Kitobni o'qish: «Кризис современной демократии»

Antonio Meneghetti

La crisi delle democrazie contemporanee

Psicologica Editrice

© 2006 by Psicologica Editrice

Psicologica Editrice di Tonino Meneghetti

Vialle delle Medaglie d’Oro, 428 – 00136 Roma (Italia – UE)

Tel. +39 06 35453558 – Fax +39 06 35341466

e-mail: books@psicoedit.com

http://www.psicoedit.com

http://www.ontopsicologia.org

ISBN 88-89391-24-3

È vietata la riproduzione non autorizzata, totale o parziale, con qualsiasi mezzo e per qualsiasi uso effettuata.

© ННБФ «Онтопсихология», 2007; НФ «Антонио Менегетти», 2016, 2018. (http://meneghetti.ru).

Перевод на русский язык, оформление, подготовка к печати.

Введение

Чувственный опыт дает нам возможность контакта со своим существованием на этой планете, вращающейся в пространстве бесконечной вселенной.

Земля движется в поднебесье, где мы – всего лишь маленькие точки.

Среди многообразия форм жизни на этой планете есть лишь одна, близкая и далекая, которая волнует и заставляет задаваться вопросами, искать, любить ее и иногда, возможно, ненавидеть – это человек.

Человек – это тезис и антитезис, и каждый из нас хочет быть лучшим синтезом или феноменологией.

Уже более десяти тысяч лет история человечества побуждает нас к будущим свершениям, всегда возвращая к следующим вопросам: кто я? кто другие? что есть мир жизни?

К каким бы выводам мы ни пришли в ходе лекций¹ «Критерии социальной справедливости в современной демократии», необходимо всегда помнить, что все мы являемся единым организмом.

Я – это другой, другой – это я.

Глаз не знает руки, ступня не знает желания, кулак не знает поцелуя, здоровье не знает болезни, интеллект не касается тепла, а голод не знает рассудка.

Все и всё есть единое тело на этой планете в определенный период времени.

Общество является глобальным и целостным выражением этого единого тела.

Рассматривая любую его часть – бедных, богатых, полицию, иммигрантов, детей, взрослых, ученых, безграмотных, больных, здоровых, промышленников, профсоюзных работников, преступников, праведников, примитивных, высокоразвитых, – мы приходим к выводу, что все они являются частью одного тела в историческом событии.

Все это необходимо понять и с любовью найти решения, чтобы унять боль от мысли о том, что из-за одной нездоровой части может пострадать все тело, а также чтобы реализовать единственную возможность для каждого из нас в этом теле, для каждого из живущих в мире жизни.

What a wonderful world²

(слова Джорджа Дэвида Вайса, музыка Боба Тиэла)

 
I see trees of green, red roses too
I see them bloom for me and you
And I think to myself: what a wonderful world
 
 
I see skies of blue, clouds of white
The bright blessed day and the dark sacred night
And I think to myself: what a wonderful world
 
 
The colors of the rainbow, so pretty in the sky
Are also on the faces of the people going by
I see friends shaking hands, saying: how do you do?
They’re really saying is: I love you.
 
 
I hear babies cry, I watch them grow
They’ll learn much more than I’ll never know
And I think to myself: what a wonderful world
Yes I think to myself: what a wonderful world
 

Этот удивительный мир

 
Я вижу зеленые листья деревьев и красные розы,
Вижу, как они цветут для тебя и меня,
И я думаю про себя, как удивителен мир.
 
 
Я вижу синее небо и белые облака,
Светлый благословенный день и темную священную ночь,
И я думаю про себя, как удивителен мир.
 
 
Все цвета радуги играют на небе,
А также на лицах прохожих,
Я вижу, как друзья пожимают руки, спрашивая «Как дела?»,
Подразумевая на самом деле «Я люблю тебя».
 
 
Я слышу младенцев плач и вижу, как они растут,
Они научатся гораздо большему, чем то, что знаю я,
И я думаю про себя, как удивителен мир,
Да, я думаю про себя, как удивителен мир.
 

Лекция первая

1. Введение

Тема данных лекций вызывает страх – по крайней мере, к таким выводам я пришел в ходе анализа результатов исследований, проводимых в рамках университетов, политических течений и т. п. Этот страх обусловлен еще и тем, что для проведения исследования такого уровня необходима группа людей или ум, обладающий глобальным знанием человечества на этой планете. Требуется высокий уровень компетентности на аналитическом, теоретическом, а также экспериментальном уровне применительно к разным странам – от Китая до Африки, от России до «старушки» Европы. Несомненно, данные лекции посеют зерно интенциональности. Как правило, я начинаю анализировать проблему, а потом, через десять-пятнадцать лет, появляется более функциональная возможность найти решение для юридических, экономических и идеологических проблем сосуществования людей.

По мере получения все новых знаний относительно трех открытий (онто Ин-се, семантическое поле и монитор отклонения, которые до сих пор остаются неизвестными разуму, действующему на международном уровне и прежде всего в Соединенных Штатах, подобно отсутствию телескопа в разговоре о звездах на ночном небосводе) становилось понятно, что рано или поздно тема демократии должна была привлечь мое внимание.

Эти лекции станут основой политики будущего как на национальном, так и, прежде всего, на международном уровне. В них нет стремления уклониться от ответа, но есть желание сделать точные надрезы, вскрывающие горькую правду. Все теоретические, теологические исследования, все великие знамена гуманизма (классического, марксистского и т. п.) представляют собой лишь интеллектуальный багаж прошлого и не являются более инструментами «вскрытия» и «оперативного вмешательства». Большая часть партийных основ, ключевых идей современных конституций уже мертва, по крайней мере, об этом свидетельствуют данные реальности, ежечасно описываемые в хронике. Поэтому необходимо полностью переделать рациональный инструментарий на основе иного мировоззрения, исходя из того, как реальность проживает саму себя, а также через непосредственный контакт с бюрократией социальной справедливости разных стран, особенно Европы. Бюрократия Соединенных Штатов является диктаторской. Здесь гражданин существует только в том случае, если соответствует протоколам, установленным консерваторским сенатом особого правого толка. Китай сегодня показывает пример нашей будущей демократии, в центре которой будет находиться идеология народа, а не фактический народ. Арабский мир войдет в экономический синкретизм с Европой с помощью России, которая фактически станет настоящей Евразией, не имеющей ничего общего с шизофренией, описанной в романе Дж. Оруэлла.

