Kitobni o'qish: «Легенда о Горе Аавэй»

Глава 1. Нижняя полусфера

Соты леса, пропитанные мёдом рассвета, источали невесомую сладость. Птицы чистили перышки, семейство пещерных медведей лакомилось малиной, лисица кормила молоком трех слепых лисят в уютной норе… Безмятежность едва проснувшейся тайги нарушал лишь оленевод Игирке. На всех парах мчал он своего учаха¹ в поселение племени Древа. Пастух выкрикивал благодарности духу волка — покровителю охотников, — чем привёл в замешательство соплеменников, которые первыми встретили его.

— Охотники вернулись! — сообщил им Игирке, сполна оправдав этой радостной вестью своё необычное поведение.

Десять зим назад Хозяин Тайги позволил племени Древа укрыться от вражеских племён в Лесу Следов, о коем издревле ходили недобрые легенды. Хозяин Тайги не поведал гостям, какие из этих легенд были правдивы. Гостеприимством он не славился... Люди племени Древа, основавшие поселение в его владениях, понимали, что выбор у них невелик: исследовать лес, чтобы выжить, или стать жертвами неведения. Отряд охотников — самых сильных воинов племени — каждое лето отправлялся в долгий поход, чтобы бросить вызов опасностям тайги и раскрыть её тайны. В их отсутствие в поселении с каждым днем росло беспокойство. Без охотников люди чувствовали себя беззащитными. Поэтому племя всегда встречало их возвращение ликованием. Так было и в этот раз...

Пока жители племени не заметили, что лица охотников мрачны. Пока из леса не показались последние нарты. Пока люди не осознали, что лежало на прикрытом мешковиной настиле.

Охотник Алантай остановил своих оленей и окинул соплеменников потерянным взглядом. Одни называли его самым могучим охотником племени Древа, в то время как другие — самым немногословным, и потому сейчас все ждали того, что он скажет.

— Нэйгумэ, — сказал он сухо.

Люди расступились перед матерью погибшего. Нетвёрдо приблизилась она к нартам. Вытащила из-под мешковины серую руку. На племя Древа опустился тяжелый саван скорби... Все признавали силу и ловкость Нэйгумэ, он был непревзойденным стрелком и мог потягаться в скорости с самым быстрым учахом… Как могло с ним такое случиться?

Вернувшийся из похода старый охотник Лачил знал Лес Следов лучше всех своих соплеменников, но сейчас выглдел не менее растерянным, чем они. Он надеялся увидеть внучку среди встречающих его жителей поселения и обеспокоенно всматривался в их лица. С тех пор, как он видел Юлу в последний раз, прошло много лун... Лачил переживал, что может не узнать её, ведь дети растут так быстро. А еще он волновался, что внучка тоже может не признать его из-за отросшей бороды.

Не обнаружив Юлу ни в толпе, ни в своем тордохе², Лачил нехотя направился к целительнице Забуль. Старуха должна была знать, где искать эту непоседу. Забуль почти всегда знала, где её искать, ведь когда Забуль не знала — Юла не упускала возможности позадирать воспитанников целительницы.

Да, Забуль не только лечила раненых и больных, но и заботилась о сиротах племени Древа. Однако большинство соплеменников к ней относились с опаской: по поселению ходил нехороший слух, дескать, Забуль людей изводит и детей их забирает, чтобы учить своему колдовству. Поэтому пусть люди и чтили её мудрость, но шли к ней за помощью в последнюю очередь — когда духи шамана Атилы не могли излечить их недуги.

Злая молва заботила Забуль куда меньше повседневных хлопот. Воздух рядом с её жилищем всегда был наполнен дурманящими запахами травяных отваров и детскими голосами. Целительница обучала своих подопечных самым разным ремёслам, с вдохновением рассказывала им об обычаях племени Древа и скрупулезно следила за тем, чтобы во всем они соблюдали заветы предков.

