вас к вокзалу сейчас лучше не вести: там народ столпился, раненых понесли, ещё и ваши застрянут. Я за доктором ещё раз послал, чтобы поторопился.

— Вон в том каменном здании можно людей разместить? — Ланской указал за вагон. — Нужно помещение, куда не станут все подряд ходить.

— В конторе можно, наши все к вам вышли. В сенях скамья, для раненого место найдётся. Я открою, а калитку со двора запру, чтобы там не ходили.

До конторы было недалеко, но её заслонял товарный вагон на соседнем пути. За его торцом можно было пересечь рельсы и сразу укрыться у каменной стены.

— Откройте контору, Кудрин её осмотрит, — сказал Ланской. — И доктора проводите туда, чтобы он нас потом по станции не искал.

Служащий перебрал ключи и направился к зданию, а у дальних колёс в это время мелькнула согнутая спина человека в короткой куртке. Тот выбрался на другую сторону и пропал за вагоном. Я хотел показать его Ланскому, но замешкался: откуда он взялся и чем отличался от остальных, сам бы не объяснил. Ланской тем временем отвернулся.

Князь проводил ключника взглядом.

— Узнайте всё-таки, когда нам смогут подать другой вагон. Этот, боюсь, скоро не приведут в порядок.

— Для начала надо понять, можно ли вас вообще дальше везти, — ответил Ланской. — Мы ещё не разобрались, кто на нас напал. Если они на следующей остановке встретят?

— Я не прошу отправлять нас без охраны. В Омске ждёт партия оборудования для восточной дороги, и люди нашего общества съехались решать, когда её отправлять. Разъедутся — потом неделю будем собирать. Вы хотя бы пошлите предупредить, что я жив и намерен приехать.

Ланской убрал платок от лица и, взглянув на кровь, сложил ткань чистой стороной наружу.

— Предупредить пошлю. А об отъезде поговорим, когда осмотрят вагон и вас обоих.

Князь уже начал отвечать, но заметил стекло в бороде и замолчал, осторожно вытаскивая осколок двумя пальцами. Стряхнув его на землю, он снова поднял глаза на Ланского.

— Хорошо. Только распорядитесь сейчас, пока связь есть.

Ланской передал просьбу одному из железнодорожников и велел отнести на телеграф, не откладывая.

Из вагона закричали:

— Горит! Господин вахмистр, там горит!

Кудрин немедленно поднялся на подножку. Князь шагнул за ним, и Ланской удержал его за плечо.

— Стойте здесь.

Изнутри выбрался проводник, державший за край сложенное одеяло; по другой его стороне уже полз огонь. На ступеньках ткань зацепилась, и Кудрин помог выдернуть угол, после чего одеяло свалилось им под ноги. Они тут же принялись топтать его вдвоём, отскакивая от выбивавшихся языков пламени.

От жара пришлось отступить. В дальнем окне темнела верхняя часть стекла, и князь, заметив это, крикнул:

— Внутри кто-нибудь остался?

— Все вышли, ваше сиятельство. В тамбур, видно, подбросили: у порога какая-то тряпка горела. Я её одеялом накрыл, а она…

Проводник закашлялся, не сумев договорить, а из двери потянуло дымом так густо, что я отступил ещё на шаг. От путей крикнули, что за пожарными послали; один из железнодорожников велел передавать вёдра к вагону, не толпясь у ступеней. Кудрин снова поднялся к двери, но внутрь уже не прошёл: закрыл лицо рукавом и попятился.

— Кудрин, к князю! Пусть тушат без тебя.

Двое подошедших остановились у ступеней, загородив дорогу человеку с ведром. Я взял ближайшего за плечо и потянул к шпалам.

— Дай пройти.

Он обернулся, собираясь что-то сказать, но увидел мундир и сразу посторонился. Вода выплеснулась ему под ноги. Пока у двери разбирались с первым ведром, огонь добрался до занавески. Ещё недавно чья-то рука отдёргивала её от стекла; теперь ткань съёживалась, просвечивая в середине.

— Отведите его оттуда! — сказал князь.

Я уже собрался объяснить, что стою достаточно далеко, когда Кудрин взял за ворот проводника, снова полезшего на ступени.

— Там вещи ваши остались, ваше сиятельство. Я сейчас вынесу, они у самой двери!

— Оставьте вещи. Портфель здесь, а за остальным лезть не позволю. Отойдите, вы же дышать не можете.

Ланской убедился, что Кудрин вернулся к князю, и повернулся ко мне.

— До конторы дойдёшь?

— Дойду.

— Тогда от его сиятельства не отставай.

Ланской выглянул из-за торца вагона. У открытой двери конторы стоял ключник и махал нам, показывая на крыльцо.

— Идём вдоль товарного до каменной стены. Кудрин, веди его сиятельство, я позади.