Сегодня демократическая чувствительность в гражданском смысле наиболее развита в Бразилии, хотя до сих пор она не используется в полной мере. Для Африки все еще только впереди. Япония, несомненно, периодически будет угадывать правильный ход в глобальной игре.

Роль религий в экономико-политической мирской жизни останется относительной. Мирское мировоззрение – это всего лишь представление об универсальном человеке, которое приемлет существование различных религий.

Я надеюсь, что эти лекции станут отправной точкой высшего опыта, особенно для тех лучших, которые потом окажут влияние на умы международного масштаба. Лекции продолжают тему, которую я затронул в ООН в Нью-Йорке³, открывая интеллектуалам путь к тому, как можно помочь несчастным сегодня и в будущем, показывая существование другой возможности. Тогда я объяснял, что ассистенциализм – это содействие убийству в человеке чувства собственного достоинства. Тех, кто нуждается в помощи, необходимо наделить сознанием целостной культуры или непосредственным инструментом познания, который усвоили и используют великие интеллектуалы, журналисты, политики. Необходимо предоставить возможность подобного участия. Наполнить живот – это самое простое. Необходимо расширить зону действия практического ума, способного к автономии, богатству, ответственности, управлению. Это является главной задачей ученых, любящих человечество, политиков, которые хотят служить общим интересам. И это можно осуществить бесконечным количеством способов.

2. Анализ социальной справедливости в различных литературных источниках

Показав данный срез наиболее осведомленным и способным в области онтопсихологической культуры («онтопсихологической», поскольку она передает смысл бытия в историческом значении, а не религиозном или метафизическом, выделенном из временности материалистической и исторической диалектики), для более глубокого понимания данной темы я советую основательно изучить книгу «Этический критерий человека»⁴.

Для начала подчеркну, что необходимо смотреть на мир не только с европейской точки зрения, но и с позиций других народов. Необходимо научиться познавать эту планету, на которой история человечества развивается на протяжении как минимум десяти тысячелетий, поскольку на данный момент нам известна лишь история, переписанная во времена Константина (то есть около 17 веков назад). Однако мир, о котором нам известно от римского императора, победившего язычество и создавшего цивилизацию с помощью христианства, он точно задокументирован в соответствии с тем, каким действительно являлось человечество? И как на самом деле развивается человечество сегодня?

Следовательно, чтобы найти ориентиры, бесполезно исходить из того, что было много веков тому назад. Несомненно, необходимо начать с того периода, когда Кант (1724–1804) написал «Критику чистого разума»⁵, чтобы достичь определенных синергичных точек, позволяющих вникнуть в полиморфизм современной культуры, локального, международного, экономического, идеологического, политического управления и дающих право на существование одновременно ООН⁶ Израилю, исламскому миру и т. д. Даже то, что сейчас происходит между Израилем и Ливаном, является вторичным. Необходимо научиться прочитывать причинность, которая движет этой маленькой феноменологией, вследствие чего она раздувается до огромной проблемы и на структурном уровне затрагивает чрезвычайные интересы большей части человечества.

Следовательно, необходимо проанализировать тип идеологии, топлива, энергии, поскольку история пишется не столько победителями, сколько теми, кто обладает энергией, не в смысле примитивных источников сырья, а в смысле ума, искусства бизнеса. Ум всегда является первым ресурсом богатства любого народа, любого человека. Все остальное вторично.

Джон Ролз

Что касается концепции социальной справедливости, на данный момент единственным автором, получившим известность на международном уровне, является Джон Ролз (1921–2002, последователь идей Оксфорда, Кэмбриджа, Гарварда). Этот противоречивый автор очень популярен среди социологов и, особенно среди адвокатов и политиков с юридическим образованием.

В своей книге «Теория справедливости»⁷ этот автор, как и многие другие, осуществляет попытку выделить некоторые основные принципы социальной справедливости (той справедливости, с которой будут сталкиваться в своей ежедневной работе парламент или муниципальные органы власти). Иными словами, его интересует, каков критерий справедливости в рамках современной демократии любого масштаба. Он дает подробное описание в виде обзора знаний по данному вопросу, который до сих пор остается весьма сложным. Тем не менее, моя оценка этого автора неудовлетворительна. Для меня было важно понять, как размышляют другие, что пишут различные университеты, но данному автору не хватает двух основных принципов: 1) взаимосвязи с живой реальностью, с современными людьми; и 2) знания классической культуры великого права. Что бы ни говорилось, теоретическим фундаментом права всегда остается Рим, заложивший первоосновы, по крайней мере, уравнивающей и распределяющей справедливости⁸, понятия res publica (республика) и государственных преступлений. Уже потом появились различные отступления, усовершенствования и т. п.

Томас Гоббс

После ознакомления с теорией Джона Ролза (который в определенном смысле выявил предел, сложность данной проблемы) я обратился к историческим источникам, имеющимся на сегодняшний день. В обществе некоторые принципы до определенной поры остаются «погребенными», чтобы потом в какой-то момент возродиться вновь.

Желая понять заявленную проблематику, необходимо найти код прочтения для осуществления синтеза, и в этом случае актуален Томас Гоббс⁹. Сегодня Томас Гоббс снова востребован в объяснении феномена общества, а также в оказании обществу помощи в таких областях, как идеология, экономика и политика. Право должно быть простым, поскольку на сегодня оно является единственным рациональным инструментом, который еще сохраняется (все остальное было утрачено и стало лишь мнением). Право, как бы оно ни было основано и установлено, создает строго обязательный порядок, обуславливает физическое насилие и определяет беспристрастие.

Среди различных трудов Томаса Гоббса можно вспомнить известную книгу «Левиафан, или материя, форма и власть государства церковного и гражданского».

Сегодня невозможно понять авторитет, силу церкви, поскольку ее время уже прошло, церковь стала относительной, она сведена к внутреннему миру, вере, мнениям и не обладает квантом карающей силы. Когда-то превыше всего была церковь – она обладала властью, физической и экономической силой, и даже другие формы правления использовали этот способ христианского откровения для достижения власти. Никто не осмеливался утверждать собственную власть без этих евангельских принципов, одобренных Церковью. Любой мог критиковать Папу (как в случае Лютера и Карла V), но никогда саму Церковь как Мистическое тело¹⁰, \как символ единства, поскольку власть была истинной только в том случае, если тем или иным образом проистекала от этого ius naturalé¹¹, основой которого была Библия. То есть, можно было критиковать внутренние устои Церкви, используя установленные Ею же критерии, среди которых особое место занимают Ветхий и Новый Завет.