Большая яранга³ Забуль стояла на самой окраине поселения — на вершине холма, прозванного жителями Сытой Змеёй. Когда охотник приблизился к холму, его грозная хозяйка гнулась над ступой во дворе. Крепкими сухими руками толкла она в ней пахучую зеленую кашицу. Завидев Лачила, Забуль оторвалась от работы и вытянула шею, пытаясь разглядеть его.

— Ты ли это, Лачил? — выкрикнула она. — Живой! А я уж думала, что охотники нашли дорогу в мир духов и решили оттуда не возвращаться!

Лачил пропустил её слова мимо ушей. Он слегка прищурил зрячий глаз и покосился на девочек, которые вышивали, сидя на траве неподалеку.

— Нет среди них моей Юлы! — крикнул он Забуль, надеясь, что ему не придётся подходить к целительнице ближе.

— Разумеется! Эту чертовку я и близко не подпущу к моим девочкам!

Она с надсадным видом продолжила измельчать массу в ступе, и резкость её ударов усиливалась вместе с её негодованием.

«Сейчас я узнаю много интересного», — подумал Лачил и, тяжело вздохнув, приблизился к Забуль.

— Покамест тебя не было, она совсем отбилась от рук, — пропыхтела Забуль. — Всё носится туда… сюда... Того и гляди, как бы опять чего не удумала! Вчера она умыкнула рыбу у Чиэксиля. Благо Чиэксиль богатый и добрый, он не стал её наказывать. Но я не Чиэксиль... Ух, попадется она мне... ох, я ей устрою...

— Да что ж стряслось?

— Лачил, сегодня твоя Юла подралась с моим воспитанником!

— Дела... — Лачил почесал затылок. — Она победила?

— Ох и непутевый ты, Лачил... — просипела старуха. — И внучка туда же!

— Значит, победила. — Лачил расплылся в гордой улыбке.

Старый охотник почувствовал, как кто-то подступил к нему сзади, и в следующий момент на его голову опустился венок из седых одуванчиков. Оттуда, где сидели девушки, донеслось хихиканье, а та, что подкралась к нему, рассмеялась и побежала к остальным, довольная удавшейся выходкой.

— Иди-иди! — махнула на нее Забуль. — Займись работой! Шить да вышивать научись, а потом уже венки обручальные плети!

Вернувшись к работе, девушки запели. Забуль заслушалась мелодией, навевающей столько воспоминаний...

— Куда, говоришь, она побежала? — спросил Лачил, воспользовавшись тем, что целительница задумалась.

— На Бусую Речку, с мальчишками, плутовка...

Заторопился охотник на реку. Забуль, уязвлённая тем, что Лачил не дослушал её упреки, начала выкрикивать их ему вдогонку:

— Говорила я тебе, старый пень! Говорила, что ничего путного из неё не выйдет! А вот отдай ты мне её на поученье, как всех сирот, — набралась бы ума-разума!

— Она не сирота! — отрезал Лачил, стремительно спускаясь по холму.

— Тьфу! — Забуль покачала головой. — Испортил девчонку.

Тем временем на Бусой Речке развернулась настоящая битва. Сперва дети собирались порыбачить, но обнаружили, что носиться друг за другом, вооружившись багориками, гораздо интереснее. Потом их внимание привлёк ствол берёзы, упавший поперёк русла. Правила игры придумали быстро: последний, кто удержится на стволе, будет провозглашён самым великим воином племени Древа!

Оказалось, что играть было не так просто — ствол берёзы был скользким, он вращался и пружинил от каждого движения. Поэтому скоро из шести детей в состязании осталось только двое: рослый паренек и девочка, которой на вид было не больше тринадцати зим.

Девочку легко было принять за мальчишку. На её смуглом искусанном мошкарой лице сверкали чёрные глаза. Спутанные пряди её коротких тёмно-бурых волос торчали в разные стороны. Вместо ягушки⁴ и няндуя⁵, какие носили все девочки племени, на ней были ровдужные⁶ штаны, наскоро заштопанные на коленках, и старенький мужской кафтан в заплатках.

