Kitobni o'qish: «Регрессор. Заново с нулевого ранга! Том 4»

Глава 1

Снова положил приглашение возле протокола. Две даты сходились, сколько ни проверяй: когда здесь ещё могли оставить меня в камере, Виктор уже записал в свой рейд.

Катя наклонилась над кроватью, прочитала дату и придержала лист за нижний угол. Посмотрела на меня, ожидая объяснения.

— Они знали любой исход, — объяснил Кате и положил приглашение рядом с результатами. — Значит, исход неважен. Важен состав.

Приглашение ждали только повода вручить. Меня признают экспертом — отправят с ним. Не признают — всё равно найдут, в каком качестве вписать. До моей койки приглашение довезла целая служба: печать гильдии поставили, доставку оформили, охрана пропустила. Пока спорил со следствием, другие уже готовили мне следующий выход. Мой отказ, похоже, считали маловероятным. В составе будут люди, которых опять назначат расходниками; командовать ими будет Виктор. Мог убрать приглашение под папку и заняться своей рукой. Только список потерь потом всё равно окажется перед глазами, и ни одна из этих двенадцати недель не поможет перестать его узнавать.

— Да чтоб им пусто было! А ты им сейчас подпишешь? — Катя задержала ладонь над папкой и посмотрела на мою закреплённую руку. — Вот так, сразу после стенда?

— Чтобы дали список. Я эксперт, которого сами позвали. Имена могу запросить до выхода. — Коснулся строки о составе и развернул приглашение к ней.

— Запроси и маршрут. Раз уж так спешат заполучить тебя, пусть покажут, куда собираются вести. Очень уж прыткие: ты ещё с подушки подняться толком не можешь. — Катя дочитала строку о секторе и подвинула ко мне оставленную Кимом папку.

— Вот именно поэтому и нужен список. Пока лежу, хотя бы прочту, с кем зовут. — Придавил край приглашения терминалом и показал Кате дату.

— А они увидят подпись и дико обрадуются. — Катя возразила и развернула приглашение под лампой.

— Пусть. Я сегодня тоже радовался. На всех хватит. — Смотрел на подпись, стараясь припомнить, кто мог передать ему бумаги до опроса.

— Дим, я серьёзно, — Катя приложила к приглашению копию допуска и предупредила меня. — Ты сейчас на них до бешенства зол. И рука болит. Самое время отдать им бумагу и потом долго доказывать, что имел в виду совсем другое.

— В допуске ограничения остаются. Они позвали эксперта, он запросит состав. С какой радости мне отказываться узнавать имена? — Сдвинул терминал, освобождая ей место сравнить листы.

— Ладно. Только вот эту бумагу оставь рядом, — Катя прижала копию к одеялу и повернула ко мне строку хирурга. — Чёрт с их радостью. Пусть видят, кого позвали и с какой рукой.

— Увидят. — Подвинул папку здоровой рукой, освободил край с ручкой.

— И мне список покажешь. Как получишь. Пожалуйста, сразу. — Катя убрала ладонь и придержала лист за угол.

— Покажу. — Пообещал ей и взял ручку из оставленной Кимом папки.

— Спасибо. Я, между прочим, всё ещё ужасно хочу с тобой просто поужинать. Без того, чтобы каждая чужая подпись лезла к нам на кровать. — Пока Катя говорила, левой рукой, косо, поверх гильдейской типографики, поставил подпись о согласии на совместный рейд. Рука дрожала. Упёр лист краем терминала и дописал запрос: «Утверждённый именной состав группы. Допуски. Ответственный за маршрут».

— Утром открою базу, — подвинул приглашение к Кате и повернул лист подписью к ней. — Виктор уже выделил мне место. Теперь хочу знать, кто займёт остальные.

Катя прочитала запрос, вернула ручку в папку и поставила её у моей здоровой руки. За дверью загремела посуда: мыши всё-таки привезли обещанный ужин, охранник спорил, сколько человек пустить за раз. Петин голос было слышно лучше всех; от его наглого спора стало до одури спокойно.

Посмотрел на красное «1/12», на подтверждённый допуск Кима, на свою подпись у Виктора. Сегодня забрал статус и дверь в закрытые базы. Список, ради которого войду в эту дверь утром, они ещё не дали.

Ночь ушла на проверку цепи, пики и списка допусков. К утру автобус Реестра сменился гулом стартового лагеря у «Обжарки».

Поставил пику в чехле к борту грузовика и проверил списки на выданном Кимом терминале. Ветер пах серой и горелым сахаром. У края стартового лагеря подошвы нагревались даже на бетонных плитах. Переступил на затенённую полосу возле грузовика; оттуда было видно, как элита «Авроры» проверяет снаряжение. Хотелось пройти вдоль строя, хоть по одному остановить и сказать, куда идут. Их было двенадцать человек; лагерный свет отражался в доспехах, а щиты отполировали до зеркального блеска. Пригляделся к выгнутым пластинам. На них дрожали огни лагеря; бойцы держали щиты прямо перед собой, открыв их жаре, которую потом встретят внутри. Эти двенадцать в первой линии погибли в «Обжарке» за неполные двадцать минут. Сейчас пересчитывали снаряжение, как перед обычным выходом, и я снова доходил до двенадцати, сбивался, начинал считать заново.

Мои «серые мыши» сидели в тени грузовика. Десять человек: Петя, Катя и восемь тех, кто согласился войти в составе моей навигационной группы. Сверил жетоны ещё до регистрации. Петя крутил колпачок от фляги. Зажигалка, подаренная им у периметра, лежала у меня; пальцы у него всё равно искали что-нибудь привычное. Катя перебирала бумаги, уткнувшись в них с преувеличенным усердием, пока охрана гильдии блокировала нам доступ к пункту регистрации.

— Заявка отклонена, — Виктор провёл стилусом поперёк строки с моими людьми. Он склонился над экраном, собираясь перейти к следующей заявке. Проследил за стилусом: десять человек он убрал одним движением, глядя мимо них в свой экран. До тошноты бесило, как легко это у него вышло. Попробуй теперь подпиши, что пришёл сюда один. — Состав рейда утверждён советом. Будьте любезны, освободите подход. С вашими щитами здесь и так чертовски тесно. Лишние рты нам не нужны.

Сделал шаг вперёд. Правая рука оставалась в сером жёстком фиксаторе, на плечевой перевязи. Красное «1/12», которое вчера написала Катя, торчало над рукавом. Держал корпус прямо, пока ремень тянул плечо тупой болью. Стилус возьму левой.

— Ах, лишние рты? — Придвинул к нему терминал со списком жетонов и понизил голос, чтобы слышал только он и стоящий рядом офицер рейда, Гредин. — Или лишние свидетели?

— Свидетели чего? — На слове «свидетели» Виктор наконец поднял глаза и спросил. — Как вы опять мешаете регистрации? Слушайте, у вас удивительный талант: куда ни придёте, всюду немедленно требуется исключение. Остальные спокойно выполняют приказ.

— Остальные стоят в тени и ждут, пока вы соизволите назвать их людьми. — Поднёс терминал к его планшету, почти коснувшись рамок, и удержал возле него. — Десять жетонов, десять допусков. Сверяйте. До ворот они снаряжение донесли сами, а здесь вдруг превратились в лишние рты.

— Вот именно, донесли. Молодцы. Дальше снаряжение понесут те, кто умеет им пользоваться. Поздравляю, ваша группа свободна. Можете отвести их домой и лично проследить, чтобы никто по дороге не обиделся. — Виктор проговорил это, ожидая моей подписи; стилус по-прежнему был у него наготове.

— Спасибо за заботу. — Удерживал терминал у самой рамки; до бешенства хотелось, чтобы он всё-таки прочёл вычеркнутые фамилии. — Только решение о выходе принимали они. Вы сейчас разговариваете так, словно за моей спиной десять мешков, которые можно отправить обратно на склад.

— Эксперт, вы меня услышали? — Виктор повторил требование, пока Катя раскрывала папку на нужной странице. — Или вам требуется отдельное приглашение освободить проход?

— Услышал прекрасно. Теперь ваша очередь. — Катя подала раскрытую папку Гредину; я продолжал спор, оставляя список жетонов перед Виктором. — У каждого здесь фамилия. Начните с первой и объясните, какой именно допуск вас смущает.

— Мой тоже сверьте. — Петя убрал колпачок в карман; Катя заговорила, дождавшись, когда Гредин возьмёт папку. — Я рядом, могу ответить сама. А то вы сейчас за меня решите, что я испугалась и уехала. После такого разговора ужасно хочется убедиться, что хотя бы в списке я осталась собой.

— Девушка, к вашим документам вопросов пока нет. — Виктор ответил ей, а Петя взялся за щит.

— Какое счастье. — Катя оставалась возле раскрытой папки; её невозмутимость страшно радовала. — Тогда оставьте их перед собой, пожалуйста. Когда дойдём до моей фамилии, далеко искать придётся меньше.

— Вы понимаете, куда собираетесь войти? — Виктор обвёл нас стилусом и спросил, перекрывая голосом Катю. — Там за вас перестанут спорить. Там каждая такая самодеятельность обходится чрезвычайно дорого.

— Поэтому мы и стоим здесь вместе. — Пока Катя отвечала, Виктор отодвинул папку от своего планшета и освободил себе экран. — Я своего командира выбрала у грузовика. Вы очень стараетесь помочь мне убедиться, что выбрала правильно.

— Вот как? Смело. Посмотрим, надолго ли хватит этой уверенности. — Виктор спросил, задержав стилус над списком.

— До регистрации точно хватит. — Катя ответила ему; я всё ещё удерживал терминал напротив его планшета. — Дальше спрашивайте по делу.

— Вы, эксперт Пырьев, имеете право находиться в сопровождении. — Виктор ткнул стилусом в мою единственную зелёную строку и подвинул планшет к моей здоровой руке. — Но вы не имеете права тащить за собой расходников. Ну уж нет, мне хватило вчерашней возни с вами. Исключительно мерзкое зрелище. Подпишите отказ от ответственности за балласт, и можете идти. Один.

Гредин повернул ко мне планшет. Читал сверху вниз, оставив на потом поле подписи, куда он поставил стилус. Виктора с его приказами из текста убрали, оставили только то, что позже можно зачитать родным: «За жизнь сторонних лиц, не входящих в штатный состав элитной группы, гильдия ответственности не несёт».

Взял стилус левой и стиснул так, что побелели костяшки. Гредин подставил планшет под кончик, ожидая подпись. В первой жизни такие отказы лежали поверх списков погибших: человек сам вышел из состава, сам пошёл в разлом, гильдия только выразила соболезнования. Здесь мои десять уже стояли за мной. Положил стилус поперёк поля подписи. От этой предусмотрительности стало невыносимо гадко. Пусть ещё подождёт.

Вспомнил базу Реестра, которую теперь мог открыть своим экспертным допуском, и отчёты первой жизни. D-навык дал мне ранг и сломанную руку на стенде. Двенадцать лет памяти остались со мной. Структура «Обжарки» была сложной, многоуровневой. В глубокие слои элита входила с поддержкой. У них были стрелки, разведчики, тяжелые щиты. На тепловых экранах нижних горизонтов их стандартное оборудование выходило из строя.

Отодвинул поле подписи и вернул личный терминал к себе. Устройство «ценного эксперта», которое Ким выдал мне в палате, годилось для большего, чем сверка списков. Доступ начинался сегодня. Экран подтвердил вход и зарегистрировал обращение. Открыл регламент и карту «Обжарки». Каждый запрос проходил под моим номером. Они останутся в системе, даже если бумажный журнал потом пустят в печь. До смешного приятно было оставить такой след.

— Статья 42 регламента самостоятельных рейдов, — повернул терминал текстом к Виктору и удержал возле его планшета. — Эксперт имеет право расширить состав группы, если это обусловлено спецификой разлома и отсутствием у элитных подразделений необходимых навыков навигации в термальных зонах. Мои люди умеют читать тепло по запаху воздуха. Ваши нет. Чертовски досадно для элиты, понимаю.

