Kitobni o'qish: «Люби ближнего, как самого себя»

Зачем мне читать эту книгу?

В главнейшей Евангельской заповеди мы слышим слова: "возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всею крепостию твоею, и всем разумением твоим, и ближнего твоего, как самого себя" (Лк.10:27). Из последних слов как будто можно сделать вывод, что человек призван полюбить и себя. С другой стороны, Христос призывает нас отвергнуться себя (Мф.16:24). Как тут разобраться? И как важно тут не запутаться, ведь "на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки" (Мф.22:40). Эта заповедь о любви – краеугольный камень всего Священного Писания, всего христианства. В данной книге мы будем с вами исследовать эту заповедь. И это главная причина, почему христианину важно прочитать эту книгу.

Сегодня призыв "полюбить себя" можно встретить чуть ли не на каждом шагу. Гламурные журналы посвящают этой теме большие статьи. Разного рода психологи, коучи призывают любить себя. Повсюду можно встретить рекламу, навязывающую любить себя, жалеть, баловать и сделать себе наконец-то подарок, потому что мы этого "достойны".

Как разобраться в этом христианину? Может ли вообще христианин любить себя или это будет эгоизмом? Ведь мы так привыкли слышать греховный оттенок слов: "себялюбие", "самолюбие". Но в то же время относим слово "любовь" к совершенно разным предметам, людям и даже к Богу. Мы говорим, что любим колбасу, мобильный телефон, маму, Бога. В чём смысл тогда любви к себе?

Всё это усложняет ещё и тот факт, что каждый христианин полагает огромные надежды и ожидания на жизнь в любви, которые постоянно проваливаются. Многие поколения богословов, философов, да и всех без исключения людей, пытались понять, что же такое любовь. Кажется, что любить так легко и приятно, но всегда что-то не получается. Скорее всего не найдётся среди нас "святой", который скажет, что он любит совершенной любовью. Ведь мы помним, как проверить себя: "Если любите Меня, соблюдите Мои заповеди" (Ин.14:15). Но тут же Писание говорит, что заповеди нарушают все: "нет праведного ни одного" (Рим.3:10). А значит и полноценно любить никто не умеет. Если бы такие неудачи нас встречали в какой-нибудь другой деятельности, то мы попытались бы это исправить или прекратили эту деятельность. Но с любовью так не получается. Все хотят любить и быть любимыми, поэтому так важно в этом разобраться.

Для того, чтобы книга объективно могла раскрыть вопрос о любви, я консультировался с разными богословами и экзегетами, брал интервью у авторитетных духовников, разговаривал с монахами-отшельниками на святой горе Афон. Я прочитал много интересных книг, прежде чем смог начать писать эту книгу. Среди них хотел бы выделить несколько авторов. Во-первых, я начал анализ с того, что важнее всего для христианина: толкования Священного Писания. Поэтому я опирался на авторитет святых отцов, таких как свт. Иоанн Златоуст, блаженный Августин, прп. Ефрем Сирин, свт. Игнатий Брянчанинов и др. Стоит отметить также современных учёных экзегетов: Ульрих Луз, Милгром Джейкоб, Томас Р. Шрайнер и др.

Во-вторых, Аристотель. И это меня слегка удивило. Где Аристотель, а где мы? Нас разделяет чуть больше, чем 2400 лет. Но меня поразило, сколько святых отцов почерпнуло у него мудрости, и как они перевели его сочинения на язык христианской мысли. На Аристотеля также постоянно ссылается и знаменитый богослов Фома Аквинский в своей Сумме Теологии. В данной книге я пытаюсь сделать анализ и "перевод" как Аристотеля, так и наших прекрасных святых отцов, которых тоже нужно истолковать, только уже на современный язык восприятия мира.

В-третьих, меня вдохновили книги Джин Аутки – "Агапа" и Дарлин Фозард Уивер – "Любовь к себе и христианская этика". В этих книгах я познакомился с христианскими этическими дебатами о любви. При этом они подарили мне набор вопросов, на которые ответов на тот момент ещё не было найдено. Эта перспектива подзадорила меня к дальнейшему исследованию.

Книги Карен Хорни помогли мне выстроить тонкие и едва уловимые грани христианского мировоззрения между смирением и любовью, гордыней и ненавистью. А Эрих Фромм раскрыл разницу между любовью к себе и эгоизмом.

Порой понимание любви очень расходится у разных авторов в разные исторические времена. Причиной тому может служить культура, моральные традиции, которые со временем меняются. Кода-то христиане имели рабов, нормой считалось, что у женщин не было никаких прав. Как должен любить ребёнок и как старик, кого больше любить: жену, детей, врагов или родителей? Человек растёт, каноны переосмысливаются или теряют свою силу, общество меняется. Соответственно концепций любви в исторической перспективе накопилось бесконечное множество, которые между собой могут быть весьма противоречивыми.

Поэтому, в этой книге мы лишь косвенно будем говорить с вами о любви, как этической норме христианина. Сосредоточимся же на понимании себя. Что значит главная заповедь Христа, в которой говорится любить ближнего, как "самого себя"? Кто я? И как любить себя? Прочитав эту книгу, вы сможете лучше понять себя, и соответственно научитесь любить Бога и ближнего, как самого себя.

То, что вы держите в руках – это также книга моей жизни. Теоретически, вроде бы всё уже сказано до меня. Но теория – не практика. Церковь живая и я живой, а значит мне есть, что сказать. Поэтому я написал эту книгу и прожил её в первую очередь для себя, чтобы разобраться самому, так как мне было интересно и важно понять главную заповедь Христа. Я решил написать её, когда в моей жизни случился сильный перелом. Я потерял веру в страшного Бога, но взамен приобрёл веру в любящего Бога. Это заставило меня переосмыслить всю мою жизнь. Я искал новые смыслы, которые бы соответствовали евангельскому откровению, что "Бог есть любовь". Такой кризис веры помог мне по-новому осознать целомудрие, т.е. цельность мудрости. Я думаю, что многие люди сталкиваются с подобными кризисами. Моя миссия показать, как христианину преодолеть раздробленность личности и помочь вновь обрести целомудрие. Цельность веры, разума и поступков, которые основаны на любви.

Люби ближнего, как самого себя

Читаем Библию и святых отцов

"Иисус сказал ему: возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя; на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки"

(Мф.22:37-40)

Я всегда в своей жизни, когда что-либо исследовал, пытался докопаться до самой сути. Читая же Евангелие, я часто думал о словах: "На сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки" (Мф.22:40). Мне всегда казалось очень важным понять эти слова, раз в них заключён весь смысл Благовестия!