Ствол под ногами соперников то и дело колебался, но им снова и снова удавалось удержать равновесие. Зеваки, поначалу с упоением улюлюкавшие на берегу, заскучали.

— Юла, Ханьил, возвращайтесь уже! — прокричал один из мальчиков. — Давайте рыбу ловить!

Юла и Ханьил с радостью согласились бы на это: оба устали стоять неподвижно, чувствуя, как немеют их руки и ноги. Оба были слишком горды и упрямы, чтобы просто так сдаться...

— Ханьил, — вкрадчиво шепнула Юла, смотря строго перед собой и балансируя. — Смотри, как красиво бежит река... А как она бурлит, точно песню поет!

На лбу у Ханьила выступила испарина. Он нервно заулыбался.

— Знаю я, чего ты добиваешься… — сказал он сквозь зубы. — Посмотрю вниз, голова закружится, и я не удержусь. Так?

— Можно и так. А можно и эдак! — девочка с силой топнула по стволу.

Ствол ощутимо пошатнулся. Наблюдатели встрепенулись, но их в который раз постигло разочарование.

— Глупая! — гаркнул Ханьил. — Мы же упадём!

— Ха! — воскликнула Юла. — Я упаду, если сама захочу. А тобой отобедает сюллюкюн⁷!

— Сюллюкюны не едят людей. Разве что маленьких девчонок!

— Ах ты!..

Знакомый голос окликнул Юлу. Она подняла глаза на берег — оттуда махал ей Лачил. То ли от неожиданности, то ли от того, что Ханьил воспользовался её замешательством и поставил ей подножку, девочка с криком и плеском полетела в воду, что тут же было встречено радостными возгласами мальчишек. Они торжественно поздравляли победителя, выкрикивая: «Ханьил — великий воин!», а Юла изо всех сил гребла к берегу. Одежда девочки уже отяжелела от воды и тянула ее ко дну, но Лачил, зная, что течение в этом месте реки было слабым, а дно — неглубоким, не проявлял никакого беспокойства. Глядя на Юлу, он вспоминал, как учил её плавать. Стрелять из лука. Сооружать ловушки. Читать следы. Ездить на учахе и нартах. Он учил Юлу много чему ещё… Позабыл только привить ей любовь к ягушкам и украшениям. Лачил подозревал, что Забуль сердилась на него именно поэтому.

Охваченная неожиданной радостью, Юла мчалась по траве, хлюпая торбасами⁸.

— Дед! — воскликнула она.

Подбежав к Лачилу, она крепко обняла его и заразила своим звонким смехом. Взъерошенная, в промокшей насквозь одежде, перемазанная илом и водорослями, она взглянула на него снизу вверх с озорной улыбкой. Нет, Юла ничуть не изменилась с тех пор, как он ушел в поход. Вот и хорошо...

— Что это у тебя? — Юла указала на венок, который он в спешке забыл снять.

— Подарок от Забуль. Она рассказала мне, что сегодня ты уже успела подраться с её мальчиком.

Улыбка сошла с лица Юлы.

— Мы помирились! — сказала она. — Почти. А ещё он первым начал.

Юла изобразила серьёзность, но это выражение продержалось на её лице недолго.

— Ох, дедуль, — затрепетала она, — мне не терпится узнать, что ты видел в Лесу Следов!

— А мне не терпится выспаться, — Лачил потрепал внучку по щеке. — Пойдем домой, там тебя подарок ждёт.

— Подарок? Правда? Какой же? Коготь рыси? Наконечники для стрел?

— Почти угадала... — уклончиво произнес Лачил.

Покуда они шли к своему тордоху, со стороны леса доносилось волнение: шаман Атила возвратился из духовных скитаний. Горбясь под своим огромным бубном и опираясь на осиновый посох, Атила степенно шествовал в сторону центральной поляны поселения. Бесчисленные зубы животных, бусины и амулеты, которыми пестрел его пыльный кафтан, при каждом движении издавали такой оглушительный звон, что поселенцы невольно задавались вопросом: как этому шумному немощному старцу удаётся возвращаться из Леса Следов невредимым? А затем они невольно убеждали себя в том, что Атилу защищают весьма и весьма сильные духи.

