Kitobni o'qish: «Учитель фехтования нашего времени»
Глава 1
Выслушайте меня, Луиза. Я богат, знатного происхождения, у меня мать, которая обожает меня, две сестры, которые любят меня. С раннего детства я был окружен людьми, которые обязаны были повиноваться мне, и, несмотря на все это, я болен той болезнью, которою страдает большинство моих соотечественников в двадцать лет: я утомлен жизнью, я скучаю.
Александр Дюма
В ослепительно — белом северном закате на рельсах из пиролитического графита на юг ехал поезд пуля. Норильск — Новосибирск. Если бы поездка проходила в вакуумной трубе, как на настоящем Маглеве, путь занял бы не более получаса, но все равно проехать шесть часов от начала до конца в такой глухомани — дело достаточно быстрое. Убранство состава было верхом утилитаризма — и изобиловало противоречиями между показной роскошью и нищетой. Вагоны не были задрипанными, обивка из синтетической ткани не была порвана — даже вездесущих граффити не было, их постоянно убирали при каждом обслуживании. Поражала прежде всего человеческая нечистота и неуважение — не к людям, но к собственному облику.
Пассажиры Крайнего Севера одевались по последней моде — в своем собственном представлении. Все ткани, кожанки, ботинки были вычурными и совершенно не вязались друг с другом. Но вместе они создавали ощущение некоего уюта и гармонии, которую можно было встретить только в России. Все вокруг пахло множеством людских ног, пытавшихся уснуть до прибытия на следующую остановку; все слушали музыку, звонили родным, играли в игры, осматривали таблички через дополненную виртуальную реальность. Люди были всецело погружены в себя, им не было дела до ближнего своего.
Один человек в составе выделялся сильнее прочих. Он словно пришел из другой эпохи — напоминая рыцаря и факира одновременно. Тканевая куртка не была приспособлена к северным морозам, но при этом достаточно плотная, со строчкой, сшитой настежь черными нитками из угольной хлопковой ткани. На локтях находились спортивные бинты из термостойкой марли, прожжённые в нескольких местах чем-то горячим. Рукава прикрывали тканевые перчатки — гловелетты с керамометаллическими вставками в виде защитных пластин. Спортивные штаны черного цвета напоминали украинские шаровары, завернутые в керамические краги сапоги напоминали подобие рыцарской брони. Спящий пассажир натянул на голову черную шляпу австралийку из натуральной (!) кожи крокодила. Прочнее и неэтичнее материала было придумать сложно — к слову, тоже чем-то горячим проколотым насквозь.
Отдельное внимание привлекал пояс этого огнезащитного ансамбля. Сбоку висел отличительный металлический цилиндр, довольно простого, но стильного дизайна, с кнопками, бегунками, подвешенный на вытяжном кольце. Плазменный меч. В XXIII веке было не принято ходить с оружием — тем более настолько технологичным и одновременно детищем архаики, требующем долгих лет тренировок для того, чтобы не обжечь себе пальцы в первом же бою. Бывалые люди, смотря на такое, сразу говорили: бывалый вояка и дуэлянт. Когда несколько веков назад с рыцарских и прочих кодексов сдули пыль ради такого зрелища, насилие породило такой страх, что об этом предпочитали не вспоминать лишний раз из разряда "помяни черта к ночи".
К спящему бойцу наконец подсел попутчик с чемоданом из кож зама, и толкнул чудака за локоть:
— Спим?
Фехтовальщик ответил не сразу. Медленно подняв шляпу, он посмотрел на будущего соседа по пути в Город Науки:
— Никоим образом. Чего желаете?
— Здесь свободно?
Вопрос был сугубо риторическим. На чудака все настолько косились, что его ряд был единственным в этом, в общем-то довольно полупустом вагоне.
— Конечно. Хотите поставить багаж?
— Да, если позволите.
