Kitobni o'qish: «Тайна старого маяка»

Анжелика Берг

Тайна старого маяка

Сказка-детектив

Глава 1. Каникулы начинаются

На самом краю острова Русский, там, где скалы спускаются прямо в море, прячется деревушка Маячная. В ней всего двенадцать домов, один магазин, в котором продаётся всё, от хлеба до рыболовных крючков, и старый причал. А над деревушкой, на высоком мысу, стоит белый маяк с красной полосой. Он давно не светит. Но жители Маячной всё равно зовут его «наш дозорный» и здороваются с ним по утрам.

В то утро маяк первым увидел, как по тропинке к морю несутся трое ребят и две собаки.

Впереди бежал Тёма. Ему было восемь лет: невысокий, крепкий, загорелый, с вечно ободранными коленками и короткими светлыми волосами, которые торчали во все стороны, как иголки у ежа. Глаза у него были серые и озорные, а под носом почти всегда красовалась полоска от варенья. Тёма всегда бежал впереди, даже когда не знал куда. Он был смелым, шумным и нетерпеливым, сначала делал, а потом думал. Зато, если друг попадал в беду, Тёма первым бросался на помощь.

— Ура-а-а! Каникулы! — кричал он так громко, что чайки на причале обиженно взлетели.

За ним шла Маша, его старшая сестра. Ей было десять. Она была высокая и тоненькая, со светлыми кудрявыми волосами до плеч, которые на морском ветру пушились, как одуванчик. Глаза у Маши были ярко-зелёные, внимательные и серьёзные. На носу у неё сидели круглые очки, которые она поправляла пальцем, когда о чём-нибудь задумывалась. Маша никогда не неслась сломя голову. Она была спокойной, рассудительной и очень внимательной: замечала то, мимо чего другие проходили. В кармане её сарафана лежал блокнот в клеточку и карандаш: вдруг случится что-нибудь важное, и это надо будет записать.

Третьим был Лёва из соседнего дома. Худой и длинноногий, как кузнечик, огненно-рыжий, с россыпью веснушек на щеках и зелёными, чуть хитрыми глазами. На голове у него всегда была дедушкина кепка, которая была ему велика и то и дело съезжала на нос. Лёва говорил мало и медленно, но каждое его слово было по делу. Он умел чинить велосипеды, делать свистульки из ракушек и однажды сам собрал скворечник, в котором до сих пор жили скворцы. Руки у Лёвы, как говорила его бабушка, «росли из правильного места». А голова была полна идей.

А позади всех, пыхтя и отдуваясь, трусили собаки. Обе жили у Маши с Тёмой и считали себя полноправными членами семьи.

Пончик, французский бульдог, был круглый, коренастый, с ушами, похожими на два паруса. Больше всего на свете Пончик любил три вещи: поесть, поспать и снова поесть. Бегать он не любил совсем. Но если его нос учуял что-то интересное, Пончик превращался в настоящую ищейку, и остановить его не мог никто.

Рядом с ним семенил Боцман, маленький мопс с морщинистым лбом и таким серьёзным выражением морды, будто он командовал целым флотом. Боцман был ростом с кошку, но считал себя главным. Он лаял на чаек, на волны и на Пончика, если тот слишком долго спал. Пончик в ответ только вздыхал: спорить с Боцманом было себе дороже.

Ребята добежали до причала и остановились. Море сверкало так, что щипало глаза. Пахло водорослями, солью и летом.

— Три месяца свободы! — Тёма раскинул руки. — Чем займёмся?

— Можно собирать ракушки, — предложила Маша.

— Скукота! — фыркнул Тёма. — Надо что-нибудь настоящее. Приключение!

Лёва сдвинул кепку на затылок и посмотрел на море. Потом на скалы. Потом на старый маяк.

— Пираты, — сказал он.

Тёма замер.

— Что — пираты?

— Будем играть в пиратов. По-настоящему. С кораблём, с флагом, с сокровищами.

— Гав! — одобрил Боцман. Слово «пираты» ему явно понравилось.

— А корабль где возьмём? — спросила Маша.

Тёма уже показывал пальцем на край причала. Там, привязанная толстой верёвкой, покачивалась на волнах старая деревянная лодка. Когда-то она была синей, но краска облезла и висела лохмотьями.

— Вот же он!

Ребята подошли поближе. Пончик шумно понюхал борт и чихнул.

Маша присела и заглянула внутрь. На дне лодки плескалась вода, а в одной доске зияла дырка, в которую пролез бы кулак.

— Она дырявая, — сказала Маша. — Мы утонем раньше, чем крикнем «Йо-хо-хо».

— И она чужая, — добавил Лёва. — Это лодка Степаныча. Помните, как он ругался, когда Тёма в прошлом году залез в неё с удочкой?

Тёма помнил. Степаныч, старый рыбак с бородой как мочалка, ругался тогда полчаса, и слышала вся деревня.

Все трое вздохнули. Даже Боцман опустил хвост-колечко.

— Вот и кончились пираты, — грустно сказал Тёма и пнул камешек в воду.

Но Лёва не грустил. Он смотрел на лодку прищурившись, как смотрел на сломанные велосипеды, прежде чем их починить.

— А зачем нам чужая? — медленно сказал он. — Мы построим свою.

Тёма открыл рот. Маша закрыла блокнот. Пончик, который уже почти заснул на тёплых досках причала, приоткрыл один глаз.

— Сами? — ахнула Маша. — Настоящий корабль?

— Ну, не очень большой, — честно сказал Лёва. — Но настоящий. Нужны доски, гвозди, молоток и парус. Если каждый принесёт что-нибудь из дома, за неделю управимся.

— Я принесу молоток! — тут же закричал Тёма. — У дедушки есть самый большой молоток на свете!

— А я придумаю, из чего сделать парус, — сказала Маша и уже что-то записывала в блокнот.

— Гав! Гав! — сказал Боцман. Это значило: «Я буду капитаном».

Пончик ничего не сказал. Он снова закрыл глаза. Но во сне он видел корабль, и на палубе этого корабля стояла большая миска с сосисками.

А высоко на мысу молча смотрел на ребят старый маяк. Если бы маяки умели улыбаться, он бы, наверное, улыбнулся. Ведь он-то знал, что самое интересное лето в Маячной только начинается.