Ветер запутывал пепельно-седую бороду шамана в медальонах и птичьих черепах, развевал ленточки его кафтана и щекотал волосы в крючковатом носу. Шаман морщился, пытаясь чихнуть.

— Бестолковые духи все никак не оставят меня в покое... — бормотал он себе под нос.

Раздражали его не только духи, но и люди, от которых он успел отвыкнуть за время путешествия и которые теперь растерянно роились вокруг него. Всем хотелось поговорить с шаманом о несчастье, постигшем поселение, но в племени Древа было не принято осаждать вопросами старика, изможденного долгой и трудной дорогой...

— Атила! Атилаа!

Словно из ниоткуда перед шаманом возник низенький упитанный мальчик зим десяти. Устремив на Атилу толстощекое раскрасневшееся лицо, он радостно подпрыгнул на коротеньких ножках и воскликнул:

— Атила! Ты вернулся!

Атила остановился. Черепа и стекляшки на его кафтане задребезжали. Шаман мрачно посмотрел на мальчика и с обреченным видом двинулся дальше, не одарив его и словом. Мальчик посеменил за Атилой, нервируя воздух тонким голоском. Соплеменники проводили коротышку осуждающими взглядами, но вслух его никто не осудил.

Мальчика звали Уту. Он был единственным сыном вождя и головной болью Атилы. Поскольку Атила виделся ему самым мудрым человеком в племени Древа, то завсегда становился мишенью для его расспросов. Атила старался избегать встреч с Уту, но это редко ему удавалось, поэтому насладиться тишиной шаман мог только во время прогулок по тайге.

— Атила, ты правда видел духов? Настоящих?

Шаман втянул голову в плечи по самые уши в жалкой попытке оглохнуть.

— Ты говорил с ними?

— Гмгмгрр...

— Что они сказали тебе?

Шаман глянул на Уту так злобно, что у мальчика дыхание перехватило.

— По... понял. Это большая тайна, да? — пролепетал Уту.

— Верно.

— Но... ты ведь все равно все нам расскажешь?

Шаман испустил утомленный вздох.

— В своё время...

— Уух, поскорее бы! Атила, знаешь, я охранял твою урасу⁹, пока тебя не было. Следил, чтобы в неё никто не заходил.

— В этом не было необходимости, — прохладно произнес старец. — Моя ураса находится под защитой преданных мне духов-хранителей. Горе тому, кто посмеет проникнуть в неё!

— Меня твои духи пропускают. Они знают, что я хороший. Я каждый день приходил к тебе и проверял, всё ли на своих местах. Ты возьмешь меня к себе в ученики?

— Ты заходил в мою урасу?

— Я только... проверял. Ну, это... — Уту смущенно шмыгнул носом.

— Ты ведь ничего там не трогал?

— Прочел парочку берестяных свитков о подвигах шамана Тивэ.

— Парочку?

— То есть... большую часть. Но я все вернул на место. Ты же помнишь, что случилось на праздновании Ночи Келе¹⁰ прошлой осенью?

— Как такое забудешь.

— Так вот, я подумал, что если узнаю больше о шамане Тивэ, то стану смелым и сильным, как он. И в следующий раз ничего такого точно не случится.

Атила чванливо хмыкнул. Ему нравилась любознательность Уту. Мальчик мог бы стать хорошим шаманом... но ему предстояло стать плохим вождём. Уту был слабым, нескладным и неуклюжим ребёнком, избалованным вседозволенностью. Соплеменники недолюбливали мальчика, и негласное неприятие Уту как будущего лидера племени Древа тенью падало и на его отца. Вождь, чей сын был слаб телом и духом, чувствовал, что теряет былое уважение. Атила был уверен, что участь Уту была незавидна, и шаману не хотелось её разделить...