Пассажир навесил свое северное пальто на крючок и хотел было положить чемодан на полку, и тут же понял, что помимо меча, попутчик вооружен до зубов. Сверху находился кейс из огнеупорного фторопласта с включениями карбида гафния — огнеупорного материала, выкрашенного в черный. Судя по вытянутому внешнему виду, внутри тоже лежало оружие — вероятно, маска для фехтования, налокотники и еще несколько шашек того же функционала, что и на поясе рыцаря.
Сглотнув, и положив свой багаж рядом, попутчик спросил у самоубийцы:
— Куда-то воевать собрались?
— Почти. На соревнования в Новосибирске.
— По современным видам исторического фехтования?
— Агась.
— Это которые в центре города каждый август? Бывал там: интересное событие раз в несколько лет. Вояки и романисты по старым поэмам, играм и фильмам собираются на главной площади и несколько лет показывают дуэли, массовые баталии и костюмы старых персонажей. Вы что, реально собираетесь там руки и ноги резать?
— И да, и нет. Я тренер по НЕМА.
— Тренер по искусству боя? Из другого города? Что заставило Вас так далеко уехать из Норильска? Разве у нас не хватает клубов для тренировки?
— Частная практика. Я лучший в своем деле, меня пригласили показать мастер класс для новичков.
—Понятно. А все-таки: почему плазменный меч? Почему не стрельба, не спортивные шпаги и сабли, не кинжалы и длинные ножи, а назад к истокам? На дворе 2329 год, какие световые шашки? Без гарды, без должной балансировки, требующие подзарядки от ядерных реакторов и ужасно травмоопасные? У тебя вроде бы все пальцы на месте, Вы не выглядите таким уж стариком.
Тренеру по лицу было лет за тридцать, но под спортивной курткой виднелась физическая сила и выносливость. Шрамов или ожогов, по крайней мере на лице, видно не было. Прямые черные волосы были собраны резинкой в небольшой хвостик на затылке, который был до поры до времени прикрыт шляпой. На нем не было имплантов или портов для подключения обучающих программ для построения нейронных связей, чем обычно пользовались при обучении в школах.
— Я практик фехтования в четвертом поколении. Мои родители специально переехали в тундру, чтобы вдали от людей оттачивать навыки до совершенства, без технологии оцифровки сознания. Такое видели?
Боец наконец проявил какие-то активные действия, казалось впервые со времен своего появления в вагоне. Встав посередине ряда в позицию "Железная дверь", он достал оружие с пояса и включил красной кнопкой телескопическое лезвие из керамического карбида с примесью гафния. Зажужжал вентилятор, скрытый снизу рукояти, подавая кислород из воздуха. Под действием электрической дуги черный как смоль стержень начал трещать и через дырки полилась плазма, которая могла разрубить железобетонную конструкцию как нож масло. Если бы не электромагнитное поле, сдерживающее поток ионизированного газа, весь поезд бы расплавило на месте, а потом на месте кратера оружие просочилось бы сквозь мерзлоту Западносибирских болот.
Дождавшись, когда меч достаточно разогреется, и публика восхитится зрелищем лицезрения силы самого Солнца, постановщик сцен кино и сериалов сделал кручение клинка на месте, имитируя прием Оби-Вана из Звездных войн перед боем. После чего последовала работа ногами, бросок и резкий колющий удар в сторону воображаемого противника. Мастерства учителя в точности и изяществе фехтования было не занимать: несмотря на пламя, он никого и ничего не задел, но при этом это было зрелищно и доказывало, что несмотря на отсутствие повреждений, он был профи, что доказывала прожжённые шляпа, бинты и как выяснилось, местами даже куртка, в частности, зашитая сзади дырка.
Окружающие, сначала испугавшись (вдруг поехавший психопат?), пришли в восторг от нового знакомого. Послышались жидкие хлопки и восхищенные вздохи облегчения и радости. Кто-то заснял момент выпада на очки дополненной реальности, желая потом выложить в глобальную сеть чудо техники, пришедшее словно из эпох Высокого Средневековья и Ренессанса и слитое с технологией Новейшего времени.
Глава 2
«Нет ничего опаснее для истинного мужества, чем встреча с трусостью, облаченной в доспехи; ибо трус, не ведая цены жизни, не станет щадить и чужую.»