Говоря о «… власти государства церковного и гражданского», Гоббс первым рассматривает с современных позиций власть в обществе, которую потом определяет понятием справедливость. В сущности, он говорит о материалистической метафизике, понятии внешне противоречивом, но на самом деле означающем, что можно говорить о любой метафизике, но необходимо продемонстрировать ее исторически. Используя метафизику, можно мошенничать в игре с современным обществом, но, поскольку каждый проживает телесное воплощение сегодня, «здесь и сейчас», то каждый должен участвовать и вносить свой вклад в это историческое вот-бытие. Метафизическое без телесного воплощения в «здесь и сейчас» находится вне игры.

Гоббс говорит также о чувственной гносеологии и в итоге выдвигает свой принцип: основой общества является этика эгоизма. Он утверждает, что общество было создано, чтобы сократить эгоизм каждого и включить его в соучастие всех. То есть каждый человек ограничивает себя в своих правах, учитывая тот факт, что и другие в свою очередь ограничивают себя в своих правах, создавая, таким образом, гармонию общих интересов с тем, чтобы каждый наслаждался наивысшим уровнем безопасности в различных аспектах, даже если при этом утрачивает индивидуальную свободу.

Следовательно, общество – это исторический договор, устанавливаемый между отдельными индивидами, которые никогда прежде не голосовали. В связи с этим полагаю необходимым пересмотреть значимость и ответственность в подходе к голосованию, поскольку, таким образом, с юридической точки зрения создается основание права¹². Юрист добивается признания права, потом анализирует равнозначность прав и то, как они конфигурируются в стечении фактов. Право устанавливает dominus¹³ как отправную точку и необходимость вывода. Основание права неизбежно начинается с голосования.

Томас Гоббс вел достаточно спокойную жизнь, поскольку власть в его время была либо монархической, либо диктаторской, и даже церковной; она была более монархической, чем любое правительство. Таким образом, как автор, он нравился власти, поскольку объяснял, что король, единственный суверен¹⁴, по сути, был необходим ради всеобщего блага, поскольку если бы его не было, любой человек мог бы убить другого.

Таким образом, излагаемый Томасом Гоббсом смысл понимается с позиций исторической власти. Тем не менее, его всепроникающие доводы касаются каждого индивида и, говоря современным языком, он первым поднимает вопрос о неприкосновенном праве человека управлять собственной территорией и интересами вместе с себе подобными.

Карл Маркс

Чтобы понять нашу современность, необходимо обратиться к Карлу Марксу¹⁵, определив, однако, к какому Карлу Марксу, поскольку часто потомки изучают авторов в соответствии с проекцией собственных культурных и поведенческих стереотипов и поэтому не понимают, о чем действительно писал автор.

Самыми известными трудами Маркса являются «Манифест коммунистической партии» (1848) и все еще остающийся основополагающим «Капитал» (1867). Одним из заманчивых моментов в его трудах является концепция прибавочной стоимости, которую можно свести к понятию овеществленного труда. Из этой предпосылки следует, что промышленник, предприниматель производит определенную продукцию, и все, что связано с производством, принадлежит ему: он уже зарабатывает, подобно ремесленнику, в процессе производства. Прибыль, или разница между результатом производства и продажей, принадлежит рабочему, потому что он детерминирует эту качественную прибавку.

Данная позиция отличается от известной теории Лассаля (1825–1864) о «голодных зарплатах», согласно которой рабочему нужно оплачивать только питание и проживание. Карл Маркс, напротив, утверждал, что прибавочная стоимость принадлежит рабочему, если не на 100 %, то, по крайней мере, на 50 %. Соответственно, сегодня это рассматривается профсоюзами как право. Именно Карл Маркс формализовал это право.

Когда Карл Маркс говорит об «историческом материализме», «диалектическом материализме», мы видим, как в новой форме возвращается мысль Томаса Гоббса о материалистической метафизике. Речь идет об особой идеологии, с которой мы вынуждены соприкасаться сегодня и будем иметь дело в будущем. Необходимо рассматривать Маркса и Гоббса с позиции современной демократии, поскольку эти два автора положили начало соответствующей группе в направлении соответствующей социальной справедливости.

Интеллектуалы

Направление интеллектуалов формируется главным образом, как ответная реакция на спиритуализм религии, на таинственность масонства, всего того, что скрывается за недоказуемой трансцендентностью. Интеллектуалы отталкиваются от объективных, определенных, детерминистских доказательств, от конкретной материальной данности – голый эмпиризм, который дает основу науке, и без которого все является лишь бессмыслицей, фантазией. Детерминизм развивается, наполняется событиями, великолепными мыслями авторов из различных частей света, и завершается это алмазное пятидесятилетие могучей культуры Европы прошлого в 1890–1940 гг.

В 1920 г. в числе многих других получают особую известность Макс Планк (1858–1947) благодаря своей квантовой теории¹⁶, и Альберт Эйнштейн (1879–1955) с теорией относительности¹⁷: энергия является квантовой, корпускулярной, волновой. Эти теории также появляются на основе эмпиризма, эмпирического критицизма. Кант в «Критике чистого разума» утверждает, что интеллект не может достичь причинности, ноумена, сокровенной сути, а может лишь собирать описания или выносить синтетические и аналитические суждения. Из этого представления затем вырастает целое направление эмпиризма (Локк, Юм), а в дальнейшем и великие лауреаты Нобелевской премии, которых до сих пор никто не превзошел.

Вернемся к Максу Планку, который заметил, что энергия не непрерывна, а имеет квантовый характер, продвигается «шагами». После этого открытия встал вопрос: какая природа у квантов – волновая или корпускулярная? В любом случае, как утверждает Эйнштейн, оба варианта относительны.

Квантовая физика и детерминизм познания, исследуя атом и мельчайшие частицы энергетического самодвижения, приходят в итоге к двум общим абсолютным знаменателям – пространству и времени.