— Атила, Атилаа... — Уту подергал шамана за ленточки. — Пока ты был в Лесу Следов, такое случилось! Кто-то убил Нэйгумэ во время похода. Духи не рассказали тебе, кто это сделал?

— Духи?.. — Атила будто очнулся ото сна. — Конечно. Они поведали мне обо всем.

— Ты расскажешь племени, кто погубил его?

— В свое время, Уту. Беги, передай людям, что сегодня мы проводим бедного Нэйгумэ на Верхнюю полусферу.

— Хорошо! — кивнул Уту и побежал так быстро, как только мог.

— Разбушевавшееся стадо оленей укротить проще, чем усмирить одно дитя... — проворчал шаман, заходя в урасу, такую величественную и роскошную, что по сравнению с ней любое жилище племени Древа казалось скромным тордохом.

Вождь Хадар и охотник Алантай вели разговор у очага. Атила уже знал, о чем они говорили. Увидев шамана, Хадар резко распрямился, его зубы засверкали в радушном зверином оскале.

— Дорогой Атила! Как же нам тебя не хватало! Давно ты вернулся в поселение?

— Только что... — прокряхтел шаман, оставляя свой посох на входе и позволяя служанкам снять увесистый бубен со своей спины. — Спешил к тебе, мой вождь. Духи предвещали мне очень необычные... кхе-кхее... события...

— Нам не терпится услышать, что ты поведаешь нам, старый друг, — сказал вождь, провожая его к очагу. — Сейчас твоя мудрость нужна нам как никогда. Но твой путь был долог и опасен. Прежде согрейся у камелька¹¹.

— Твоя правда, Хадар, — жалостливо простонал Атила, присаживаясь рядом с Алантаем и поднося ко рту деревянную чашку с шиповниковым чаем. — Мои путешествия даются мне все труднее. Боюсь, следующее станет последним, и я уже не вернусь в родное племя.

Пока он ел и пил, Хадар и Алантай молчаливо ждали. Подкрепившись, Атила искоса взглянул на охотника и, к удивлению для всех, произнес:

— Вижу, ты опечален гибелью Нэйгумэ, Алантай…

С удовлетворением наблюдая, как изменилось его лицо от этих слов, шаман сдобрил их притворной скорбью:

— Я подходил к поселению, когда дух медвежонка сообщил мне эту печальную новость. Ужасно, ужасно… Все в племени Древа знают, что вы были дружны как родные братья, и я уверен, разделяют твое горе.

Алантай был одним из тех, кто относился к Атиле с недоверием. На то были свои причины: Атила не раз ошибался в своих предсказаниях и, как это водится у шаманов, перекладывал вину на злых духов, притворившихся добрыми и одурачившими бедного старика. Алантай встречал такие оправдания язвительной насмешкой. Он не мог простить шаману страданий, которые тот причинял людям, советуясь с теми, кого никто кроме него не видел, и в своей неприязни к нему Алантай был непреклонен. Это злило Атилу. Племя почитало Алантая не меньше, чем Хадара, а в последнее время, может быть, и больше.

«Неровен час, выберут его вождем, и тогда старому Атиле придется худо…» — прикидывал шаман и, пусть даже ценой лжи, считал нужным склонить этого воина на свою сторону или избавиться от него при первой же возможности. Сейчас он чувствовал, что благодаря болтливому Уту и своей хитрости такая возможность у него появилась…

— Прибереги жалость для своих бесполезных духов, — огрызнулся Алантай, резко подпортив ему настроение. — Они только и могут, что смотреть, как кто-то умирает!

— Мы здесь не для того, чтобы обмениваться пререканиями, Алантай, — сказал Хадар, зная, что, если не вмешаться, все закончится шумной ссорой. — Ты пришел, чтобы рассказать, кто убил Нэйгумэ, — так закончи свой рассказ.