Он окликнул Сазонова, сообщил, куда мы уходим, и дождался ответного свистка от склада. Князь нагнулся за портфелем, но Кудрин уже подхватил его и повёл нас от вагона.

Я пропустил князя и пошёл за ним, слыша шаги Ланского у себя за спиной. Возле ступеней проводник всё ещё спорил с тем, кто принёс ведро, но тут в вагоне лопнуло стекло, и оба разом пригнулись.

Я оглянулся на этот треск и увидел у другого конца товарного всё того же человека в короткой куртке. Он никуда не бежал, никому не помогал — стоял на месте и смотрел нам вслед. Князь его не заметил и продолжал идти, а мне пришлось поторопиться, чтобы не отстать, хотя от каждого шага в голове отзывалась боль. До торца товарного вагона оставалось совсем немного; он уже заслонил и ключника, и открытую дверь конторы.

Глава 2. Укрытие

Кудрин поднял руку перед самым торцом вагона, и я остановился за князем. Только тут заметил, как удобно придерживаю кобуру: ладонь сама легла поверх ремня, и тяжёлая штука наконец перестала колотить по бедру.

За товарным вагоном лежал путь, а сразу за ним поднималась каменная стена конторы. В стороне толкали тележку с раненым, придерживая ему голову, но Кудрин уже махнул нам, чтобы проходили.

— Проходим к стене, ваше сиятельство. Там остановитесь, я сперва внутрь загляну.

Князь пошёл первым, а Ланской тронул меня за локоть, давая понять, что пора следом. Через рельс я переступил осторожно и выпрямился уже у стены; голова ныла, однако ноги держали, и хвататься за спутников пока не пришлось.

Кудрин поставил портфель возле князя и свернул за угол к входу, где его ждал ключник. Ланской остался у конца стены, откуда мог наблюдать за путями и складом. Здесь, без окон и за кирпичным выступом, я наконец перестал ждать выстрела прямо в лицо и смог повернуться к князю.

Ключник пропустил Кудрина внутрь, а сам остался на крыльце, оглядываясь на дым. Князь прислонился к стене, достал из кармана часы и сразу убрал, словно сам рассердился на эту привычку.

Я ждал, когда Ланской освободится. За ним я пошёл хотя бы потому, что он не бросил меня у шпал, но ехать с совершенно незнакомым человеком было страшновато. Князь тоже знал моё здешнее имя — может, сумеет объяснить, кто мы друг другу.

— Вы Ланского давно знаете? — спросил я.

— С начала поездки. А почему вы у него самого не спросите?

— Да я не о том. Он со мной разговаривает так, будто мы знакомы, а я даже представить не могу, где его раньше видел.

Князь придержал меня за рукав, когда я собрался отойти от стены, чтобы позвать Ланского.

— Здесь подождите, он сам подойдёт. Вы хотите сказать, что совсем его не узнаёте?

— Фамилию вот сейчас услышал. А до этого думал: может, вспомню, если он ещё что-нибудь скажет.

Признаваться в этом оказалось неприятно. Князь ведь тоже называл меня по имени, а я даже не представлял, что он обо мне знает и кому потом передаст этот разговор.

— Ему об этом сказали?

— Я же при вас спросил, где мы. Он понял, что с головой неладно.

— Что вас ранили, он видит. Но сейчас он может поручить вам что-нибудь, с чем вы не справитесь. Я бы на его месте хотел знать заранее.

Ланской стоял вполоборота и показывал кому-то за вагоном в сторону склада. Надо было дождаться, пока договорит, а потом сказать всё как есть. Вот только как начинать? Спасибо, что вытащил, а теперь объясни, кто ты такой?

— Боюсь, он и вовсе перестанет на меня рассчитывать.

— Возможно, пока и не следует. Вы ведь сами ко мне обратились, Владимир Иванович. Чем я вам помогу, если мы сейчас оба сделаем вид, что всё в порядке?

Ответить было нечего. Приказы я пока понимал, но князь был прав: знакомый Ланского наверняка умел гораздо больше, чем я. Лучше сказать об этом самому, пока не выяснилось в самый неподходящий момент.

Ланской вернулся к нам.

— Телеграмму отправили, ваше сиятельство, ответ принесут сюда. Сазонов пока прикрывает нас со стороны складов, а мы пойдём в контору. Володя, прижми платок, у тебя опять кровь пошла.

Я поправил ткань и сразу почувствовал под пальцами мокрое. Пока разговаривали, успел забыть о ране.

Кудрин вышел на крыльцо и подозвал Ланского ближе.

— В сенях можно остаться у кирпичной стены. Кабинет пока заперт, а в открытую комнату не входите: окно выходит во двор, от ограды всё видно.

