Kitobni o'qish: «Палестина. След в след с Наблюдателем»

Shrift:

По дороге к дому Ахмада

Едва над горизонтом показался пастельный шар солнца, заиндевевшее облако стряхнуло наземь невесомую пелену. Кисея устлала городскую площадь, но затем, словно аура, собранная вселенской лупой, превратилась в подпалину, точь-в-точь в тень человека. Сквозь неё просвечивался тротуар в траурной паутине щелей и трещин. И тут же, как иллюзия, возник сгорбленный силуэт. Может быть, планетарного патриарха или, не исключено, старейшего долгожителя в секторе Газа, очага сокровенной харизмы. Внешностью вполне под стать месту и времени. Курильщики, облокотившись на подоконники, спроваживая дым в открытые окна, проморгали его появление. И, конечно, прозевали мелодичный речитатив, похожий на кантату ветра в надтреснутом устье амфоры. Но даже если бы и расслышали, то вряд ли сумели уловить в нём напоминание: «Сначала Бог создал землю…» Проникновенное на языках и наречиях.

Извечно великая непостижимость пространства выплёскивала в космос сгустки энергии, дарованные Земле. Насыщенные заповедями и предвестиями. Старец не знал цели, но с завидным рвением и неисчислимой энергией выполнял начертания. Даже наложенные друг на друга и совпадающие во времени. Именно поэтому он присутствовал одновременно всюду. В любом месте, в каждый момент, во всякой ипостаси – женщины, мужчины или ребёнка. В произвольном стечении событий, в их прихотливых сочетаниях ломалась хронометрическая последовательность. Иногда могло показаться, что стрелки часов обращались вспять. Всего лишь почудиться, ведь порядок оставался прежним. Информация, словно собранная мириадами пчёл амброзия, навсегда складывалась в несметные соты памяти. Ему завещалось высшее призвание – наблюдать и запоминать – так, чтобы история всегда оставалась чистой. Без примеси искажений. Не исчезала. На это и был сподоблен Наблюдатель – одухотворённый перст Божий. Одна из Его неисчислимых функций. Этим и жил.

Старик сокрушался: «Человек, чудо творения, кто смеет спорить! Смеют! Они, люди. Неблагодарное разрозненное стадо! Одни веруют в Бога, или в нескольких богов сразу. Другие в Высший Разум. И третьи – эти ни во что не верят! Горемыки! Один из учёных мужей доказал существование Божеских следов и мет. Обоснует и самое бытие Творца. Какая разница, назовёшь Создателя Господом или Высшим Разумом. Кто в силах представить себе, что Хаос может породить Порядок? Измени единственную цифру в естестве мироздания, и оно погибнет. Исчезнет Творение, но отвергнет смерть Разум. Бог был всегда и всегда будет. Он бесконечен. Точно так и человеческий ум всегда считался благом. Божественным даром».

Старец проложил себе маршрут, включавший первые из намеченных поприщ. Сначала ему предстояло добраться к дому безбородого Ахмада. Ничем не примечательной постройки скромного банковского чиновника. Кроме того, что она надёжно ограничивала тесный рынок со стороны, наискосок противоположной чайхане толстяка Мансура.

Рыночная площадь находилась в нескольких куцых кварталах от Торгового центра, и Наблюдатель без затруднений вышел к заветному перекрёстку. Чайханщик спозаранку открыл заведение. Он, несомненно, был прав. Солнце поднималось выше и выше, и духота подгоняла жителей окрестных улиц за покупками, пока не стало жарко. Что может быть желаннее фруктов на обеденном столе. Но именно это обстоятельство было на руку и Мансуру. Больше посетителей на рынке – больше шансов, что кто-нибудь из них пожелает пропустить стаканчик-другой эффектно заваренного чаю.

Наблюдатель выбрал один из трёх столиков на тротуаре. Почему-то именно тот, что краем выползал из-под навеса. Чайханщик немедленно захлопотал вокруг гостя.

Стрела Аладдина

Наблюдателю нравилась Газа. Нравились люди, населявшие её. Бесхитростные, эмоциональные, настоящие. Если бранятся, то до конца. Если любят – до гроба. В других землях таких давно нет. Вымерли, как динозавры. Так уже бывало. Климат посуровел, и большие ящерицы уступили место мелким, зато высоко интеллектуальным существам.