— Мне больше нечего сказать тебе, мой вождь. Ни зверь, ни человек не убивал его. Когда я нашел Нэйгумэ в пепле Бледной равнины, он просто... лежал... — вспомнив то, что трудно было описать языком племени Древа, да и любым другим языком, Алантай рассеянно искал точку на полу.

— Бледная равнина, говоришь? — задумался Хадар. — Владения Горы Аавэй. Обитель духов. Добрых духов, не так ли?

— Один злой дух там все же есть, — напомнил ему Атила.

— Быть может, Нэйгумэ не повезло повстречаться с ним? — предположил Хадар.

— Невозможно, — занервничал Алантай.

Хадар обернулся к Атиле.

— Как ты считаешь, старый друг?

Шаман почувствовал прилив благодарности — по крайней мере, Хадар никогда не сомневался в его способностях.

— Мой вождь, многие духи являлись мне в Лесу Следов. Дух оленя пришел и молвил, что охотникам нашим надобно знать меру — не брать лишнего у Хозяина Тайги. Дух совы прилетел, велел, чтобы в Ночь Келе лучшего олененка заклали, ибо волк духа Келе совсем уж отощал. Дух мамонта со мной говорил…

Атила прошелся загадочным взором по присутствующим, ловившим каждое его слово.

— Поведал он мне, что человек из племени Древа потревожил древнюю скверну, ступив на заповедные земли Горы Аавэй. Как думаешь, Алантай, кто это был?

Алантай почувствовал, как взгляды обратились на него. Под их тяжестью он затаился, словно загнанный зверь.

***

Передав людям указание Атилы, Уту сразу вернулся к урасе отца и поджидал шамана у изгороди. Ему не терпелось узнать, что он видел, и рассказать, как весело прошло его лето — а произошло столько всего! Он поймал первую рыбу, и ничего, что это был малек, которого пришлось отпустить. Разбил коленку и не заплакал. Нашел жабу в камышах, втайне от всех держал ее в кармане и кормил кузнечиками, пока та не сбежала в урасе и не перепугала одну из его нянь до полусмерти…

На его беду, разговор затянулся на несколько часов. Когда Атила показался наружу и, слегка покачиваясь, побрел готовиться к прощальному обряду, Уту мирно спал, прислонившись к ограде. Будить его никто не решался.

***

Закат окрасил поселение золотом и кровью, а затем погрузил его во тьму. В жилищах племени Древа зажглись огни, и воздух окутал запах дыма. Пристроившись на настиле из оленьих шкур, Юла и Лачил грелись у очага. Девочка сжимала в руках копье. Рукоять из мамонтовой кости, испещренная замысловатыми рисунками, венчалась янтарным острием. Юла навела янтарь на камелек и завороженно смотрела, как в камне переливались языки пламени.

— Ты сделал его сам?.. — благоговейно прошептала она.

— У меня было много свободного времени, — польщенно сказал Лачил. — Только твой прадед, охотник Бурокта, мог изготовить такое острие. Незадолго до своей смерти он подарил его мне и обучил меня резьбе по кости.

Юла наклонилась поближе к Лачилу, внимательно слушая его.

— У тебя такие же глаза, как у него, — сказал Лачил, смотря на нее сквозь дымок, что плела его костяная трубка.

— А у тебя один глаз! — хихикнула Юла и попыталась представить, как бы выглядел ее дед, если б его правый глаз не был таким серым и закрывался, когда он спал. Сообразив, что чересчур загляделась на Лачила, Юла еще раз пристально взглянула на копье.

— Что ты нарисовал?

Выпрямив покрытый мозолями указательный палец, Лачил указал Юле на вырезанное у основания копья дерево, заключенное меж двух полусфер.

Это был символ священного Древа Вэрвэ, что когда-то росло на границе Нижней и Верхней полусфер до события, сохранившегося в памяти племен тундры и тайги как Раскол: Хозяин Неба чихнул. Да так знатно, что некогда единая Сфера дала трещину. Верхняя полусфера, мир духов, начала отдаляться от Нижней полусферы, на которой остались влачить свое существование смертные и некоторые духи, которые не захотели или не успели покинуть ее. После Раскола в тундру пришли люди, именовавшие себя племенем Древа. Они называли себя детьми Вэрвэ и утверждали, что появились из ран на его могучих корнях, связывавших два мира и по сей день.