Петя выпрямился рядом со мной. Катя встала из тени, раскрыла папку с допусками на борту грузовика. Виктор посмотрел на десять жетонов, потом на своих двенадцать чистых щитов. Гредин совместил экраны, сверяя пункт регламента с записью в планшете. До невозможности хотелось скорее услышать решение.

— Вы играете в юриста, Дима? После того, как на стенде вам переломало руку за попытку залезть выше головы? Боже мой, какая неуёмная тяга опять отличиться. — Виктор усмехнулся и указал стилусом на мой фиксатор.

— Я играю в выживших, — вернул на экран список и провёл пальцем под фамилиями. — Пропустите моих людей, или я вызываю инспекцию Реестра прямо сейчас. Мне глубоко плевать, кто сорвет ваш график. Им тоже будет плевать, когда они увидят, сколько тел вы списали в предыдущем квартале.

Гредин придвинул планшет к терминалу и прочёл пункт ещё раз. Выждал, пока он доберётся до конца строки: после угрозы инспекцией ему важнее убедиться самому, чем поверить мне на слово. Он поднял глаза на Виктора и кивнул. Вот теперь оставалось дождаться отметки. О балласте Гредин говорить перестал; уже это радовало до неприличия.

— Состав расширен, командир. — Гредин одобрил мою группу касанием стилуса и развернул список к командиру. — Личность эксперта подтверждена. Навигационные навыки... теоретически применимы. Прошу прощения, пункт сформулирован предельно ясно.

— Хорошо. Пусть идут. Но замыкающими, в хвост колонны. Там, где обычно теряются такие, как ваши драгоценные «мыши», — Виктор протянул планшет Гредину и отвернулся от меня.

Дождался десяти отметок на общем канале и подключил к нему наушник терминала. Только потом убрал устройство под куртку. Виктор получил хвост колонны. Я получил людей внутри рейда и запись, что они входят со своим допуском. Безумно приятно было видеть все десять отметок. Теперь списать одного потерявшегося будет сложнее.

— Ох, благодетель! Нам снова достался хвост, — Петя вышел из тени, достал из кармана колпачок и закрутил его на фляге. — Катя, ты середину возьми. Я с Димой замыкаю. Ещё разок от нас отмахнутся — зверски им будет обидно. А если впереди решат ускориться, пусть сначала оглянутся: мы за их плащами гоняться по жаре замучаемся.

— Оглянутся, — Катя захлопнула папку и убрала её под куртку. — Теперь наши фамилии у них перед глазами. Дима, отметки все десять? А то с них станется пропустить одну и потом разводить руками. Благодарю покорно, я от этих рук уже озверела.

— Все десять, сам проверил, — достал терминал из-под куртки, поднёс ей экран и дождался, пока она дойдёт до последней строки. — Внутри держимся вместе. Кто отстал, сразу голосом. Пусть командир хоть оглохнет от наших перекличек. Ничего, переживёт. Ему исключительно полезно будет вас послушать.

— О, вот это можно, — Петя подхватил щит и отозвался с охотой. — Орать у меня получается куда лучше, чем красиво блестеть. Охренеть как рад, что пригодится.

— Только проверим, что именно ты будешь орать. — Удерживая терминал перед Катей, предупредил Петю о перекличке. — Внутри жарко, все злые. Если каждому вздумается одновременно объяснять, как ему плохо, нужного голоса можем и пропустить.

— То есть красиво орать всё-таки придётся? Эх, уже размечтался. — Петя пристроился у моего плеча и потребовал. — Давай своё экзаменационное задание, пока ноги на прохладном стоят.

— Отстал — назови себя и скажи, где последний раз видел наших. — Убрал терминал под куртку и объяснил остальное. — Услышал чужое имя — передай вперёд. Разворачиваться всей десяткой на каждый окрик незачем.

— А если впереди слышат и делают вид, что очень заняты? — Петя спросил, поглядывая на командира. — Командир вон только что занят был, аж смотреть приятно.

— Передашь мне. Привлекать его внимание я сегодня научился. Мне это до жути понравилось. — Ответил ему и дождался, пока Катя закроет застёжку на папке.

— О, это мы заметили! — Петя продолжал улыбаться и позвал Катю. — Он стилус чуть насквозь не продавил. Катя, видела лицо, когда твои бумажки читать пришлось?

— Видела. — Катя ответила, добираясь до пряжки ближайшего щита. — Лучше бы ты так за последним в строю следил, как за его лицом. Там хоть польза будет.

— Ради пользы и смотрел. — Петя отступил, давая ей место, и продолжил шутку. — Вдруг укусит. У нас Дима с одной рабочей рукой, ещё от стилуса отмахиваться тяжело.

От его шуток было нестерпимо смешно.

— Слушай, шеф. — Петя наконец перестал улыбаться и спросил. — Они ведь нас специально назад поставили? За поворот ушли, а мы потом ищи, куда вся красота подевалась. Догонять-то умею. Мне за тех до слёз обидно, кто тяжёлый щит тащит и молчит, пока дышать совсем худо станет.

— Тогда за ними и смотри. — Снял пику в чехле с борта и поставил возле ботинка. — Сегодня молчать ради чужого удобства особенно глупо. Замечаешь, что сосед сбился с шага, — сразу мне.

— А ты? Тебя кто замечает? — Петя спросил, следя, как я берегу плечо после спора. — Когда ты с командиром ругаешься, у тебя плечо вот так поднимается. Потом руку бережёшь, будто никто не видел.

— Плечо я возьму на себя. — Катя проверила ремень у ближайшего щита и потребовала. — Дима, только дай подойти, когда попрошу. Знаю твоё «потом». Донельзя надоело.

— Дам. На бегу перевязь поправлять гораздо противнее. — Пообещал ей, оставляя пику возле ботинка.

— И когда Катя скажет остановиться, я тебя придержу, — Петя потуже затянул ремень щита и проверил пряжку. — За здоровый бок. Ты заранее знай, а то ещё пикой отмахнёшься.

— Разумно. — Ответил Пете и пристегнул к поясу слева страховочную цепь из того же чехла. — Только если колонна под стрелами, меня сначала за камень, потом воспитывать.

— Это умею. — Пока Петя рассказывал о своём щите, вывел наружу свободный конец цепи и провёл большим пальцем вдоль звеньев. — Ты сегодня утром так за нас встал, что мне захотелось щитом тебя от него загородить. Прямо здесь, перед воротами. Представляешь, какая красота: ещё внутрь не вошли, а я уже командиру обзор испортил.

— Видел, как ты щит поворачивал. — Убрал перекрут и ответил ему, пропуская цепь через открытую горловину чехла. — Сейчас побережём его для разлома. Чертовски приятно, когда щит на твоей стороне.

— Жалко. У него такое лицо было, ужасно подходящее. Ладно, потерплю. — Петя продолжал держать щит у моего плеча и поблагодарил. — А тебе спасибо. Понимаю, что ты ради нас с ним сцепился.

— Ради себя тоже. — Отозвался, вспоминая, как в первой жизни такими цепями вытаскивали грузы из провалов. — Внутри мне очень хочется видеть своих за спиной.

— Так мы же здесь. — Петя остался у моего плеча со щитом и позвал. — Ты хоть оглянись иногда. Мы, может, видом подкачали, зато тебя уже выучили. Когда ты говоришь таким вежливым голосом, надо щит крепче держать.

— Вообще-то я могу быть вежливым просто так. — Возразил ему, проверяя свободный ход цепи перед будущим рывком. — Обидно до глубины души, между прочим.

— Боже упаси, конечно можешь. — Петя отозвался на моё возмущение, давая закончить со страховкой. — Только дай сперва привыкнуть. А то кто-нибудь решит, что сейчас Виктор вернётся.

— Теперь и ты разумно заговорил, Петя. — Закончил с цепью и поднял пику в чехле. — А то сейчас ещё один спор начну, ты до ворот окончательно охрипнешь.

— Господи, наконец-то обязанности понятные. — Петя подвёл итог, держась возле меня со щитом. — Я ору, Катя тебя ругает. Всё, как дома. Только дома попрохладнее.

Сегодня грузами нас собирались назначить заранее. От такого назначения злость брала до зубовного скрежета.

Последние отметки легли на терминал, и регистрация закрылась. Нас построили, ворота «Обжарки» раскрыли — и колонна пошла внутрь.

Двигались медленно. Впереди сплошной стеной брони шагала элита. За ней тянулись мои «серые мыши» — десять человек в потертых куртках и с самодельными щитами из автомобильных дисков. Я замыкал строй вместе с Петей. Невероятно приятно было видеть своих внутри колонны.

По стенам «Обжарки» стекало оранжевое. Отступил от шипящих капель и обвёл остриём горячую полосу перед Петей: держаться подальше от стены. На вдохе до слёз жгло лёгкие, и пришлось дышать мельче. Древком следил за расстоянием до щитов; в таком воздухе люди подбирались друг к другу, стараясь поскорее проскочить жару.

У следующего поворота я ещё раз посмотрел на стены. По памяти здесь проходили свободно, коридор был в пять метров. Теперь крайние бойцы едва протискивались, а стена на миг выпирала к нам и отпускала. Дождался, пока отойдёт, прежде чем сделать шаг. Приходилось пропускать соседний щит вперёд, чтобы пройти самому. Ужасно досадно: память подсовывала совсем другой проход.

Глава 2

— Держим дистанцию! — Вытянул пику между двумя сблизившимися щитами и развёл их древком. Петя обернулся на движение.

— Слышу, шеф! Эй, сзади, разойдитесь, дышать же нечем. Щит перед носом вижу, хозяина уже потерял. Тьфу ты, липнем друг к другу, как родные. Жарко же зверски. — Петя отвёл свой щит на полшага и показал ладонью следующему держаться дальше.

Через час старую карту пришлось отложить: повороты расходились с ней всё сильнее. Элитные бойцы тоже оглядывались на оставшиеся позади развилки. Один задерживал голову чуть дольше другого, и следующие едва не налетали ему в спину. У очередного ответвления они снова лезли за картой. Их растерянность уже чудовищно раздражала. Держал пику так, чтобы успеть остановить своих прежде, чем они повторят движение впереди.

Впереди пришлось сбавить шаг: поперёк пути раскрылась чёрная трещина. К другому берегу тянулась узкая корка остывшей магмы. Следил за ботинком переднего бойца над самой трещиной. Он уже ступил на мост, и корка под ним чуть подалась. Так проседает камень перед самым обвалом. По виду — можно пройти. После первого шага — уже нестерпимо хочется схватить идущего за наплечник.

Офицер Гредин остановил колонну.

— Мост нестабилен, — Гредин снял подошву с кромки и поднял ладонь к колонне, говоря в коммуникатор. — Вес D-ранга вызывает резонанс. Осторожнее, пожалуйста: корка опасно тонкая.

— Проходить по одному, быстро! — Виктор махнул вперёд и подтолкнул переднего бойца к переходу.

Элитный боец шагнул на мост. Второй полез следом, пока тот ещё добирался до другого берега. Конструкция заскрипела. Трещины побежали по поверхности, как живые корни.

— Стоять! — Ударил навершием пики в камень возле своей ноги и перегородил древком путь тем, кто собрался выйти следом.

Виктор обернулся.

— Чего ты хочешь, эксперт? Ещё людей внести в список? Переход уже начали, отдай дорогу бойцам. Ох, донельзя вовремя ты со своими советами. — Виктор оттеснил ближайшего бойца плечом и вытянул шею, высматривая меня.

— Вес колонны создаст волну. — Провёл остриём вдоль узкой полосы у стены и задержал его там. — Если все пойдут сразу, мост сложится. По одному. Следующий через три секунды после того, как первый сойдёт. Боком по краю, коротким приставным шагом, мягко ставя подошву целиком.

В первой линии я видел этот мост после обвала. Середину раскачали строевым шагом. У стен сохранились опоры. Помнил, где они находились, и направлял туда тех, кто уже стоял на прогибающейся корке. Остриё держал у самой полосы целого камня. Следующий боец смотрел мне в лицо; я опустил пику ниже, к его ботинку. До одури хотелось, чтобы он наконец посмотрел на камень. Смотреть сейчас надо было туда.