Необходимо учесть, что «пространство» – это логика, зависящая от движения, но без движения «время» не имеет смысла. Движение оценивается, как «до» и «после» какого-то кванта. Когда же есть квант, необходимо учитывать также и «место», «сейчас», «здесь», «это». А что потом? Потом его нет.

Таким образом, эти ученые поняли, что пространство и время не являются истинными или, точнее, они были истинны в то время, когда энергия действовала, когда мгновение случалось.

В дальнейшем появляется другой ученый¹⁸ – Вернер Гейзенберг (1901–1976).

Формулируя принцип неопределенности, Гейзенберг утверждает, что квант, частица обладают волновыми свойствами, но лишь в тот момент, когда их видит ученый, и который в этот самый момент привносит собой искажение в процесс.

Эксперимент таков, какой он есть в силу этой тесной связи. Катодные цепи, расщепление атомного ядра и прочие явления можно наблюдать строго определенным образом, потому что эксперимент проводится определенным ученым в определенных условиях с использованием определенного оборудования, под определенным давлением и т. д.

Другой великий ученый этой научной парадигмы Перси У. Бриджмен (1882–1961) изобрел установку для увеличения скорости и создания высокого давления, что позволило, изменяя плотность материи, изучать процесс ее распада (то есть он в определенной степени участвует в исследованиях расщепления ядра).

Он утверждал, что человек видит все, потому что находится внутри циклотрона, но атом сам по себе имеет другие формы поведения. Все относительно, следовательно, ученый познает любую вещь неопределенным образом, не как изолированную, окончательную саму по себе. Этот автор был не понят, хотя и отмечен.

Венский кружок и американская культура

Эти необычные физики повлияли на философов. В 1924 г. появляется Венский кружок, основанный Морицом Шликом (1882–1936). Яркими представителями кружка были Рудольф Карнап (1891–1970) и Отто Нейрат (1882–1945). В дальнейшем, после второй мировой войны, кружок перебрался в Соединенные Штаты (некоторые ученые уехали еще до войны). Весь цвет философской, математической, психологической мысли бывшего нацизма вынужденно перешел на службу Соединенным Штатам в силу исторической необходимости. В противном случае отказ (что удалось только Гейзенбергу) мог вызвать подозрения в военных преступлениях.

Сначала эти ученые были полны энтузиазма, иллюзий в отношении науки, ребяческой гордости, что у них есть хотя бы это, несмотря на то, что они проиграли мир. Они не были нацистами или коммунистами, они были влюблены в знания. Но ни один из них с момента переезда в США не сделал ни одного открытия, не показал результата.

В этой связи я вспоминаю, что когда-то на протяжении четырех лет учился с самыми умными молодыми американцами и заметил, что их ум не был способен понять искусство, природу, спонтанность, доверительность, которые есть у европейцев по отношению к знаниям. Для европейцев 21 века Аристотель, Цицерон, Гораций, Данте, Галилей, Кант, экзистенциалисты являются современниками, особенно когда они доходят до глубин знания.

Соединенные Штаты привнесли массовую культуру, где важно не понять, а распространиться для установления господства. И индетерминизм Венского кружка впитывает в себя эту культуру джинсов и кока-колы. Вспоминается песня, которая была в моде в начале шестидесятых¹⁹, и в которой пелось «Я закрыт в консервной банке!»: проблема заключается в том, что мы сами этого захотели, нам это понравилось.

Соединенные Штаты продвигали культуру Венского кружка, индетерминизм, партикуляризм, фрагментаризм, где ценность не имеет значения: это кока-кола, Макдоналдс, кино, установленное положение, соответствие американскому народу, «самой великой демократии». Речь идет о «плавучей мегаструктуре», которая формализует универсальный ipse dixit²⁰. Несоответствующая этому реальность корректируется политическими методами. Наряду с США, другая огромная политическая сила – Советский Союз – развивает марксистскую культуру, исторически доказанную или недоказанную. Поэтому эти огромные силы определяют современную культуру: фрагментарный плюрализм с преобладанием рабочей силы (которая включает в себя большинство граждан и должна признавать эту ведущую роль рабочей партии).

Общий смысл, который я хочу передать, заключается в том, что с 1950 г. на всем Западе начинается явный культурный упадок, происходит скатывание в поверхностность американской рекламы. Виною тому была волевая пассивность европейских стран. Соответственно, в дальнейшем даже Соединенным Штатам не удалось воспользоваться этим интеллективным превосходством, которым исторически славилась Европа.

Конституции

Другим важным источником, который необходимо изучить для понимания современной демократии, являются современные конституции – от Конституции Соединенных Штатов с преамбулами и введениями, Конституции Италии, являющейся превосходным примером (она изложена по существу, только право без поэзии), до самых поздних конституций, включая Конституцию Российской Федерации 1993 года. Все они одинаковым образом «куют железо» психологических, а не реальных ситуаций.

«Плавучая структура»

Наряду со всем вышеперечисленным необходимо учитывать «плавучую структуру» – тот мир, который сегодня называют определенным типом капитализма огромных международных финансовых корпораций. Это мир тех реалий, которые всегда существовали и всегда будут существовать и которые маневрируют, постоянно видоизменяются, метафорически и метаморфически меняют людей, нации, несмотря на то, что их модель стандартна.

«Плавучая структура» находится в постоянном действии и содействии. К примеру, правление Феделя Кастро через какое-то время закончится, и США вкладывают 15 млрд долларов в подготовку политики сближения, расширения рынка и т. п. Включатся некоторые мультинациональные компании, которые окажут поддержку, потому что потом получат возможность продавать свои продукты, зубные щетки, кремы, шампуни. Эти шампуни дадут работу миллионам рабочих, поэтому огромными мегаструктурами всегда являются граждане, а не кто-то другой. Это всегда граждане в разной униформе.

Ностальгия по бытию

Определенная ностальгия осталась во всех людях, которые продолжают думать, но не могут сделать чего-то особенного – ностальгия по бытию, объединяющая многих великих авторов, пишущих о духе. Она была свойственна Канту, который писал одним образом, а думал по-другому. Все великие философы писали в соответствии с культурой своего времени, но свой субъективный мир они проживали иначе – с метафизическим, трансцендентальным смыслом, потому что чувствовали свою особую суть, и эту жажду необходимо было утолять чем-то возвышенным. Таков подход Гуссерля (1859–1938), представителей спиритуализма и новой схоластики от Вундта до Бергсона. Это сильное духовно-гуманистическое течение сегодня не имеет никакого веса. Религия создает ситуацию ad usum delphini²¹: вероисповедания, которые помогают, являются педагогичными, но не удовлетворяют интеллектуала, чье мировоззрение превосходит феноменологическую редукцию религиозной структуры. Человек находится за пределами, именно человек привносит все идеологии, и ни одна идеология не способна привнести человека.