Александр Дюма, «Учитель фехтования»
Поезд-пуля тормозил плавно, но инерция шести часов пути, казалось, все еще держала вагоны в своих тисках. Двери с шипением раздвинулись, впуская внутрь сырой, пахнущий озоном и машинным маслом воздух Новосибирска.
Академгородок двадцать третьего века мало напоминал о тихих аллеях и ученых в белых халатах из старых архивов. Это была крепость. Огромные бруталистские башни из черного бетона и умного стекла уходили в низкие, свинцовые облака, а их фасады были увешаны неоновыми вывесками гильдий и корпораций. Горгульи с камерами наблюдения следили за улицами, где под аккомпанемент гула реакторов сновали люди в экзоскелетах и тяжелой керамической броне.
— Ну вот мы и в Городе Науки, — Илья, попутчик из поезда, плотнее закутался в свое северное пальто, с опаской косясь на валерьяновую ауру вокруг нового знакомого. — Слушайте, мастер... А как звать-то вас?
— Валериан, — коротко ответил фехтовальщик, поправляя шляпу-австралийку. — Валериан Арсеньев.
— Так вот, Валериан. Я вам советую не светить своей... э-э... зажигалкой на улицах. Местные «тяжеловесы» не любят изящных. Они тут в подвалах на спортивных стимуляторах сидят, чтобы махать двуручниками по двести килограмм. Вы для них — как муха на гербе.
— Мухи, сударь, бывают разносчиками чумы, — улыбнулся Валериан, и в этой улыбке было что-то от хищной грации старого волка. — А еще они умеют кусать так, что гиганты чешутся до крови. Прощайте.
Илья кивнул и растворился в толпе клерков и наемников. Валериан же остался стоять на перроне, вдыхая запах горячего металла. Он достал из кармана старый, бумажный — не голографический! — конверт с сургучной печатью. *«Жду вас в кузнице "Медный Василиск". Покажите им, что значит настоящая школа. Л.»*. Кто такая эта «Л.» и почему она знала, что он, затворник из норильской тундры, согласится нарушить свой обет и спуститься в неоновый ад Новосибирска, Валериан пока не знал. Но слово, данное матери перед ее смертью, и честь рода Арсеньевых не позволяли ему отступить.
Кузница «Медный Василиск» находилась в нижнем ярусе города, где гудение магистралей переходило в низкий, утробный бас. Внутри было жарко, дымно и тесно. Воздух звенел от ударов молотов и треска плазменных резаков. За стойкой, сколоченной из бронированных плит транспортера, стоял здоровяк, чья левая рука была полностью заменена на гидравлический манипулятор.
— Закрыто на ремонт, — буркнул он, не поднимая глаз от полировки массивного эфеса.
— Я прибыл по приглашению, — голос Валериана прозвучал не громко, но в нем была та стальная звонкость, которая заставляла умолкать даже самые шумные механизмы. — Меня зовут Валериан Арсеньев. Я должен провести мастер-класс для новичков.
В кузнице повисла тишина. Из-за стеллажей с запасными магнитными ловушками и катушками для клинков вышли трое. Они были одеты в тяжелые, грубо сваренные нагрудники, а на поясах у них висели не изящные цилиндры, а чудовищные, перекаченные маховики портативных реакторов. Это были местные «медведи» — адепты тяжелого исторического фехтования, где техника приносилась в жертву сокрушительной массе.
Впереди шел парень лет двадцати пяти, с перебитым носом и шрамом, пересекающим бровь. В его руке был сжат активированный плазменный цвайхандер. Лезвие, длиной в полтора метра, ревело, выплевывая языки фиолетового ионизированного газа. Вес такого оружия в активном состоянии достигал ста пятидесяти килограмм; удержать его и маневрировать им могли только люди с вживленными сервоприводами в позвоночнике и конечностях.
— Арсеньев? — ухмыльнулся громила, и его голос скрежетал, словно шестерни без смазки. — Слыхал про тундровых отшельников. Говорят, вы там забыли, что на дворе двадцать четвертый век. Смотри, как бы мы не напомнили тебе историю, учитель.
