Kitobni o'qish: «Три брата и Чуда-юда сын»

День у Вани выдался хлопотный. В театре премьера на носу, с утра до вечера репетиции, а тут еще пробки на дорогах да в магазинах очереди… Думал Ваня, что вот сейчас сходит в душ, чаю заварит душистого, отдохнет по-человечески. Да не тут-то было.

Едва зашел он в квартиру, как приметил вещицу на вешалке, которой у него отродясь не было. Лук спортивный, композитный, усиленный.

– Здравствуй, брат мой Алеша! – крикнул Ваня из прихожей. – Как поживаешь? Не растратил ли зоркость свою чудесную?

Вышел из гостиной лучник-Алеша, средний брат. За прошедшие годы и не изменился вовсе – статный, подтянутый, спина, как жердь, прямая, волос кучерявый, на губах извечная улыбка, а глаза до того светлые, до того ясные, что даже смотреть в них больно.

– Здравствуй, Ваня. Спасибо за заботу, на зрение не жалуюсь.

Кивнул ему Ваня и тогда только ботинки чужие приметил – добротные, трекинговые, пятидесятого размера – с большим трудом на обувной полке поместились.

– Здравствуй и ты, брат мой Илья. Не убавилось ли силы твоей немереной?

Вышел тут в прихожую старший брат: расправил плечи – от одной стены до другой едва ширины хватило, а макушкой чуть до потолка не достал. Смотрит Илья, как привык, – сурово, а у самого глаза блестят – рад очень с братом младшеньким встретиться.

– Здорово, Ванюшка! – прогрохотал Илья, так что братьям уши заложило и стеклопакеты в окнах чуть не лопнули. – Я-то здоров, а вот ты похудел пуще прежнего и будто даже в росте уменьшился – до груди мне теперь не достанешь. И квартирка у тебя плохая – тесная.

– Я к роли готовлюсь, – сказал Ваня. – Худым по сценарию быть положено, а что живу не в хоромах – так одному много не надо. Пойдемте лучше на кухню, накормлю вас чем Бог послал.

Разносолов у Вани не водилось, угощение вышло простое – холостяцкое. Пиццу из морозилки в микроволновой печи разогрел да пельменей сварил пачку – вот и весь ужин.

– Тебе, Илья, сесть не предлагаю – ни один стул все равно не выдержит. Ешьте и рассказывайте, с чем пришли.

Насытились братья по-быстрому, и Алеша тогда слово взял:

– Хотим, чтобы ты с нами на врага пошел. Будешь за главного, обещаем тебя во всем слушаться.

– Вот так новость, – удивился Ваня. – Раньше я ради того из кожи вон лез, способности свои использовал. Любого ведь в чем угодно убедить могу, вот и вами командовал, а вы прознали про то и обиделись. Знать тебя больше не желаем, сказали. А сейчас сами просите? Спасибо за доверие, да только завязал я с геройством. Теперь в театре играю – говорят, очень убедительно.

– Нечего старое поминать. Мы погорячились тогда, но и ты не прав был, когда нас обманывал. Теперь все по согласию будет. И без тебя нам не справиться.

– Беда большая пришла, – подхватил тут Илья. – Перешло Чудо-юдо поганое реку Смородину, разоряет теперь город наш Рубежный. Говорят оно еще страшнее, чем прошлые. Мстить пришло за семью свою истребленную, привело за собой войско темное, неисчислимое.

– Кто говорит-то? – прервал его Ваня.

– Так это… Слухами земля полнится…

– То-то и оно, что слухами! Половине верить нельзя.

– Вот видишь! – обрадовался Алеша. – Ты уже о деле думаешь. Мы ведь лучшая команда на всем белом свете! Я бью из лука без промаха, могу не просто песчинку в пустыне разглядеть, а на мгновение в будущее заглянуть. Илья горы может сдвигать и реки вспять разворачивать. Но без твоего хитроумия нам с Чудом-юдом не справиться.

Посидел еще Ваня, подумал. Худрук, конечно, на него крепко осерчает, может, даже из театра выгонит, но и братьев ему бросить нельзя никак – вовек себе не простит, если что. Махнул рукой, согласился.

***

Прибыли братья в город Рубежный, вышли к реке Смородине, к Калинову мосту. Вода в реке кипит, пар до небес поднимается, мост до красна раскален. Все как всегда, только на набережной безлюдье. Лотки с мороженым брошены, вареная кукуруза на дороге валяется, ни туристов, ни зазывал – все разбежались.

– Будто Мамай прошел, – сказал Илья с опаской. – Что ж за рать такая напала, что ни души вокруг не осталось Где ж теперь врагов искать?

