Kitobni o'qish: «Развод. Навсегда (не) мои»
Пролог
Ася
– Да ты же просто инкубатор, – почти ласково, но брезгливо произносит она, кривя идеально накрашенные губы. – Что ты так смотришь? Ты правда думала, что он будет твоим? Навсегда?
Очень ухоженная дрянь модельной внешности стоит посреди моей прихожей. Моей.
В моем доме.
Рядом с моими кроссовками ее лабутены. На вешалке – светлый плащ, под которым, судя по всему, ничего не было.
Потому что и сейчас не ней ничего нет.
Ничего.
Обнаженная баба и позади нее такой же обнаженный мой муж.
Мой?
Муж?
Вся эта ситуация до того омерзительна, что меня начинает трясти. Сначала мне кажется, что от гнева…
– Да он никогда и не любил тебя! – баба напирает, делая шаг вперед. – Ему этот ребенок нужен был только ради должности! – она кивает на мой выпирающий живот. – Что? Не знала? Ну так знай!
Меня прошибает холодом. Настоящим. Ледяным.
Хотя в квартире тепло. Душно даже.
Ладони потеют так, что моя сумка чуть не выскальзывает из рук.
Низ живота неприятно тянет, и от этого внутри мгновенно поднимается паника.
Нет. Только не это! Нельзя! Нет!
Я начинаю прерывисто дышать, ищу взглядом его… Того, кто мог бы мне помочь. Того, кому должно быть не все равно…
Муж стоит у окна.
Не подходит.
Не одергивает свою любовницу.
Ничего не пытается объяснить.
Не спрашивает, почему я побледнела.
Просто стоит и смотрит так, будто все это... немного неприятно.
И именно его бездействие добивает меня сильнее всяких слов.
Да.
Я не ошиблась.
Все именно так.
– Убирайся отсюда, – вдруг шипит девица и толкает меня в грудь обеими руками.
Я даже не сразу понимаю, что произошло.
Просто отступаю на шаг.
Воздух в легких сбивается.
А в голове вспыхивает нелепое, дикое: что значит – «убирайся»?
Это мой дом.
Мой.
– Снежан, не перегибай палку, – бросает Илья с тем ленивым раздражением, с каким делают замечание слишком шумной собаке.
А меня будто наотмашь ударили.
Только теперь не эта баба.
Он.
И в ту же секунду живот скручивает такой болью, что у меня темнеет в глазах.
Поперек. Резко. Жестко.
Так, что я забываю и про нее, и про него, и про этот проклятый дом.
Рано. Слишком рано!
Господи, только не сейчас!
Только не с ребенком.
Только не…
– Нет... – шепчу я, прижимая обе ладони к круглому, тяжелому животу.
– Да! – почти с восторгом выкрикивает она. – Сейчас здесь я! Этот мужчина со мной! А значит, и дом этот мой!
И толкает меня снова.
На этот раз сильнее.
Я оступаюсь. Пятка соскальзывает. И мир очень противно съезжает набок.
.
Глава 1
Ася
За пару часов до этого…
– Анастасия, как вы себя чувствуете? – рокочет в трубке знакомый бас.
Я на секунду прикрываю глаза.
Если честно, это внимание к моей персоне уже не просто напрягает. Оно начинает пугать.
Потому что беспокоятся тут не обо мне, а о том, кто у меня под сердцем. О той… У меня девочка.
Когда врач это сказала, я улыбалась так, что щеки болели. А Илья... Илья тогда на миг замолчал. Совсем на миг. Но я все равно заметила.
Сын его бы устроил больше.
Впрочем, довольно быстро выяснилось, что его отцу пол будущего ребенка вообще не важен. Лишь бы был.
– Спасибо, Михаил Евгенич, все хорошо, – улыбаюсь в телефонную трубку, стараясь сохранять дружелюбный тон.
– Что сказали врачи? – теплота практически исчезает из голоса магната.