— Видишь Древо Вэрвэ? — Лачил почему-то говорил полушепотом. — Оно обозначает наше поселение. А здесь я вырезал Лес Следов. Но этот поход завел нас гораздо, гораздо дальше. Мы видели места, о которых раньше могли только слышать в легендах.

Палец Лачила поднимался выше и выше.

— Мы повстречали Трех Братьев, что помогли нам перейти через Зловонную топь. Затем, преодолев Каменные Жвалы, добрались мы до Мухоморья. Долго блуждали в лесах его — иччи¹² там любят над путниками пошутить, дорожки запутать. Бледную равнину охраняют, говорят. От духов злых и от глаз людских. Но в итоге мы нашли ее.

Лачил постукал по кончику янтарного острия.

— Гору Аавэй видели, что возвышается над нею. Правда, издали. Никто из нас не осмелился войти на эти земли, — охотник хмуро добавил, — никто, кроме Нэйгумэ. На обратном пути набрели мы на кладбище мамонтов. Там нашел я этот бивень и вырезал на нем дорогу, которой мы шли.

— Дорогу к Горе Аавэй... — околдованно произнесла Юла.

Когда племя Древа поселилось в Лесу Следов, Юла начала упрашивать Лачила взять её в поход. Старику пришлось очень рано поведать внучке о том, что вождь, шаман, охотник и пастух могли покидать поселение, но всем остальным делать это запрещалось под страхом быть изгнанным в тайгу. Что, в принципе, было равносильно смерти. Тогда-то Юла и решила, что обязательно станет охотницей. До испытания, которое проводилось в племени Древа раз в год и которое позволило бы ей называться таковой, оставался месяц с хвостиком. Лачил надеялся, что его подарок принесет внучке удачу и хотя бы чуть-чуть приоткроет для Юлы мир, что она так стремилась повидать. Охотник не ошибся: каждая черточка на рукояти копья будоражила ее воображение. Она жадно вглядывалась в линии рек и гор, обводила пальцем силуэты животных, словно пытаясь их погладить...

— Время тебе ложиться спать, — заметил Лачил.

Зарывшись поглубже в шкуры в обнимку с копьем, Юла слушала прощальную песнь, раздававшуюся с поляны. Обряд уже начался...

— Может, мы должны быть там? — спросила она задумчиво.

— Ты еще мала, не нужно тебе это видеть, — донеслось из полога¹³ Лачила.

— Ты говоришь как Забуль, — проворчала Юла. — Раз ты подарил мне оружие, значит, я уже взрослая. Жду не дождусь своей первой охоты… Скажи, как погиб Нэйгумэ?

Ответа не последовало.

— Дедушка?..

Лачил вздохнул.

— Мы подошли к Бледной равнине. Было решено повернуть назад. Мы боялись, что злой дух шамана Одо, дремлющий в недрах Горы Аавэй, может почуять людей, так ему ненавистных, и пробудиться. Но Нэйгумэ не был согласен с общим решением. Он был упрямый и гордый. Вот и возомнил, что даже если Одо проснется, то ему не составит труда одолеть его. Перед обратной дорогой мы устроились на стоянку, так глупец сбежал, пока все спали. Алантай бросился за ним в погоню, но было слишком поздно... Из нас, охотников, никому не известно, как он умер. Спи, Юла.

Лачил повернулся на бок и протяжно захрапел.

«Уснешь теперь... — думала Юла, вслушиваясь в горестную песнь, доносившуюся с ритуального костра. — Бедный Нэйгумэ... Что, если Одо в самом деле проснулся и убил его? Как, интересно, выглядит этот Одо? Наверняка похож на Атилу…»

Сон оборвал ее спутанные мысли.