Налицо ограниченность. Однако если вспомнить доклад Эдмунда Гуссерля о кризисе наук, прочитанный им в 1936 г. в Праге, можно заметить, что этот автор, уже тогда осознававший всю ситуацию, утверждал, что необходимо вернуться к науке, которая приведет внутрь мира жизни ради восстановления целостности человека.

Эти лекции основываются исключительно на позитивистско-исторической данности исторической, политической, идеологической феноменологии сегодняшнего дня. Важна не столько Италия, сколько активность новой социальной справедливости, принудительно увеличивающей процедуры управления, воспитания и экономики. Необходимо осознать это, поскольку тогда возможно качественным образом способствовать постепенному постижению того, как лучше любить других. Способность находить решение для блага других, которые до него еще не дошли, приносит наслаждение. Это заложено в природе человека. Люди всегда стремятся так или иначе быть вместе и это прекрасно. Это бесконечная страсть любого человека, который поднялся чуть выше и хочет быть вместе с другими, которые пока не дошли до него, но которых он стимулирует к этому, чтобы достичь большего удовлетворения.

Красивый образец высокой моды следует выставлять напоказ соответствующей публике, в противном случае он превратится в объект обвинений.

Лекция вторая

1. «Справедливость»: действие в соответствии

В ходе этих лекций я, как обычно, попытаюсь дать зерно, ту сущностную радикальность²², которая впоследствии составит архитектуру рациональности для некоего события, теории, видения. Ключевым словом данного курса лекций является существительное «справедливость», у которого также есть характеристика – «социальная», специфицирующая и частично ограничивающая его значение. Это понятие рассматривается в рамках определенных отношений: «внутри демократии». «Справедливость» представляет суть, «социальная» – способ, «современное демократическое общество» – взаимосвязь.

Все люди имеют интуитивное представление о справедливости. Если затем разобрать кодексы, различные правовые теории, можно найти много определений, которые, однако, не объясняют напрямую, «что такое справедливость». В сущности, и справедливость остается трансцендентным понятием. Его представляют, пытаются каким-то образом понять, и почти всегда, когда речь идет о трансцендентном понятии, каждый заинтересованный приписывает его собственному Богу, вере, суверенитету идеального «Я» (которое по-своему представлено в каждом человеке), претендующего на свое превосходство обоснованное или необоснованное, тем не менее абсолютное. Все же, согласно, теме данного курса – социальная справедливость в современном демократическом обществе, – мы имеем дело с конкретной, очевидной, рациональной проблемой.

Термин «справедливость» происходит от латинского предлога iuxta, который означает «в соответствии». Справедливость – это то, что соответствует, подобно; это критерий беспристрастности, равенства; корень, источник подобного, схожего. Таким образом, соответствие – это справедливость, «равность чему-то, кому-то». Латинский предлог iuxta требует после себя существительного в винительном падеже: детерминистическим является обвинение. «Обвинять» означает удостоверять, определять объект. Обвинение настолько объективно, что не оставляет переменных для субъективных интерпретаций или интерпретаций субъекта (одного или более субъектов). Если это одинаково, подобно, то это справедливо.

Первичное значение справедливости заключается в равенстве, а равенство – это основа истины, неоспоримое присутствие объекта вне обсуждения: присутствие в силу того, что он является равным «так», «этому».

Критерий, принцип, причина, которая задействует равное, есть предустановленность, согласованность, точка реального или желаемого всеобщего согласия. Все участники объективно, экзистенциально сближаются на основе кодекса или места, сути, определяющей критерий равенства. Это может быть любая вещь, равная, подобная тому вербализованному и утвержденному большинством принципу, который на самом деле (скрыто или явно) обладает преобладающей или высшей физической силой; поэтому может вмешиваться принудительным образом (физическая сила) по отношению к любому, кто позволит себе противоречить этому равному.

Основным для субъекта «справедливости» является принцип, установленная, желаемая, необсуждаемая истина, и все действуют в рамках этого априорного объекта, который позиционирует себя прежде всеобщего признания. Например, современные граждане следуют за всеми теми, кто создал Конституцию, олицетворяющую суть, критерий справедливости и ее формы. Поэтому «справедливость» означает суть или действие соответствия.

И тут становятся очевидными все логики, идеологии, философии: кто и что есть принцип, критерий, основа, определяющая принудительный характер истины. Здесь проявляется идея о Боге – Боге проявленном, Боге разума, природы, традиции, жизни. В зависимости от культурно-исторической формации и антропологических позиций, устанавливаются абсолютные ориентиры. Однако, анализируя современные системы юриспруденции, социальной справедливости, действующие и детерминистические схемы внутри современной демократии, обнаруживается тот факт, что речь не идет более о трансцендентном принципе и еще в меньшей степени о природном принципе – «природном праве» – согласно которому справедливостью можно было бы назвать только то, что соответствует природной индивидуации. Фактически это равенство установлено обществом. И когда новый факт соответствует предустановленному или утвержденному, и оказывается равным ему, осуществляется принудительное применение (новый факт, установленный как равный, приводит в действие принцип, то есть исполнение).

2. Справедливость согласно онто Ин-се: соответствие природной интенциональности

Прежде, чем давать философскую трактовку, необходимо уточнить, что под «философским» понимается «стремление к истинному знанию». Это интеллектуальный трактат, целью которого является удостоверение первопричины, которая оправдывает, умиротворяет путь, процессы, необходимость человеческого ума в познании. Это и есть «философия». Политика, экономика, общество представляют собой совсем другое: это история, хроника, время, пространство. Это считается истинным, поскольку уже произошло, но не удостоверяется в своей причине как благо.