Появляются требовательные, стальные нотки.
И вот уже никакой теплоты.
Ни намека на заботливого родственника.
Только деловитая, стальная требовательность человека, привыкшего получать отчет по первому запросу.
Я машинально кладу ладонь на живот.
– Ну... вам же и так присылают все из клиники?
Я не хочу играть в эту игру.
Вообще не хочу.
Этот человек нарушает все мыслимые границы так уверенно, будто границ не существует вовсе. Когда я узнала, что клиника присылает ему отчет после каждого приема, я была в шоке.
Вторым шоком было то, что мужу было на это плевать. Ему было совершенно неинтересно, как проходит беременность. А учитывая, что на ребенке настаивал он…
Но он сильно отстранился. И даже не пытался оградить меня от своего отца.
В их семье, наверное, так принято. Спрашивать. Проверять. Контролировать. Владеть.
Но со мной так нельзя.
И свекор должен это понять.
– Да, конечно, – моментально меняет тон он. – Но там слишком много терминов и слишком мало про твое самочувствие или настроение! – свекор выдавливает из себя смешок. – А мне, знаешь ли, важно, чтобы с моей девочкой было абсолютно все хорошо!
«Моей девочкой»?!
У меня внутри все холодеет.
Не сильно. Не до дрожи. Но достаточно, чтобы пальцы крепче сжали телефон.
Моей?
С каких это пор?
– С моим настроением все в порядке, – отвечаю бодро, даже чересчур бодро. – Я очень жду свою дочь.
Я нарочно делаю ударение на слове «свою».
На том конце на секунду повисает тишина.
Такая короткая, что другой бы и не заметил.
Но я замечаю.
– Ну и славно, – мягко произносит магнат. Слишком мягко. – Береги себя, Ася. Сейчас это главное.
Сейчас.
Не я.
Не мое спокойствие.
Не мое здоровье даже.
А то, что я должна доносить, сохранить, передать.
– Извините, мне уже пора. У меня занятие в школе для беременных.
– Да-да, конечно. Поезжай, дорогая.
Я сбрасываю вызов, еще несколько секунд смотрю на потухший экран, а потом медленно закатываю глаза.
Уф!
Человек, способный одним росчерком уничтожить чей-нибудь бизнес, отжать завод и пустить под откос десятки судеб, вдруг разговаривает со мной голосом доброго дедушки.
От этого почему-то еще противнее.
Я убираю телефон в сумку и невольно снова накрываю живот ладонью.
Сколько же надо терпения, чтобы все это вынести…
Я почти понимаю Илью. Проще подсунуть таким родственничкам чужого ребенка, чем честно сообщить о проблеме…
.
Глава 2
Ася
После звонка свекра и без того противный день стал казаться серым и слякотным. А до занятия еще довольно много времени.
Я осматриваюсь в поисках чего-нибудь симпатичного, и взгляд сам собой падает на кофейню.
«Тебе нельзя!» – проговаривает внутри мерзкий голос с интонациями свекрови.
«Да щас!» – возмущенно восклицает все так же внутренний, но теперь уже мой собственный голос, и я решительно толкаю дверь кофейни.
Внутри пахнет корицей, молоком и чем-то сладким, от чего жизнь моментально начинает казаться чуть более выносимой.
– Тыквенный латте, будьте добры! – заказываю я баристе, мстительно думая, как быстро свекру доложат, что нерадивая невестка посмела выпить кофе.
Потом совесть все же возвращается ко мне, я вздыхаю, глажу животик:
– Без кофеина, – добавляю с улыбкой.
Бариста молча набирает порошок из банки «декаф».
Меньше чем через две минуты я получаю теплый ароматный напиток с крепкой молочной пенкой, прищуриваюсь, вдыхаю в предвкушении, подношу стакан ко рту и…
В эту минуту у меня звонит телефон.
– Ась! – соседка. Ирка.