В ближних землях, у соседей-евреев, повеяли новые моды. Новые заморочки. Нахмурил излишне брови – плати штраф. Разразился не в меру эмоциями – схлопочи срок условно. Сказал женщине комплимент – гряди в места не столь отдалённые.

Вблизи, но не здесь. Пожалуйте убедиться – и Наблюдатель по привычке наблюдал. Вот и теперь он смаковал вкусный, тягуче-маслянистый чай в крошечной, на три столика, чайхане толстого Мансура. Неразбериха первого впечатления постепенно исчезала. Теряла непосредственность беспорядка, лишалась импровизации… Если внимательно разглядеть.

Рынок. Дети воробьиной стайкой порхали от лотка к лотку, ничего не покупая. Хихикали. Бранились с босоногими, как и они, продавцами. Так проходила минута, другая. С десяток. Иногда час. Здесь, в Газе, времени не придавалось значения. Время здесь вообще иное. Не такое, как везде. В Газе оно всегда двигалось не строго по прямой. Наоборот, извивалось отдельно, не оставляя путевых отметин. В Газе время имело траекторию, отличавшуюся от полета пули. Переменную. То в мгновение ока, то со скоростью черепахи. Порой замкнутую, порой штрих-пунктиром. Но всегда точно в цель. Вот и детишки запропастились, потому что карманы, раньше свисавшие впустую, заметно распухли и раздались в стороны.

Чем не спектакль. Сущая гармония. Появилась и героиня. Славная девушка, природная лань. Чёрный хиджаб с узкой прорезью для глаз. Или это опытная женщина? Не рассмотреть. Хотя – скорее, девушка. Худенькая. Стройненькая. Из глаз алмазинки солнца. Шла гордо. Головкой из любопытства не крутила. Береглась. Точно – девчонка. Остановилась у лотка со сладостями. Застыла, как вкопанная. Одежда – искусство. Покрой свободный, а фигурка проглядывала. По ткани волна – ожидание лакомства. Так дрожал бы за шоколадку ребёнок, неизлечимый от диабета. Торговец скорее подросток, чем юноша. Щёки только-то опушились. Ещё немного, и нежная поросль превратится в войлок – густую гордость правоверного мусульманина. Засуетился бедняга. Забегал, расхваливая товар. Сорвал с шеи не совсем чистое, но приличной длины полотенце. Отогнал сонных, отъевшихся в безмятежьи мух. Девушка оценила. Ухватила пальчиками в белой перчатке угощение – кубик рахат-лукума. Сунула под хиджаб. Лица не видно. Оно, несомненно, в усмешке.

Если всмотреться попристальнее, откроется тайна. Пока одна женская ручка принимала сладость, другая летящим движением рассталась с восьмикратно сложенным листочком. Скажите-ка! Записка, любовное послание – ведь так хотелось романтики – вмиг исчезла под перчатку. Много раньше, чем дремавший под щедрым солнцем чайханщик успел мигнуть. Но, очнувшись, спросонья решил перейти на кофе. Предложил, почтительно наклонившись. Наблюдатель возражать не стал. Украдкой пошарил в кармане. Как-никак окончательно вжился в роль. Нащупал два бумажных пакетика с сахаром, прихваченных как-то из пятизвёздочной гостиницы в Дубае. Мансур отвернётся, и можно улучить момент, чтобы подсластить. Шиком в Газе всегда считался кофе без сахара. Но именно это не особо вкусно. Да и на приторную пахлаву, поданную хозяином, любому человеку зубов не напастись.

Таинственная «Джульетта» – как ещё назвать – удалилась. «Ромео» же распалился всерьёз. Влип в горячку. За утро умудрился передать пять любовных посланий постоянным клиенткам. Рисковал паренёк. Не без того…Хотя текст, несомненно, трафаретный. Пылкие признания не изменились со времён Шекспира. Соперницы вряд ли посвятят друг дружку в амурные страсти. Шанс, если и стремился к нулю, то изначально был скуден. К тому же бдением со стороны родственников мужеского пола пренебрегать не полагалось. Опасно.

По дороге к больнице Шифа

Иногда Наблюдателя раздражала бытовая рутина. Как, например, не раздумывая, добраться к месту следующего наблюдения. Скажем, к больнице? Варианты складывались вычурно, словно в калейдоскопе, но до обидного медленно.