Ключник направился к низкой калитке напротив крыльца. За дощатой оградой несли вёдра, и он принялся отсылать людей в обход, чтобы они не шли через двор. Кудрин придержал входную дверь, а Ланской повернулся к князю.

— Проходите, ваше сиятельство. Я следом.

Князь поднял портфель и приготовился идти. До крыльца оставалось всего несколько шагов, но за поворотом мы выходили прямо напротив ограды, и мне совсем не хотелось опять смотреть только в чужую спину, пока откуда-нибудь целятся.

— Я отсюда калитку вижу, — сказал я Ланскому. — Пока будем проходить, я за ней посмотрю.

— Посмотри, только за князем успевай и к калитке не суйся.

За оградой остановился человек в короткой куртке: сначала над досками показалось его ведро, а потом лицо. Приподнявшись, он заглянул во двор и сказал что-то про воду, но ключник замахал рукой, отсылая его в обход.

— С другой стороны иди! Здесь заперто, не видишь? У вас весь проход свободный, а вы мне сюда лезете!

Вместо того чтобы уйти, человек поставил ведро на верхнюю перекладину калитки. Я уже видел эту куртку у вагона, а потом, когда мы уходили, её владелец смотрел нам вслед. Теперь его рука осталась за ведром, и пальцы опустились с нашей стороны, нащупывая засов.

— Он сам открывает! — крикнул я. — От калитки отойдите!

Кудрин сразу повернулся от двери. Ланской шагнул к углу, а ключник, вместо того чтобы отступить, схватился за перекладину. Ведро упало к его ногам. За оградой резко толкнули, калитка ударила его, и он повалился на бок, всё ещё пытаясь удержаться за доски.

В открывшемся проходе появился другой человек и поднял лицо из-под низко надвинутой шляпы. Я сразу узнал того, кто подзывал остальных у склада, прежде чем уйти за угол. Пока я тогда пытался прицелиться, он успел скрыться; теперь стоял в нескольких шагах.

Князь уже начал обходить угол. На мой окрик он остановился и повернул голову, но оставался на виду у стрелка, который уже поднимал на него револьвер.

— Назад, ваше сиятельство!

Рука легла князю на плечо раньше, чем я договорил. Он попытался удержаться на ногах, а я шагнул ближе, подхватил его под локоть и развернул к стене. Собирался просто дёрнуть за рукав, но тело само подалось под тяжесть князя; ноги встали как надо, и я удержался, не дав упасть и ему. Платок выскользнул из пальцев и остался у самого угла.

Выстрел ударил по ушам, когда мы уже уходили за выступ, и из-под навеса посыпались щепки. Князь пригнул голову и прижался ко мне так, что стало трудно дышать, но я довёл его ещё на шаг, пока калитку не закрыла стена.

— Здесь стойте, сюда он не достанет.

Князь упёрся ладонью в кирпич и сразу замер, не пытаясь выглянуть. За его плечом лежали свежие щепки — на том самом месте, куда он собирался ступить. Я смотрел на них и всё ещё держал его за локоть, хотя можно было уже отпустить.

Ланской выстрелил, прикрывая нас. Кудрин ответил почти одновременно, и со стороны ограды кто-то закричал. Я отпустил локоть князя, но остался между ним и поворотом стены.

— Это тот, что у вагона остальных подзывал, — сказал я Ланскому.

— Кудрин, двое у прохода! К крыльцу не подпускай!

— Вижу. Князь цел?

— Цел, — ответил я. — Мы за стеной.

Князь стоял возле меня, не выпуская портфеля. Я заметил, как он старается разжать пальцы, и только тут почувствовал, что тоже вцепился ему в рукав.

— Служащего надо забрать, он у калитки лежит, — сказал я.

— Вижу его, — ответил Кудрин. — Шевелится. Пока не дают подойти, вы с князем уходите.

Ланской отступил, когда у лица брызнула кирпичная пыль, и уже не выпрямлялся, осторожно поглядывая за угол.

— Надо внутрь, — сказал он. — Володя, поведёшь князя. За порогом сразу влево, к глухой стене. Кудрин прикроет, я следом за вами.

— Дай знак, когда можно: я отсюда двор совсем не вижу.

Князь переложил портфель под левую руку.

— Лучше за локоть возьмусь, если позволите. Только предупредите, когда идти.

Он взялся за рукав и подался ближе, уже не заставляя меня удерживать его вес. Со стороны калитки показалась шляпа. Кудрин выстрелил, заставив нападавшего спрятаться, и почти в тот же миг Ланской коснулся моей спины.

— Пошли!

На ступеньках князь немного отстал, и я придержал его, не давая остановиться. Нас закрыла тень навеса, впереди открылся тёмный проём, и Кудрин отступил, пропуская внутрь.