Ирка была из тех женщин, у которых семь пятниц на неделе, двадцать пять дел в час и ни одной свободной минуты никогда. Работала она на телевидении, вечно куда-то неслась, знала всех, все и сразу, но при этом стабильно ничего не успевала.
– Я! – отзываюсь бодро.
– Ася, у тебя нет случайно одноразового кондитерского мешка? – тщательно выговаривая слова, спрашивает соседка.
И тут же скороговоркой добавляет:
– Вот только не спрашивай зачем!
Я так и замираю с открытым ртом!
Если честно, именно это я и собиралась спросить, потому что представить Ирку, украшающую тортики, не в состоянии даже мой беременный мозг.
– Слушай, я не помню, – тяну медленно, – многоразовый точно есть, а вот одноразовый…
– Слушай, ну посмотри, а? Очень надо! – хнычет мне в трубку очень влиятельная дама.
– Ну, домой вернусь, посмотрю, – киваю.
– В смысле? – удивленно ахает Ирка. – Ты же дома! У тебя же там…
И тут она запинается. Замолкает. Настолько резко, что я даже отнимаю телефон от уха и смотрю на экран, будто это может что-то объяснить.
– Так, ну ладно! Как приедешь, позвони, – быстренько сворачивает разговор моя неугомонная Иринка.
– И-ир? – переспрашиваю уже без шуток.
– Ась, я спешу, как обычно, я потом…
– Ира! – требую громче. – С чего ты решила, что я дома?
– Да ни с чего! – выпаливает она неестественно быстро. – Ошиблась, обозналась, все, мне пора! Целую крепко, твоя репка! Люблю, жду, пишите письма, высылайте деньги!
И эта сумасбродная женщина отбивает звонок, оставляя меня в полном недоумении.
– Так! – произношу я строго, глядя на дисплей телефона.
До занятия в клубе беременных осталось меньше двадцати минут.
Но я вряд ли сейчас смогу практиковать глубокое ровное дыхание с должным энтузиазмом, так что…
– Я возьму крышечку, – улыбаюсь баристе, накрываю свой бескофеиновый латте и возвращаюсь в машину.
Пожалуй, сейчас я поеду домой.
.
Глава 3
Ася
Не стоило.
Это пространное выражение вполне могло стать девизом сегодняшнего дня. Или месяца. Или всей моей жизни.
Черт возьми, не стоило слушать Ирку, не стоило срываться домой и не стоило так резко выворачивать руль, влетая на треху!
Тыквенный латте, грустно чавкнув, выплескивается из подстаканника вместе с неплотно закрытой крышечкой, меня пробивает холодный пот, я резко выворачиваю руль, рядом раздается дикий вой клаксона, и оскорбленно замирает большая черная машина!
– Да блин!
Только не сейчас.
Только не авария.
В зеркало заднего вида я вижу, что из черной машины выходит высокий широкоплечий мужчина.
Черное полупальто, распахнутый ворот, быстрые, точные движения человека, который не привык суетиться даже в момент неприятностей.
Он захлопывает дверь, скользит взглядом по своему крылу, по моему бамперу и только потом по мне.
Взгляд у него цепкий. Спокойный до неприличия.
Почему-то под этим взглядом очень хочется вытянуться по стойке смирно и отвечать по существу.
Я подхватываю сумку, выпрыгиваю из салона.
– Я вас задела? Что повреждено? У вас есть КАСКО?
Мужчина недоуменно оборачивается.
Твердый подбородок, жестко сжатые губы…
– Я заплачу! – лезу в сумочку за наличными, достаю что-то в спешке. – Позвольте! Мне очень надо ехать, но я…
– Машины целы, – перебивает меня он. – А вот к водителю есть вопросы.
– В смысле? – я теряюсь, не понимая его фразы.
– Вы в порядке? – спрашивает мужчина меня не громко, но очень весомо.
– Ч-что? – недоуменно распахиваю глаза.