Первая заповедь возвещает нам о любви к Богу, так как весь закон и вся жизнь зависит от любви к Господу Богу. Вторая заповедь подобная первой по величине. Толкователь Писания Евфимий Зигабен говорит, что обе заповеди "находятся во взаимной связи и зависимости: кто любит ближнего, тот любит и Бога, соблюдая заповедь Его, а кто не любит ближнего, тот и Бога не любит, не соблюдая заповеди Его"¹.

Я заметил, что обычно на этом моменте большинство толкователей Евангелия останавливаются в исследовании и идут далее. Но здесь присутствует ещё один очень важный смысл. Если учесть, что эти две заповеди взаимосвязаны, то стоит вспомнить и о их связи с самим собой. Любить ближнего, как самого себя. Что означает самого себя? Как мне нужно любить себя, чтобы любить ближнего, как самого себя?

Этот вопрос очень важен, ведь он является главным вопросом всего Священного Писания. И во взаимосвязанности любви к себе с любовью к ближнему и любовью к Богу, любовь к себе почти никто не разбирает. А ведь "Я" ближе всего к самому себе, а значит любовь к себе в этой последовательности стоит на первом месте. В иерархии ценностей любовь к Богу стоит на первом месте. В такой последовательности написано и в Евангелии. Но в логической взаимосвязанности этого золотого закона, любовь к Богу и любовь к ближнему зависит в первую очередь от любви к себе. Без понимания, как правильно или благочестиво любить себя, мы так и не сможем постичь всю суть Библии.

Предписание любить ближнего "как самого себя" (ὡς σεαυτόν) не содержит скрытого повеления любить себя. Частица ὡς предполагает, что люди уже любят себя²; их призывают подобным же образом любить других. Так и апостол Павел говорит: "Никто никогда не ненавидит свою собственную плоть". Апостол также призывает мужей любить жён так, как они любят себя (Еф.5:28-29). Из этого не следует делать вывод, что никто никогда не испытывает неприязни к самому себе. Скорее, намерение заповеди состоит в том, чтобы сказать, что человек инстинктивно действует, чтобы сохранить свои собственные интересы. Можно предположить, что даже те, кто совершает самоубийство, делают это для того, чтобы улучшить свою судьбу, ибо они убеждены, что будут счастливее мёртвыми, чем живыми. Но так ли это на самом деле? Человек действительно всегда стремится к лучшему в жизни, но ещё чаще заблуждается, что же для него является истинным благом.

В основу природы человека Богом заложена любовь к себе. Если бы мы понимали, что для нас является благом и следовали этому принципу, то мы давно были бы все святыми. Если бы благочестиво любили себя, мы бы поняли, что приведёт нас к Богу. Поэтому, как именно любить себя, чтобы стремиться ко благу, вот в чём стоит разобраться.

Предписание "любить… как самого себя" многократно встречается в Священном Писании: Мф.19:19, Мф.22:39, Мк.12:31, Лк.10:27, Рим.13:9, Гал.5:14, Еф.5:33. Но первый раз мы встречаем заповедь "любить ближнего, как самого себя" не в Новом Завете, а в 19-й главе книги Левит. В комментариях к Лев. 19:18³, к слову כָּמ֑וֹךָ kāmôkā = "как ты", иудейские экзегеты понимают kāmôkā как наречие, относящееся к глаголу: "Люби (благо) для ближнего своего, как ты (любишь благо для) себя самого", что сокращено до "Люби ближнего своего, как самого себя". Самое раннее свидетельство этой вставки – Юбилеи 30:24: "И между собою, сыновья мои, любите братьев ваших, как человек любит самого себя, при том что каждый ищет для брата своего, что есть благо для него, и действуют вместе на земле, и любят друг друга, как самих себя"⁴.

Призыв "любить… как самого себя" встречаем и в одном из древнейших христианских памятников: Учение двенадцати апостолов.

"Путь жизни на самом деле таков: полюби, во-первых, Бога, создавшего тебя, а во-вторых, своего ближнего как самого себя, и не делай другому всего того, чего бы ты не захотел, чтобы случилось с тобой" (Дидахе 1:1-2)⁵.

Что же говорит наше христианское святоотеческое наследие о любви к себе? Наиболее пространное объяснение я нашёл у блаженного Августина в его трактате "О Троице". Святой Августин подробно разбирает взаимосвязанность заповеди о любви к Богу и ближнему по отношению к самому себе.

"Тот, кто знает, как любить самого себя, любит и Бога. А кто не любит Бога, даже если любит самого себя (что вложено в человека естественным образом), ненавидит самого себя, поскольку он делает то, что ему противно, и преследует самого себя, как если бы он был своим собственным врагом. И совершается ужасающая ошибка: всякий хочет себе выгоды, но многие свершают лишь то, что является пагубнейшим для них… Когда же ум любит Бога и, как было сказано, соответственно помнит и понимает Его, тогда [становится ясным, что] ему справедливо предписывается любить ближнего своего, как самого себя. Ибо он любит себя не превратно, но правильно тогда, когда любит Бога, причастием к Которому тот образ не просто есть, но также обновляется из ветхости; преображается из [прежнего] безобразия (ex deformitate reformatur); делается блаженным из [прежнего] несчастья. Ибо хотя он любит себя так, что если бы ему было предложено [выбрать одно] из двух, то он бы предпочёл потерять всё, что он любит меньше себя, тому, чтобы погибнуть, всё же оставив Того, Кто свыше, и с помощью Кого одного он мог бы сохранять свою силу и наслаждаться Им"⁶.

Можно заметить, что блаженный Августин говорит о любви к себе в определённом ограниченном смысле. Он использует слово "правильная" любовь к себе. И он приводит в пример иерархию ценностей, которую порождает правильная любовь к себе. Также святой замечает, что несмотря на немощь и заблуждения, свойственные падшему человеку, он всё же не утратил своё природное влечение любить себя.

Святитель Игнатий Брянчанинов тоже призывает нас научиться правильно любить себя:

"Научимся правильно и свято любить себя; тогда возможем исполнить относительно ближнего нашего всесвятую заповедь великого Бога нашего: Возлюби ближнего твоего, как самого себя"⁷.

Но как правильно любить себя?

В Псалме сказано: "Подлинно, человек ходит подобно призраку; напрасно он суетится, собирает и не знает, кому достанется то" (Пс.38:7). Человек собирает, потому что, не имея центром своей жизни – Бога, постоянно чувствует нужду и бессилие внутри себя. Не знает кому собирает, потому что не приобрёл истинного самопознания. Маленький ребёнок, рождённый в очень богатой семье и как наследник по праву обладая большим состоянием, на самом деле, ещё не владеет ничем, пока его ум не проснулся. Так не может обладать ничем и тот, кто лишён самопознания, т.е. в каком-то смысле лишён ума.