Некстати почувствовался голод. Наблюдатель решил покориться, перекусить. И тут же зашёл в подвернувшийся на улице ресторан. Общительный хозяин заведения славился залежами анекдотов на любую тему. С развлечениями в Газе было туго, но когда становилось невмоготу, люди спешили к весельчаку Гафуру. Балабол Гафур – так называли его в народе.

Наблюдение сродни чревоугодию: раз уж втянулся – пропал, нет сил остановиться. Порой, правда, возникало желание передохнуть. Попытаться. Получалось, но ненадолго. И снова приходилось, чуть прищурившись, плавно зачерпнуть свежайшей лепёшкой гущину из глубокой тарелки и, мечтательно закрыв глаза, принять лакомство в рот. Когда хумус касался нёба, возникали ощущения полёта. Словно дрожащие пальчики подростка трогали нательное бельё девственницы. Но есть лишь то, что есть. Наблюдать – не только способность видеть, осязать и чувствовать. Ещё и будничность. Как, например, пробраться к месту наблюдения, если вой сирены сверлил мозг в решето, придавая хумусу привкус железа. Словно, зубы погружались в загустевшую кровь.

Наблюдатель приоткрыл глаза. В окне ресторана виднелась улица. По улице, разгоняя чадящие драндулеты, неслась как бык, сверкая зрачками на бандерилью, карета «скорой помощи». Сходство придавали бортовые маячки, жонглирующие вспышками, и рога, намалёванные полумесяцем на капоте.

Наблюдатель с трудом сглотнул недожёваный кусок и благословил обитателей фургона. Отчего-то он был уверен, что пациент выживет. Если, конечно, наладит образ жизни. Кажется, сегодня ему ничто не грозит. Иррациональное восприятие, сравнимое, разве что, с напряжённым перекрёстком. С какой стороны ни подъедешь, обязательно упрёшься в красное око светофора.

Наблюдатель клюнул помидорчик, зачерпнул хумуса. Отправил в рот. Уже не то. Вкусно, но – не то. Наподобие соития, прерванного случайным звонком:

– Скажите, это прачечная?

– Нет… – чуть слышно сквозь прерывистое дыхание, – это квартира…

– Простите, ради Аллаха… Ошибка…

И длинные гудки. Как мило. Ошибка? Кому понадобится прачечная в третьем часу ночи!

Снова взвыла сирена. Не такая заносчивая, как впервые, но всё же бранчливая. И ещё одна. И ещё. Наблюдатель глянул на небо. Чистое. Не война. И не авария. Не эпидемия ли? Смешно. В стыдливой Европе лишения Газы давно провозгласили эколого-гуманитарной катастрофой. Но что, в частности, немцу смерть – жителю Сектора лишь досада. Сразу видно, здоровый народ. Выносливый, крепкий, мужественный.

Сирены не прекращались. Амбулансы шмыгали с интервалами в минуту, от силы две. Что ж, трапезу придётся отложить. Не быть Наблюдателю наблюдателем, если пище духовной предпочтёт телесную. Гафур-балабол попытался выудить из закромов анекдот, но не успел. Наблюдатель выскочил из ресторана. Поспешил поближе к событиям. Амбулансы, все как один, неслись в попутном направлении к больнице Шифа.

Граждане реагировали безукоризненно. Прятались в своих жилищах. ЦАХАЛ, армия Обороны Израиля, никогда не стреляла наобум по жилым кварталам. Его точечная цель – орудия, подвергшие Израиль обстрелам. Или оружейные склады и мастерские. Или командиры ХАМАС, если отдали кровавые приказы. Логика коренных Газа-чадцев никогда не подводила. Если над городом заметались инверсионные росчерки ракет – жди любую напасть. Нашествие крыс, эпидемию, мор новорождённых младенцев или прочие напасти. Город хоть и мегаполис начальных масштабов, но посекундно инфаркты случаться не могут.

Путь до Шифы занял четверть часа. За это время Наблюдателя обогнала дюжина воющих фургонов. Он даже ускорил шаг, замешкавшись предположить причину. Истина бродила где-то рядом.