За порогом я свернул влево и довёл князя до скамьи у кирпичной стены. Через открытую дверь напротив был виден край окна в соседней комнате. До нас отсюда не достать, пока сидим сбоку от проёма; только бы князь опять не поднялся кому-нибудь помогать.

Ланской уже переступал порог, когда снаружи ударил ещё один выстрел. Он вздрогнул, но ввалился следом за нами и потянул меня дальше от двери.

— За кирпич. Через дерево достанут.

Кудрин захлопнул входную дверь. Князь поставил портфель под скамью и помог задвинуть засов, чтобы Кудрину не пришлось убирать оружие, затем сразу вернулся ко мне.

Следующий выстрел пробил в двери маленькое светлое отверстие, и на противоположную стену брызнула штукатурка.

Я пригнулся, но продолжал смотреть на вход. Через отверстие светило солнце, и от этого было особенно неприятно: снаружи оставался всё тот же ясный день, в котором кто-то поднял револьвер и выстрелил туда, где мы только что проходили.

Князь опустился на скамью и долго устраивал руку на колене, пока наконец не зажал её другой ладонью.

— Ударился, когда вы меня отвели. Сейчас пройдёт.

Он пытался отдышаться, с трудом втягивая воздух, и я удержался от вопроса, всё ли с ним хорошо. Что он мне ответит, если даже говорить пока не может?

— Вы успели разглядеть оружие? — спросил князь. — Я ведь остановился, а он уже…

— Прямо на вас наводил, потому я и потащил. Вы извините, если больно.

— За это не извиняются, Владимир Иванович. Я вас ещё задержал, зачем-то ноги в землю упёр. — Он перевёл дыхание. — Вы только не отходите пока, хорошо?

— Я здесь, возле вас.

Сказал и сам удивился тому, как уверенно получилось. Ещё у вагона мне хотелось, чтобы кто-нибудь просто объяснил, что делать, а теперь князь ждал этого от меня.

Я коснулся шеи и почувствовал, как кровь стекает за ухо. Платок остался там, у угла, и возвращаться за ним было бы совсем уж глупо. Промокнул шею краем воротника и вернул руку на кобуру. Пока можно было обойтись без помощи, отвлекать на себя никого не хотелось.

Кудрин остался у входа, прислушиваясь к тому, что делалось на крыльце. Ланской подошёл к двери в соседнюю комнату. От окна во двор до него было всего несколько шагов, и теперь приходилось ждать выстрела ещё и оттуда.

Где-то со стороны путей пронзительно свистнули. Я повернул голову к входу.

— Не выходите пока, — сказал Кудрин. — Когда наши подойдут, дадут знать, а эти ещё во дворе.

Я вспомнил ключника возле калитки. Он ведь держал её, чтобы к нам никто не прошёл, и теперь лежал там один. Отсюда его не было видно, а выйти за ним мы пока не могли.

— Я за комнатой последить могу, если тебе отойти надо, — сказал я Ланскому. С моего места были видны край окна и пол под ним.

Он задержал руку у меня на плече, но со стороны входа позвал Кудрин, и Ланской отошёл к нему. Князь отодвинул ноги, освобождая мне место у стены.

— Так вам будет удобнее, Владимир Иванович?

Я кивнул и только потом сообразил, что снова отозвался на Владимира Ивановича. Уже успел привыкнуть, что зовут меня, хотя всякий раз хотелось обернуться и поискать настоящего хозяина этого имени. Пока расстёгивал кобуру, большой палец сам нашёл край клапана; возле шпал я ещё мешал Ланскому убрать оружие, а теперь рукоять удобно легла в ладонь. А вдруг опять не смогу нажать на спуск?

От одной мысли, что в проёме сейчас появится человек, ладонь стала влажной. Я поправил хват и опустил ствол в сторону свободного пола, подальше от скамьи. Не хватало ещё раз направить его на своих — у вагона уже отличился. Ланской разговаривал с Кудриным вполголоса, и за комнатой теперь действительно следил я.

Из комнаты донёсся скрежет, словно что-то тяжёлое провели по наружной стене. Следом звякнуло стекло, и на солнечном полу появилась тень, которой прежде не было.

— Ланской, окно! — сказал я, продолжая смотреть в проём.

Он сразу повернулся ко мне и поднял револьвер. Князь уже пригнулся; Ланской встал у стены с другой стороны двери.

Из окна посыпались осколки. Что-то стукнуло по подоконнику, и на пол упала чашка; её отбитая ручка покачивалась среди стекла.

Первой над подоконником появилась рука с оружием, но Ланской выстрелил, прежде чем нападавший успел навести его на нас. Рука исчезла, снаружи затопали, и я продолжал смотреть в комнату, ожидая новой попытки, когда грохнуло уже за входной дверью. Кудрин прижался к косяку; над его плечом откололся кирпич и упал на пол.