Блаженный Августин приводит пример, что если бы человеку предложили выбор или оставить возможность видеть своими глазами сокровище этого мира или ослепнуть, но быть материально богатым, то, скорее всего, всякий бы предпочёл иметь лучше зрение, чем быть богатым. Так же и по отношению к зрению и уму, если бы с подобным условием задавался вопрос, то человек выбрал бы оставить ум нежели глаза. Так как ум без глаз остаётся умом человека, а вот глаза без ума становятся глазами животного. Из этого сравнения св. Августин заключает, насколько ум любит самого себя, даже немощного и заблуждающегося. Ум не мог бы любить самого себя, если бы он совсем не знал себя. И посредством образа Божия в себе ум становится настолько могущественным, что способен прилепляться к Тому, Чьим образом он является. Когда же ум совсем прилепится к Богу, он становится одним духом с Господом, о чём свидетельствует апостол: "соединяющийся с Господом есть один дух с Господом" (1Кор.6:17).

"При этом он [ум] приступает к причастию природе, истине и блаженству Его, а не прирастает природой, истиной и блаженством самого себя. Когда же он счастливым образом прилепится к той природе, он будет пребывать в ней неизменным, и он увидит неизменным всё, что видит. Тогда, как обещает Божественное Писание, его желание насытится благами (Пс.102:5), благами неизменными, Самой Троицей Богом, образ Которой он есть. Но дабы он в чём-либо не был затем нарушен, он будет укрываться под покровом лица Его (Пс.30:21) и исполняться стольким богатством, что он уже никогда не получит удовольствия от греха"⁸.

В другом же месте блаженный Августин говорит, что тот, кто любит самого себя, желает быть блаженным. И достичь этой цели можно только в единении с Богом⁹.

Соответственно, не любящий себя – отдаляется от Бога. А ведь в книге псалмов так и говорится: "любящий неправду ненавидит свою душу" (Пс.10:5). Преподобный Ефрем Сирин пишет: "кто соблюдает заповеди, тот любит себя, а кто пренебрегает ими, тот вредит душе своей"¹⁰. Иоанн Златоуст толкует этот псалом и увещевает перестать ненавидеть свою душу, а для этого нужно не любить неправду¹¹. Так же и в другом месте Златоуст утверждает, что "когда ты вредишь (другому), тогда вредишь самому себе; а когда тебе вредят (другие), тогда ты не терпишь вреда; когда ты мстишь, тогда (не другому) мстишь, а себе самому"¹². Подобно толкуют это место и другие святые отцы.

В книге Товита написано: "Согрешающие же суть враги своей жизни" (Тов.12:11). Таким образом, те, кто отдаляются от Бога, грешат, те ненавидят душу свою. Как же тогда это согласовать с местами из Евангелия, где Христос прямо-таки говорит о необходимости потерять свою душу? Давайте попробуем разобраться, что хотел сказать нам Христос.

"Тогда Иисус сказал ученикам Своим: если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною, ибо кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет её, а кто потеряет душу свою ради Меня, тот обретёт её; какая польза человеку, если он приобретёт весь мир, а душе своей повредит? Или какой выкуп даст человек за душу свою?" (Мф.16:24-26).

Евангелист Матфей не говорит о том, чтобы заменить идеал жизни, в котором счастье рассматривается как свобода от страданий, желанием страдать или аскетизмом. Его единственная забота, чтобы ученики следовали за Христом и были Ему подобны. Понятно также, что страдание – это не состояние пассивной жертвы, а активная форма жизни: "Кто хочет…" (εἴ τις θέλει …). "Сберегший душу свою потеряет её; а потерявший душу свою ради Меня сбережёт её" (Мф.10:39). Изречение о потере жизни привлекает внимание к той реальности, что мученическая смерть является вершиной христианского подвига, не будучи его условием. Жизнь христианина будет дана по ту сторону смерти. С другой стороны, прежнее ношение своего креста не сосредоточено на мученической смерти, но понимается всеобъемлюще и означает всякое страдание за дело Иисуса. В начале христианского пути стоит призыв отречься от себя: "Кто не берет креста своего и следует за Мною, тот не достоин Меня" (Мф.10:38). Это означает сознательное решение – противоречие собственным жизненным материальным интересам – в обращении ко Христу.

"Кто хочет идти за Мною, отвергнись себя (ἀπαρνησάσθω), и возьми крест свой, и следуй за Мною" (Мк.8:34). Основное значение глагола ἀρνέομαι – "говорить нет", "отказывать(ся)". Составной глагол ἀπαρνεῖσθαι имеет значение интенсивности¹³. В синоптической традиции он укоренён в исповедничестве (Лк.12:8-9¹⁴) и в истории об отречении Петра (Мк.14:66-72¹⁵). "Отрекаться от себя" было предположительно создано как контр-формулировка фразе "отрекаться от Христа". Поскольку это новое выражение, только контекст у евангелистов Марка и Матфея может определить его значение. Оно относится к отрицательной стороне того, что положительно выражено словами "исповедовать Христа" или "следовать за Ним". Таким образом, это не общий аскетический идеал. Чему, однако, нужно сказать "нет"? В Марковом, как и в Матфеевом контексте, это означает решение больше не делать своим жизненным принципом желание-спасти-свою-жизнь и отбросить собственную материалистическую "Я-позицию"¹⁶. "Ибо кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет её, а кто потеряет душу свою ради Меня и Евангелия, тот сбережёт её" (Мк.8:35).

"Ибо какая польза человеку, если он приобретёт весь мир, а душе своей повредит?" (Мк.8:36). Продолжение этого Евангелия указывает, что сюда входит отказ, при необходимости, от имущественного "успеха". Таким образом, страдание и готовность отречься идут вместе. Однако "самоотречение" противостоит не "самообретению", но внешнему агрессивному и боязливому самосохранению тех, кто живёт, зацикливаясь на собственном "Я", чтобы пролить свет на своё хрупкое "Я" в отношении со Христом.

Хотя форма жизни, которая отождествляется с самоотречением и путём креста, была требуема Иисусом и стала возможной благодаря общению с Ним, в то же время – это больше, чем просто христианская особенность. Это скорее возможность "найти жизнь" в полном смысле этого слова.