Ваня лишь плечами пожал:

– Людям много не надо. У страха глаза велики, а что до врагов – так вот же след.

Пригляделись братья – и точно: цепочка грязных следов через дорогу тянется. Только странные они – не от сапогов, не от босых ног, не от лап звериных, а больше как у ящерицы.

– Маленькие какие-то, – засомневался Алеша. – И почему посреди дороги появляются? Неужели это Чудо-юдо летать умеет?

– Скорее, это он с коня слез, но пойдемте лучше сами посмотрим.

Далеко шагать не пришлось – следы едва лишь дорогу перешли, как в ближайшее кафе свернули. Там-то братья Чудо-юдо и нашли. И правда на ящерицу похожее или на змею с руками и ногами. Кожа вся рябая, зеленая; крыльев нет и голова всего одна, зато пасть большая с крупными зубищами. Чудо-юдо обедало, да только не человечиной, а блины со сметаной уплетало за обе щеки и причмокивало. И на вид ему Ваня больше дюжины лет ни за что не дал бы.

– Это что, нам с ним драться, что ли? – спросил Илья шепотом.

Ваня ему не отметил, а во весь голос объявил:

– Что же ты, чудище, нас на смертный бой не вызываешь? Прихлопнуть не грозишься, огнем не жжешь. Где же твоя рать несметная? Что же ты в одиночестве тут блины трескаешь?

Чудо-юдо, как услышало грозные речи, сразу подскочило, голову опустило, взгляд потупило, слизнуло с губ сметану украдкой.

– Простите. Я хотел заплатить, но продавец сказал, что нужны деньги бумажные или пластиковые, а у меня только золото да самоцветы. А потом и он сбежал. Почему-то все, как меня увидят, кричат и разбегаются.

– Как же это? Разве ты не мстить пришел за отца и мать, за дядьев и теток?

Смутилось тут Чудо-юдо молодое еще пуще прежнего:

– Да я и на свет уже после их смерти вылупился. Даже и не знаю, кто меня высиживал. А только и слышу всю жизнь, какая злая земля за рекой Смородиной. Что живут там чудища страшные, жестокие, что придут они и истребят нас всех до единого. Одна на меня надежда. Вот и не утерпел – решил посмотреть, как тут и что.

Ваня в ответ грустно усмехнулся, покачал головой.

– Эх, молодость, как же она доверчива.

Потом прошел сел, за столик.

– Меня Ваней звать, а это братья мои – Илья и Алеша. А у тебя имя есть?

– Друзья кличут Змеюшкой.

– Тогда вот что, Змеюшка, погостил ты и будет. Мне-то не жалко, а вот народ волнуется. Давай-ка домой собирайся, а мы тебя проводим.

Помрачнел Змеюшка, откашлялся.

– Да тут такое дело… Не могу я один вернуться. Когда к вам пошел за мной Бурушка увязался, конь это мой, а еще ворон Кликуша и пес Черныш. Когда люди нас увидали, то раскричались, забегали. Спутники мои испугались и тоже в рассыпную бросились. Я их звал, конечно, искал, а все без толку.

Переглянулись братья, ни словом не обмолвились, но понял Ваня – ему решать, как эту кашу расхлебывать.

– Ладно, поможем найти твоих любимцев.

***

На улице достал Ваня клубок волшебный, бросил наземь, прошептал, кого найти требуется. Скоро клубок уже не видать стало, только в руках путеводная нить осталась.

Сперва привела их она к ипподрому. Ну и правда – где еще в городе коня искать?

Скачки были в самом разгаре. Повсюду носились люди с планшетами, принимали ставки, выдавали чеки; игроки кричали, размахивали руками, громко ругались и еще громче радовались. В забеге лидировал конь бурой масти, да не простой, а с четырьмя крылами – соперникам только пыль глотать оставалось.

– Твой? – спросил Ваня тихо, а когда Змеюшка кивнул, ухватил пробегавшего мимо работника: – Скажите, уважаемый, а чей это конь такой крылатый?

– Купца Вавилы Тимофеевича, – ответил тот, чтобы поскорее от Ваниной хватки отделаться. – У него VIP-ложа вон там…

Делать нечего, пошли все в ложу к купцу здороваться. Охрана их поначалу задержать думала, но Илья быстро разобрался – по темечку самых прытких стукнул и спать уложил.

– Это что такое?! – вскричал купец так громко, что все три его подбородка ходуном заходили. – Воры! Грабители!

– Ты зазря не ори, – успокоил его Ваня. – Нам чужого не надо – за своим пришли. Конь крылатый не твой вовсе, а Змеюшки.

Вавила Тимофеевич на это весь побагровел, глаза выпучил и снова в крик:

– Врешь! У меня все законно!