— История, сударь, — спокойно ответил Валериан, медленно расстегивая пуговицы своей угольной куртки, — это не то, что вы носите на спине вместо реакторов. История — это то, что у вас в голове. И, судя по вашему стойке, она у вас пуста.
Толпа вокруг загудела. Громила взревел, и его сервоприводы взвыли от перегрузки. Он замахнулся своим чудовищным клинком. Удар был страшен: воздух расступился с хлопком, а бетонный пол под ногами великана пошел трещинами. Это был прием «Гнев Титана» — сокрушительный вертикальный руб, способный переплавить броню танка.
Но Валериана уже не было на месте.
Он не стал блокировать — это было бы самоубийством. Фехтовальщик скользнул вперед, в «мертвую зону» атаки, туда, где гигантское лезвие уже не могло его достичь. Движение было настолько плавным, что казалось, будто Валериан не идет, а парит.
В его руке уже был плазменный меч. Но он не включил его на полную мощность. Тонкий, как игла, стержень из карбида гафния вспыхнул ослепительно-белым, почти прозрачным плазменным шнуром.
Валериан сделал выпад. Не ради убийства. Ради урока.
Тончайшее лезвие, разогретое до температуры поверхности Солнца, вошло в нижний узел гидравлического манипулятора гиганта. Магнитное поле клинка Валериана было настроено так идеально, что оно не задело ни броню, ни плоть. Оно лишь перерезало силовой кабель, питающий сервоприводы противника.
Раздался визг разрывающейся проводки. Фиолетовый плазменный цвайхандер, лишившийся магнитной стабилизации и веса, который удерживали сервомоторы, стал для громила неподъемным. Маховик реактора на поясе заклинило. Гигант с грохотом упал на колени, его рука безжизненно повисла, а чудовищный меч вонзился в пол, проплавив его насквозь и уперевшись в нижний защитный слой.
Валериан плавным движением, словно дирижер, завершающий симфонию, убрал клинок. Тонкое лезвие с шипением втянулось в рукоять. Фехтовальщик поправил шляпу, не оставив на ней ни пылинки.
— Первое правило тяжелого клинка, — тихо, но так, что услышал каждый, произнес Валериан, глядя на поверженного гиганта. — Масса без скорости мертва. Сила без точности — лишь трата энергии реактора. Вы забыли, сударь, что фехтование — это не кузнечный молот. Это разговор. И вы... вы перебили собеседника.
В кузнице было слышно лишь шипение остывающего металла и тяжелое дыхание поверженного бойца. Остальные местные «медведи» смотрели на Валериана не со злостью, а с тем благоговейным ужасом, который испытывают дикари перед лицом истинного мага.
Из тени, из дальнего угла кузницы, где стоял старый стол для травления клинков, раздался медленный, аплодирующий стук.
Валериан обернулся. К нему подходила женщина. На ней был длинный плащ из темной, переливающейся ткани, скрывавший фигуру, но лицо ее было открыто. Строгие, умные глаза цвета остывающей плазмы смотрели на него с нескрываемым интересом. В ее руке не было оружия, но то, как она держалась, выдавало в ней человека, чье слово здесь было законом.
— Браво, мастер Арсеньев, — ее голос был мягок, но в нем звенели нотки стали. — Я слышала о норильских отшельниках. Но не думала, что легенды преуменьшают вашу элегантность.
Она протянула ему тот самый бумажный конверт с сургучной печатью.
— Меня зовут Луиза. И у меня к вам дело, Валериан. Дело, от которого зависит честь не только вашего ордена, но и всего нашего города. Но сначала... — она кивнула на поверженного гиганта и его товарищей, — ...думаю, ваши ученики готовы к первому уроку.
Валериан Арсеньев улыбнулся. Тоска, терзавшая его в тундре, отступила. Запах озона, пота и паленого металла вдруг показался ему самым сладким ароматом на свете. Игра началась.