Призыв к "самоотречению" имеет богатую историю, которую я не буду здесь подробно прослеживать. Он часто сочетался с аскетизмом, отрицающим человеческое "Я" и мір¹⁷. Самоотречение – не самоубийство, так как элемент своеволия есть даже в нём. Отвергнуть себя значит знать уже только Христа, а не себя, видеть уже только Его, кто идёт впереди, а не дорогу, которая слишком трудна для нас. Это осознанное решение в пользу иного направления жизни, не сосредоточенной на своём только "Я", является основополагающим для всех Евангелий. Дело не в том, чтобы практиковать христианские законы или аскетическое само(!)совершенствование, но в альтернативной форме жизни, не ориентированной на "Я", которая возможна только благодаря привязанности к Иисусу Христу. То есть в следовании Его учению и в пребывании в Его Церкви, которую Он создал. Предполагается, что такая жизнь является добровольной, свободной от какого-либо принуждения. На это указывает дважды используемый глагол θέλειν (хотеть): "Если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною, ибо кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет её…" (Мф.16:24-25).

"Покорение целого міра"¹⁸ (κερδαίνειν τὸν κόσμον) следует воспринимать достаточно буквально. Можно заработать огромные деньги, а потом внезапно умереть. Этот опыт ярко отражён в истории богатого фермера Лк.12:16-21 и в псалтыри: 48:8-9¹⁹. Однако, по своему содержанию здесь вопрос не в том, что никто не богат настолько, чтобы выкупить себя у Бога, а в том, что нет ничего, на что можно было бы обменять жизнь. Для жизни нет никакого эквивалента. Жизнь больше всего золота. Это самое драгоценное, что есть²⁰. Таким образом, в высказывании о самоотречении главная цель евангелиста Матфея заключается в том, чтобы не стремиться к имуществу. Это соответствует центральной позиции, которую имеет для него предостережение против богатства. Однако, вопрос заключается не в том, что земная жизнь является высшим из всех благ. Напротив, для него "жизнь" (ψυχή²¹) превосходит земную жизнь. Будущее время глаголов имеет реальное значение и относится к грядущему суду. В конечном счёте, только Судья міра может даровать или не даровать жизнь. В конце пути ко кресту, по которому идут ученики Иисуса, сам Христос примет их как Судья міра²².

Мысль о том, что самопожертвование соответствует благочестивой любви к себе, мы разберём в главе "Отвергнись себя…". В данной главе мы убедились, что Священное Писание и Предание, говоря о любви к себе, подчёркивает, что она должна быть особой, благочестивой. Давайте в следующей главе рассмотрим подробнее, что же значит благочестиво любить себя.

Люби себя благочестиво

"Если вы исполняете закон царский, по Писанию: возлюби ближнего твоего, как себя самого, – хорошо делаете"

(Иак.2:8)

Любовь к себе в христианстве часто отождествлялась с эгоизмом и всячески подавлялась и отрицалась. У христианина грех самолюбия легко ассоциируется с эгоизмом, о котором мы скажем во второй части книги. С другой стороны, как мы смогли уже увидеть, авторитетные учителя Церкви говорят о благочестивой любви к себе. Из-за этой разницы в противоположных понятиях образовалась фантастическая неразбериха в главнейшей заповеди: "любить ближнего, как самого себя". А ведь на этой заповеди, как сказано в Писании, основан "весь закон и пророки".

Так, основатель протестантской церкви Кальвин строго утверждал, что "как самого себя" он понимает, как указание на греховную любовь к самому себе, отчуждившую людей друг от друга²³. По мнению протестантского реформатора Лютера, sicut teipsum²⁴ не заповедует любить себя, но показывает "греховную любовь, которой он [т. е. человек] действительно любит самого себя, как бы говоря: "Ты весь повёрнут на самого себя и заточен на любви к себе"²⁵. Таким образом, по мнению этих протестантов-реформаторов, любовь к самому себе – это как раз отношение греховного себялюбия, в этом сущность греха. Лютер и Кальвин имели философов-последователей, которые оказали влияние на историю интерпретации этой фразы. Так, для Эммануила Канта любовь к ближнему – это не выражение того, что человек склонен делать, а долг, требующий "самопринуждения", как и всё, "что нам не очень-то нравится делать". Будучи верным протестантом, Кант не мог понять любовь к себе иначе, чем "преобладающую доброжелательность по отношению к себе (philautia)" или как "высокомерие (arrogantia)", т. е. как "эгоизм" и "самомнение"²⁶. Серён Кьеркегор понимал любовь к ближнему как самоотречение. Мы любим ближнего не ради его доброты или красоты. Ближний – не объект восхищения и, значит, избирательного человеческого "предпочтения". Нет, тебя с ближним связывает то, что "он ближний твой на основании равенства с тобой перед Богом". Таким образом, по отношению к ближнему как раз не существует "страстного предпочтения", которое для Кьеркегора является единственной формой любви к себе. Есть только "любовь самоотречения"²⁷. И Кант, и Кьеркегор существенно подкрепили первоначальный протестантский скептицизм относительно любой формы любви к себе.

Сегодня в нашем христианском постсоветском пространстве это протестантское богословие звучит весьма убедительно. Я уверен, что многим христианам будет откликаться идея нелюбви к себе, как "истинно благая". Да и как можно мыслить иначе, если столько лет людей из разных поколений убеждали, что твои интересы ничто не значат, по сравнению с интересами чего-то бóльшего. Мне даже приходилось слышать от некоторых христиан, что ненавидеть себя – это то, к чему нужно стремиться.

Поэтому так важно разобраться до конца в данном вопросе, чтобы свою жизнь христианскую прожить не зря и найти корень всего учения Иисуса Христа.

Разные исследователи на что только не обращали внимание, когда толковали заповедь "люби… как самого себя". Иудейские толкователи до бесконечности спорят, кого можно назвать ближним. Кто-то посвятил этике любви многотомные труды, объясняя, как же в точности нужно любить ближнего. Причём эти предписания часто оказываются далеки от особенностей жизни и понимания настолько разных людей, а потому и неприемлемы. Мы же поступим иным образом. Мы будем говорить только о любящем, т.е. о "себе". Благочестивая любовь к себе – больше, чем свод законов и правил, она отражает широту и глубину христианской жизни. Как любить себя благочестиво?

Само слово "благо-честие" уже подсказывает нам путь анализа любви к себе. Первая заповедь Господня призывает нас чтить Бога, так как Он является наивысшим Благом для человека. "Вкусите, и увидите, как благ Господь! Блажен человек, который уповает на Него!" (Пс.33:9). Вторым наивысшим благом является любовь к ближнему. Но любовь к Богу и любовь к ближнему напрямую зависит от любви к себе. Именно это и значат слова "люби… как самого себя". Поэтому в первую очередь нам следует разобраться кто "Я" и что именно для меня является благом?