– Вы очень резко затормозили, вы в порядке? – настойчиво переспрашивает он, глядя на мой живот.
– А… – прикладываю ладонь.
И вдруг становится горько.
Мой живот. Всем сейчас важен только он. И совершенно не важна я.
– У вас что-то… – он взмахивает рукой. – Точно не нужна помощь?
Черт! Латте! Я и не заметила! У меня брюки испачканы! Сбоку, слава богу. Не по центру!
– Нет-нет, это… – глупо усмехаюсь, оглядываюсь.
– Давайте я вас отвезу, вам не надо сейчас за руль!
Я поднимаю недоуменный взгляд.
Совершенно посторонний мужик, которого я подрезала на дороге… Он заботится обо мне едва ли не больше собственного мужа!
– Я… – качаю головой. – Нет, спасибо, – взмахиваю руками, забыв, что в них сумочка. – Тут близко, я домой. Я почти приехала.
– Стоп! – вдруг резко командует он.
В его взгляде появляется что-то яркое, живое, требовательное. И я, почти против своей воли, подчиняюсь.
– В смысле? – распахиваю глаза.
– Вдох – выдох и медленно сосчитать до десяти! – совершенно серьезно произносит он. – Без этого за руль не пущу.
– Почему? – пытаюсь возмутиться я.
– Потому что! – его тон не подразумевает возражений. – Вызову ДПС, заявлю, что вы скрылись с места ДТП, и поедете уже не в моей, а в патрульной машине.
– Ха! – вскидываю брови, поражаясь его наглости и в то же время уверенности.
– Раз, – начинает он, не спуская с меня взгляда.
– Два, три… – киваю ему.
И меня правда отпускает. Тело расслабляется, по спине пробегает теплая волна, и даже дышать становится проще.
И он замечает это. Конечно, замечает. Вижу это по едва дернувшимся в теплой улыбке уголкам его губ, по озорным искоркам, вдруг появившимся в глазах…
– Спасибо вам, – качаю головой.
– Берегите себя, – совершенно серьезно произносит мой случайный знакомый и вдруг сжимает мне руки.
Не пожимает, а накрывает своими ладонями сверху. Теплыми, сильными, надежными…
– Я уверен, вы сейчас всем очень нужны.
Грустно улыбаюсь, киваю ему, разворачиваюсь и возвращаюсь за руль.
И в тот же момент снова становится тревожно. И совершенно иррационально хочется вернуться к нему.
Неправильно.
Нелогично.
Злюсь сама на себя и, уже не оборачиваясь, вжимаю педаль газа и выворачиваю руль.
Домой.
Все будет в порядке.
Я еду домой.
Только вот делать этого не стоило…
Потому что первое, что я вижу – дверь в квартиру не заперта.
.
Глава 4
Ася
Я понимаю, почему Ирка решила, что я дома.
Даже через закрытую дверь слышна музыка. Громкая, обволакивающая, не оставляющая сомнений, что эта песня для двоих. Под такую музыку не танцуют.
Я медленно вхожу, уже понимая, что то, что я увижу, мне не понравится.
Но…
Я даже предположить не могла! Насколько же мерзко!
В кресле сидит женщина.
Я ее не знаю, никогда не видела.
Высокая, жилистая, какая-то голенастая… Холодная, спокойная, равнодушная.
Даже белые, выжженные волосы, скорее, играют на ее образ ледяной королевы. Даже презрительно искривленные слишком яркие губы…
Хозяйка. Повелительница. Госпожа.
На ней ничего нет, но самое отвратительное даже не это.
Илья.
Мой муж.
Он стоит на коленях перед ней. И целует пальцы ее ног. Самозабвенно, неистово, жадно… С каким-то унизительным, почти болезненным усердием.
Это настолько мерзко, что я забываю, как дышать. Горло перехватывает. Комок встает намертво – я не могу его сглотнуть.
Не могу сказать ни слова.