Глава 3
«Честь подобна острову, у которого
нет берегов; тот, кто потерял её,
больше никогда не сможет туда
вернуться».
Александр Дюма
В кузнице «Медный Василиск» повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь шипением остывающего металла да тяжелым, сбившимся дыханием поверженного гиганта. Из дальнего угла, где тени сгущались у старого стола для травления клинков, раздался медленный, ритмичный стук.
К Валериану подходила женщина. На ней был длинный плащ из темной, переливающейся ткани, скрывавший фигуру, но лицо её было открыто. Строгие, умные глаза цвета остывающей плазмы смотрели на него не с хитростью наемного заказчика, а с достоинством, которое не купить ни за какие кредиты.
— Браво, мастер Арсеньев, — её голос был мягок, но в нем звенели нотки стали. — Я слышала о норильских отшельниках. Но не думала, что легенды преуменьшают вашу элегантность. Меня зовут Луиза. Я — последняя в роду, чьи предки закладывали первые фундаменты этого Города Науки.
Валериан плавно убрал свой клинок в кобуру и склонил голову в безупречном, старомодном поклоне. — Валериан Арсеньев, к вашим услугам, мадам. Но боюсь, вы ошиблись адресом. Я учитель, а не палач. Если корпорации «Титан» нужен труп, пусть нанимают своих кибернетических головорезов.
— Мне не нужен труп, мастер Арсеньев, — Луиза шагнула ближе, и в её взгляде мелькнула искренняя печаль. — Мне нужен Учитель. «Титан» хочет отсудить у меня права на «Изначальный Код» — алгоритм стабилизации плазмы, позволяющий создавать легкое и смертоносное оружие, подобное вашему. По древнему, еще имперскому уставу Академгородка, оспорить это можно только через Суд Клинка. Но я не хочу, чтобы вы просто победили их чемпиона. Я хочу, чтобы вы показали этому городу, что такое истинный джентльмен с плазменной шашкой. Чтобы они увидели: честь и геометрия поединка сильнее грубой массы реакторов. Вы научите их этому?
Валериан усмехнулся, поправляя прожженную шляпу. — Если они готовы учиться, мадам, я готов учить. Даже если их головы тверже, чем броня этого заведения.
Они вышли из кузницы. Новосибирск двадцать четвертого века встретил их кислотным дождем и мерцанием голографических вывесок. Воздух пах озоном и мокрой пылью. Они не успели пройти и двух кварталов по узкому, продуваемому всеми ветрами переулку, как тени отделились от стен.
Их было трое. И, к чести «Титана», они не были безликими громилами. Это были профессионалы, вооруженные с разнообразием, достойным трактатов по историческому фехтованию, переосмысленных через призму плазменных технологий.
В центре стоял тяжеловооруженный боец с гудящим плазменным цвайхандером, лезвие которого выплевывало фиолетовые языки ионизированного газа. Слева от него ловко переминался дуэлянт с плазменным сайдсвордом (полуторным мечом) и компактным, но ярко светящимся плазменным баклером — щитом-генератором, требующим виртуозной синхронизации движений. Справа, держа дистанцию, расположился контролер с плазменным полэксом — древковым оружием, чей крюк и лезвие на конце жадно потрескивали, готовые зацепить и вывести из равновесия.
— Арсеньев? — прохрипел тяжеловооруженный. — Тебе не добраться до Суда.
Валериан даже не вздохнул. Он лишь слегка сместил центр тяжести, принимая стойку, которую в старых трактатах называли «Железная дверь». — Господа, — произнес он спокойно, словно обращался к заблудившимся туристам. — Вы выбрали плохую погоду для прогулок. И плохую компанию.
Тяжеловооруженный взревел и обрушил свой цвайхандер сверху вниз. Удар был страшен, но предсказуем. Валериан не стал блокировать. Он скользнул вперед, в «мертвую зону» атаки, туда, где гигантское лезвие уже не могло его достичь. Тонкий, как игла, стержень его меча вспыхнул ослепительно-белым. Одним точным, почти ласковым движением он вошел в нижний узел манипулятора противника, перерезая лишь силовой кабель. Маховик реактора заклинило. Громила с грохотом упал на колени, его чудовищный меч вонзился в асфальт, проплавив его и обесточившись.