"Познай самого себя" – гласит знаменитое древнее античное изречение. Но заповеди такой вроде бы и нет. Для чего же тогда это нужно христианину, ведь можно просто исполнять заповеди Божии, да и всё. Но дело в том, что в основании главной заповеди Христа находится как раз призыв познать себя. Как я могу любить Бога или ближнего, если я не люблю себя? Только когда я точно буду знать, как любить себя, только тогда я смогу "любить… как самого себя".

Когда человек, по словам преп. Серафима, обратится к себе и пойдёт по пути накопления мирного духа, тогда он найдёт ключик и к сердцу другого. Как говорил старец, «стяжи дух мирен, и тысячи вокруг тебя спасутся». Смирение и любовь – это близкие понятия. Когда мы познаем глубины собственной души, мы приближаемся к объекту нашего познания – к любви²⁸.

Сегодня мы встречаемся на каждом шагу с предложением полюбить себя. Этот призыв стал весьма модным, и он исходит от кого угодно, но только не от христиан. Причём современные призывы полюбить себя носят подчас откровенно эгоистический характер, который благочестивый христианин будет априори отрицать. Но отрицая и саму возможность хоть какой-либо любви к себе мы, как говорится в пословице, "вместе с водой выплёскиваем и ребёнка". Самый трудный узел обмана тяжелее всего распутать, когда это лукавство содержит в себе долю истины. Поэтому я и ввёл понятие благочестивой любви к себе, чтобы отделить ложь от истины. Ведь человек создан Богом, чтобы благочестиво любить себя. И важный вопрос заключён в том, что для меня является добром, а что злом? Что мне приносит пользу, а что вредит? На протяжении этой книги мы будем проживать вместе поиск путей решения данного вопроса.

Можно взять крайний пример и спросить: алкоголик, который потакает своим страстям и постоянно пьёт – он любит себя или нет? Сам алкоголик будет изо всех сил пытаться вам доказать, что для него алкоголь – это "благо", которое ему помогает заполнить опустевшую душу. Но похмелье с ним не согласится. Алкоголик скорее всего думает, что любит себя или приносит себе пользу, но по-настоящему он прячется с помощью бутылки от себя и от своих проблем. Он не знает себя. Он не задаёт себе вопрос, кто он такой и не пытается разобраться, почему он пьёт, почему ему так плохо. Он сделал ошибку в самопознании и лишил себя подлинного Блага. Он скорее ненавидит себя и вредит себе. Ведь человеческая душа настолько велика, что заполнить её может только Бог.

Поэтому, чтобы избежать ошибок в самопознании, мы можем выделить несколько критериев благочестивой любви к себе.

Любовь к Богу – это первый главный критерий благочестивой любви к себе. Духовный рост человека зависит от правильных отношений с Богом. Я действительно люблю себя, когда люблю Бога. Таким образом, любовь к Богу может пролить свет на то, что влечёт за собой правильное отношение к себе. Благочестивая любовь к себе – это способ существования, в котором личность познает себя в ответной любви к Богу: "будем любить Его, потому что Он прежде возлюбил нас" (1Ин.4:19). Любовь к себе воплощается в любви к Богу, но ею не исчерпывается.

Второй главный критерий любви к себе – любовь к ближнему. Любовь к ближнему предполагает существенное совпадение с любовью к Богу, как испытание и знак её подлинности. Неправильное отношение к себе представляет собой препятствие для правильных отношений с Богом и надлежащих отношений с ближним. Это также означает, что любовь к Богу не может быть полностью приватизирована, она всегда нуждается в посреднике. Нельзя любить Бога лишь "в душѐ". Любить Бога – это любить и того, кого любит Бог – ближнего. Благочестивая любовь к себе – это любовь к тому, что находится внутри меня и составляет мою сущность. А Бог меня сотворил таким, что моя сущностная потребность – это единство в любви как с Богом, так и с ближним.

Средневековый немецкий теолог и философ Мейстер Экхарт говорил так: "Если ты любишь себя, ты любишь всякого другого так же, как себя. Пока ты любишь другого меньше, чем себя, тебе не удастся любить себя по-настоящему; но если ты любишь всех равно, и себя тоже, то ты будешь любить их как одного, и этот один есть и Бог, и человек. Итак, велик и праведен тот, кто, любя себя, любит также и всех других"²⁹.

Каждому человеку Бог с рождения дал внутренний закон любви к себе. Этот закон с младенчества, если по каким-то причинам отсутствует у ребёнка, то такой дефект становится угрозой для выживания. В нормальных условиях стремление любить себя существует у всех. С раннего возраста такая любовь ориентирована на низшие потребности, чтоб выжить. Но с возрастом любовь к себе должна также синхронно возрасти к пониманию высших потребностей и стремиться к удовлетворению их. Однако, как показывает опыт, хотя огонь себялюбия есть у всех, но направлен он по непониманию на противоположное должному. Вместо того, чтобы приносить себе истинную пользу, стремиться к настоящему Благу, человек разрушает себя и вредит себе.

Блаженный Августин говорит, что свободная воля человека создана доброй добрым Богом. Но она сотворена изменяемой. "Она поэтому и может отклоняться от добра, чтобы творить зло, которое зависит от свободного произвола; равно и отклоняться от зла, чтобы творить добро, которое не совершается без божественной помощи"³⁰. Бог дал нам возможность свободного выбора, чтобы мы сами искали, что для нас является благом. Когда человек сам догадывается и что-то обнаруживает – это помогает ему побороть свою гордыню и следовать своей находке. Также без свободы невозможна и любовь. Но если мы не сможем определить, несовместимы ли конкретные действия и отношения с нашим подлинным благом, благочестивая любовь к себе невозможна. Более того, под угрозой находится и любовь к Богу и ближнему.

Поэтому любовь к себе влечёт за собой подвиг постоянного распознавания, что для меня является благом. Рост в любви позволяет нам ясно созерцать духовные истины и "знать, как нас знают"³¹. Это также объясняет пользу церковных канонов, правил, благочестивых традиций. Ведь когда человек пытается только сделать первые шаги по духовному пути, ему ещё во многом нужно разобраться. Для этого и существуют духовные законы и предписания. Исполняя их, мало по малу христианин возвышается над законами и дорастает до свободы во Христе. Об этом более подробно скажем в главе "Закон моей свободы".