Приведу один пример, ставший уже классическим. Человек наделен априорной трансцендентной формой, но также обладает очевидностью исторического «вот-бытия». Онто Ин-се является частью горизонта бытия, посредником между бытием и существованием, оно одновременно рождается в бытии, но воплощается день за днем посредством истории (исторический аутоктиз). Для человека, согласно его онто Ин-се, справедливое должно быть истинным, потому что онто Ин-се, будучи критерием, включенным в порядок бытия (трансцендентная реальность, убедительная в самой себе), не принимает то, что отлично, противоположно ему: метаболизирует только то, что ему соответствует, является равным. Метаболизация онто Ин-се состоит в выборе возможного для самого себя, и критерием является принцип его идентичности. Поэтому справедливость, согласно онто Ин-се, есть исключительно то, что соответствует собственной идентичности. Следовательно, все, что полезно и функционально для этой идентичности, и есть истинная мораль.

«Истина» призывает к экзистенциальной позиции, упорядоченной бытием: это существование ради реализации. Следовательно, истина относительна в отношении реализации человека, которая есть предложение, сделанное ему жизнью, бытием. Поэтому истина человека представляет собой равенство интенциональности бытия в этом предусмотренном существовании. Высшей ступенью для человека является полное осуществление той виртуальности, которая уже идентифицирована в индивидуализированном вот-бытии его личности. Такова должна быть «первая мораль», мораль жизни, бытия. «Мораль» означает поведение в соответствии «с». Если человек живет, руководствуясь этой моралью, установленной виртуальностью его собственного онто Ин-се, он достигает спокойствия, целостности, блаженства, получает возможность контакта с бытием, с тем принципом, который его создал и побудил к становлению²³.

В онтопсихологическом мировоззрении справедливость должна соответствовать природной истине, как она была определена онто Ин-се или первичной формой, которая отличает человека от всех других вещей, творений, индивидуаций и т. д. Все, что относится к такой справедливости и справедливому, которые соответствуют природе, подтвержденной онто Ин-се каждой индивидуации, – а онто Ин-се воплощается через пятнадцать характеристик – все это есть соответствие природной интенциональности и приравнивание к измерению бытия. Следовательно, природная справедливость такова в силу истинности, истина и справедливость в этом смысле совпадают. Справедливость есть истина, поскольку действует совместно с силой в движении, с намерением в действии, с причиной в исполнении. Истина (итал. verita`, от лат. vis quae ruit) означает «как сила протекает в этом месте». «Справедливость» – это действие соответствия или приведения в соответствие. Иными словами, вся жизнь человека, несмотря на сознание и свободу воли, направлена на достижение этого равенства с природной идентичностью (поскольку затем внутри появляется чувство блаженного обладания бытием).

Сейчас я хотел бы вспомнить об одном авторе, который после первых физико-математических открытий уже понял это – Вильгельм Вундт (1832–1920), признанный самым великим психологом своего века. Он утверждал, что, наблюдая за атомом, необходимо учитывать тот факт, что он находится внутри некой связи, пути, совокупности, которая взывает к иным, высшим порядкам универсума, интуитивно ощущаемого человеком.

Атом – это малая часть, наблюдаемая в конкретный момент, но не видно его связи с целым: он бежит, стремится, имеет определенные сроки, предустановленные пути движения, то есть находится, «дышит» внутри телеологического целого. Психология Вундта, основанная на великом классическом образовании, уже установила эти ситуации и нашла пути решения.

Затем следует Франц Брентано (1838–1917), который возвращается к великому понятию «интенциональности», введенному Аристотелем. Это понятие было открыто и изучено схоластической философией. Понятие интенциональности означает то, что понять часть можно из ее цели, ее причины. Если исключить телеологию пути – векторность, направление, куда стремится, где распадается или укрепляется – то таким образом теряется понимание и мы остаемся вне науки: мы оказываемся в неизвестности и всплывает знаменитое высказывание Сократа: «Я знаю, что ничего не знаю».

Из этого следует, что Фрейд, Адлер, Юнг и другие должны рассматриваться, как развратители великой классической психологии, потому как они применили это знание в качестве подхода к больному. Великая психология, школа высших открытий и изучения духа и того, что отличает превосходство человеческого существования над другими формами жизни, эта дорога для истинных учителей, ученых, любящих творить и созидать мир, была «продана» и стала лечить массы людей, уже потерявших право на здоровье. Начиная с Фрейда, психология утратила истинное органическое знание, эту основу науки и, прежде всего, философии.

3. Понятие «ius» и вторая мораль

Очевидно, что существует онтологический принцип права и, следовательно, юриспруденции. Он проявляется каждый раз, когда некое поведение устанавливается или отрицается в зависимости от того, насколько задействована онтическая связь. То есть субъект, соблюдая закон, кроме того, что пребывает в некой общности, также защищает или заботится о собственном экзистенциальном заработке. Соответствие экзистенциальному проекту олицетворяет единение с бытием.

Поэтому справедливость, создающая закон и право, существует в экзистенциальной онтичности. Однако превалирующая социальная докса с детства обуславливает рациональные модули каждого индивида. И когда этот индивид уподобляется одинаковым модуляциям, это приводит к тому, что их статус-кво становится ключом манипуляции и прочтения социального порядка.

Ius (от лат. право) – это принцип выстраивания отношения с другим (id quod est ad aliud²⁴). Это истина равенства по отношению «к», поэтому оно обладает властью или способностью подчинять. «К» – это отношение к действующей идентичности.

Критерий онто Ин-се определяет природную идентичность, устанавливает связь по отношению ко всему остальному, тем самым получая пользу и функциональность увеличения. «Ius» – это тот же принцип, что существует в биологической жизни человека: здоровье как результат действия генома, принцип идентичности человеческого организма, совокупности клеток. Насколько эта идентичность распространена по всем другим частям, из которых состоит человек (различные органы, конечности и т. д.), настолько составляет единство идентичности, частей по отношению к целому, которое устанавливает однозначную связь. Это есть здоровье, где все настолько совершенно, что человек не испытывает тяжести: он есть.

Однако существует другой принцип «справедливости», который составляет двойную мораль. Вторая мораль происходит от общества. Говоря о юридических, демократических, правовых и иных корнях общества, необходимо вернуться к Томасу Гоббсу, поскольку не существует других идей, способных привести к пониманию современной демократии. Чтобы люди не становились друг другу «волками»²⁵, лучше заключить договор, согласно которому каждый будет ограничивать свой эгоизм. Это обмен, ограничение свободы, воли каждого для того, чтобы все после частичного отказа от собственного эгоизма и волеизъявления составили суверенную часть, образовав государство, результат, продукт, договор, подтверждение, закон, утвержденный всеми теми, кто ограничил себя в собственном эгоизме и принял участие в этой единственной власти, силе. Это становится принципом «справедливости».