Дуэлянт с баклером тут же бросился в атаку, пытаясь прикрыть товарища и нанести колющий удар. Валериан мягким, но неотвратимым движением перевел свой клинок и нанес короткий удар в ребро плазменного щита. Он не пробил его, но идеально рассчитанный удар нарушил магнитный баланс генератора. Щит мигнул и погас. Дуэлянт, потеряв опору и равновесие, с удивлением обнаружил, что его сайдсворд вылетает из ослабевшей руки, а сам он стоит безоружным перед учителем.
Третий, с полэксом, попытался воспользоваться моментом и зацепить крюком ногу Валериана. Но фехтовальщик уже использовал инерцию второго противника, чтобы сделать плавный разворот. Он подставил рукоять своего меча под древко полэкса, и, применив принцип рычага, мягко, но неумолимо направил инерцию атакующего в сторону мокрой стены. Тот скользнул по ней и мягко осел на асфальт, даже не получив синяка, но полностью выбитый из колеи.
Все трое лежали на мокром асфальте. Их оружие было деактивировано, но тела целы и невредимы. Унижение было куда болезненнее любой раны.
Валериан подошел к дуэлянту с баклером и протянул ему руку, помогая подняться. — Ваша стойка была превосходна, сударь, — тихо произнес он. — Но вы забыли, что щит защищает не от удара, а от страха. А страх нельзя сгенерировать батареей.
Наемники, не смея поднять глаз, молча собрали свое обесточенное оружие и растворились в переулках, оставив после себя лишь шипение дождя.
— Впечатляет, — произнесла Луиза, подходя ближе. — Но ваш гражданский клинок, при всем уважении, не выдержит длительного контакта с тяжелыми реакторными мечами чемпиона «Титана» на официальном Суде. Его магнитные ловушки перегреются.
— Я уже заметил это, мадам, — кивнул Валериан. — Мне нужно нечто иное.
— Тогда идемте, — Луиза повела его к неприметной двери в стене, скрытой за проекцией ржавой трубы.
Они спустились в скрытый, законсервированный бункер, уходящий вглубь под кузницу. Воздух здесь был сухим и пах старым металлом. В центре зала, на бархатной подушке внутри вакуумного колпака, лежало оно.
— Это «Клинок Академа», — прошептала Луиза, и в её голосе прозвучало благоговение. — Химики и физики прошлого не ошибались, мастер Арсеньев. Они просто не знали, что такое портативный ядерный реактор и что можно создать плазменный факел такой мощности. Этот клинок не требует внешнего блока питания. Он черпает энергию из кинетического движения самого фехтовальщика, преобразуя её в идеальное, невесомое лезвие.
Она повернулась к Валериану, и её взгляд стал серьезным. — Но обратная связь такова, что любой человек с нейроимплантами или привыкший полагаться на грубую мышечную силу, просто сожжет свою нервную систему при первой же активации. Им может управлять только тот, кто обладает абсолютным чувством баланса, чистой интуицией и годами отточенной, не оцифрованной дисциплиной.
Валериан шагнул к колпаку. Он снял перчатку, и его пальцы обвили рукоять. Она была холодной, шероховатой и легла в его ладонь так, словно была выкована специально для него, ожидая этого момента десятилетиями. Он нажал кнопку активации.
Не было ревущего ветра или ослепительной вспышки. Из гарды вырвался тонкий, почти прозрачный шнур плазмы, который не гудел, а лишь тихо пел, вибрируя в унисон с биением его собственного сердца. Клинок стал продолжением его руки.
— Завтра, — сказал Валериан, глядя на идеально ровное лезвие, — мы начнем тренировки. И те парни, что сегодня лежали на асфальте, и те, кто еще придет в эту кузницу, узнают, что значит настоящая школа.
Луиза улыбнулась, и в этой улыбке была надежда всего Академгородка. — Я приведу их к рассвету, учитель.