Понимание того, что мы созданы, чтобы любить Бога, предполагает, что влечение любить себя берет своё начало и исходит от Бога. А это, в свою очередь, открывает кое-что о Боге: Бог, для которого мы были созданы, ожидает нашей любви, чтобы умножить её Своей взаимностью.

Любовь к Богу – это норма любви к себе. Истинная любовь к себе и любовь к ближнему возможны только в той мере, в какой мы любим Бога превыше всего. Человек любит себя, когда любит Бога. Знаменитый богослов и философ Фома Аквинский утверждал, что человек любит Бога, как принцип добра и любит себя, как соучастника этого добра³².

Благочестивая любовь к себе может выражаться и в парадоксальном самоотречении. На первый взгляд – это может показаться противоречием. Но если мы вникнем в суть самопожертвования, то увидим в нём тот же самый путь приобретения наивысшего блага для себя. Жертвуя собой, мы приобретаем себя. В любви, в служении ближнему я нахожу ответ на самый сложный вопрос: "кто я?". Христианин познаёт себя, не сравнивая себя с другими, но созерцая себя в отношении со своим ближним. Именно в таком самопожертвовании мы и находим подлинного себя и то, насколько мы любим себя по-настоящему. Однако, это не может служить поводом для того, чтобы другие христиане могли требовать жертвенного служения к себе. Единство любви к Богу и ближнему соблазняет некоторых манипуляторов отождествлять подчинение Богу и подчинение ближнему³³. Но мы должны понимать, что только в свободе возможно любить. И благочестивая любовь к себе противоположна самоуничтожению и деградации творческой свободы.

Древние монашеские практики послушания не отрицали свободу выбора. Христианин добровольно подвергал себя послушанию, чтобы воспитать свою свободу в познании блага. Ограничения, которые в таком подвиге человек решался возложить на себя в первую очередь, препятствовали причинению себе вреда. Через любовь и доверие к своему духовному наставнику такой христианин познавал себя и быстро достигал духовного совершенства.

Такие высокодуховные монашеские практики, по свидетельству отцов Церкви, давно прекратились. Сегодня беспрекословное послушание духовнику, если его где-то и пытаются изображать, чаще напоминает нежелание до конца познать себя и взять ответственность за свою жизнь. Но если христианин хочет возрастать духовно, то ему необходимо учиться благочестиво любить себя. А для этого придётся привыкать всё чаще совершать сложный выбор, когда законно можно преследовать свои интересы, а когда должно проявлять самоотречение.

Джеральд Шлабах высказал мнение, что можно преследовать собственные интересы, чтобы вдохновить себя для дальнейшего самоотречения³⁴. Действительно, очень сложно, порой, определить в каждое мгновение жизни преследовать ли свой интерес или интерес ближнего своего. Когда предпочесть себя, а когда служить ближнему? Большая часть нашей христианской жизни будет заключаться в разрешении конфликтов между интересами тех, кто нам близок и дорог, и тех, кто далёк и, возможно, неизвестен. Данная книга как раз и должна была появиться на свет, чтобы помочь определить нравственную иерархию моей любви. Но разъясняя понятие благочестивой любви к себе и порядок любви, мы не столько готовим шпаргалку на все случаи жизни, сколько погружаемся в пылающий котёл, в котором золото очищается от примесей. Это испытание приближает нас к возможности сформулировать истинное понимание благочестивой любви к себе. Это даст нам возможность лучше знать, когда предпочесть себя, когда предпочесть других, когда сделать упрёк и как принять порицание, знать, когда и как предложить дружбу, а когда отказаться от неё. С помощью благодати Божией, в этом котле или горниле³⁵ мы, становясь как чистое золото, спасаем себя и наших ближних.

Дарлин Вивер³⁶ приводит аргументы в пользу того, что благочестивая любовь к себе противоположна эгоизму и преследует солидарность с бедными и угнетёнными. Для того, кто угнетён, любовь к себе влечёт за собой приверженность к восстановлению социальной справедливости, потому что борьба за освобождение от угнетения – это процесс утверждения своей человечности против тех, которые это отрицают. Стать полностью человеком – значит быть в отношениях любви с Богом и другими³⁷. Для этого должна восторжествовать справедливость. Грех – это отчуждение от Бога и других. Грех – это не только препятствие на пути к спасению. Грех – это ещё и нарушение общения между людьми, уход от других и разрыв с Богом. Напротив, спасение – это общение людей с Богом и между собой. Общение охватывает всю человеческую реальность, преображает её и ведёт к полноте во Христе.

Но для того, чтобы защищать справедливость и общечеловеческие ценности, нужно сначала увидеть свою подлинную ценность перед Богом. Благочестивая любовь к себе открывает нам ценность нашей жизни, которую мы не хотим потратить впустую. Если наша жизнь действительно ценна, то и тратить её надо на что-то ценное. Но что такое ценить себя?

Кажется, что ценить себя – вот это уж точно надменность. Но так ли это на самом деле? Чтобы разобраться, нужно понять, как функционирует тщеславие в человеке. Тщеславие порождает зависимость от взгляда другого, от чужого мнения, от оценки тебя окружающими. Эта зависимость укрепляет постоянную тревогу несоответствия ожиданиям других. А здоровая самоценность, напротив, способствует смирению и мирному расположению духа. Зная, что Бог ценит и любит тебя, ты прекращаешь погоню за славой и начинаешь по-настоящему заботиться о себе. Стремишься ко Благу и боишься причинить себе вред. Таким образом, мы видим, что самоценность противоположна тщеславию.

Самоценность также предполагает, что мы честно относимся к себе и принимаем свои таланты без надменности, зная, что их красота и величие принадлежат Творцу. Но также мы принимаем и свои недостатки самокритично, но без окончательного осуждения себя, относясь к ним, как к перспективе развития. Зная свои недостатки, благочестивая любовь к себе помогает нам направить наши усилия, в содействии с Божией благодатью к любви. Но для того, чтобы дорасти до любви, сначала нужно дорасти до свободы. И в следующей главе мы об этом поговорим.

Закон моей свободы

"Так говорите и так поступайте, как имеющие быть судимы по закону свободы"

(Иак.2:12)

В Священном Писании можно повстречать удивительный оксюморон: "закон свободы". Парадокс этого несовместимого явления мы проанализируем в данной главе. Мы обозначим грани любви к себе, переходя которые человек теряет едва уловимое равновесие благочестивой жизни. Основу сбалансированного подхода для понимания благочестивой любви к себе мы будем искать в моральном законе, с его ответственностью и свободой, окрылённой благодатью. Закон и свобода – эти два крыла истинной любви, которые нас смогут вознести к созерцанию красоты духовной высоты.