Гредин посмотрел на меня, потом на мост.

— Выполнять приказ эксперта, — Гредин указал ладонью отмеченную полосу и придержал второго бойца за наплечник до выхода первого на другой берег.

— По одному я и велел! Да что за чёрт, вы меня совсем за идиота держите! — Виктор ткнул пальцем в переход и подался к Гредину. — Или теперь любой мой приказ надо подтверждать у него?

— Следующий полез раньше времени, — Гредин удержал бойца за наплечник и проводил взглядом первого. — Подождём три секунды. Тут и одному страшновато. Ради бога, спорьте на том берегу хоть до вечера.

Виктор стиснул зубы; на скулах заходили желваки, пока он отворачивался к переходу. Бойцы стали перестраиваться. Медленно, тяжело, но мост держал. Красная трещина расширялась, пока мы проходили по уцелевшей полосе. Петя дождался меня на последнем шаге. Когда вся колонна прошла через трещину, середина, просевшая ещё под первыми бойцами, осела вниз, закрывая путь назад. Мы оказались в новой зоне. Несказанно приятно было стоять здесь всем составом.

На новом участке я перестал слышать шаги за шипением пара. Потом разобрал два глухих удара, паузу и ещё пару ударов. Прижал древко ближе к себе, ловя знакомый ритм. Этот звук я помнил куда лучше, чем хотел. Дико бесил знакомый стук. Стрелковые гнёзда должны были встретить нас дальше, когда успеем выбрать место для укрытия. После моста бойцы сбились в тесную кучу, развернуться со щитом было негде.

Стрелков скрывал пар; весь наш строй оказался под прицелом, пока они наводились. Нужно успеть увести людей до залпа. Опустил пику, поставил нижний конец к камню и прижал древко к скуле. Две короткие отдачи. Потом пауза перезарядки. Место они сменили; механизм остался прежним.

— Ложись! — прижал древко локтем к боку, ухватил ремень Петиного щита левой и опустился за него, увлекая Петю вниз.

Первая волна стрел ударила в щиты передовой группы. Древко пики под локтем завибрировало. Нижний конец ещё упирался в породу. Все три стальные секции были свинчены на полную длину. Для моей головы она сейчас работала как антенна.

Очередная перезарядка отдалась в древке раньше, чем удалось различить звук среди свиста стрел. До боли хотелось поймать паузу. Вслушивался в ритм: два коротких удара сменились длинной паузой, за ней следовали ещё три коротких.

— Пауза сейчас! Бежим! — Поднял пику с камня и указал остриём на нишу за выступом.

Рванул к нише, увлекая Петю и «мышей» за каменный выступ. До него пришлось бежать под стрелами, зато за ним всех десятерых прикроет скала. Остальные в колонне замерли, ожидая приказа Виктора. Но Виктор медлил, пересчитывая тех, кто оставался под обстрелом. Эта задержка бесила до белого каления.

Мы проскочили простреливаемую полосу и нырнули в укрытие. Следующая волна стрел ударилась в стену позади нас. Катя пересчитала головы, коснулась плеча последнего и подняла обе пятерни. Выдохнул: все десять были здесь, за выступом. Ужасно хотелось рассмеяться.

— Фух! Как ты узнал? Я только щит поднял, а ты уже побежал. Хоть бы ругнулся заранее, я за тобой чуть ноги тут не оставил. До сих пор трясёт, зараза. — Петя втиснулся в нишу, укрываясь щитом. Задыхался, но глаза его сияли.

— Пика чувствует, — поставил древко возле колена и приложил к нему скулу. Ремень врезался в старую повязку под фиксатором; от боли свело плечо. — Пока вы ждёте приказ, я слышу перезарядку. Тс-с, слушайте. Омерзительно скребёт, зато паузу слышно. Металл через породу передаёт раньше, чем доберётся звук.

Гредин подбежал к нам.

— Помилуйте, это невозможно. Оболочки снарядов не передают сигнал на таком расстоянии. Вы действительно слышите через стержень? Или просто угадали паузу и сейчас заставляете меня прикладываться к горячему железу? Тс-с, ещё раз... Поразительно отчётливо слышно. — Гредин взялся за древко выше моего хвата и наклонил голову к металлу.

— Ну извините, ваша наука ошибается. Ниже возьмитесь. Пока рукой болтаете, сами себе стучите. И ухо поберегите, металл горячий, — принял у Кати сухую ткань и подложил под ремень перевязки. Старое повреждение натёрлось ремнём. До снятия фиксатора оставалось гораздо больше одного рейда. На стенде я заплатил за D; на бегу собирался беречь то, что осталось целым.

— А мне можно? — Петя протянул пальцы к пике и тут же отдёрнул их от нагретой секции. — Ай, горячо! Ухо я, пожалуй, сберегу. Ты слушай, шеф. Я уж лучше побегу, когда скажешь. Мамочки, пальцы до сих пор печёт.

— Как отличить сигнал от нашего движения? — Гредин отпустил древко и отвёл к бедру свой щит. — Вы сейчас велите подняться, а я услышу только собственный щит.

— Пика для этого и стоит на камне. — Гредин замер у древка, а я попросил его дослушать паузу. — Ваш щит в стороне. Послушайте паузу, прежде чем спрашивать дальше.

— Вот этот скрежет? — Гредин прижал к бедру болтающийся ремень и вслушался в дрогнувшую сталь. — Чёрт возьми, действительно. Я бы принял за осыпь. При таком шуме можно полчаса простоять и ждать тишины.

— Поэтому по одному сейчас бегать опасно. — Дождался, когда Гредин отведёт голову, и занял место возле древка. — На каждую новую попытку у них будет новый залп. Место в нише есть, передайте своим.

— Передам. Только скажите, когда. Они смотрят сюда, а вы разговариваете со мной так спокойно, что уже начали подниматься. — Гредин спросил о времени, удерживая щит у бедра.

— Прикажите сидеть. Спокойный голос здесь стоит дешевле хорошего камня над головой. — Меня страшно радовало, что он всё-таки услышал; ответил ему, оставляя пику на камне.

— Справедливо. — Гредин извинился, удерживая ремень у бедра. — Извините, проверять ваше спокойствие собственной спиной совершенно расхотелось.

— Нашими тоже, пожалуйста. — Отозвался, удерживая ткань под ремнём старой перевязки. — Тут десять человек, все живые. Если понадобится место, скажите: подвинемся. Только под стрелы нас обратно вытеснять чрезвычайно неудобно.

— Услышал вас. Щиты пока держите. — Гредин отозвался, держа свой щит в стороне от древка.

— Держим. Ух, как держим. — Петя отозвался из тесноты и потеснил щитом соседское колено. — У меня ремень в локоть въелся. Зато теперь понятно, ради чего стараюсь, а то утром только мешался всем.

— Петя, соседа зажимаешь. — Окликнул Петю, следя, как он теснит соседа щитом.

— Прости, брат. — Петя извинился и освободил соседу место для колена. — Подвинь колено сюда. Вот, теперь обоим скверно, зато обоим место.

Виктор подошёл ближе. Он разглядывал потемневшую ткань моей старой повязки и держал карту так, чтобы прикрыть от Гредина нижний участок.

— Ты ведешь нас по неверному маршруту, эксперт. Своих в нишу увёл, а колонну оставил посреди обстрела. Очень удобно потом рассказывать, какой ты спаситель. Моё почтение: бесподобно умеешь оказаться в сторонке. — Виктор оттеснил Гредина от пики и развернул карту перед нами.

— Я веду вас живыми, — отпустил перевязку и повёл левой в сторону собравшихся в нише. — А вот вы, командир, ведете нас прямиком в тупик. Посмотрите на карту. У ваших людей щиты ещё звенят. Вы им поблагодарить вас предложите за то, что приказ задержался?

Коснулся голограммы разлома. Линия пути уходила вправо, вдоль гигантской лавовой трещины. Ветку подписали «короткий проход», а мне она встретилась впервые, хотя весь этот маршрут помнился до мелочей. Чудовищно раздражало это слово: «короткий».

— Этот проход существует, — Виктор проследил новую стрелку на карте и ткнул в обрыв у трещины. — Но он требует жертв. Здесь каждый шаг чего-то стоит. Или вы рассчитывали, что за вашими десятью я спрячу всю элиту? Ну уж простите, это было бы удивительно нагло.

— Рассчитывал, что командир выведет своих из-под стрел, — взялся за угол карты и повернул к нему прострелянный участок. — Раз уж за вами идут, отведите их хотя бы туда, где можно встать со щитом. Милости просим, место найдётся. Считать жертвы успеете после выхода.

Виктор выдернул карту, свернул её, обрывая спор, и двинулся к колонне. Вернуться к спору удалось лишь в темноте: к вечеру мы дошли до кромки разлома и встали на ночёвку.

Свет в разломе убавился почти сразу, пока мы выбирали место ночёвки. Устроились на скальном уступе; внизу двигалась магма, от неё нестерпимо пекло даже сквозь одежду. Оттянул ворот левой: плащи у ближайших бойцов уже дымились, а узкая площадка удерживала нас возле самого потока. Пришлось сначала найти место для правой руки, потом думать, как тут спать.

Плечо болело адски. Катя подтянула плечевую перевязь поверх жёстких пластин и сменила отсыревшую наружную ткань. Из-под фиксатора выглядывали опухшие пальцы. Уложил правую на свёрнутую куртку, сняв с плеча вес кисти.

Петя молча принес воду.

— Держи, шеф. Глотни, пока вода ещё похожа на воду. С той стороны фляга уже чертовски горячая, я её под курткой прятал. Катя велела донести тебе, так что пей, а то мне обратно отчитываться. Помилуй, она же меня насмерть загрызёт за полную флягу. — Петя открутил крышку и поставил флягу мне слева.

— Спасибо, Петя. Сам-то пил? Под курткой прятал, а идти тебе столько же, сколько мне. Ну пожалуйста, побереги и свою глотку. Ты нам до зарезу нужен громкий. — Взял её левой, сделал глоток и опустил к колену.

— Пил я, пил. У тебя вон пальцы распухли. Сильно болит? Ух, распёрло-то как. Только Катино «нормально» мне повторять бесполезно, она после этого перевязь подтягивает с таким лицом, что хочется самому врачу сдаться. Бр-р, страшно суровая девушка. — Он подвинул куртку под фиксатор и склонился над перевязью.

— Уф, терпимо. — Я подвигал свободными кончиками и опустил кисть на куртку. — Пальцы на месте, люди тоже. Виктору сегодня сплошное огорчение. Прямо до неприличия приятно.

— Ой, радость-то какая. Здоровая рука у тебя пока одна, а огорчений ему надо много, — Катя присела у куртки и поправила складку под фиксатором. — Полежи хоть до подъёма. Сделай милость: мне страшно смотреть, как ты её таскаешь. Петя, воду рядом оставь, я потом уберу.

— Слышал, шеф? Катя велит портить командиру настроение лёжа, — Петя отодвинул флягу от костра и поставил её возле моего бедра. — Вот такой приказ я понимаю. Любо-дорого исполнять, хоть сейчас. Красотища: лежишь, а командиру жутко досадно.

— Ты смеёшься, а у тебя щит по камням стучал, когда выбрались. Мне сперва показалось... — Катя взяла флягу и проверила, сколько воды осталось. — Думала, ремень порвался.

— Это коленки старались. Щит крепкий, коленки обычные, — Петя постучал по нему и отозвался уже веселее. — Ты бы слышала, что у меня внутри делалось! Снаружи прилично получилось, даже гордость берёт.

— Снаружи ты последнего пропустил вперёд и только потом сел. Видела же, — Катя возразила, отставляя флягу.

— Ой, да там сесть раньше было негде. Сейчас похвалишь, и завтра опять захочется красиво поступить. Побереги человека, — попросил он, укрывая колени щитом.

— Хвалю за то, что до укрытия добежал, — вступился за него, устраиваясь на куртке. — За остальное завтра разберёмся.

— Во, правильный командир, — Петя подхватил, спуская щит с колен. — До чего же приятно с тобой разговаривать: живой — уже молодец. У Виктора для этого надо сиять, идти первым и желательно молча.

— Молча ты долго выдержишь, Петя? — Катя спросила и потянулась за снятой тканью.

— Ради важного дела — запросто, — заверил он, освобождая ей место возле перевязи. — Только объяснить сначала надо, насколько долго. А то переживаю, что зря терплю, и начинаю спрашивать.

— Вот утром и спрашивай, если сомневаешься, — посоветовал ему, повернувшись к Пете. — До выхода. Внутри два раза успели поспорить, потом едва за камень влезли.

— С тобой можно спорить? — Петя переспросил, подавшись ко мне.

— Сейчас же получается, — напомнил ему. Катя убрала ткань подальше от фляги.

— Сейчас ты лежишь, тебе от нас деваться некуда. — Петя придвинул щит к ногам, закрывая нас от лагерной суеты. — А утром встанешь, железку свою подхватишь — и опять вперёд. Мы только успеваем за спину тебе пристраиваться.

Катя расправила куртку у моего локтя.

— Когда ты послушал пику, твоё лицо увидела раньше, чем ты крикнул. Ты уже знал, куда бежать, — продолжила она тише, задержавшись у моего локтя. — А сама ещё пыталась понять, отчего ты так смотришь. Ты скажи нам хоть одним словом, пока мы вместе. Мы успеем приготовиться.

— Договорились, — пообещал ей, опуская голову на куртку. — Только если уже кричу «ложись», объяснение будет потом.

— Да уж спасибо, — Катя выдохнула и прислонилась к скале. — Это сегодня дошло с поразительной ясностью. Даже очень старательно ложилась, ещё щит сверху на голову попросился.

— А думал, это мой, — Петя обернулся к ней и заговорил виновато. — Такой тяжёлый стук был. Прости, Катя, если задел.

— Ты его над нами удержал, — возразила она, коснувшись щита. — За это спасибо. По голове мне досталось бы гораздо хуже без тебя.

— Пожалуйста, — отозвался он, поворачиваясь ко мне. — Слушай, шеф, ты слышал? Мне тут спасибо говорят. Ужасно растерялся, куда деваться.

— Сиди, — велел ему, освобождая здоровый локоть из-под куртки. — Найдётся тебе завтра, чем заняться.

— Фу, напугал, — Петя выдохнул, привалившись к щиту. — А то уже думал, сейчас тоже бумагу дадут, как Виктор. Распишись, что благодарность получил, и отойди от костра.

Катя рассмеялась и накрыла флягу колпачком. Потянулся поправить куртку.

— Пожалуйста, дай уже за тобой поухаживать. Хоть пять минут. — Она перехватила отворот и убрала складку сама. — С утра только и слышу, где кому стоять. Сейчас ты стоишь... лежишь здесь. И попробуй поспорить.

— Вот это оговорка мне гораздо больше нравится, — отозвался я, оставляя куртку ей.

— Пользуйся, пока разрешила, — Катя подхватила шутку, отпуская отворот.

— Мамочки, вот теперь точно как дома, — Петя понизил голос и прижался к своему щиту. — Даже шептать хочется, чтобы на меня очередь не дошла.

— А ты сама когда отдохнёшь? Садись хотя бы, — пригласил её, освобождая место здоровым локтем. — Тут как раз осталось место, которое ещё не нагрелось до неприличия.

— Сейчас, — ответила она, взявшись за флягу. — Только флягу от тебя уберу, а то во сне опрокинешь.

— Она закрыта, Катя, — напомнил ей, глядя на колпачок.

— Вижу, — Катя согласилась и оставила флягу на месте. — Про тебя говорю, а сама опять что-то перекладываю. Ох, до чего же руки ищут работу, когда наконец можно посидеть.

— Узнаю родственную душу, — сказал Петя. Он перехватил ремень щита и разжал затёкшие пальцы. — Мне сегодня Дима взглядом напоминал, чтобы я колпачок оставил в покое. А отпускаю — и сразу щит хватать хочется. Лучше уж крышку.

— Хватать щит мы сегодня все успели. Можно теперь просто посидеть? — Катя устроилась рядом и подвернула полу куртки со стороны костра. — Всё, Дима. Твоё плечо оставляю в покое. Только ты тоже оставь.

— С удовольствием, — пообещал, укладываясь удобнее.

— Как легко согласился, — Катя поддела меня и прикрыла колени полой куртки. — Подозрительно даже. Вот ещё минуту назад на любую заботу у тебя находилось важное дело.

— Дело сейчас — полежать рядом с вами. Подходит? — спросил я и подвинулся к ней.

— Очень, — отозвалась она, придвигаясь ближе. — Прямо удивительно хорошо подходит.

Петя убрал ремень с горячего камня.

— Вот до этого вечера добраться бы с утра, — заговорил он, укладывая щит на бок. — Возле ворот на них смотрел и всё думал, чего нам ещё не хватает. Броня у них дорогая, идут красиво. А потом за камнем считаю наших: один, второй... До десяти дошёл, и так хорошо стало, что заржал. Прямо среди стрел. Стыдно было, вдруг услышат.

— Слышала, — Катя отозвалась и повернулась к нему. — Ты мне ещё место локтем освобождал. Думала, кашляешь.

— Это от счастья такой звук, — Петя хохотнул и прижал локти к бокам. — Красивее пока не получается.

— Зато теперь буду знать, — ответила она, устраиваясь спиной к скале.

— А я хочу, чтобы в следующий раз ты его услышала уже снаружи, — продолжил он и распрямился, насколько позволяла площадка. — И чтобы можно было как следует разогнуться. Меня этот камень в поясницу так упирал, думал, насквозь вылезет.

— Снаружи посмеёшься, — пообещал ему, поглядывая на пику. — Хоть надо мной, если больше повода не найдёшь.

— Спасибо! — Петя обрадовался и проследил за моим взглядом. — Это у нас, считай, уже оплачено. Ты с этой железкой у щеки был такой важный, сам за тобой полез слушать. Чуть ухо там не оставил.

— Поэтому на второй раз тебе её сам подержу, — предложил я, повернув голову к Пете. — К остывшему месту приложишься.

— Уф, тогда ладно, — выдохнул он, устраиваясь за щитом. — А то обидно: ты всем показал, Гредин даже послушал, а мне только ожог достался. Хочу тоже услышать, что нас заранее предупреждало. Страшно любопытно, шеф. Теперь ещё и ждать придётся.

Виктор подошел к нашей стоянке. Охрана расступилась перед ним. Он всё ещё распоряжался лагерем, хотя после перехода на него оглядывались с опаской.

— Завтра, — Виктор поставил сапог рядом с моей флягой и развернул карту. — Порядок меняется. Ты идешь первым.

Поднял голову.

— Почему? Утром мы были балластом, к вечеру мной уже дорогу проверяете. Честь-то какая, аж растерялся. Что, за день весь балласт растеряли? — Отставил флягу к себе за спину и дождался, пока он переступит освободившееся место.

Глава 3

— Потому что ты чувствуешь ловушки. — Он наметил место моего выхода у кромки и постучал по карте ногтем. — Если ты умрешь первым, остальные успеют отступить. Если выживешь — поведешь остальных. Успокойся, задача пустяковейшая: шагать и слушать.

Посмотрел на отметку над обрывом, потом на его сапог. Очень удобное распоряжение: я проверю ловушку собой, они успеют отступить. Виктор ждал согласия. С первым местом повременю спорить; сперва узнаю, куда он собирается поставить моих десятерых.

— А мои люди? — Качнул флягой в сторону десяти щитов у палатки и поднял взгляд на Виктора.

— Будут за тобой. Во втором ряду. Сначала твои умения, потом их щиты. Ты ведь ради этого добивался допуска? Вот и покажете, чего стоите. Удачи, эксперт. Ты ведь потрясающе уверен в своих людях. — Виктор передвинул отметку группы за моей и развернул карту передо мной.

Достал школьный блокнот с котом на обложке и открыл на чистой странице. Приказ запишу так, чтобы его прочли и остальные. Писал левой, прижимая блокнот коленом. Буквы получались угловатыми, зато каждую можно разобрать даже при скудном свете костра. На слове «расходники» карандаш продавил лист. Ослабил нажим и дописал строку: Виктору придётся прочесть приказ и ответить за каждое место в нём.

«Протокол перехода: Группа 1 (эксперт) — ведущий. Группа 2 (элитная поддержка) — прикрывающий огонь. Группа 3 (расходники) — резерв.»

Перечитал строку. Мыши на карте только что стояли во втором ряду; в приказе оказались резервом. Поднял блокнот к Виктору.

— При Гредине то же скажешь? Только сразу расставь всех, чтобы утром никто спросонья местами не поменялся. Элита прикрывает, мои остаются в резерве? — Повернул лист к костру и окликнул офицера у караула, показывая запись.

Виктор помедлил, потом повторил распределение вслух. Гредин занёс в планшет. Я стал ведущим, элита обеспечивала прикрытие, мыши оставались в резерве. Теперь приказ лежал в двух местах, и утром можно будет сверить его с назначением каждого.

Подержал страницу открытой, перечитывая распределение. В старой «Авроре» таких приказов набралось бы на сотни выходов. Открываешь ведомость потерь — и узнаёшь привычную расстановку: ведущий погиб, прикрытие не успело вмешаться. В приказах для этого придумали «ведущего»; слова «под нож» оставляли тем, кто ещё верил устным объяснениям. Остальным заранее назначили прикрывающий огонь, поэтому в объяснении будет достаточно одной задержки. Провёл ногтем под своим местом в протоколе. Чтобы поставить меня первым, Виктор просто повторил привычную формулировку.

Виктор приподнял уголок рта; ждал, какое слово в приказе я попробую оспорить.

— Что-то не так, эксперт? Сам протокол пишешь, сам придираешься. Или передумал идти первым, когда до дела дошло? Ого, а разговоров-то было — заслушаешься. — Виктор поставил палец на обложку блокнота и надавил на неё, собираясь закрыть его за меня.

— Нет, — вынул блокнот из-под его пальца и закрыл. — Все правильно. Только вот одна деталь. В прошлых таких же протоколах ведущий всегда получал дополнительную страховку.

— Да пожалуйста. Щит у своих возьми. Можешь попросить второй, если сумеешь унести. На здоровье, мне твоя поклажа совершенно безразлична. — Виктор поднял подбородок и прижал карту к бедру.

— Например, информацию о том, что находится в конце коридора. — Навёл карандаш на пустой участок за переходом и дождался его взгляда на карте.

— Информации нет. Есть только разлом, — Виктор пожал плечами и убрал карту от моего карандаша. — Выживем — уточним маршрут. Ты же умеешь слушать камни, вот у них и спроси. Счастливого разговора.

Виктор повернулся к своей палатке, словно речь шла всего лишь о времени подъёма. Искры костра понесло ему вслед. Я остался с карандашом над пустым концом коридора. Хотел обозначить укрытие, путь назад, хотя бы название места; грифель завис над белой бумагой. Так и закрыл чистый лист.

Убрал карандаш: ещё чуть нажму, и хрустнет в здоровом кулаке. Виктор уже шёл к палатке, считая разговор оконченным. Смотрел ему вслед: утром подойдёт вплотную, проверит, послушно ли пошёл первым. Тогда у меня будет и расстояние до него, и его уверенность, что собственной страховки у меня нет.

Вынул из поясной петли одно звено цепи, провёл его вдоль ремня, проверяя свободный ход. Виктор оставил себе броню, мне — право идти первым. Разницу в цене этой экипировки он утром ощутит собственной спиной.

Открыл блокнот снова. Написал на полях: «Проверить связь. Кто третий в эфире?»

Потому что сегодня, когда мы проходили зону стрелков, пика завибрировала у меня в хвате. Фронтальные залпы различал отчётливо. Ещё одна стрела пришла сбоку. Оттуда, где на карте оставили глухую стену. В наушнике одновременно прошла чужая короткая команда. Слышал её через общий канал, подключённый на регистрации. У Виктора своя последовательность приказов; тот голос вклинился между ними, на другой паузе.