Здесь возникает вопрос: справедливое является таковым, потому что оно действительно справедливое, или оно справедливо согласно приказу, команде, постановлению? «Ius quia iustum»²⁶ или «ius quia iussum»²⁷? Когда речь идет о видении права современной демократии, необходимо принять «ius quia iussum»: это справедливо по той причине, что было приказано, организовано, подтверждено, ратифицировано, решено голосованием. С этого момента у общества появился свой принцип; процесс реализации этого принципа фактически описан Гоббсом.

4. «Статус-кво»

В данном случае я не намереваюсь анализировать дискуссии по поводу того, почему формируется «гражданское» общество – в силу альянса, дружбы или как следствие семьи, племени, то есть из кровного родства, природных уз. Сущность известных ныне исторически фактов в том, что общество самообразовалось путем революций, войн, оппозиций, классовой борьбы, соревнования, конкуренции между разными группами интересов или контрастными силовыми точками, которые в итоге оформляются в согласованный договор, принятый мажоритарными сторонами определенного места, контекста, истории, нации и т. д. Отдельные индивиды после совместного диалога, обсуждения вместе установили властную единицу, определяемую как «государство».

Понятие «государство»²⁸ является результатом социального процесса, который в итоге конкретизируется как тело власти, как ее физическая органика, которую все должны принимать и уважать.

Совершенно иное значение имеет термин «статус-кво».

«Статус-кво» – это способ, анализ, сбор данных о ситуации в конкретный момент, в определенном месте и при данных обстоятельствах, дающие начало войне, миру, борьбе. Любая новизна рождается из предустановленного, поэтому невозможна абсолютно новая позиция, но каждый закон, соглашение, формирование, признание всегда начинаются с некоего статус-кво, с известной и признанной всеми предыстории. Она не обязательно должна быть признана как справедливая, это может быть также некое непризнанное положение. Например, для того, чтобы понять знамена французской революции – свободу, равенство и братство, – необходимо отталкиваться от статус-кво общества, в котором главенствовал только король, поэтому он не был равен другим. Таким образом, лозунг «все равны» начинается с иного статуса-кво.

Необходимо понимать статус-кво как предшествующую материю, на основе которой устанавливаются последующие формы. Но не она их устанавливает, а актеры, исполнители, которые оживляют, передают новизну государства, законов, справедливости, всегда отталкиваются от предыдущего известного состояния и в зависимости от него создают последующие варианты. Также сегодня, например, увеличиваются или уменьшаются налоги, происходит перемещение товаров, для всего этого закон устанавливает некую переменную (послабление, ужесточение и т. д.). Для адекватного прочтения причин этой переменной, необходимо отталкиваться от предыстории, от статус-кво.

5. Проверка социальной справедливости

Как доказать, что некая переменная истинна, справедлива, правильна, иначе говоря, что она приносит благо? Если речь идет о справедливости в соответствии с природной интенциональностью, это можно проверить по последствиям, результатам, эффективности, реализации: обещанные результаты гарантированы. Следовательно, налицо истина: справедливое действие человека в соответствии с указаниями его онто Ин-се способствует его реализации, дает ему высшую награду. Поэтому выбранная им мораль соответствует формальному принципу собственного онто Ин-се. Когда субъекту плохо, он в определенной степени убивает себя, это означает, что он не последовал указаниям своей специфической природы.

Идеальным могло бы стать общество, определившее цели и инструменты, посредством которых граждане могут реализовать три вещи: 1) собственное благо, 2) социальное благо, сотрудничество, общий интерес и 3) онтологическое благо – граждане через свой внутренний мир могут реализовать также онтическое, трансцендентное благо, относящееся к природной интенциональности (это было бы высшим благом). Хороший социальный закон должен постоянно обеспечивать поддержание всех своих членов для создания гармонии, благополучия всего тела, всей совокупности и постановки качественных целей. Это было бы идеальное, совершенное общество, никогда не существовавшее прежде.

В современном обществе можно утверждать, что демократия справедлива, когда она реализует технические цели и не ставит своих граждан в оппозицию к их природе. Социальная справедливость хороша, когда не деформирует или не вызывает патологию в собственных гражданах, а также способствует с помощью законов общественному, гражданскому благу: реализует те цели, для которых закон был установлен, предложен. Это техническая, а не моральная проверка, которая не имеет ничего общего с внутренними и метафизическими потребностями. Это только техническое уравнение и, к сожалению, в политике, а также в законодательной системе для определения властных позиций некоторых антиобщественных групп или личностей эксплуатируются трансцендентальные блага.

Подводя итог, отметим, что о «справедливости социального права» можно говорить в том случае, если то, что было запрограммировано, приказано, узаконено, является функциональным для выбранной, обещанной, желанной цели. И в этом случае такое правление можно назвать правильным. В сущности, речь идет об эффективности реализованных целей.

6. Понятие «беспристрастия»

Приоритетным, абсолютным определением справедливости является «правильный». Это понятие «беспристрастия»: справедливое распределение званий, титулов, благ и обязанностей; беспристрастные отношения среди граждан, членов общества. Общество, устанавливая и распределяя звания, которые необходимы для гарантии возможностей, благ и обязанностей, не должно нарушать критерий справедливости. Правильное общество должно всегда гарантировать par condicio²⁹, равенство, но подразумеваемое не в идеальном смысле, а, скорее, как равные возможности для участия. С того момента, как человек выбрал общество, проголосовал, он претендует на то, чтобы все было распределено равным образом: не должно быть отличий между одним человеком и всеми другими.

Но что на самом деле представляет собой равенство? Здесь не имеется в виду равенство в общепринятом понимании этого слова³⁰, в реальности речь идет о технических отношениях, которые означают, что:

1) каждый человек знает, что определенный закон, министерство, парламент, власть были приняты всеми, и все соблюдают и уважают то, что было установлено. Каждый знает, что этот закон должен соблюдаться всеми; индивид знает, что другие соблюдают этот принцип так же, как и он. Таким образом, все равны, каждый человек равен другому, потому что знает, что другие также подчиняются правилам: каждый человек является равным перед лицом одного и того же принципа, одних и тех же указаний;

2) этот принцип применяется по отношению ко всем, кто совершает определенное действие в определенных обстоятельствах, то есть по отношению к любому действующему гражданину, который совершает некое предусмотренное действие (продает, покупает, помогает, спасает, убивает, крадет и т. д.) конкретным образом. Речь идет об очерчиваемости преступления, содеянного (res acta – сделанная вещь). Это техническая мера, поэтому все те, кто совершают определенное действие в определенных обстоятельствах, получают пенсию, продвижение, в то время как те, кто совершает другое определенное действие в других определенных обстоятельствах садятся в тюрьму на месяц, десять лет и т. д. По отношению к каждому гражданину, который совершил определенное действие в определенных обстоятельствах, на техническом уровне происходит равное распределение благ или обязанностей, применение власти, закона. Именно в этом смысле «все люди равны».

Из этого следует, что все принципы веры, победы, славы, национальной гордости, знамени, личностной значимости ничего не означают: на самом деле, это свидетельствует о том, что человек есть ничто перед современной демократией. Например, некий человек (сей факт подтвержден документально, посредством специального физиологического, психологического анализа и т. д.) в возрасте тридцати лет дает деньги на покупку дома, строительства дороги и т. д. Однако у этого человека нет имени, не зарегистрировано его место рождения, он не обладает идентичностью социальной бюрократии. Для государства, например, итальянского, этот человек не существует, он как бы не рождался вовсе, так как он не отмечен в книге записей актов гражданского состояния, он не может быть собственником, потому что не существует, как предпосылка, как номер, состоящий на учете у государства. Если гражданин, состоящий на учете, продает и берет деньги у такого человека, происхождение которого подтверждено только природой, то его действие не соответствует общественному устройству. Заключенный контракт ничего не будет значить, потому что он был заключен с одной стороны, субъектом, обладающим правами и необходимыми документами и, с другой стороны, тем, кто не входит в общепринятую систему контроля. Также в случае, если этот человек тридцати лет убивает десять человек, он не может быть осужден или посажен в тюрьму, потому что в «общем компьютере» этой демократии его не существует.

Человеческие существа являются индивидами, обладающими определенными правами и обязанностями в рамках гарантий, власти, которые суверенное общество установило через свои выборные органы, или же в рамках беспристрастия, где все равны.

Прошли времена Гитлера, Муссолини, Сталина, Нерона и прочих: сегодня существуют только люди, которые, представляя собой народное демократическое общество, устанавливают такую справедливость, равенство, в котором невозможно думать о свободе, потому что все живут внутри юридической матрицы, где люди установили правила – начиная со статус-кво – и заключили себя в определенные рамки.

Каждая страна имеет свои «равенства», отличные от «равенств» других благородных демократий. Здесь ценность имеет территория, а не личность. Например: голландский гражданин может попросить об эвтаназии, итальянец – нет. И это право имеет свою силу только на той территории где это возможно. Поэтому если итальянский гражданин поедет в Голландию, то он может прибегнуть к эвтаназии; если голландец приедет в Италию, эвтаназия для него будет запрещена.

Лекция третья

1. Неосведомленность великих в вопросах преследований юридического и социального характера

Неизменной проблемой в культуре, обществе, традициях и законодательной системе остается состояние неосведомленности, которое многие социологи, а также эксперты-аналитики в области социальной справедливости, не принимают в расчет, никогда не проверяют и не оценивают. Теперь считается само собой разумеющимся существование достаточно объемной «магмы», «пробивающей» все современные социальные системы безопасности, научные убеждения и т. д.

Это состояние неосведомленности прослеживается от статус-кво до совокупности всех составляющих современного общества; оно является частью индетерминизма, в котором существуют свободные зоны поддержания и развития любого типа автономии: группировка, мафия, теневики, «параллельная» полиция и рынки, и т. д.

Любому, кто хочет быть функциональным оператором общественного блага от интеллектуального до любого другого уровня обслуживания, я напоминаю, что чрезвычайно важно принимать в расчет это множество различных пробелов, щелей, несоответствий, потому что они не иллюзорны. Для любого человека незнание реальной структуры гражданского устройства современной демократии является смертельной проблемой. «Смертельной» потому, что в какой-то момент оно может убить не только ребенка, играющего на улице, или иммигранта, но также лучшие умы, которые делают честь человечеству.

В связи с этим было бы интересно провести исследование жизни всех великих ученых, писателей, поэтов, музыкантов, психоаналитиков, физиков, математиков, медиков с целью проанализировать тип преследования со стороны общества и закона, которому они подверглись. В школах, книгах, энциклопедиях общество чествует достижения и вклады этих великих людей, но оно скрывает за собственными текстами, памятниками и прославлениями те микро‑ и макропреступления, посредством которых законным образом были «накрыты» эти великие мыслители, поэты, музыканты, журналисты, заслуженные ученые, учителя, достигнувшие эффективных и признанных результатов.

Неизменная причина всегда одна: великий не должен питать иллюзий относительно поощрения и признания со стороны современного общества. Наоборот, лучшие всегда сталкиваются с наибольшими препятствиями, поскольку большинство людей мнит, что обладает прерогативным правом вершить суд, устанавливать справедливость, но, пребывая во фрустрации и зависти, оно наносит удар тому, кто представляет собой наибольшую ценность. На политическом, административном и юридическом уровне обостряются зависть, низость, подлость, та индивидуальная фрустрация, причиной которой является не система, а ошибки, совершаемые большинством с самой ранней молодости. Ни один великий ученый, признанный таковым в любой области, не избежал общественного преследования со стороны закона. Ошибка этих великих состояла в том, что они поверили в доброту, честность, справедливость общества, в реальность определенных истин и в то, что с момента признания их в качестве просветителей, которые способствуют общественному развитию, их никогда не смогут обвинить и вывести из игры.

По этой причине данные лекции послужат тем, кто обладает внутренней потребностью сотрудничать с историей бытия: необходимо быть бдительными и исключительно точными, совершенными в своих действиях, всегда оставаясь максимально внимательными, сохраняя обостренную осмотрительность кобры, потому что в любой момент расслабленности, рассеянности, наивности, различные принудительные меры, налагаемые законом большинства, сразу же перерастают в животную агрессию. Эти лекции также должны научить защищать собственные универсальные ценности (это не индивидуальные ценности) от этой шизофрении законного насилия нашей демократий.