Когда я первый раз в своей жизни посетил святую гору Афон, я в духовно-романтическом порыве спросил, в чём смысл жизни и как спастись у старца о. Николая Генералова, который там прослужил на тот момент уже 40 лет. Я ожидал очень пространной инструкции, которую планировал свято воплотить в свою жизнь. И услышал ответ, который меня как молния поразил до глубины души. "Живи, как хочешь" – сказал он. Много лет я несу это наставление в своём сердце, и одна из причин написания этой книги – посеянное старцем зерно любви. Но только ли он так учил?

В рассуждениях на Послание Иоанна к Парфянам³⁸ блаженный Августин предлагает нам рассмотреть, как наши намерения влияют на ценность поступков, и какая роль в наших намерениях отведена свободе и любви. Давайте внимательно вникнем в суть.

"Бог есть любовь. Любовь Божия к нам открылась в том, что Бог послал в мир Единородного Сына Своего, чтобы мы получили жизнь через Него" (1Ин.4:8-9). А в другом месте Господь сказал: "Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих" (Ин.15:13). И в этом доказана любовь Христа к нам, что Он умер за нас. Святой Августин спрашивает, в чём доказана была любовь Отца к нам? В том, что Он Сына Своего послал умереть за нас? Так и апостол Павел говорит: "Тот, Который Сына Своего не пощадил, но предал Его за всех нас, как с Ним не дарует нам и всего?" (Рим.8:32).

"Вот предал Христа Отец, предал Его и Иуда – не кажутся ли эти действия как бы подобными? Иуда – предатель, так что же, и Бог Отец предатель? "Ни в коей мере", – говоришь ты. Не я говорю, а Апостол говорит: Тот, Который Сына Своего не пощадил, но предал Его за всех нас. И Отец предал Его, и Сам Он предал Себя. Тот же Апостол говорит: Который возлюбил меня и предал Себя Самого за меня (см. Гал.2:20). Если Отец предал Сына, и Сын Самого Себя предал, то что же сделал Иуда? Отец предал, Сын предал, Иуда предал – действие было одно и то же. Но в чём различие между Отцом, предающим Сына, Сыном, предающим Себя, и Иудой, предающим своего Учителя? – В том, что Отец и Сын сделали это из любви, а Иуда сделал это из предательства" ³⁹.

Далее блаженный Августин делает вывод, что надо принимать во внимание не то, что человек делает, но с каким намерением и волей он это делает. Казалось бы, Бог Отец и Иуда делают одно и то же, но Отца мы прославляем, а от Иуды отвращаемся. Благословляем любовь, а от беззакония отрекаемся. Насколько благодарен род человеческий тому, что Христос был предан на смерть, но Иуда об этом явно не помышлял. Бог заботился о нашем спасении, которым мы избавлены от греха. Иуда же помышлял о цене, за которую продал Господа. Итак, разница намерений придаёт разную цену и поступкам. И хотя поступок, по-видимому, одинаковый, однако если измерить его разными намерениями, найдём, что одно заслуживает любви, другое – осуждения, одно – прославления, другое – отвращения. Только любовь показывает настоящую разницу между поступками людей.

Это было сказано об одинаковых поступках. Если же говорить о поступках различных, то мы найдём, что одного человека любовь заставляет быть жестоким, а другого беззаконие – ласковым. Отец наказывает ребёнка, а вербовщик проституток может быть ласков с ними. Если предложить две вещи: наказание и ласку, кто не выберет ласку и не станет избегать наказания? Если посмотришь на личность действующего, то любовь наказывает, беззаконие ласкает. Смотрите, что получается: людские дела можно судить по тому, происходят ли они из любви. Много можно увидеть такого, что на вид хорошо, но не происходит от любви.

Поэтому блаженный Августин даёт нам своё знаменитое краткое наставление:

"Люби – и делай, что хочешь. Молчишь ли ты – молчи по любви, вопиешь ли – вопи по любви; если наказываешь – наказывай по любви, если щадишь – щади по любви. Пусть будет внутри корень любви – от этого корня не может произойти ничего злого" ⁴⁰.

Однако, хотя мотив любви был необходимым условием хорошего действия, св. Августин никогда не считал его достаточным. "Люби и делай, как хочешь" не означало, что любое действие могло быть хорошим, поскольку определённые действия могли быть противны природе человека. Он, вероятно, сказал бы, что тот, кто искренне мотивирован любовью, не захочет делать то, что так запрещено⁴¹. Но мне очень часто не хочется совершать хорошие поступки, а вместе с тем, любить хочется. Почему так?

Митрополит Антоний Сурожский, изъясняя заповедь "люби ближнего, как самого себя", раскрывает глубокий смысл понимания своей личности, которая в себе скрывает и тёмную и светлую сторону. И исходя из такого понимания он пытается сформулировать принцип благочестивой любви к себе:

"Любить себя" не значит исполнять или потакать всему, что только "хочется": мне хочется лёгкой жизни, удовольствий, хочется того или другого. Это самое поверхностное "Я". А полюби того глубинного человека, который есть икона Христа, образ. В тебе живёт образ Христов – так его полюби и его защити от того поверхностного, жадного, мелкого человека, которым ты являешься на другой плоскости. Полюби вот этого человека. И когда ты его полюбишь, когда для тебя эта икона станет драгоценнейшей, тогда ты сможешь, с одной стороны, с глубокой болью обнаружить, как некоторые свойства или черты твоей личности эту икону уродуют, портят, оскверняют. И с другой стороны, поняв это, ты сможешь смотреть на других людей совершенно другими глазами. Ты увидишь в них две вещи сразу: и икону, и раненность этой иконы, тогда как мы, большей частью, видим только изуродованность и забываем, что за ней – икона. И к этой иконе мы должны относиться бережно, с такой любовью, так нежно и благоговейно, именно потому, что она осквернена, и испорчена, и ранена; это одно"⁴².

Аристотель ещё ранее заметил эту особенность нашего устроения и назвал страстные порывы низшей частью души, а благочестивые – высшей⁴³. В своей книге "Этика" он утверждает, что влечение к прекрасному, соединённое с рассуждением – это и есть добродетель, и такое стремление достойное похвалы. По Аристотелю добродетельный человек больше всего наслаждается практикой рационального различения и выбора добра и зла, и поэтому в нем гармонично сочетаются разум и страсть. Счастьем же Аристотель называет деятельность сообразно добродетели. Он говорит: "Поскольку высшее благо – это счастье, и оно – цель, а совершенная цель – в деятельности, то, живя добродетельно, мы можем быть счастливы и обладать высшим благом"⁴⁴.