Кто-то ещё участвовал в Викторовом рейде. Пока я разбирался с командиром, чужой голос направлял стрелков у нас под боком. Помогал Виктору или мешал — выясню по следующему приказу.

Петя сел рядом.

— Шеф, ты чего пишешь? Если опять нас вписываешь куда-нибудь, дай хоть посмотреть. У этого сегодня мы то лишние, то вторые, то резерв. К утру совсем забуду, куда щит тащить. Вот те раз, уже по имени соскучился. Хоть бы кто «Петя» позвал, до чего же приятно было бы. — Он поднял флягу от моего колена и поднёс ко мне горлышком.

— План на завтра, — перевернул страницу и прикрыл ладонью пометку про эфир. — Когда скажу «щиты», шестеро выходят передо мной. Остальные закрывают хвост. Действуйте сразу, раньше элиты. Очень прошу: как услышите, сразу ко мне. Тут промедлить страшнее, чем выскочить.

Петя посмотрел на запись, ткнул в слово «резерв» и отодвинулся от блокнота.

— Им удобнее нас опередить, — он подвинул флягу к моему колену и убрал щит подальше от записи. — Принято. Только ты подай так, чтобы все услышали. Будь другом, погромче, во всю глотку. Тут запросто оглохнешь от треска. Я-то рядом, а крайние за щитами тебя потеряют. Шестеро вперёд, четверо держат задних. На Виктора оглядываться уже времени не будет.

— Назову вас серыми, потом щиты вперёд, — отвёл блокнот от фляги и показал Пете место перед собой. — Этого хватит, чтобы понял?

— Есть, шеф. Хватит, ещё как, — он подтянул ремень щита и опустил его у ног. — Слово «серые» мы тут через самую лютую ругань услышим. У них это ругательство, а у нас сразу десять человек голову поднимают.

— Спокойной ночи, Петя. Нам понадобятся силы, — закрыл блокнот и убрал карандаш за обложку.

— А тебе? Опять будешь всю ночь сидеть? Пару часов я могу послушать вместо тебя. Давай уж, ложись. Ты меня до чёртиков пугаешь, когда вот так смотришь в одну точку. Разбудить уж сумею, даже если камни ничего мне не расскажут. — Петя придвинул ко мне свой щит ребром и закрыл им свет костра.

— Мне понадобится удача. И немного хитрости. А ещё — чтобы ты завтра щит держал крепко. Обалденно крепко, Петя. Спасибо тебе за предложение, только завтра мне с тобой спокойнее. Поэтому спи, за двоих сторожить разлом тебе рано, — опустил взгляд на фиксатор и проверил левой свободный конец цепи на поясе.

Под скалой гудело; я вслушивался, силясь различить в этом шуме направление чужого приказа. Петя подоткнул куртку под мою правую и вернулся к своим. Уложил свободный конец цепи поближе к левому боку, попробовал дотянуться прямо из положения лёжа. Зажал звено в кулаке, можно будет поднять его без замаха. Виктор утром увидит послушного ведущего. До той секунды, когда подойдёт сам, мне придётся это ему показывать.

Утро пришло с горячим дыханием разлома. Колонна построилась у перемычки через лавовую трещину, и я вышел вперёд, как обещал Виктору.

У провала пахло серой и горячим железом. В мареве расплывался противоположный берег. Моргнул, снова попытался разглядеть край перемычки. Горячий воздух нещадно щипал щёки; подбородок опустил, но на камень под ногами смотреть продолжал. Стоял первым, упираясь левой ногой в прочный участок остывающей корки. Пику удерживал левой, правая оставалась прижатой к груди в сером фиксаторе. Нижний конец древка заранее упёр в щель между камнями; проверил надавливанием. Наконечник сел плотно. Полностью раскрученная пика доставала далеко за уступ. Все три секции сейчас служили мне антенной. Через контакт с породой дрожь передавалась по металлу. Если прижать ухо к древку, можно было услышать механизмы за паром до того, как их увидишь.

Прижался щекой к нагретому металлу древка. Вибрация пошла через кости черепа прямо в мозг. Где-то далеко, за пеленой жара, ритмично постукивало: тук... тук... тук... После этих ударов начнутся залпы. Костяные стрелки «Обжарки» сидели в гнездах, выдолбленных в базальтовых плитах, и уже наводили свои арбалеты. Но я слышал их раньше, чем они успевали натянуть тетиву. Стальной стержень ловил сотрясение почвы от шагов операторов, звон механизмов, скрип деревянных колод.

— Дима, ты чего дёргаешься? — Виктор наклонился к моему уху и тронул перевязь. Устроился позади, чуть сбоку, в полной готовности прикрыться расходником, как положено настоящему командиру элиты. Его заботливый тон бесил до зубовного скрежета, сильнее любого крика.

— Слушаю, — прижал скулу к древку и сдвинул стопу по камню, проверяя опору. — Там, справа, по гребню, кто-то ходит. Тяжелый.

— Тьфу, это ветер гуляет по плитам. Или ты снова забыл, где находимся? Карта разлома изменилась после ночной осыпи. Мы идём коротким путём, — Виктор хмыкнул и подвинул сапог к моей пятке, хрустнув по крошке.

Он имел в виду этот самый переход — узкую перемычку шириной в два шага, переброшенную через чёрный зев трещины, из которой сочилась оранжевая лава. На другой стороне виднелась площадка, куда часть элиты прошла по соседнему пандусу ещё до моего выхода. Остальные и мыши ждали за нами, на нашем берегу. За спиной Виктора, в пяти метрах позади, колонна «Авроры» начала разворачиваться для отхода. За его локтем мелькнули белые полы плащей: люди в дорогих панцирях пятились, увеличивая расстояние до провала. В наушнике сохранялось молчание. Считал отступающих: сначала один, следом сосед, за ними ещё двое оставили между собой и переходом пустое место. Когда Виктор подтолкнёт меня, рядом с ним свидетелей окажется поменьше.

— Отход без приказа? — Повернул голову, проверяя, где остановились мыши, и встретил Петин взгляд.

— Тактический перегруппировочный манёвр, — парировал Виктор и шагнул ко мне, встав вплотную за плечом. Для страховщика он выбрал опасную близость: отсюда можно толкнуть, пока другие смотрят на переход. — Ты первый. Читай дорогу.

Опустил взгляд под ноги. Прямо перед моим правым ботинком лежал кусок породы, отколотый от края трещины. На свежем сколе светлела матовая поверхность. Соседние камни покрывали пыль и копоть, а этот обнажился недавно. В месте удара кирки или лома ещё крошились острые рёбра. Осыпь была подготовлена. Мне нужно было наступить на этот шаткий язычок камня, чтобы он рухнул вниз, потянув за собой грунт.

Задержал стопу перед светлым сколом. В первой жизни такие места искали, чтобы выбраться. Виктор нашёл, чтобы меня отправить вниз. Теперь очередь за мной.

— Дорога держит, — прижал древко к целому уступу левой пяткой и перенёс вес на другую часть кромки. Цепь уже лежала свободным концом у левого бедра.

Виктор подошёл ещё на полшага. Теперь его лицо было так близко, что я различал пыль в складках у глаз. Он проверил, куда я ставлю ботинки, и примерился взглядом к плечу, откуда собирался подтолкнуть. Улыбка оставалась на месте. Дал ему увидеть, что всё ещё слушаю пику, и прикрыл бедром цепь.

— Шаг делай уверенней, эксперт, — он положил ладонь мне на плечо со стороны пропасти и стиснул ткань. — Трещина широкая. Не дай бог споткнёшься. Ай-ай, до чего скользко под ногами.

Висок дёрнуло от толчка в древке. Узнаю этот короткий удар: механизм пошёл на залп. За цепью потянусь, когда Виктор отвлечётся; сейчас его ладонь уже лежала на плече, и он следил за каждым движением.

— Ложись! — Присел, опуская голову ниже его ладони, и перенёс вес к целому уступу.

Ушёл влево и вниз, на целое ребро уступа. Виктор толкнул в плечо, но встретил пустое место: я уже был ниже его ладони. Он перенёс вес следом. Носком правого ботинка выбил надрубленный язычок породы. Удар пришёлся сбоку; стопу сразу отдёрнул на целую опору. Камень ухнул в темноту, увлекая за собой крошку кромки. Именно туда Виктор требовал от меня уверенного шага.

Краем глаза поймал его сапог: скользнул вслед за крошкой в открывшуюся яму. Виктор ещё пытался дотолкнуть меня, но сам уже качнулся вперёд. Его ладонь соскользнула с моего плеча; обе руки он вскинул, пытаясь удержаться. Вот этого и ждал — теперь свободный конец цепи останется ниже его взгляда, пока он пытается снова нащупать подошвой камень.

Над спиной просвистело, по плечам сыпануло горячей пылью. Голову удержал у камня: первые стрелы прошли через то место, где Виктор секунду назад держал меня за плечо. До одури хотелось увидеть его лицо; ради собственного затылка пришлось потерпеть. Дождусь перезарядки, тогда займусь им вплотную.

Пика дрогнула ещё дважды, передавая скрип возврата стрелковых колодок. Пошла перезарядка, и на три секунды я мог подняться выше камня. Уже освободил левую, успею.

Подался к нему из приседа, пока он ловил руками воздух. Левой снял свободный конец цепи с пояса и перекинул через его плечо. Петля прошла под подбородком и за жёстким воротом панциря. Свободный конец продел в звено. Металл лёг к горлу сквозь ткань куртки; броневой ворот принял часть натяжения.

Виктор захрипел. Его пальцы вцепились в цепь, пытаясь снять её. Я перекатился на бок, к целому грунту, завёл цепь за древко пики и выбрал слабину левой. Правая оставалась на груди. Над пропастью повис Виктор. Сам я лежал на безопасном уступе, упираясь пяткой в длинное плечо древка. Короткий конец удерживал цепь у кромки; стержень над остриём упирался в ребро каменной щели. Ему хватало хода повернуться на несколько градусов. Вес пришёлся на камень и сталь; сломанную руку прижимал к груди.

— Держи его, шеф! Мы здесь, чёрт, мы здесь! Только скажи! — Петя прижал свой щит к камню на нашем берегу и приподнял край, высматривая меня. Голос дрожал. Остальные мыши опустили щиты рядом и приготовились к моему сигналу.

Надавил пяткой на длинный конец пики. Короткий приподнял цепь, подтянув Виктора грудью к кромке. В первой жизни я десятки раз выбирал так груз из провала. Этот груз бился, как рыба на крючке, зато у него был дорогой панцирь, усиленный мана-пластинами. Сдвинул пятку к его плечу, повернул броню спиной к источнику свиста. Сам остался ниже, за его торсом.

Второй залп пришёл с левого фланга, из-за скальной стены. На карте Реестра она стояла сплошной чертой; под ней мы должны были идти спокойно, а там устроили засаду. Оттуда в спину Виктора ударили три стрелы. Одна застряла в наплечнике, две другие срикошетили от пластин и распороли куртку у стыков, оставив кровавые полосы на коже.

Виктор завыл и рванул обеими руками цепь. Его панцирь повернулся, открывая меня стрелкам. Ещё чуть в сторону — следующий залп получу грудью. Упёр пятку крепче, удерживая древко, и дождался конца этого рывка, чтобы выбрать слабину.

— Стоять! — Выбрал ещё звено левой, откатился от кромки и подтянул древко пяткой. Его панцирь вернулся между мной и стрелками. Подбородок Виктора ударился о мой лоб. Глаза заслезились; цепь я оставил натянутой за пикой.

Третий залп вогнал Виктора грудью в цепь. Следующие удары заставили его вцепиться в звенья ещё крепче.

Стрелы били по панцирю ведущего элиты, которого я подставил вместо себя. Он только что хотел отправить меня в ад, а теперь прикрывал собственным телом. Использовал его как живой щит, и это работало. Каждый удар в его спину глушил опасность для моей. Сквозь вопли Виктора вслушивался в эфир.