Верный босс Абдуллы

Наблюдатель, не переводя дыхания, подошёл к въезду в больницу. Как раз к воротам подкатила очередная «Скорая» в фантастической короне вспышек. Поднялся шлагбаум. Фургон проехал, дважды подпрыгнув на шипах ограничителя. Задняя дверца распахнулась. В проём протиснулся и выпрыгнул наружу гигант в белом халате и с автоматом в руке. С матёрым господином «Калашниковым» – кто сейчас без него! Следом ещё один, такой же звероподобный, но весёлый. Обоих Наблюдатель зачислил в «санитары». Вместе, как по команде, встряхнулись. Осмотрелись. Гаркнули на скачущего по делам докторишку. Тот остановился. Посмотрел острым, прищуренным сквозь оптику взглядом и, посоветовав быть поучтивей, метнулся в приёмный покой. Из машины в раскоряку выбрался упитанный господин, бородач в элегантно закрученном тюрбане. «Пусть этот будет Абдулла, – решил Наблюдатель, привыкший именовать своих наблюдаемых, – Ловкий Абдулла… вот что ему подходит».

Костюм «Армани», облачение вновь прибывшего господина, не копил статического электричества. И всё же двое амбалов осторожничали, лишь по необходимости прикасаясь к хозяину. Наблюдателя не смутил его облик. Пациентам позволительны различия. Но санитары должны походить друг на друга, как буддийские монахи на восемьдесят восьмом году изучения истин. И всё же гренадёры, вооружённые «Калашами», буддийских монахов не напоминали. Они бескомпромиссно двинулись вслед. Как только процессия исчезла в дверях больницы, Наблюдатель заглянул в недра фургона. О-го! Современный дизайн и потрясающая отделка. Телефонный узел, факс, ноутбук, принтер и шредер. Телевизор, кондиционер, вентилятор. Сногсшибательная техника. Навевающая мысли о слепой преемственности поколений.

Наблюдатель обошёл машину. Всё, как полагалось. Даже водитель в опрятном комбинезоне, ответственный за безопасность пациентов. Сверху всё ещё изощрялись проблесками маячки. На приоткрытой двери виднелся полумесяц, исполненный рукой художника. Завизжав тормозами, подкатила ещё одна «скорая помощь», заставив Наблюдателя отскочить в сторону. Потом подъезжали ещё и ещё. Из всех выбирались солидные граждане и под присмотром вооружённых санитаров следовали в больницу. Странно, непонятно, удивительно и слегка тревожно стало Наблюдателю. Видно, планировалось что-то необычное, чего раньше и наблюдать-то не приходилось. В новизне и заключалась ближайшая прелесть наблюдения.

Охрана такого строгого объекта, как госпиталь, всегда бдительна. Вооружённые амбалы пристроились за спинами подопечных. Несомненно, страдальцев – иначе, откуда бы их узнавали на входе. В ответ они кивали, важно соглашаясь с медицинским укладом. Наблюдатель незаметно пробрался за Абдуллой. Вошёл и ахнул. Ему почудилось, что собранные с миру по нитке гуманитарные миллиарды, разом пошли на обустройство храма здоровья. Вестибюль в точности напоминал холл пятизвёздочной гостиницы в Дубае. Пациенты – богатых туристов, уверенных в благополучном исхода. Врачи – сведущих и щедрых на терпение мудрецов. Медсёстры – заботливых и добрых фей. Современное оборудование. Новейшие технологии. Высочайший уровень диагностики – рентген, ЭКГ, УЗИ, МРТ. Ещё что-то, до сих пор невиданное. И вездесущие журналисты. И они вовремя взялись за живое! Вместо набивших оскомину нудных речёвок об оккупации – возвышенные оды гуманизму!

Ощущение нереальности побудило Наблюдателя выглянуть в окно. Снаружи – Газа. Неумытая, грязная, нищая. И что? Пусть себе. Зато здесь можно похворать в удовольствие! На высочайшем уровне! Полечился в Шифе издёрганный притчами о еврейской оккупации труженик, восстановил бодрость, подзарядил здоровье и – обратно, в звонкую повседневность. И всё ясно! Наблюдатель решил было выбраться на волю, но спохватился. Почти то же происходило с прожжёнными операторами СМИ. Спешили в Шифу к раненым, искалеченным, умершим, но попали в мир, который не хотелось покидать.

Bepul matn qismi tugad.

Yosh cheklamasi:
16+
Litresda chiqarilgan sana:
14 oktyabr 2020
Hajm:
71 Sahifa 2 illyustratsiayalar
ISBN:
9780890007778
Yuklab olish formati: