Kitobni o'qish: «Сильные и слабые»
I
Однажды в саду на даче я возился и бегал с крошечной девочкой лет четырех.
Ее маленькие ножки не знали устали – она носилась по дорожкам, как вихрь, а я, большой, сильный, здоровый человек, запыхался и, опустившись на зеленую скамейку, решил не двигаться с места, какие бы соблазны мне ни сулили.
– Слушай! – сказала девочка, раскачивая мою бессильно свисшую руку. – Пойдем…
– Куда?
– Туда… К старой калитке. Где много деревов.
– Зачем?
– Там веревка висит.
– Так что ж из этого?
– Ты поднимешь меня до веревки, а я буду ее дергать.
Она не любила сложных игр. Примитивная «игра с веревкой», сочиненная ею полчаса тому назад, приводила ее в восторг.
– Подумаешь, как весело! – скептически проворчал я.
– Да пойдем!
– Не хочу.
– Да пойде-е-ем!
– Ни за что.
– Да почему?
– Боюсь.
– Чего?
Я подумал немного и лениво сказал:
– Разбойников.
– Ничего. Пойдем.
– Ишь ты, какая ловкая – «пойдем». А что, если разбойники выскочат из кустов да начнут нас убивать?
– Не бойся. Может, не убьют.
Я опустился со скамейки на песок, спрятал голову в руки и захныкал:
– Бою-юсь! Они меня убьют…
Глубокая нежность засветилась в ее взгляде. Она долго гладила меня крошечной, неуверенной ручонкой по голове, потом потрепала по плечу и покровительственно сказала:
– Ничего, пойдем! Я тебя спасу.
В это время она, вероятно, очень меня любила своим детским сердечком – большого, трусливого, беспомощного… Она думала, что ее рука – единственная для меня опора в этом жестоком свете. И был, вероятно, в ее чувстве ко мне легкий оттенок презрения – презрения культурного, уверенного в безопасности человека к пугливому суеверному дикарю.
Ниже я скажу, по какому случаю вспомнился мне этот пустяковый разговор с четырехлетней девочкой…
Сидя в обществе четырех человек, я среди разговора сообщил:
– Я еду в Крым.
Елена Николаевна сказала:
– Неужели? Я тоже еду в Крым. Вы когда?
– В конце этой недели.
– Боже мой! Но ведь я то же самое! Вы через Одессу или прямо?
II
До отхода поезда осталось двадцать минут. Я приехал с чемоданом, сунул его под диван в буфете первого класса, а сам отправился бродить по огромному залу третьего класса.
– Боже мой! Вот он где, – раздался сзади меня знакомый голос. – А я-то вас ищу-ищу – весь вокзал обегала.
– А-а, здравствуйте. Как поживаете?
– Почему вы здесь? Что вы тут делаете?
– А не знаю… Вижу какое-то помещение – дай, думаю, зайду сюда.
– Билеты-то вы взяли?
– Какие билеты? – удивился я.
– Да позвольте… Что ж мы поедем по метрическому свидетельству, что ли?
– Положим, верно, – согласился я после небольшого раздумья, – билеты-то взять бы не мешало…
– Так возьмите!!..
– Да где же их взять? Я не знаю, где касса.
– Вот еще дитя беспомощное! Скажите носильщику – он и купит!
– А если он убежит с деньгами?
– А номер его для чего же?
– Но-омер? А кто мне поручится, что я через минуту не забуду номера. Признаться, память у меня возмутительная.
– Если плохая память – запишите!!
– Вот-то жалость! У меня нет карандаша.
– О боже! Честное слово, мы рискуем опоздать.
– Да, знаете ли… Ничего нет легче этого. Да вот, кажется, и первый звонок…
Она всплеснула руками и метнулась в сторону.
– Стойте здесь! Носильщика уже поздно… сама возьму!
– Ладно. А я пока буду следить за звонками.
Принятые мною на себя обязанности не утомили меня. Я лениво глазел на бешено несущуюся публику и нетерпеливо ждал свою спутницу.
– Опять зазевались! Ну, бежим скорее… Сейчас будет второй звонок.
Она побежала вперед, я за ней.
– А где ваши вещи?
– Я засунул их под диван в буфетной. Я думаю, после можно их будет достать.
– Когда после? Сию секунду бегите… Да не туда, не в ту сторону! Буфет – здесь!
– А как же я… вас потом найду?
– Да что вы… трехлетнее дитя, что ли? Однако компаньона я себе нашла… Ну, бегите скорей в буфет – я вас тут подожду…
– Только вы ж не уходите отсюда… а то я…
– Ради бога, скорее!
Я схватил чемодан и мы понеслись на перрон.
– Где наш поезд? – спросила она, переводя дух.
– Я думаю, этот. Ай-я-яй, какой маленький…
– Это отцепленный вагон, глупый вы человек. А нам нужен поезд! Вот и мой носильщик, кстати. Где поезд в Одессу?
– Пожалуйте!
Впереди шла Елена Николаевна, отыскивая наш вагон, за ней обремененный коробками и саквояжами носильщик, а сзади – я, беззаботно помахивая своим чемоданчиком.
Сели вовремя – через минуту поезд двинулся.
Елена Николаевна обмахнула платком разгоряченное лицо и, улыбнувшись, спросила:
– Как вы думаете, если бы не я – уехали бы мы сегодня?
– Ни за что, – уверенно сказал я. – Я удивляюсь, как вы так хорошо разбираетесь в этих железнодорожных штучках.
– В каких штучках?
– Вот в этих билетах, носильщиках, поездах… тут сам черт ногу сломит.
III
Полчаса прошло в дружеском разговоре. Я сказал:
– А мне хочется есть.
– О чем же вы раньше думали, на вокзале?
– Забыл.
– Эх вы! Впрочем, вероятно, скоро будет буфетная станция… Посмотрите путеводитель.
– Да у меня его нет…
– У меня есть. Берите.
Я взял в руки путеводитель и повертел его в руках.
– Ого, какой толстый… Воображаю, сколько тут буфетных станций!
Развернул, стал перелистывать, вздохнул.
– В три часа утра будет станция. Не дождаться…
– Какая станция?
– Териоки…
– Что-о? Вы какую дорогу смотрите?
– Вот… желтые такие листочки…
– Ах ты господи! Вам няньку нужно… В путеводителе не можете разобраться!
– Хотел бы я видеть человека, который в нем разбирается! – недоверчиво сказал я.
– Подумаешь, трудность. Дайте-ка мне… Вот! Через сорок минут вы можете закусить… Поезд стоит восемь минут.
– Не успею… Я всегда запутываюсь в этих минутах.
– Ну, ладно… Выйдем вместе.
Я подпер рукой подбородок и принял сиротливую позу. Елена Николаевна участливо взглянула на меня.
– Как же вы вообще живете, большое дитя, если ничего не понимаете, всюду опаздываете и теряетесь в самых пустых случаях?
– Да и плохо живу, – прошептал я со скрытым страданием в голосе. – Папа у меня умер, мама далеко… А тут всюду какието номера, звонки, все кричат, бегут… Хорошо, что я с вами поехал…