Пика оставалась рычагом у моего ботинка, остриём в породе. Её дрожь я чувствовал ногой; команды слышал в наушнике терминала. Через три секунды паузы раздавался выстрел, ещё через две бил следующий. Считал промежутки, пока они сокращались. Командные сигналы «Авроры» раньше шли в другом ритме; я успел запомнить интервалы в наушниках. Виктор вскидывал запястье к губам и орал в микрофон: «Прекратить огонь! Прекратить!» Но стрелки продолжали.

Виктор снова потребовал прекратить огонь, а механизм опять щёлкнул на выстрел. На его команду оставалось только плюнуть и спасаться самому. Стрелков вёл другой человек — нужно успеть услышать его среди этого крика.

Третий в эфире наводил эти залпы. Виктор подводил меня к краю, а наводчик уже ждал со стрелками, заранее зная и место моего выхода, и место засады. Под Викторову попытку убийства он подстроил собственный выстрел — так, что командир сам чуть не погиб у своей ловушки.

Считал паузы между выстрелами, хотя собственное дыхание давно сбилось. Виктор ещё дёргался; под каждый его рывок приходилось поправлять опору ногой, прикрывая грудь его панцирем. Левая ладонь горела от звеньев, но основные рывки приходились на древко. Правую удерживал у груди, подавляя желание схватиться ею за опору. Из-за камней слева стали выходить другие рейдеры «Авроры». Они тоже поняли, что происходит. Один из них, офицер в белом плаще, поднял бинокль.

— Гредин! — Поднял подбородок над краем панциря и крикнул, на миг показавшись офицеру. — Командир рейда! Посмотри сюда!

Гредин остановил бинокль на нас. Я торчал в грязной спецовке за панцирем его командира, у меня в левой цепь, под пяткой рычаг. Кто кого здесь держит, офицер разберёт сразу, по натянутым звеньям. Хотел, чтобы он увидел ещё и залп, а не только цепь у горла Виктора; всё равно оставаться в этом положении ради свидетеля нельзя.

Использовал этот момент замешательства. Упёрся пяткой в древко и отодвинул корпус от кромки, выбирая оставшуюся цепь. Рычаг подтянул Виктора грудью на уступ. Он был тяжёлым, полным мышц и брони; его броня теперь работала щитом, а пика — рычагом. Когда его таз оказался на камне, я отцепил цепь от пики, сбросил петлю с воротника и ударил коленом под край панциря. Он сложился, вместо того чтобы снова тянуться ко мне.

Виктор упёр ладонь в камни, попытался поднять грудь — и снова закашлялся. Кровь со слизью попала ему на подбородок. Я держался сбоку, на расстоянии от его головы: после такого кашля он ещё вполне может вцепиться мне в ногу. Очередной спазм согнул его почти до колен. На минуту хватит; за это время надо успеть укрыться.

— Серые! — Поднял левую над плечом Виктора и махнул вперёд. — Щиты вперёд! Построение «Черепаха»!

Шестеро моих, те самые, которых элита списывала в расход, бросились вперёд. Петя первым встал между мной и флангом. Остальные четверо прикрыли тех, кто ещё не успел укрыться. Поднятые автомобильные диски сошлись бортами; наши выстроили из них сплошной заслон. Следующие залпы ударили в эту живую броню. Стрелы грохотали по дискам, высекали искры и отскакивали на камень.

Пока гремели залпы, я присел над Виктором. Он отталкивался ладонями от камней, но ноги каждый раз подламывались. Пику уложил под левое колено, цепь вернул на пояс. Левой быстро, привычно шарил по его подсумкам. Элита носит всё самое важное при себе: документы, ключи, деньги. Сейчас мне нужны бумаги из его подсумков, прежде чем он успеет оправиться.

Глава 4

— Ах ты сволочь! Что ты делаешь?! Убери руки! Гредин, он меня обворовывает! — Виктор ухватился за край жилета и потянул ткань к себе, когда моя рука нырнула во внутренний карман.

— Инвентаризация. Потерпи, милейший командир, — отодвинул его пальцы, вывернул подкладку и вытянул сложенную бумагу.

Рядом нащупал маленький пластиковый конверт. Вытащил и положил на бумагу. Расправил лист на его груди, прижимая коленом угол. Прочитал адрес и номер ячейки, ниже приписали название выдуманной фирмы. В конверте лежал обрывок с половиной слова, выведенного от руки. Это был код к чему-то, ради чего он полез ко мне у трещины.

Пока разбирал строчки на листе, огонь прекратился. Стрелки либо кончили боеприпасы, либо получили новый приказ остановиться. Щиты перестали звенеть. Слышал, как Петя окликнул крайнего, как тот ответил и как Виктор втянул воздух носом, прежде чем кровь капнула на камень. Левой достал терминал и снял обе стороны бумаги и конверта. Проверил снимки, убрал устройство под куртку и подобрал пику, прежде чем встать.

Офицер Гредин подошёл ближе. Держал лицо, будто на построении, зато смотрел то на меня, то на Виктора, то на щиты моих людей: здесь ему предстояло выбрать, кого считать нападавшим.

— Объяснитесь, — Гредин перегородил мне проход ладонью на уровне груди и потребовал ответа. — Почему вы напали на командира группы? Я вижу цепь у вас и след на его шее. С этого и начните, пока вы оба передо мной.

Поднял голову. Пика стояла у моей ноги, нижнюю секцию придерживал ботинком. Правая оставалась в фиксаторе. Левой я протянул бумагу с конвертом офицеру. Копии лежали в терминале.

— Он пытался меня убить, — повернулся к колонне и повысил голос, обращаясь и к дорогим панцирям, и к моим щитам. — Толкнул в трещину. Я защитился. Те стрелы, что пробили его куртку, летели не по его команде. Проверьте частоту наводчиков. Кто отдавал приказ стрелять в спину своему лидеру?

Гредин прочёл адрес и застыл, держа лист перед собой. Даже губами перестал шевелить, добравшись до этой строки. Узнал почерк или сам склад? Придётся ждать, пока заговорит. Всё ещё смотрел в бумагу, пока Виктор возился на камнях.

— Это наглейший подлог, — выдавил Виктор и приподнялся на локте. — Он обыскивает меня незаконно! Вы стоите и смотрите, как он лезет в мои вещи! Заберите у него всё, сейчас же!

— Незаконно, но эффективно, — показал на конверт в руке Гредина и подвинул бумагу адресом к нему. — У тебя в кармане склад наводчиков. Адрес, которого нет на маршруте нашего рейда. И половина пароля, которым подписаны заказы на «случайные потери» в наших рейдах.

Гредин перевёл взгляд с Виктора на бумагу, задержался на адресе. Теперь держал лист повыше, к себе, словно мы ещё попробуем отнять улику. Прочёл ещё раз и повернул так, чтобы командир видел, какая строка его остановила.

— Задержать его, — Гредин махнул двум своим охранникам к Виктору и отступил, освобождая им место. — Изъять все личные вещи. Полный досмотр.

— Позвольте, стрелы тоже у него заберите, — Петя приподнял щит и повернул к офицеру исцарапанный металл. — Раз он на командира напал, мы, выходит, командира прикрывали. Удобно получилось, да? Только в следующий раз пусть сам щит тащит.

— Довольно, Лапшин. Оставьте щит при себе, — Гредин прижал бумагу к планшету и отвёл Петин диск от прохода. — Всем держаться в колонне. С ним охрана разберётся.

Охранники заломили Виктору руки. Отошёл от его ботинок, следя за ним. Он сверлил меня взглядом с такой ненавистью, что хотелось расхохотаться; ждал ещё хоть одной угрозы при Гредине, но Виктор только тяжело втягивал воздух. Успел сохранить в терминале последние секунды общего канала. Там, под криком Виктора, перед тишиной прошёл чужой цифровой сигнал. Отметка времени совпала с последним залпом. Открыл короткую запись, увидел распознанную последовательность.

Прочитал последовательность по знакам, возвращаясь к началу. Терминал выделил код отдельно от голосовых команд. На снимке конверта была та же половина слова. Хотелось сразу ткнуть экран Гредину под нос, но сперва сверю целиком: за одну ошибочную букву он ухватится охотнее, чем за чужую наводку.

Развернул снимок конверта рядом с распознанным кодом. Половина слова совпала. Виктор оставался в руках охраны, а чужой голос с канала ещё предстояло найти. Наводчики протянули свою сеть за пределы разлома: адрес выводил наружу, к складу. Сохранил обе записи вместе, торопясь до нового приказа идти дальше.

Колонна двинулась дальше, минуя зону обстрела. Мои «серые» несли щиты, прикрывая фланги. Охранники вели Виктора в цепях, как пленного главаря банды. Шёл последним, с пикой на перевязи. Рука в фиксаторе пульсировала тупой болью, напоминая, что тело ещё долго будет отставать от памяти B-ранга и новой нагрузки D. Все десять мышей шли со мной. Виктора вели отдельно, на чужой цепи; свою я оставил на поясе. На привале перед выходом переслал снимки в чат группы. Катя открыла, проверила, что читаются адрес и дата. Петя ткнул в экран, сохраняя себе. Теперь бумаги могли унести с любой печатью — прочитанное у нас уже не заберут.

У выхода остановился и увеличил изображение на экране: строка адреса читается, номер ячейки тоже, конверт целиком вошёл в кадр. Половины пароля пока мало, чтобы просто открыть склад, но теперь хотя бы знаю, какую вторую искать. Бумага осталась у Гредина; карман Виктора опустел. Теперь надо успеть на склад раньше его предупреждения. Дальше память подскажет лишь часть пути — придётся идти с тем, что сумел у него вынуть.

К вечеру того же дня меня вызвали в гильдию. В приёмной на четвёртом этаже успел выпить стакан чая; второй взял с собой, когда секретарь позвала в кабинет Гредина.

Когда Виктора привели в кабинет, второй стакан чая уже остыл у меня в руке. Поставил его на стол и остался рядом, следя, как Виктор доходит до стула. Подбородок держал высоко, возле сиденья задержался от боли в плече. Галстук ослаблен, дорогой костюм висит мешком. У трещины ещё командовал в панцире; здесь надо подождать, пока сядет, и спросить при Гредине. Хотелось начать сразу с его ладони на моём плече. Начну с бумаг: пусть попробует перекричать их рассказом об уставшем командире после трудного рейда.

— Садись, Дима, прошу, — Гредин носком выдвинул стул. Смотрел на его стол, пока устраивался: Гредин поднял папку, под нею лежала вторая, с печатью гильдейского юриста. Опять накрыл первой. Пальцы ещё барабанили по обложке, а голос держал ровным, до приторности учтивым. Этот офицер видел меня под залпами за Викторовым панцирем; сейчас пусть показывает, что положил поверх этого разговора юрист.

Сел так, чтобы видеть, что он делает за столом. В первой линии Гредин подписал отправку меня и ещё сотни людей; Виктору после неё досталось время жить спокойно. Его заботливо прикрытая папка бесила до зубовного скрежета. Удерживал взгляд на ней, хотя фиксатор нестерпимо тянул плечо. Если начну с того, что он сделал со мной, уйдём в спор о моём превышении, а мне нужны его бумаги и те, кто за ними стоит.

Виктор скривил губы, пытаясь усмехнуться, и дождался, пока я повернусь к нему.

— Ты думал, это изменит что-то? — Виктор откинулся на спинку и тут же подался вперёд, оберегая раненое плечо. — Гильдия всегда будет выше одного новичка. Ага, мальчик, раскатал губу. Ты ничтожно мал рядом с ней. Даже если ты эксперт. Даже если у тебя есть бумажки из Реестра.

Гредин выдохнул, прежде чем взять тонкую папку. Пригляделся к её корешку: листов внутри оказалось мало, хотя после рейда мы передали ему и показания, и фотографии. Подмена была до отвращения удобной: мне собирались зачитать версию юристов вместо показаний тех, кто стоял у трещины. Дождусь, пока раскроет; вырывать у него листы сейчас только Виктору на пользу.

— Юрист «Авроры» уже оформил это как превышение сопровождения. — Гредин раскрыл верхнюю папку и повернул лист ко мне. — Протокол рейда закрыт. Твои действия квалифицированы как самовольная изоляция ведущего отряда в условиях нестабильного горизонта. Виктор под домашним арестом. Ты... можешь идти. Дело закрыто. Всего доброго, Дима. Поверь, после такого рейда это исключительно мягкий исход.