Но далее Аристотель замечает, поскольку счастье – это совершенное благо и цель, оно будет уделом совершенного, не ребёнка, а взрослого человека, который достиг совершенства в познании. Ведь счастье – это не просто знание того, как хорошо жить, а в первую очередь – деятельность сообразно добродетели. И мы не согласимся назвать счастливым человека, проспавшего всю жизнь – именно потому, что в этом случае он живёт, но не живёт сообразно добродетели, т. е. не действует.

Из такого понимания следует, что "дети умом" нуждаются в законе:

"Всякий, питаемый молоком, несведущ в слове правды, потому что он младенец; твёрдая же пища свойственна совершенным, у которых чувства навыком приучены к различению добра и зла" (Евр.5:13-14).

Доводы и обучение не на всех имеют силу, но необходимо, чтобы душа человека заранее была подготовлена привычкой наслаждаться благом и ненавидеть неразумные порывы. Человек, живущий страстями, вряд ли станет выслушивать доводы, удерживающие его от греховного разрушительного наслаждения, и даже не поймёт их. Ведь страсть повинуется не доводам, а только силе, говорит Аристотель. Поэтому необходимо, чтобы заранее был воспитан характер, родственный добродетели, любящий прекрасное и ненавидящий злое.

"Трудная вещь – в молодости получить правильное воспитание, ведущее к добродетели, если не живёшь в соответственных законах: ибо для большинства людей неприятно жить благоразумно и воздержанно, в особенности же для молодых; поэтому-то телесное воспитание и занятия должны быть определены законами: что привычно, то перестаёт быть неприятным. Но может быть недостаточно правильного воспитания и заботы в одной только молодости, а возмужав, мы должны заботиться о том же и привыкать к тому же, так что и относительно этого мы нуждаемся в законах и вообще относительно всей жизни, ибо большинство повинуется скорее необходимости, чем разуму, и скорее наказаниям, чем прекрасному"⁴⁵.

Наиболее подвержены греху люди, желающие избавиться от любых ограничений. То есть, они не хотели бы никогда и ни при каких обстоятельствах чувствовать дискомфорт или прилагать усилия для того, чтобы вписывать свои потребности и инстинкты в рамки каких-либо правил. Они очень сильно радуются, когда им удаётся обойти какие-либо человеческие нормы, обмануть правила или законы и избежать преследования или наказания. И думают, что это потому, что они такие умные. Однако, это не ум. Это самая настоящая глупость.

Ограничения или закон – это не человеческая выдумка, а Богом данная закономерность, заповедь. Если перевести на человеческий уровень – ограничения рано или поздно всё равно настигают. Здоровый организм чувствует насыщение и останавливается. Нездоровый не чувствует и потому рано или поздно разрушается сам или разрушает ту самую среду, которая его питает.

Человек, желающий избавиться от всех заповедей или ограничений – глуп, поскольку не осознает, что, безгранично употребляя окружающую среду, он выжигает те самые ресурсы, которые его питают. Радость от безнаказанности взращивает в нем ещё большую слепоту и ограниченность, поскольку ему ещё больше кажется, что границ не существует, и что он горделиво всемогущ. Пока он не столкнётся с регулирующими силами, которые намного больше и могущественнее его самого. Это происходит с каждым.

Человек разумный принимает ограничения и обучается благодаря им создавать и творить в сотрудничестве с Богом. Самонадеянный горделивый глупец просто расточает самого себя и мир, приходя к концу полностью обнищавшим и отвергнутым в лучшем случае. В худшем – погибает.

Христианин, у которого чувства, как сказано в Писании, "навыком приучены к различению добра и зла", будет повиноваться разуму, между тем как страстный человек, стремящийся к наслаждению, может по словам Аристотеля быть удерживаем лишь страданием, подобно животному, несущему ярмо. Более того, философ говорит, что "разумный человек не может быть невоздержным"⁴⁶.

Подобным образом рассуждает и апостол Павел. Поначалу он говорит так: "по внутреннему человеку нахожу удовольствие в законе Божием; но в членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего и делающий меня пленником закона греховного, находящегося в членах моих" (Рим.7:22-23). Апостол освобождает от обвинения существо души и плоти человеческой, толкует Иоанн Златоуст⁴⁷, всю же ответственность переносит на порочную деятельность. Т.е. ответственность лежит в воле человека: если человек не хочет зла, то душа свободна, а если он не делает зла, то и тело свободно. Далее Златоуст поясняет, что душа, тело и воля в сущности не одно и то же. Душа и тело – творения Божии, а воля есть движение, рождающееся из нас самих, которое мы направляем, куда хотим. Воля сама в себе есть природная способность, данная от Бога. Но та же воля есть нечто и наше собственное и зависит, как говорит и Аристотель, от нашего разума. "Помышления плотские суть смерть, а помышления духовные – жизнь и мир… А если Христос в вас, то тело мертво для греха, но дух жив для праведности" (Рим.8:6,10). Таким образом апостол Павел подтверждает мысль Аристотеля о невозможности невоздержания для того, чей ум помышляет духовно, благочестиво любя себя. Помышления духовные открывают нам новый закон Духа. "Потому что закон духа жизни во Христе Иисусе освободил меня от закона греха и смерти" (Рим.8:2). Хотя апостол немного ранее закон Моисеев называл духовным (Рим.7:14)⁴⁸, но здесь он говорит уже о законе Духа. Златоуст⁴⁹ показывает, что отличие этих законов большое и бесконечное, т.к. один закон дан Духом, а второй даёт Самого Духа Святого. Потому апостол и называет его также законом жизни в противоположность закону греха, а не закону Моисея. Благодать Духа, умертвившая грех, и делает борьбу лёгкой для нас.

Когда благодать пережита таким образом, тогда закон перестаёт быть законом, так как человеку не нужно бороться, чтобы сделать то, что требует закон. Но когда благодать теряется, закон приобретает свой повелительный характер. Закон показывает отделение человека от исконно благой своей природы, созданной Богом, и бессилие человека самому преодолеть это отделение. Поскольку человек болезненно осознает, что он не тот, кем должен быть, и неспособен стать им, закон порождает беспокойство, вину и отчаяние. Христианское благовестие – это свидетельство о принятии благодати и о принятии Богом тебя самого. Было уже сказано о темной и светлой стороне каждого человека, о высшей и низшей душе, о разумном влечении и о чувственном, о помышлениях плотских и духовных. И мы говорили о том, что всё то, что есть благое в нашем влечении – это и является основой благочестивой любви к себе. Но теперь мы можем сказать, что всё это наше естество в его единстве Бог принимает, как одно целое.