Даже пошевелиться не могу.
Муж настолько поглощен этим действом, что даже не замечает меня.
А вот она замечает.
И самодовольно, я бы даже сказала, высокомерно ухмыляется.
– Илья! – выдыхаю я и тут же зажимаю себе рот ладонью, пытаясь приостановить то ли крик ужаса, то ли приступ тошноты.
– Что тебе здесь надо?! – спрашивает она с ледяным спокойствием.
Напористая, наглая, утрированно властная.
Встает, подходит… Даже не пытаясь прикрыться. Словно она тут хозяйка. Словно это ее дом. И ее мужчина…
У меня не остается ни малейших сомнений в том, что здесь происходило.
Я делаю шаг назад… Не от страха, нет! Скорее, пытаясь отстраниться от этой мерзости.
Муж встает, отворачивается к окну.
Ему не стыдно. Его не мучает совесть. Он раздосадован.
– Здесь сейчас нахожусь я! – кричит на меня эта дрянь и толкает!
Она выталкивает меня из собственного дома!
– Что происходит?
Я едва не теряю равновесие, еле удерживаюсь за ручку двери…
– Снежана! – приостанавливает ее Илья. – Не надо.
Но он и не думает заступаться.
Нет.
Он просто не хочет скандала.
– Уходи, – муж поджимает губы и отводит взгляд. – Я найду тебя позже, и обо всем поговорим.
– Нам больше не о чем разговаривать, – произношу, борясь с отвращением.
– Это тебе так кажется! – воинственно вскидывает голову Илья. – Только попробуй рыпнуться! И ты потеряешь все.
– Мне ничего от тебя не нужно! – выкрикиваю, делая шаг назад.
– Да? – противно ухмыляется тот, кто давал мне клятвы верности. – А ребенок?
– Ребенок не твой! – слова вылетают раньше, чем я успеваю подумать.
А вот Илья успевает. Он явно уже все обдумал. В его глазах появляется устрашающий блеск, его голос становится тихим, рокочущим. Очень напоминающим голос его отца…
У меня по спине пробегает дикий, ледяной ужас.
Сейчас передо мной не тот умный, пусть сдержанный, но надежный мужчина, которому я однажды решилась доверить себя. Сейчас передо мной холодный, расчетливый, равнодушный делец…
Такой, который будет зубами выгрызать нужные ему условия.
И я не на его стороне…
– Именно поэтому, – цедит муж, подходя почти вплотную, – ты никому ничего не скажешь! Потому что хоть одно слово из твоего миленького ротика, и я заявлю всем, что ты мне изменила! Ребенка нагуляла! И теперь пытаешься меня очернить!
– Ты… – я задыхаюсь, еле сохраняя вертикальное положение. – Ты не посмеешь! Ты не сможешь! – выкрикиваю. – В клинике есть договор! Ты подписывал согласие!
– Да? – спокойно вскидывает брови мой муж… Мой абсолютно бесплодный муж. – Точно есть? Ты проверяла?
И в этот миг мой мир рушится.
Все плывет перед глазами, и земля уходит из-под ног.
Я почти на сто процентов уверена, что он смог все изъять. Он сын своего отца. Не так масштабно, но он умеет. Я никому ничего не докажу.
– Но ты же… Ты… – произношу из последних сил.
– Что я?! – кривится Илья, и его лицо вдруг становится попросту безобразным. – Мне нужно положение в обществе. Статус. А для этого мне были нужны жена и ребенок! Вывеска. Витрина, – ухмыляется муж. – Попробуешь это изменить, я тебя уничтожу! А сейчас – прочь! Ты здесь лишняя!
Я делаю шаг назад… Еще один… И вдруг мне становится настолько жутко, настолько страшно, что я просто пускаюсь вниз по лестнице.
Бегом это сложно назвать, я все же на девятом месяце, но я спешу, как могу спешу, мне кажется, если я останусь там еще хотя бы на минуту, то я погибну. И я, и моя малышка…
Быстрее, прочь. На волю! На свободу! Исчезнуть!