И из кармана документ достал – сплошь в подписях и печатях.

– Подать бы на тебя в суд да по миру пустить, – вздохнул Иван. – Вот только некогда нам. Давай забег устроим: если мы победим, то Бурушка с нами пойдет.

Сказал и на Илью кивнул – вот, мол, наездник наш. Теперь купец уже рассмеялся во весь голос.

– А что, – говорит, – справедливо. Только какая же лошадь такого кабана удержит?

– А это уже наша проблема.

На том и порешили. Лошадь для Ильи тут же купили – за Змеюшкино золото, а после еще Ваня к старшему брату подошел и на ухо нашептал чего-то. Купец нахмурился, но возражать не стал.

Приготовились наездники, а только подали к старту сигнал, Бурушка вперед понесся. Думал купец, что победа у него в кармане, да только Илья лошадь свою себе на плечи забросил и в погоню рванул. Заходил ходуном ипподром от его бега, земля под ногами растрескалась. Обогнал он Бурушку почти на полкруга.

– Так нечестно! – вскричал купец и велел охране схватить Ваню и его спутников, не дать увести коня крылатого.

Да только выступил вперед Алеша, положил на тетиву сразу три стрелы, и сразу охранники головами замотали. Нет, мол, такие риски в контракт не входят, а конь и правда чужой – мы ж его сами на улице подобрали.

Злился купец, кричал, проклинал, угрожал, да только сделать ничего не смог. А Бурушка хозяина сразу признал, заржал – обрадовался.

– Хватит тебе, Вавила Тимофеевич, воздух сотрясать, Змеюшку бранным словам учить. Сам ты во всем виноват. Столько лет на свете прожил, а вокруг тебя так и нет никого – одни деньги да наемники. Вот и толк от них – полюбуйся.

На том братья с купцом и закончили.

***

Пошли дальше. Вдруг остановился Ваня посреди моста – того, что над путями идет железнодорожными.

– Вон, смотрите, нить на дороге кольцом лежит, здесь наша цель.

Глянули по сторонам – нет никого. Вдруг слышат – воронье карканье! Подняли братья головы, а в небе над ними Финист-сокол Кликушу гоняет.

– Ну что, Алеша, пришла пора тебе свою меткость показать.

– Да ты что, брат! – испугался тот. – Это ж Финист!

– А кто обещал меня во всем слушаться? – напомнил тогда Ваня.

Нахмурился Алеша, а возразить нечего. Натянул тетиву и выстрелил прямо соколу в глаз. Вот только стрела будто в камень попала – отскочила в сторону. Но сокол с атаки сбился, ворон от него оторвался и к Змеюшке на плечо сел – едва уместился.

– Вы чего, с ума посходили? – возмутился Финист и слетел вниз, на фонарный столб опустился. – Три брата-акробата! Не признал ты меня Ваня, что ли?

– Признал, как иначе. Потому и выстрелить велел, что тебя в обличье сокола сама Смерть одолеть не может.

– Все равно обидно, – не унимался Финист. – Зачем ворона отобрали? Сразу видно, что темный он! Моя добыча! Батюшки! А это кто? – только теперь сокол Змеюшку заметил, а говорят еще, что зоркий. – Да если б ваши пращуры знали, с кем вы якшаетесь…

– Пращуры наши тысячу лет назад в земле истлели, а кровь их и кровь их врагов по миру разошлась и вся давно перемешалась. Если б мы врагов по крови искали, то даже нам, братьям, друг с другом воевать бы пришлось. Улетал бы ты, герой, отсюда – память твоя здесь лишняя.

Финист в ответ перешел на птичий клекот, крылья расправил – чуть в бой не кинулся. Но чуть погодя успокоился.

– Вот теперь назло тебе никуда не улечу! Не только ворона, а самого коня с этим змеенышем с Калинова моста столкну.

Вздохнул Ваня.

– Да где уж тебе… Силой ты Илье во сто крат уступаешь, а уж Алешке в зоркости – и подавно!

– Я! – задохнулся Финист от возмущения. – В зоркости!

– Да. Хочешь на спор? Если Алеша тебя превзойдет, то улетишь по-доброму и более никогда нам поперек дороги не встанешь, а нет – отдадим тебе и ворона и его хозяина.

Финист еще поспорил для вида, но условия ему понравились, и он согласился.

– Хорошо, – сказал Ваня. – Тогда так сделаем: я сброшу с моста монету – кто первым увидит, какой стороной она упадет, тот и победил.

Подошел Ваня к перилам, подбросил щелчком монету вверх. Закрутилась та с бешеной скоростью, ухнула вниз. Финист в небо взмыл, приготовился.