Помедлил с ответом. Перевёл взгляд с раскрытого листа на Гредина: вот так предлагается закончить выход из «Обжарки» — подшить лист и разойтись. Офицер отвёл глаза. Его готовность отпустить меня с этим листком казалась верхом издевательства. Терминал со снимками оставил перед собой, вплотную к закрытой папке.

— Вы же видели, как он толкнул меня в трещину. — Открыл снимок его подсумка в терминале и увеличил изображение для Гредина. — Вы слышали его команду прекратить огонь. Будьте добры, вспомните, как отчаянно он орал. У вас в руках его подсумок. Адрес склада. Расписка на половину кодового слова. Это не «превышение». Это заказное убийство своего же эксперта.

— Дима, — Гредин захлопнул папку и отодвинул её от моего терминала. Голос стал жестче. — Элита «Авроры» отказывается свидетельствовать против Виктора. Они сказали слово в слово: «профессиональная непригодность сопровождающего вызвала панику». Бумага юриста уже в системе. Если ты подашь протест через канал Реестра, гильдия объявит тебя нарушителем корпоративного устава. Тебя вычистят из всех баз. Прошу тебя, услышь наконец. Быстро вычистят, дочиста.

«Вычистят». В первой линии меня просто убивали молча, когда я начинал задавать вопросы. Теперь меня будут увольнять красиво, с подписями и печатями. Насколько же нагло они обставляют чужую гибель.

Поднялся, разгружая правое плечо, и левой привычно потянулся к ремню пики возле стула. В кабинете таскать три секции за спиной было неудобно; я прислонил их к стене ещё перед чаем.

— Мне нужно пять минут с ним. — Оставил терминал перед собой экраном вниз, а сам развернулся к Виктору. — Один на один. Без протокола.

Гредин помедлил, разглядывая дверь, за которой стояли двое бойцов внутренней безопасности. Повернулся ко мне и после короткой паузы кивнул.

— Пять минут. Кабинет не запирается. Охрана останется за дверью, и, если я услышу возню, разговор закончится сразу. Пырьев, вы уже один раз объясняли мне цепь на его горле. Хватит с меня, утомили вы меня до предела. — Гредин поднялся и задержался на пороге, пока охранник убрал ногу и дал пройти.

Когда охрана отступила в коридор, обошёл стол и остановился напротив Виктора. Пика осталась у стены; здоровую ладонь положил на спинку свободного стула.

Гредин вышел. Дверь щёлкнула за его спиной. Виктор положил руки на стол и посмотрел на меня. У глаз собрались морщины; прежде командирская усмешка разглаживала их, сейчас губы плотно сжались. Гредин оставил нас вдвоём, и Виктор ждал, с чего начну.

— Ну что, эксперт, — Виктор ухватился за стол и подтянулся ближе. — Пришел полюбоваться на падение короля? Так садись, смотри. Добро пожаловать в зрители. До обидного короткий спектакль: через пять минут тебя отсюда выведут, а мне принесут вещи. Ты хоть понимаешь, как до смешного мало выиграл?

Подтащил стул к Виктору, давая ножкам проскрести по полу. Приподнял его и развернул спинкой вперёд, сел верхом, опёрся здоровым локтем о перекладину. Правую оставил на перевязи, за деревянной спинкой: если потянется к ней, успею оттолкнуть.

— Я знаю, где живет твоя дочь, Виктор, — наклонился к его лицу и понизил голос.

Виктор дёрнулся, сжал кулаки на столе. Перепугался до белых губ. Локоть оставил на перекладине. При упоминании дочери его едва со стула не подбросило; теперь жду слов. До правой ему пришлось бы тянуться через стул, а здоровой рукой удержу его на расстоянии.

— Господи, чего ты хочешь? Деньги? Я заплачу. Только её сюда не тащи, слышишь? Пожалей, ей и так страшно до дрожи. Разговаривай со мной, ради всего святого. Сколько тебе надо, чтобы ты к ней даже близко не подходил? — Он потянулся к карману и остановился: телефон изъяли вместе с вещами.

— У неё проблемы с сердцем, да? — Разжал кулак на перекладине и выдержал паузу. Виктор следил за этим движением, как за листом с ценой. — Нужна операция в швейцарской клинике. Тридцать миллионов рублей. Ипотека на твою квартиру уже просрочена на полгода. Твоя жена работает медсестрой в районной больнице, потому что зарплату в гильдии задержали на три месяца подряд. Всё верно?

На тридцати миллионах Виктор перестал шевелить губами. Он побелел, глядя на меня; у меня до сих пор локоть упирался в перекладину. Он отчаянно хотел заплатить за конец разговора. А мне нужно услышать, зачем за мой конец платил кто-то другой.

— Откуда ты... Чёрт подери, кто тебе это рассказал? Она же ребёнок, Пырьев. У тебя ко мне счёт, ко мне и предъявляй. При чём здесь жена? — Виктор перестал тянуться к пустому карману и упёрся в стол рядом с часами.

— Оттуда. Из мест, куда ты никогда не пустишь свою семью. — Повернулся к нему вполоборота и дал разглядеть перевязку за стулом. — Деньги оставь на операцию. Ясно? Вот и славно. А теперь объясни мне твой подленький способ их заработать. Зачем ты толкал меня в трещину? Ты мог просто убрать меня бумагами, как делал раньше. Но ты выбрал грязь и огонь. Почему?

В первой жизни Виктор ту же сумму называл так, что слушатели сбрасывались на помощь. Сейчас его телефон у охраны. Подождал, пока снова посмотрит мне в лицо: пусть уберёт надежду отделаться переводом. Операцию дочери он может объяснять сколько угодно, а толчок в трещину объяснит мне сам.

Виктор опустил глаза к запястьям; проследив за ним, задержался на часах. Дорогие; рядом мозоли, кольца из тех, что покупают со скидкой. После названной суммы хотелось прикинуть, сколько выручит за то, что уже носит. Оставил подсчёты ему. Часы Виктор сберёг с трогательной до слёз бережливостью, а людей отправлял к трещине. Сегодня толкнул туда меня. Жду ответа именно об этом выборе.

— Разломы беднеют, Дима. Катастрофически, — Виктор опёрся о стол запястьями. Часы царапнули дерево, он машинально отвёл их. Голос сорвался на хриплый шёпот; пришлось наклониться над спинкой стула, чтобы разобрать продолжение. — Ты играешь в героя, а я каждый день смотрю в эти цифры. Ресурс падает. Ядра становятся меньше. Рейды доходнее сдавать, чем чистить. Упустим контроль над процессом — потеряем всё. Абсолютно все деньги, все связи, все контракты. «Аврора» станет ничем.

Он умолк, стиснув губы, и я сперва решил, что на этом закончит объяснение. Потом на галстук упала капля, ещё одна. Виктор удерживал голос, но плечи уже подрагивали. Меня передёрнуло: за удобной речью для следствия проступал настоящий страх. Тем хуже — значит, до омерзения хорошо понимал, что делает, когда подписывал чужие потери. Виктор вытер щёку ребром ладони, тут же поглядел на мокрый след и вытер его под столом о брюки. Дочерью, ипотекой, страхом нищеты он объяснял то, за что другим уже предстояло отвечать перед семьями погибших. Приказы всё равно подписывал он. Плакали потом те, чьих близких он отправил на убой, а сюда они со своими бедами войти могли разве что через меня.

— Мы покупаем семьям будущее чужими жизнями, — Виктор поднял мокрую ладонь ко мне и задержал её над столом, будто просил взвесить вместе со всеми погибшими. — Я отдавал приказ на «случайную гибель» новичков и плакал дома, потому что знал: иначе моя девочка умрет на операционном столе. Ты бы поступил иначе? Скажи мне честно. Ты бы позволил ей умереть ради совести? Пощади, я же до одури за неё боюсь.

Меня замутило. До чего же мерзко он меня туда втягивал. Под вытертой щекой снова блеснул металл на запястье. Очень дорогие часы. Он предлагал мне выбрать между его дочерью и моей совестью. Семьи убитых он вышвырнул за пределы этой задачки. Он всё тянул ко мне мокрые ладони, словно выпрашивал поблажку: моя дочь, моя беда. А остальные пусть платят.

Встал, и ножки стула скрипнули по ламинату.

— Нет, — отодвинул стул коленом и выпрямился перед ним. — Я бы не позволил. И начал бы с продажи часов, а не чужих детей.

Виктор поднял голову, красный, опухший, жалкий.

— Ну и чёрт с тобой. Тогда ты останешься здесь. А я буду жить. — Он прижал часы другой ладонью и встретил мой взгляд.

— Ты будешь жить с этим чувством каждый день, — взялся за перекладину и сдвинул стул в сторону, убрав преграду между нами. — И знай: Совет назовёт твои слова только личным мнением. Омерзительно удобно: ты поплакал, они подшили. Им нужны доказательства, которые можно приобщить к делу. А для меня это подтверждение того, что сеть шире тебя. Кто третий в эфире? Кто давал наводку стрелкам?

Виктор закрыл лицо руками. Его плечи затряслись сильнее. Стоял у стула и ждал хоть имени, а он всё прятал лицо. Это молчание раздражало меня куда сильнее прежнего хвастовства. Его «Аврора станет ничем» ещё звучало в голове. Свои приказы убивать новичков он объяснял чужими цифрами и общим страхом; на вопрос о чужом голосе отвечал слезами. Прижал исполнителя, а тот, кто распоряжался наводчиками, остался за его спиной.

Он продолжал всхлипывать, когда за дверью раздались шаги. Пять минут вышли.

Гредин вернулся, отведя охранника с дороги, и сел за стол. Открыл дверь в коридор. Петя поднялся с лавки, за ним остальные.

— Всех, — удержал дверь левой и поманил Петю, пока охранник смотрел на Гредина. — У них есть что сказать. По одному потом забудете спросить.

Гредин пропустил их молчаливым кивком. Кабинет снова наполнился шумом. Теперь перед Грединым стояли живые люди, которых только что назвали причиной паники. Мои десять: каждого я провёл через разлом, каждый мог рассказать, что там случилось. Гордился ими безмерно — пришли и встали перед Грединым сами.

Петя вошёл первым, колпачок от фляги ходил в пальцах. Отступив от прохода, пропустил остальных девятерых. Подаренную им зажигалку держал у себя в кармане; колпачок он вертел, слушая, как мы встаём перед Грединым. В кабинете стало тесно. Десять людей вышли из лавовых полей и дошли сюда сами, каждый со своим потёртым щитом и своим рассказом. Дождался, пока последний переступит порог, встретился с Катей взглядом. Теперь Гредин будет слушать их при мне; каждому придётся в лицо объяснить это слово, «паника».

Гредин побледнел, совершенно ошеломлённый, и привстал, чтобы увидеть тех, кто остался у двери. Повернулся к Пете; остальные стояли у него за плечом, все на виду у Гредина. Один мой протест он уже предложил закончить. Десять отдельных рассказов потребуют десяти ответов, а снимки каждый сохранил ещё до выхода из разлома.

— Что это значит, Пырьев? — Гредин перегнулся через стол и обвёл взглядом щиты, которые мыши прислонили к стене.

— Это значит, — вышел из-за стула и встал рядом с Петей, обращая голос и к столу, и к охранникам за дверью, — что если вы попытаетесь закрыть дело Виктора как «превышение», эти люди не уйдут отсюда. Они пойдут в Реестр. По моему каналу эксперта. У каждого из них есть копия моих снимков и свой рассказ о рейде. Доступ к архивам есть у меня. Десять отдельных свидетельств отправлю по своему экспертному каналу прежде, чем вы соберёте ещё один общий ответ. Я не прошу справедливости для себя. Я требую места за столом, где решают судьбы низких рангов.

— Совет низких рангов не принимает решений. Там сидят представители профсоюзов и ветераны. Туда не пускают тех, кто еще вчера был расходником, — Гредин нервно рассмеялся и потянулся закрыть папку. Петя упёрся в стол возле папки, и офицер отдёрнул руку.