Выбегаю на улицу, глаза застилают слезы, я не вижу и не чувствую ничего, кроме сжавшейся в комок малышки у меня под сердцем!
И вдруг!
– Ох…
Я натыкаюсь на чью-то широкую грудь!
– Ну вот! – хмыкает отчего-то знакомый мужской голос. – Вы все-таки в меня врезались!
.
Глава 5
Ася
Меня трясет, тошнит… И совсем не от беременности. Все внутри скрутилось в тугой узел, я, кажется, уже не понимаю, где нахожусь…
– Эй!
Мужчина, в которого я врезалась, хмурится, ловит мои запястья, пытается заглянуть мне в лицо.
Ладони у него крепкие, теплые. Не грубые, но уверенные. Он держит так, будто не собирается причинять боль, но и не позволит мне вырваться и рухнуть на землю.
– Да вы сейчас в обморок грохнетесь! Это же ваш дом? Тут есть родные?
Слова доходят не сразу. Я смотрю на него, моргаю, все расплывается, будто я смотрю через воду.
Чужое лицо. Чужой голос. Чужой человек. И почему-то именно этот чужой человек сейчас оказывается ближе всех.
– Н-нет… – кручу головой. – Никого нет…
Ложь выходит слабой, почти детской. И от этого становится мерзко. Потому что я вру не ему – себе. Родные есть. Муж. Тут. Наверху. Буквально в паре этажей над нами.
И от мысли, что Илья совсем рядом, становится еще хуже.
Я будто снова слышу ту музыку. Глухую, вязкую, тягучую. Слышу ее даже здесь, на улице, хотя это невозможно. И вместе с ней – собственный стук сердца, такой сильный, что в висках отдается болью.
Я боюсь. Я просто панически боюсь оглянуться, увидеть его в окне. В том окне, для которого сама же выбирала занавески. В окне квартиры, которую считала своим домом. В которой делала комнату для своего ребенка.
Ребенка? Он отберет. Мою дочь…
Нет! Не позволю! Надо идти!
– Мне надо ехать! – пытаюсь отстраниться. – Вы тут зачем? Я вас задела? Вам нужны деньги? Я возмещу… – тянусь к своей сумке.
Голова абсолютно отказывается думать, все происходящее не помещается ни в одну систему, которую можно было бы назвать нормальной, мир рушится… Даже нет. Не так. Он уже рухнул. И грозит задавить меня обломками.
– Да успокойтесь вы со своим возмещением! – произносит мужчина раздраженно. – Вот! – мне в руки ложится бумажка, которая кажется почему-то знакомой. – Похоже, у вас из сумки упало… Я с дороги подобрал.
Смотрю на лист.
Боже! Направление из поликлиники! Я же наблюдаюсь на коммерческой основе! Я и забыла про эту бумажку, которая лежала в сумке уже месяца два!
– Там ваш адрес, я подумал, что это штука важная… – мужчина пожимает плечами.
Он говорит почти неловко. Будто сам не знает, зачем вообще продолжает стоять рядом со мной. Будто уже понял, что вляпался во что-то чужое, очень личное и совершенно точно неприятное, но по какой-то причине еще не ушел.
А я поднимаю на него измученный, обреченный взгляд…
– Да, конечно! – пытаюсь улыбнуться я.
Улыбка получается такой жалкой, что лучше бы ее не было вовсе. Губы дрожат. Кожа на лице будто онемела.
Смотрю на бумажку направления.
Это должен был быть второй скрининг.
И от этой мысли меня вдруг пробирает насквозь. Второй скрининг. Важный. Тот, про который женщины потом рассказывают мужьям, показывают снимки, всматриваются вместе в распечатки, спорят – на кого похож малыш. Господи!