– Решка! – уверенно сказал Алеша, когда сокол еще только клюв раскрывать начал.

– Нечестно! – закричал тогда Финист. – Монета еще не остановилась, когда он выкрикнул!

– На то уговора не было. Проиграл ты.

– Нет! Давай еще кидай!

Но и во второй и в третий раз Алеша первым оказывался. Невдомек было Финисту, что средний брат на мгновение вперед будущее видит, оттого и стреляет всегда без промаха.

– Хватит! – рассердился Ваня на третий раз. – Слишком много ты, Финист, о чести говоришь, а есть ли она у тебя или в веках осталась? Тебе лишь бы в драку, а враг всегда найдется. Когда ты последний раз человеком был, а не хищной птицею? Когда не врагов искал, а жил, как все люди? Вот то-то же! Улетай, Финист, улетай подобру-поздорову.

На том братья с Финистом-соколом и закончили.

***

После этого основательно побродить пришлось. Далеко умчался пес со страху. Но только Ваня всю ниточку в клубок скрутил, как пса и приметил. Скорее даже щенка – черного, лопоухого. Сидел он на углу магазина, с опаской по сторонам оглядывался. Но только собрался Змеюшка его позвать, как раздался свист – красивый, переливчатый. Черныш поднялся и побрел на звук как зачарованный. Хотя почему как? Заметил Ваня свистуна на другой стороне улицы – в кожаной куртке-косухе и с красной банданой на голове.

– Эй, Соловей, и не стыдно тебе чужих собак красть? Дело продолжаешь семейное?

Поднял на него Соловей глаза раскосые, зыркнул по-разбойничьи, словно два кинжала метнул. Только Ваню таким не проймешь – усмехнулся в ответ.

– Верни щенка, лиходей.

– Еще чего! Он ко мне сам пошел – полная улица свидетелей!

Знает, Ваня, что околдовал его Соловей свистом, а как докажешь? Отобрать? Начнет стражу звать. Разбирайся потом, судись, Змеюшку заметят опять же.

– Это он потому к тебе побежал, – придумал наконец Ваня, – что своего хозяина не видел. Потерялся, испугался – только и всего. Давай еще раз: ты позовешь, и мы позовем – к кому он пойдет, тот и хозяин.

Расплылись губы Соловья в улыбке, подумал он, что на дурачков нарвался, что не знают они про его свист волшебный. На том и порешили.

Отвел Соловей Черныша обратно к магазину, вернулся назад, приготовился. Как только Ваня рукой махнул, засвистел опять волшебную свою мелодию. Пес послушно поднялся и пошел к нему. А Ваня быстро сунул клубок ниток в лапу Змеюшке.

– Кидай, зови!

Запустил Змеюшка клубком в пса и крикнул:

– Черныш, неси!

Только мимо Черныша клубок прокатился, как всякие чары спали, и рванул пес с радостным лаем за добычей. И сколько не надрывался Соловей, а никто его уже не слушал. Щенок и есть щенок – чего с него взять. Притащил клубок хозяину и давай вокруг него прыгать радостно.

– Ах вы… – разозлился Соловей, набрал полную грудь воздуха, нападать собрался.

Вышел тогда вперед Илья, потер кулаки.

– Хорошо подумал, разбойничек? Без зубов-то не больно и посвистишь.

Постоял еще Соловей да сдулся, словно шарик воздушный. Только в глазах злоба осталась.

– Эх ты, – сказал ему Ваня. – Еще и злишься, что других обмануть не смог. Взрослый уже мужик, а все щенков воруешь, тащишь, что плохо лежит. А захотел бы – со свистом своим такие бы концерты закатывал! Поклонники бы на руках носили. Остепенись уже, дурак бедовый.

На том хождения братьев по городу и закончились.

Ну разве что еще назад они вернулись – к Калинову мосту – Змеюшку проводить. Народ понемногу тоже возвращаться стал. На Змеюшку с опаской поглядывали, но то, что братья рядом были, их успокаивало. В общем-то, неплохие это люди, только впечатлительные и легковерные.

Дошли братья до середины Калинова моста и остановились. Посмотрел на них Змеюшка с тоской, проводил взглядом землю чужеземную.

– Жаль, что так мало погостил. Хорошо тут у вас, и еда вкусная. А у меня там сейчас опять начнется…

– В гостях, конечно, хорошо, да только дом твой на другой стороне. А хочешь, чтобы жилось лучше, так сам не плошай, все в твоих руках.

На том пожали они руки и расстались – не друзьями еще, но и не врагами вовсе.

А Ваня еще и в театр свой на премьеру успел. Братья же его в первом ряду сидели – вместе со всеми аплодировали.