— Вчера я щит таскал, сегодня тоже таскал, — Петя оттолкнулся от стола и развернулся к дискам у стены. — По дороге работа та же была. А расходником меня вы назвали. Ну спасибо, утешили! Аж жить легче стало. Так вы хоть определитесь: я боец или имущество, которое вам жалко только в списке потерь?

Глава 5

— Уберите щиты из кабинета, здесь вам не сборный пункт, — Гредин обошёл угол стола и остановился перед Петей. — Ваш командир уже высказался.

— А я ещё рот толком открыть не успел, — Петя отступил к своему щиту и взялся за ремень. — Могу и в приёмной рассказать. Мне, знаете, ужасно хочется с людьми поделиться. Там ваши тоже сидят. Им, наверное, интересно, чего у нас так долго дело закрывается.

— Меня пускают, — открыл в терминале адресата Гошу Штерного и повернул экран к офицеру. — Потому что я могу говорить от их имени. И потому что я могу отправить этот отчет Гоше Штерному прямо сейчас. Знаете, что он сделает с тем, что «Аврора» сдает разломы ради бюджета? Он добьётся государственной проверки. Она раздавит вашу гильдию снаружи, вместе с вашей красивой отчётностью. Уж простите, за эту дверь вас отсюда слышно прескверно. Придётся говорить громче.

Петя стукнул колпачком по столешнице. Катя закрыла дверь за последним из наших и осталась возле неё. Они ждали ответа, заслоняя выход. Оставил экран с адресатом открытым. Внизу стоял прикреплённый файл, над ним — пустое поле отправки.

Гредин вызвал юриста из коридора. Тот вошёл, увидел людей у стены и мой открытый терминал. Потянулся к папке, остановился на полпути. Они переглянулись, до крайности недовольные поворотом разговора. За дверью ещё стояла охрана, но юрист уже отступил от папки и смотрел на Гредина, ожидая, кто первый возьмётся выводить десять свидетелей.

— Личный кабинет, — Гредин вытащил из нижнего ящика бланк допуска и положил поверх закрытого протокола. — Один голос в совете. Без права вето. Без права доступа к секретным проектам. Только право слушать и высказываться.

— Право говорить. Впишите прямо сюда. Когда начнут обсуждать очередной выход, мне надо будет открыть рот, а вам очень захочется напомнить про «только слушать», — развернул бланк полем полномочий к нему и задержал перед ручкой.

— Право говорить. Формулировку вы выбрали, теперь дайте подписать. Будьте любезны, хотя бы подписью я распоряжусь сам. Невыносимо утомительный разговор, — офицер вписал её в бланк, подписал и подозвал юриста. — Временный пропуск сейчас. Постоянный оформят завтра. А теперь разойдитесь.

Дождался временного. Катя сверила фамилию и полномочия, потом протянула мне. Один голос. Получить его было до одури приятно. До этого рейда за мышей здесь говорили только те, кто составлял списки потерь.

Люди двинулись к выходу.

— Браво, командир! Здорово сыграл, как фокусник. Я уж думал, выведут нас всех под руки. А ты им ещё кабинет вытащил. Слушай, мы тебе щиты туда принесём, пусть у стены стоят. Ух ты, кабинет! Здорово же звучит: наш человек со своим кабинетом. Вдруг забудут, за кого ты тут говоришь, — Петя остановился возле меня и щёлкнул колпачком в ладони.

Улыбнулся, чертовски довольный, и повернул к Пете временный допуск. Он прочёл нижнюю строку, перестал вертеть колпачок.

— Кролик останется у меня, — сложил допуск и убрал рядом с терминалом. — Им хватит счёта за фокус.

— И стул мне оставь, если найдётся, — Петя наклонился ко мне и щёлкнул колпачком перед моим носом. — Я иногда послушаю. Хочу увидеть, как они без нашего участия разломы проходят. До жути любопытно, аж распирает.

— Извини, на стул пока допуска нет, — придержал его за рукав и кивнул на дверь. — До завтра потерпишь? Сегодня всем выспаться бы. Давай пока, шутник. Хорошо, до невозможности хорошо, что ты сам щит отсюда уносишь.

— Эх, жадный ты фокусник, — Петя спрятал колпачок и подхватил щит со стены. — Ладно, один голос твой, зато когда нас десять, громче получается. Будь здоров, шеф. Я завтра с превеликим удовольствием опять за щитом постою.

Петя толкнул меня здоровым плечом и вышел. Проводил его, довольный до неприличия. Мыши уносили щиты уже вместе с правом, за которым утром пришлось прорываться через оцепление.

С отчётом и допуском в кармане спустился в холл ждать Катю. Она задержалась наверху, проверяя снимки по доступным заявкам, а я устроился так, чтобы видеть лестницу и лифты. Был ей необыкновенно благодарен за эту дотошность.

Через час Катя появилась на первом этаже и направилась ко мне. Она остановилась передо мной, держа планшет обеими руками. Хотела сразу заговорить, но сперва оглянулась к лифтам. Придвинулся ближе: по тому, как она берегла экран от чужих глаз, понял — нашла что-то важное и теперь до дрожи боится открыть находку посреди холла. Она прижала планшет к груди, проследила за охранником у лифтов и дождалась, пока он отвернётся. После медкарты Марата уже умела выбрать момент.

— Дима, слава богу, я нашла вторую половину! До чего же я рада, — Катя перехватила планшет поудобнее и за рукав потянула меня обратно от лестницы.

Взял её за руку, увел в угол, где шум лифтов заглушал разговор.

— Где нашла? Давай сюда, я прикрою. Ты на охранника так смотришь, что он сейчас сам придёт помогать. — Придвинул её планшет между нами и закрыл экран от холла плечом.

— В заявке на аренду склада тары. — Катя открыла сохранённый документ и выбрала строку с адресом. — Тот самый адрес, что был в вещах Виктора. Оказывается, подпольный ломбард наводчиков маскируется под обычное хранение мусорных баков и строительных поддонов. Заявка оформлена на фирму-однодневку, но код доступа... — Она увеличила нижнюю строку и повернула ко мне документ с печатью гильдии.

Прочел последнюю строку. Слово состояло из двух частей. Первая половина всплыла из кармана Виктора. Вторая — из базы данных Реестра. От полной строки стало до смешного легко дышать.

— «Зерно-7». Так вот чем оно заканчивается. И в заявке это оставили? До чего обнаглели. — Открыл снимок Викторова конверта и сверил с ним первую часть слова.

Катя кивнула.

— Ага! Среди всякого хлама, который обычно пролистывают. Я сама чуть дальше не ушла. Ох, как же обидно было бы проморгать такую штуку! Это ключ к частоте наводчиков. — Катя поставила рядом две строки, из заявки и из моей записи эфира, и выделила совпавшие знаки. — Если мы найдем владельца этой заявки, мы найдем третьего в эфире.

— Ответ по владельцу пусть догоняет нас в дороге, — с огромным облегчением сохранил документ себе и выключил свой экран. — Мы пойдем по адресу. До того, как они заметят пропажу бумаги. Окно — сутки.

Катя спрятала планшет в сумку. Самому уже нестерпимо хотелось выйти из холла и заняться адресом.

— Ты собираешься туда один? Вот только без этого взгляда: сказал «сутки», и я уже должна отпустить тебя к каким-то наводчикам. С рукой на перевязи. До безобразия убедительно, Дима. — Катя встала у меня на пути и упёрлась ладонью в здоровое плечо.

— С теми, кто умеет держать строй. — Мягко отвёл её ладонь от плеча и повернулся к двери, за которой ещё собирались наши. — И с тобой. Мне нужны глаза в канцелярии. Чтобы знать, кого они ждут. Честное слово, с тобой чертовски легко разговаривать после них.

Она помедлила секунду, глядя мимо меня на дверь, потом улыбнулась с безудержным азартом: уже примерялась к предложенной роли.

— Ладно, научусь врать бухгалтерским языком, — Катя застегнула сумку и сняла с моего локтя пустую папку, в которой унесли копию допуска. — Чтобы никто не заподозрил, что мы там были. Только слушай: если я заговариваю с кем-то из канцелярии, дай мне договорить. А то ты умеешь так взглянуть, что человеку до ужаса хочется позвать охрану.

— Постараюсь изобразить скуку. Для тебя — с огромным удовольствием, — отступил к стене и пропустил её с папкой. — Смотришь в бумаги, вздыхаешь, всем мешаешь проходить. Я сегодня здесь достаточно насмотрелся.

— Во-во, вздыхай и стой, — Катя прижала папку к сумке и снова упёрлась в моё здоровое плечо. — А когда позову, пойдём вместе. Договорились?

— Договорились, — взял её за руку и осторожно отвёл в сторону. — Если сам начну командовать, напомни, кто нашёл вторую половину. Пожалуйста, жми до победного. Буду до безобразия убедителен — всё равно напомни.

— О, обязательно напомню, — она с преувеличенным усердием ответила на пожатие и отпустила меня, уже разворачиваясь к выходу. — Можешь даже не сомневаться.

Проводил взглядом папку, которую она у меня забрала. За вечер столько раз предлагали уйти, замолчать или принять готовую бумагу, что от её бухгалтерского языка ужасно захотелось рассмеяться. Катя уже выбирала, как попасть внутрь и выйти незамеченными. Вот с ней можно идти дальше.

Катя уехала готовить легенду для канцелярии, а я тем же вечером отправился к отведённому мне кабинету совета. Шёл, сунув допуск в карман: ещё утром меня отсюда завернули бы к выходу. Теперь терял время уже сам: окно в сутки сокращалось с каждой остановкой.

К полуподвалу «Авроры» спустился, придерживая фиксатор левой на последней ступеньке. После четвёртого этажа здесь пахло бетоном и пылью. На столе зато лежала табличка с фамилией. Поднял левой, прочёл целиком и с огромным удовольствием поставил фамилией к двери. В допуске закреплён один голос с ограничениями на вето и секретные проекты; эту строку я проверил сразу. Теперь останусь за столом, когда станут объяснять, почему мышей вычеркнули из состава. Пока место маленькое, но моё имя на нём видно тому, кто входит.

Устроился на стуле, оперев правое предплечье на столешницу и разгрузив плечо. После рейда врач проверил кости, наружную перевязку сменил, жёсткую пластину с Катиным «1/12» оставил. Переломы ещё здесь; весь курс адаптации — восемьдесят четыре дня. Кабинет получил, а кости будут срастаться весь назначенный срок. Левой придвинул терминал: за этот рейд заработал право спрашивать, теперь воспользуюсь, опережая предупреждение, которое могут передать на склад.

Открыв терминал Кима с доступом к закрытой базе Реестра, набрал кодовое слово и запустил поиск.

Пока система проверяла запрос, успел выровнять перевязь на плече. Через несколько секунд на экране появился результат.

Открылась старая заявка на аренду. В поле владельца фирмы-прокладки значилось имя прежнего арендатора. Сверил дату с пометкой вверху: заявку уже перенесли в архив. Адрес совпадал, зато срок аренды давно истёк.

«ИП Лахтин С.Е.»

Перечитал имя, вернулся к дате: передо мной по-прежнему был архивный документ. Остановил прокрутку на Лахтине, чтобы проверить фамилию по своим записям, прежде чем запомню его владельцем склада.

Я помнил фамилии, которыми тогда прикрывали чужие склады. Лахтин оказался новым именем в этом ряду. Проверил старые записи в тетради — список оставался тем же. Сегодня у меня появился ещё один арендатор, за которого спрятали настоящее дело. Про этого человека предстояло узнать с нуля. В первой жизни я мог пройти мимо нужного ящика, так и оставив его имя за чужой вывеской.

Сфотографировал экран. Над ним виднелась моя фамилия на табличке; ещё утром я здесь мог разве что ждать в коридоре. Открыл рядом бумагу из кармана Виктора. Оригинал остался у Гредина вместе с конвертом, но сохранённого изображения хватило: адрес сходился до последней цифры. От этого совпадения до дрожи пробирало.