И я вдруг думаю, что Илья не сопровождал меня ни на один из них. И не спрашивал результаты… И…
Сначала он был занят. Потом устал. Потом у него были встречи. Потом я сама перестала напоминать, потому что каждый раз видела на его лице одно и то же выражение: вежливое раздражение человека, которого отвлекают ерундой.
Перед взором всплывает скрюченная фигура мужа у женских ног…
Даже сейчас мне не хочется верить, что это было по-настоящему. Что я действительно это увидела. Что не ошиблась. Не надумала. Что колени на полу были его. Что руки – его. Что голос – его. Моего мужа.
И его слова: «Мне нужен был статус! Витрина!», «Только рыпнешься – уничтожу!»
Эти слова врезаются в меня снова. Не как воспоминание – как повторный удар. Как если бы он сейчас стоял рядом и шептал это мне прямо в ухо.
Все внутри скручивается, тянет, ноет, я чувствую, что падаю и…
На секунду мне кажется, что я еще держусь. Что сейчас вдохну, моргну, выпрямлюсь. Но тело уже решило за меня. Ноги становятся ватными, колени подгибаются, земля уходит куда-то вбок.
Попросту повисаю на руках незнакомца.
– Эй, эй! – он очень бережно подхватывает меня. – Давайте скорую?
Смотрю на этого мужчину. Вижу его уверенный взгляд. Чувствую тепло его горячих сухих ладоней на плечах…
И мои губы сами собой произносят:
– Помогите мне… Пожалуйста!
А дальше перед взором становится темно…
Темнота оказывается не мягкой, не спасительной. Она шумит, гудит, качается. Где-то в ней хлопают двери, скрипят колеса, кто-то говорит громко и уверенно, не оставляя пространства для паники.
Прихожу в себя от резкого запаха и ощущения тряски…
– Быстро! В отделение! Что с давлением?
Взгляд постепенно обретает четкость, будто кто-то наводит резкость вручную. Я различаю женщину в синей медицинской форме и все того же мужчину…
Она уткнулась носом в планшет и кажется почти безразличной, а он смотрит на меня напряженно, обеспокоенно.
Понимаю, что я лежу на каталке.
– Вы муж? Нужны ее документы! СНИЛС, полис… Юра, грузим!
От слова «муж» меня резко накрывает паника, и я порываюсь встать, но не успеваю.
Каталка резко поднимается, лязгает металл, и я оказываюсь в кузове кареты скорой помощи.
И он, тот, кого я, сама того не желая, втянула в свои неприятности, ловко запрыгивает в кузов скорой и садится рядом со мной.
Без вопросов. Без сомнений.
Почему-то именно это действует успокаивающе. То, что этот мужчина не ушел. И я сейчас не одна. Глупо. Не знаю даже его имени, но четко знаю – я не одна.
– Вы… – хриплю тихо, стискивая его рукав.
– Пришла в себя! – произносит он громко.
Только, к моему счастью, фельдшер не видит и не слышит его сейчас. Она что-то обсуждает с водителем, уткнувшись в планшет.
– Пожалуйста! – я вижу в его руках мою сумку. – Не отдавайте документы… Нельзя! Мне нельзя! Умоляю!
В его глазах сомнение, в моих – паника.
Он явно что-то хочет спросить, но тут фельдшер оборачивается:
– Нашли ее СНИЛС?
– Нет! – произносит твердо мой спаситель, отодвигая сумку чуть дальше. – Все документы дома, я потом привезу. Пока могу просто продиктовать данные.
Он переводит взгляд на меня.
Твердый. Спокойный. И одновременно требовательный.
И ровным голосом произносит:
– Михайлова Анна Сергеевна, две тысячи первого года рождения.
– Где наблюдается беременность? – не поднимая взгляда, спрашивает фельдшер.
– У меня корпоративная страховка, – коротко пожимает плечами он. – И на жену тоже распространяется.
И в этот момент я встречаюсь с ним взглядом.
.
